АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Энн Бенсон 37 страница

Читайте также:
  1. I. Перевести текст. 1 страница
  2. I. Перевести текст. 10 страница
  3. I. Перевести текст. 11 страница
  4. I. Перевести текст. 2 страница
  5. I. Перевести текст. 3 страница
  6. I. Перевести текст. 4 страница
  7. I. Перевести текст. 5 страница
  8. I. Перевести текст. 6 страница
  9. I. Перевести текст. 7 страница
  10. I. Перевести текст. 8 страница
  11. I. Перевести текст. 9 страница
  12. Il pea.M em u ifJy uK/uu 1 страница

Проходя по институтским коридорам, она почувствовала себя маленькой. Стены и потолки были одного матово-белого цвета, полы покрыты гладким светло-коричневым линолеумом. Выступы труб над головой — которые, как догадалась Джейни, представляли отопительную систему — были выкрашены в радугу пастельных тонов и казались на удивление чистыми, что наводило на мысль об отменной вентиляции.

— Отличное здание, — признала она. — Какой порядок. Обычно старые здания обшарпанные, а здесь все в прекрасном состоянии.

— Конечно, — сказал Брюс. — Здесь все хорошо делают свою работу. Построили его в конце девятнадцатого века и сначала использовали как больницу, здесь принимали больных во время эпидемии гриппа в тысяча девятьсот восемнадцатом. Во время Первой мировой это был госпиталь. Солдат поступало столько, что эти стены буквально едва их вмещали. Чтобы справиться с потоком раненых, тогда пришлось срочно увеличивать число операционных. Отравленных газом тоже лечили здесь.

Джейни подумала о тех ужасах, которые тогда здесь творились, и, когда она шла дальше под этими сводами, ей показалось, будто из кирпичей сквозь новую штукатурку сочится боль. Она видела ряды заполнивших коридор коек, где лежали солдаты, почти дети, едва старше двадцати, или старые женщины, метавшиеся в гриппозном жару. Видела врачей в их бледно-зеленых халатах, которые в те времена носили в нелепой надежде, будто светлый, холодный их цвет способен создать у больных безмятежный настрой, который сам по себе помогает организму бороться с вирусами, чего медицина добилась лишь почти пятьдесят лет спустя с внедрением антибиотиков. «До чего захватывающее было открытие, — подумала Джейни об антибиотиках. — Тогда ими лечили едва ли не всё. Не то что сейчас». Она почти въяве слышала звяканье заслонок, когда из труб выгребали сажу, видела протянутые к ней руки солдат, умолявших избавить от боли, и старых женщин, ни о чем не просивших, моливших только о смерти. Образы были настолько яркие, что Джейни стало не по себе. Она побледнела, по спине побежали мурашки.

Когда мысли ее вернулись от призрачных зеленых халатов в сверкающую белизной реальность, она услышала голос Брюса, который продолжал рассказывать об истории здания. Они еще раз свернули за угол и оказались перед тяжелой металлической дверью лаборатории с окошком, закрытым толстым, армированным проволокой стеклом. Справа от двери в стене находилась панель с экраном серо-зеленого цвета, к которой Брюс приложил ладонь, и через несколько секунд они услышали щелчок электронного замка. Дверь открылась, и Брюс пригласил Джейни внутрь. Перешагивая порог, она услышала электрическое жужжание и, оглянувшись, увидела, как серо-зеленый экран засветился синим и через несколько секунд снова померк.



— Дезинфекция, — объяснил Брюс. — Когда мы только установили этот замок, то заметили, что сотрудники стали чаще заражаться друг от друга простудами. Внутри не могло быть ни вирусов, ни болезнетворных бактерий: все сотрудники проходили соответствующие процедуры, так что заражение происходило через экран, и мы его перепрограммировали и ввели функцию самодезинфекции. Включается напряжение, не настолько сильное, чтобы нанести травму, однако достаточное, чтобы уничтожить любой микроорганизм, оставшийся на экране. Настроен замок так, что очистка отключается, только когда датчики фиксируют полное отсутствие микробов.

— Хитро, — признала Джейни. — Хорошо придумано.

— Стараемся, — ответил довольный Брюс. — А теперь позвольте показать вам, что у нас есть.

Сначала он подвел их к плану лаборатории, где указал на отсеки, куда доступ был закрыт для всех, кроме работавших в них и имевших специальный доступ, что — как сказал Брюс — обеспечивало полную безопасность сотрудников. Он по очереди продемонстрировал, как действуют приборы, которые должны были им понадобиться при анализе грунтов, и на всякий случай сказал, где шкаф, в котором лежали инструкции. Объяснил, где найти туалетные и что делать, если включится общий сигнал тревоги. Наконец, показал, где внутренняя связь, проинструктировав, как связаться лично с ним или с Тедом.

— Почти все приборы знакомые, — отметила Кэролайн. — Я работала почти с такими, эти только посовременнее. Не знаю, конечно, быстро ли я с ними освоюсь, думаю, что быстро. Проблема в другом: в том, что дома, у нас в университете, придется заново осваиваться со старыми.

‡агрузка...

— Ничем не могу помочь, — сочувственно отозвался Брюс.

— Может быть, и вам сюда перебраться, — сказала Джейни, обращаясь к ассистентке. — Это здорово, что вы тут почти все знаете, у меня голова кругом. Когда мы вернемся из Лидса, будете мне все показывать.

— Нет проблем, — уверенным тоном сказала Кэролайн, — к тому времени я стану уже настоящим асом.

— Прекрасно, — сказал Брюс. — Завтра утром, когда придете, пропуск для вас будет лежать в бюро пропусков. Зайдите сначала туда. Потом зарегистрируйтесь в охране.

На обратном пути Кэролайн забежала в дамскую комнату. Брюс и Джейни остановились в вестибюле ее подождать. Брюс заговорил с таким видом, будто только и ждал случая поболтать наедине.

— Вчерашний поход в музей мне понравился, — сказал он.

— Мне тоже, — согласилась Джейни.

— Я хотел бы узнать, не в настроении ли ты выполнить обещание. Пообедаем сегодня? Я знаю отличный индийский ресторанчик в Южном Кенсингтоне.

Джейни почувствовала, как вокруг нее вырастает стена — будто в аэропорту Хитроу вокруг пассажира, захваченного «компудоком». Это произошло против воли, как происходило всегда с тех пор, когда первая Вспышка унесла ее родных, и Джейни привыкла к ней. С каждой утратой стена становилась прочнее, надежнее, но сейчас ей вдруг показалось, что парочку кирпичей, если постараться, вполне можно вынуть. Однако, привыкшая защищаться, Джейни знала, что так безопасней, что, пока та на месте, с ней ничего больше не случится, и не предпринимала попыток высунуть нос в мир свободных чувств. Будто узник, свыкшийся с бесхитростной и безопасной жизнью в своем узилище, она не была уверена, что ей и впрямь хочется бежать.

Она не сразу ответила, и между ними повисло тяжелое молчание. Лицо у Брюса потемнело, и по его выражению было видно, что он разгадал ее мысли.

Джейни попыталась смягчить отказ.

— Такие прогулки уже не для меня… с тех пор, — она подыскивала слово, — с тех пор, как у нас все случилось. Мне и самой хотелось бы пойти, но я так давно не была на людях! По-моему, я боюсь лишиться какого-то равновесия.

— Понимаю, — сказал он.

Он тепло взглянул на нее, и в глазах у него читалось: «Не бойся меня».

Больше он не добавил ни слова. Не давил и не уговаривал, только так, взглядом, и дал понять, что принимает все как есть.

Она смотрела ему в глаза, отыскивая причину держаться от него подальше. Но причины, которая была понятна ей самой, не нашлось.

— Какого черта, — решительно заявила Джейни, будто кидаясь в омут. — Согласна. Во сколько?

— Я заеду за тобой в семь. — Он улыбнулся. — Я закажу столик заранее.

— Отлично, — сказала она как раз в ту секунду, когда появилась Кэролайн. — Тогда до встречи.

Они попрощались и разошлись в разные стороны.

 

* * *

 

Время прошло незаметно, и, когда в тот вечер зазвонил телефон, звонок застал ее врасплох. Джейни невольно занервничала и, чтобы успокоиться, бросила на себя взгляд в зеркало у двери. Ей самой было странно, что вдруг ей захотелось хорошо выглядеть, и она подумала об этом, чего не случалось с начала Вспышки.

То, что она увидела в зеркале, ей понравилось. В сорок пять она сохранила стройность, в большей степени потому, что с тех пор неистово занималась бегом — только так она и давала выход той боли и гневу, которые поселились у нее в душе. В темных каштановых волосах лишь кое-где блестела седина, и, коснувшись серебряной пряди, она не в первый раз подумала, что неплохо бы ее закрасить. Лицо было чистое, почти без морщин — учитывая, что ей пришлось пережить, это было почти чудом, — и только в углах рта и между бровей залегли легкие складки. Джейни нахмурилась, и морщины на лбу стали глубже. Улыбнулась, и они разгладились, зато стали резче у рта. «Не одно, так другое», — расстроенно подумала Джейни. Главным ее достоянием, как считала она сама, были ноги, красивой формы, крепкие от ежедневных пробежек. Юбку она надела короткую, выше колен, чтобы ноги были хорошо видны, а небольшой каблук подчеркивал рост. Ей нравился ее рост, нравилось быть высокой — так она смотрела на жизнь с высоты, доступной чаще только мужчинам, и это доставляло удовольствие.

Она сделала, что смогла, учитывая имеющееся под рукой, и осталась удовлетворена осмотром. Единственное, что ей не удалось, это избавиться от затаившейся во взгляде глубокой печали. Ее было не скрыть макияжем.

 

* * *

 

— Выглядишь потрясающе, — сказал Брюс. — Даже лучше, чем двадцать лет назад, насколько я помню.

— Спасибо, — улыбнулась Джейни. — Возвращаю комплимент: я все еще глазам не верю, до чего же ты молодой.

— Видимо, хорошо сохранился в холодном британском климате, — съязвил Брюс. — Кстати о климате: сегодня на удивление теплый вечер. Ресторан недалеко. Возьмем такси? Или пешком?

— Конечно пешком, — ответила Джейни. — С тех пор как я здесь, чувствую себя квашня квашней. Дома я каждый день пробегаю три мили, и здесь очень этого не хватает.

— Тогда вперед, — сказал он, подставляя локоть.

«Как мило», — подумала она, беря его под руку. Прошли они так лишь по вестибюлю до вращающихся дверей, где пришлось разлучиться. Со смехом они расцепили руки, и двери выпустили их поодиночке на улицу, где они тут же воссоединились.

В этот час улицы Лондона были полупустынны, и, направляясь в сторону Южного Кенсингтона, Джейни вдруг почувствовала себя легко и свободно. У нее не было времени изучать город со дня приезда, и теперь, глядя в витрины магазинов и офисов, она убедилась, насколько здесь все было одновременно старомодно, просто и элегантно. Витрины были скромные, почти начисто лишенные тех пестрых, кричащих рекламных вывесок, которые в Штатах встречаются на каждом шагу. Она вспомнила телевизионный ролик, где техасский увалень, нувориш, просил благородную англичанку «подать» студень, отчего та едва не рухнула в обморок, и решила, что ролик вполне точно передает разницу между Англией и Америкой. Америка цивилизовалась, стандарты цивилизованности теперь ценились высоко. Но Англия была сама по себе цивилизация, и стандарты ей были не нужны. Джейни подумала, что ей не хотелось бы выбирать между ними.

— Ты уже так долго живешь здесь, — сказала она. — Есть что-нибудь, о чем ты скучаешь?

— Холодное пиво, — со смехом ответил он. — В июле, когда день-два стоит жара за девяносто пять.[9]Но ко всему привыкаешь. Я уже даже почти забыл, что такое правостороннее движение. Меняю передачу левой запросто. И научился ценить воду.

— Я заметила, питьевая вода здесь так себе, — сказала Джейни. — Я пью из бутылок.

— Все пьют из бутылок, здешние тоже, — кивнул он. — Вы там, ребята, избалованы качеством воды. Между прочим, я живу неподалеку. — Они переходили через перекресток, и он показал на узкий дом, стоявший в одной из боковых улиц. — В маленьком городке, в доме, похожем на этот. У меня два этажа. Дом узкий, но комнаты для Лондона просторные, потолки высокие. Иногда кажется, для меня дом слишком большой, но я люблю, когда много места, и вообще, надеюсь когда-нибудь его заполнить. Я его купил несколько лет назад, как раз перед первой Вспышкой.

— Наверное, если бы ты годик подождал, он бы обошелся тебе дешевле. В Штатах спрос тогда сразу упал, и цены здорово опустились.

— Здесь тоже немного опустились, но только чуть-чуть. А раньше, конечно, и здесь были взвинчены. Теперь больше похожи на реальные. Но я не огорчаюсь. Мне мой дом нравится.

— Есть ли у тебя в жизни что-нибудь, что тебе не нравится? — спросила она почти с раздражением. — Или у тебя все сплошное совершенство?

Он на минуту задумался.

— Иногда мне не нравится одиночество, изредка жалею, что у меня нет детей, особенно когда праздники. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Для тебя это теперь, наверное, трудное время.

Она вздохнула:

— Праздники и дни рождения. Круглые даты тоже, знаешь, не фунт изюма. Да, в эти дни мне трудно.

— Как ты их встречаешь?

— Как можно дальше от всех знакомых мест. Но везде что-нибудь о чем-нибудь да напомнит. Никуда не денешься. Получу диплом и буду везде ездить, я имею в виду, по Штатам. Это проще, чем за границу. Надеюсь, когда у меня будет работа, я смогу как-то планировать путешествия. В новых местах легче: там уж нет ничего памятного.

— Здесь тебе тоже легче?

Она задумалась и сказала:

— Думаю, да. Здесь я в порядке.

— Очень рад, — сказал он. — Я надеялся услышать именно это.

Он улыбнулся, потрепал ее по плечу и подвел к дверям ресторана.

В ресторане пахло кардамоном и фенхелем, и мягкие переборы ситара где-то в глубине дополняли индийскую обстановку. По стенам висели разноцветные, по черному бархату, вышивки — слоны, птицы, Будды — в знакомом восточном стиле.

Заказав полбутылки красного вина, от которого стало тепло и спокойно, они сидели, рассказывали друг другу о своей жизни, удивляясь, насколько она была у них разной. Еда оказалась на вкус не хуже, чем можно было судить по запаху, и Джейни, неожиданно для себя, ела с большим удовольствием.

— Ни разу еще здесь так не объедалась, — объявила она, свернув и положив на стол салфетку. — Того и гляди, лопну.

— Тогда еще разок пройдемся, — предложил Брюс.

— Хорошая мысль.

В этот раз они пошли другой дорогой и вскоре попали в жилой район, где не было ни одной торговой вывески. Брюс вел уверенно, без колебаний решая, куда свернуть, и Джейни показалось, что он придумал какой-то сюрприз. Подозрения ее подтвердились, когда Брюс остановился перед белым кирпичным домом с очень славным небольшим палисадником.

— Вот, — сказал он, показывая на дом. — Здесь я и живу.

Джейни стало не по себе.

— Очень симпатичный, — сказала она и подумала, уж не ждет ли он, чтобы она спросила: «А как внутри?» Чтобы и мысли такой не возникало, она повернулась и с откровенным любопытством принялась разглядывать соседние дома. — Здесь очень мило.

— И очень тихо, — сказал он. — Собаки кое-где лают, но в целом очень спокойно.

Они оба замолчали, и Джейни успела выдвинуть к себе список претензий, от которых ее психотерапевт ударился бы в слезы. «Мне сорок пять лет, я взрослая женщина. Я стою возле дома человека, который мало того, что прекрасно ко мне относится, но и сам прекрасный человек. Я могу войти и отлично здесь провести время и, быть может, немного выпустить пар. Или ехать назад в гостиницу».

Они заговорили одновременно.

— Знаешь ли ты, сколько времени… — сказала Джейни в ту самую секунду, когда Брюс спросил:

— Не хочешь ли войти…

Получилось хором, а потом Джейни сказала:

— Мне ужасно хочется посмотреть, но мы уезжаем рано утром…

А Брюс сказал:

— Конечно, я так и думал. Ты, должно быть, страшно устала…

И опять получилось хором, отчего они расхохотались, превратив ситуацию в шутку.

Брюс взглянул на часы:

— Почти одиннадцать. Давай пройдем до угла. Там поймаем тебе такси.

— Отличная мысль, — сказала Джейни, чувствуя, как кровь прилила к щекам. — Мне действительно нужно перед завтрашним днем хорошенько выспаться.

Выбравшись из такси возле своей гостиницы, она думала о чем угодно, только не о сне. Она быстро поднялась к себе наверх, переоделась в спортивный костюм. Снова вышла на улицу и устроила себе такую пробежку, что пот полился градом и сердце колотилось, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

В час ночи она вошла в ванную и включила душ на полную мощность, как истая американка. Вода обжигала разгоряченную кожу, будто калеными иголками. Очистившись, по крайней мере на время, от мелких бесов, смыв с себя грех лености, она вытерлась и голышом шмыгнула под простыню, закрыла глаза и уснула в первый раз без сновидений.

 

* * *

 

На всякий случай Джейни уложила в портфель смену белья и зубную щетку и спустилась вниз в гостиничный вестибюль ждать Брюса. Как и пообещал, когда они разговаривали по телефону накануне, Брюс приехал за ней ни свет ни заря. «Будем надеяться, наша миссия окажется удачной», — подумала Джейни, когда Брюс выруливал с гостиничной парковки на улицу, вливаясь в лондонский поток автомобилей.

Едва ли не целое утро ушло на то, чтобы выбраться из города на шоссе. Брюс следил за дорогой, а Джейни тем временем разглядывала карту, сравнивая тусклые двухмерные картинки с ярким, утопавшим в зелени реальным городом. Разговор шел по большей части о местах, где они проезжали, не касаясь никаких личных тем, к величайшему облегчению Джейни. Потом она долго сидела, закрыв глаза, утонув в глубоком сиденье, и пыталась разобраться в своих страхах. Брюс деликатно не мешал. Незадолго до полудня он свернул на боковую дорогу, к северу от шоссе.

Джейни вышла из задумчивости, только когда дорога сменилась и Брюс сбросил скорость.

— Разве здесь наш съезд? — спросила Джейни, взглянув на карту.

— Нет, — сказал он. — Ты права. Здесь мой съезд.

— Что? — удивилась она.

— Здесь самый лучший паб во всей Англии, а сейчас время обедать. До Лидса еще два часа езды. Не думаю, чтобы мой живот простил мне, если бы я ему ничего сейчас не дал.

Войдя в маленький зал в тюдоровском стиле, Джейни заметила:

— Кажется, мы слишком много времени тратим на еду.

— Но едим-то мы оба хорошо, не так ли?

С этим было трудно не согласиться. Официант положил перед ними меню, но Брюс почти тотчас свое вернул.

— Я и так знаю, что хочу, — сказал он и заказал йоркширский пудинг.

Джейни решила ограничиться супом и булочкой.

Глядя, как Брюс ест, Джейни невольно сравнивала человека, которого она видела, с тем юнцом, каким он был двадцать лет назад. Если у нее и были когда-то причины недолюбливать мальчика, то нынешний Брюс свел их на нет, он нравился ей больше и больше. Ей стало любопытно, выдерживает ли она сама сравнение с собой прежней, или он и не подумал сравнивать ту, какой она была и которой он почти что не знал, с нынешней женщиной, что открыла ему свою самую мучительную тайну. Он ел быстро, с явным удовольствием, макая в густую подливку огромные куски и то и дело облизывая пальцы. Она вспомнила, как когда-то он любил макать в кофе пончики, и, поглощая свой скромный супчик, молча продолжала сравнивать Брюса тогдашнего с Брюсом нынешним. Это было узнаванием, безмолвным признанием перемен и подтверждением ее всегдашней уверенности в том, что манера есть выдает сокровенную суть любого человека, мужчины или женщины.

Словно в ответ на ее молчаливый вопрос, он сказал:

— Вот это обед.

Она от души рассмеялась.

Он поднял брови.

— Очень рад слышать, как ты смеешься. Мне казалось, ты уже забыла, как это делается. Что тебя рассмешило?

Она пропустила иронию мимо ушей.

— Ничего особенного, пустяки. Если бы я знала, что из тебя получится такой классный парень, я, наверное, обращала бы на тебя больше внимания.

— Спасибо. Наверное.

— Не за что. Точно.

 

* * *

 

Коллеги частенько называли Теда человеком приятным, но за его обаятельной внешностью крылся суровый зануда, спартанец, который являлся на рабочее место секунда в секунду, не знал, что такое болеть, и галстук у него всегда был на месте, и прическа волосок к волоску. Когда в пятницу утром он проснулся и правый его висок разрывался от боли, он оказался к этому совершенно не готов. В доме не нашлось даже аспирина, никакой врач ему его не назначал. Многие годы он не нуждался в лекарствах.

Он едва не проспал, а когда наконец решил подняться с постели, оказалось, что это не так просто. Ноги не желали слушаться, и он опустил их на пол со стуком, как посторонний предмет. Ступни казались тяжелыми, будто обуты в железные башмаки. Во всем теле чувствовалась невыносимая тяжесть, и в какой-то момент он подумал, что за ночь что-то произошло с гравитацией. Взлохмаченные после сна волосы торчали во все стороны и никак не желали ложиться на место, так что пришлось помучиться, прежде чем они стали выглядеть более или менее прилично.

В первый раз за все время службы он прибыл на работу позже секретарши. Едва проверив электронную почту, он отключил звук в динамиках компьютера, потому что все звуковые сигналы сегодня были отвратительны. По той же причине он отключил мобильник.

Он зашел в медицинский блок и реквизировал две таблетки аспирина у докторши, которая тут же ехидно посоветовала:

— Не хотите ли зайти провериться на своем «компудоке»?

Он отверг это предложение.

«Компьютерный доктор», или «компудок», был детищем их института, однако Тед его ненавидел, избегая к нему приближаться, кроме как для обязательного обследования раз в месяц. Он достаточно насмотрелся на тех несчастных, кто пытался вырваться, когда машина, обеспечивая принудительное задержание, непременно следовавшее в случае обнаружения опасного микроба, безжалостно держала правое запястье жертвы.

Тед был до того огорчен и выбит из колеи, что выпил аспирин без воды и обжег кислотой горло. Легче ему не стало, но он тем не менее справился с половиной бумаг, приготовленных на сегодняшний день, хотя делал все автоматически, не вникая толком. Потом он надиктовал список всего того, во что должен был вникнуть, включая списки кандидатур на место Фрэнка. В конце концов он решил отправиться домой и лечь в постель, но, уже уложив портфель, вспомнил про клочок ткани. Тед точно знал, что кому-то нужно позвонить, но никак не мог сосредоточиться. Он порылся в памяти, где было все, что угодно, кроме нужной информации. «Кому я должен звонить? Что должен сказать? Наверное, я и впрямь заболел, если ничего не помню», — подумал он в тревоге, и ему в первый раз пришла в голову мысль, что болезнь, скорее всего, серьезнее, чем обыкновенная простуда. Может быть, грипп. Он решил, что ляжет в постель и будет пить что-нибудь теплое, хорошо бы еще принять аспирин, если его удастся добыть (если бы Брюс был на месте, он бы сразу выписал рецепт!). Тед нисколько не сомневался в том, что через день вернется к работе в полном или почти в полном порядке.

Он бросил думать про звонок и сосредоточился на клочке ткани. Логичнее всего его было искать в лаборатории, и Тед туда и отправился в надежде, что идет не напрасно, потому что чем дальше, тем хуже ему становилось, и он начинал понимать, что силы следует экономить, а все дела можно отложить на потом. Когда он придет в себя. Он положил ладонь на серый экран и услышал тихий щелчок. Войдя в лабораторию, он тут же услышал пощелкивание другого рода и увидел Кэролайн, которая печатала за компьютером.

Он успел забыть о ее визите и растерялся от неожиданности. Он видел ее лишь дважды, но узнал немедленно по гриве рыжеватых волос, спускавшихся на плечи мягкими волнами. Она сидела спиной, и вдруг ему захотелось взять эти волосы в пригоршню и приложить к щеке. Он подумал, возмутилась бы она или нет от такого нахальства.

Он протянул к ней руку, но, спохватившись, отдернул, исполнившись искреннего стыда за столь неподобающее поведение. Прежде он скорее бы решился погладить льва, чем женщину без разрешения, и теперь сам был возмущен своим порывом. «Господи Боже, что же это такое со мной?» — в отчаянии подумал он. Ему стало неловко стоять рядом, когда она не знала о его присутствии. Забыв про больное горло, он кашлянул, чтобы дать ей о себе знать, и тут же скривился от боли.

Кэролайн услышала его и повернулась. Он чуть не задохнулся, но был доволен тем, что смог с собой справиться и не подал виду, что изумлен и чуть ли не напуган. Кэролайн — конечно, это была она — изменилась до неузнаваемости. Куда подевался ее нежный румянец, который он видел в прошлый раз. Лицо ее было бело как мел, веки покраснели. Голову она повернула, похоже, с трудом.

— Добрый день, Кэролайн, — сказал Тед. — Как вы себя чувствуете?

Она кашлянула дважды, сухо и коротко, прикрыв рот ладонью.

— Честно говоря, бывало и получше, — ответила она. — Похоже, я подхватила какую-то заразу.

— Похоже, мы оба подхватили заразу, — сказал Тед. — Наверное, у нас простуда. Бич современной медицины. Рад, что не я один, однако сожалею, что вы страдаете вместе со мной.

— Спасибо, — слабо улыбнулась Кэролайн. — По-моему, у меня не просто простуда. Голова раскалывается с самого утра. Перекопирую еще несколько файлов, и в гостиницу, под одеяло. Надеюсь выздороветь раньше, чем мной заинтересуются местные биокопы. Я так думаю, если сразу поехать и лечь, то никто ничего не заметит. И не буду тут у вас путаться под ногами.

Отвернувшись, она шмыгнула носом.

— Вы нисколько не путаетесь у меня под ногами. Мне нужно было только заглянуть в холодильный блок. А потом я тоже свободен. Кстати, не знаете, как там наши друзья в Лидсе? Нашли они образцы или нет?

Слово «Лидс» снова напомнило о телефонном звонке. Каким-то образом они были связаны, но он не понимал каким. Его обдало горячей волной, когда он почувствовал одновременно злость и беспомощность. Кэролайн в это время о чем-то спросила, но он пропустил начало фразы.

— …вечером, если им удастся их отыскать, — только и услышал он.

Она говорила, что, скорее всего, они вернутся вечером. Тед почти наверняка знал, что так быстро им не обернуться, ибо колесики бюрократии, в особенности британской бюрократии, вертятся медленно. Однако он не стал говорить ей о сомнениях, а завел разговор о клочке ткани.

— Значит, у вас было время изучить то, что вы нашли, с обрывком ткани? Очень интересная находка. Вам наверняка хотелось с ней поработать.

— Нет, сегодня не было времени, — ответила Кэролайн, — у меня очень много дел, и кроме того, мы… — Тут она закашлялась. Она поднялась и согнулась пополам, упершись руками в колени, чтобы было легче дышать.

Встревожившись, Тед подошел к ней помочь и погладил по спине, чтобы успокоить кашель. Секунду спустя она выпрямилась, покашливая только слегка.

— Простите, — улыбнулась девушка, когда к ней вернулась способность разговаривать. — Это уже было неприлично. Кажется, мне немедленно пора в гостиницу.

«Нет, — в отчаянии подумал он, — сначала скажи, куда ты перепрятала этот чертов клочок!» Лихорадочно он пытался придумать, как бы потянуть разговор, но мозги отказывались служить, похожие сейчас на пудинг из тапиоки, где в густой, плотной желейной массе плавает непонятно что. «Думай!» — прикрикнул на себя Тед. И, мучительным напряжением воли отогнав мутную волну, в конце концов сообразил, что можно предложить свою помощь. Он вздохнул с облегчением, радуясь хоть одной разумной идее.

Он придал себе самое заботливое выражение лица, какое смог.

— Могу ли я что-нибудь для вас сделать? — спросил он, всячески изображая сочувствие. — Вам наверняка не обойтись без помощи. Во всяком случае, до возвращения вашей подруги. Могу предложить свою.

Кэролайн снова села и, кашляя, принялась складывать пожитки.

— Если мне станет хуже, действительно понадобится помощь. Система мед обслуживания у вас до того непростая, что я ее боюсь едва ли не больше, чем болезни. Если меня изолируют, то сложностей не оберешься, а Джейни до смерти боится сдавать отпечаток. Она собиралась вернуться в Штаты раньше, чем от нее потребуют его сдать.

Он не согласился с таким отношением к отпечатку. Они с Брюсом сделали весомый, если не главный вклад в разработку этой технологии, и хотя сам он первый не стал бы уверять, что нормальный человек назвал бы процедуру «приятной», но, с другой стороны, мало кто откажется признать ее впечатляющей. Зато он согласился с тем, что для туристов здесь кроются определенные сложности.

— Это понятно. Сложности могут быть.

— Если бы Джейни была здесь, — продолжала Кэролайн, — она, конечно, сделала бы, что нужно, но ее нет, и я не знаю, когда она вернется. Не могли бы вы подсказать, к какому врачу можно обратиться, если придется? Кто бы не выдал. Не знаю, чем я заразилась, но развивается болезнь очень быстро.

Он мог бы назвать сколько угодно врачей, связанных с институтом, кто был бы только рад оказать втихаря помощь, хотя формально это было, конечно, в обход закона. Однако он боялся отдать Кэролайн в чужие руки. Ему самому становилось все хуже, мысли путались, но он твердо знал, что нельзя отпускать девушку, пока тряпка у нее. Он слишком многим рисковал. Из нагрудного кармана халата он достал ручку, из бокового — блокнот и написал номер телефона.

— Это мой домашний номер. — Он протянул Кэролайн листок. И чтобы она не поняла, что он сам не уверен в будущем, добавил: — Я могу выйти, так что если я вам понадоблюсь, оставьте на автоответчике сообщение. Я сразу найду для вас врача.

— Спасибо, — с искренней благодарностью сказала Кэролайн, взяв листок.

— Знаете ли, — вырвалось у Теда, — я в самом деле не понимаю, почему вы, американцы, так сопротивляетесь тому, чтобы у вас сняли отпечаток тела. Это мало чем отличается от маммограммы и уж никак не хуже томографии. — Он пожал плечами, вспоминая, как в последний раз, после первой Вспышки, проверял тестикулы на предмет обнаружения нарушений. — Это же отличное средство диагностики. Максимум информации о своем теле за минимум времени.

— Я думаю, Тед, здесь целый комплекс проблем, и дело не в качестве диагностики.

— Ну, я думаю, здесь отношение зависит от точки зрения. Однако поспорим об этом в другой раз. — Он улыбнулся, слишком приветливо. — Может быть, имеет смысл заглянуть к вам в гости на эти выходные, пока вы будете в одиночестве. Где вы остановились?


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 |


При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.031 сек.)