АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Двадцать один

Читайте также:
  1. Глава Двадцать Восьмая
  2. Глава Двадцать Восьмая
  3. Глава двадцать вторая. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО
  4. Глава Двадцать Девятая
  5. Глава Двадцать Первая
  6. Глава двадцать первая. ПРАВО И ЛИЧНОСТЬ
  7. Глава Двадцать Пятая
  8. Глава Двадцать Седьмая
  9. Глава Двадцать Третья
  10. Глава двадцать четвертая
  11. Глава Двадцать Четвёртая
  12. Глава Двадцать Шестая

 

В Виндзоре Алехандро без промедления сложил и упаковал те немногие вещи, с какими сюда явился. Все, что он брал с собой, легко поместилось в дорожную сумку, которую он приторочил к седлу вьючной лошади, причем не перегрузив, ее сверх меры.

Чем ближе подходил час расставания, тем больше в нем росло нетерпение, и наконец наступил момент, когда молодой врач отправился прощаться со всеми, с кем бок о бок провел все нелегкие месяцы заточения. Для начала он обошел слуг, выдав на память о себе каждому по золотой монете, ибо за время странствий не успел потратить и сотой доли того, что ему дал отец.

Исполнив таким образом долг перед теми, кто ему служил, Алехандро направился в то крыло замка, где располагались покои Изабеллы. Шел он медленно, чтобы хоть на краткое; мгновение отодвинуть неизбежно надвигавшийся срок прощания с Аделью, с которой они должны были встретиться снова в Кентербери, и на сердце у него было тяжело.

Первой его встретила сама Изабелла, и он, отвесив самый что ни на есть изысканный поклон, мысленно порадовался тому, что успел изучить придворные тонкости не хуже других. Ее высочество на его поклон усмехнулись и даже соизволили похлопать в ладоши.

— Ваши старания, месье, достойны всяческих похвал! Мы восхищены вашими успехами в изучении наших обычаев. Отнюдь не все диковинные иностранцы учатся столь же быстро. Однако вы намерены покинуть Виндзор. Очень жаль, что вы будете демонстрировать свою галантность не здесь.

Слово «диковинные» резануло Алехандро. Видимо, шпильки ее никогда не иссякнут. Станет ли Изабелла, когда они поженятся с Аделью, ему как сестра, учитывая близкую их с фрейлиной дружбу? «От одной только мысли вздрогнешь», — подумал Алехандро. В который раз подавив в себе неприязнь, он сказал только:

— Благодарю вас, ваше высочество, однако вы оценили меня чересчур высоко. Не будь у меня уроков, которые мне прилежно и великодушно дала прекрасная дама, стоящая рядом с вами, я так и остался бы неуклюжим иностранцем, и вы смеялись бы надо мной до конца моих дней.

Кэт, старательно делавшая вид, будто пытается спрятаться за юбками старшей сестры, подняла на нее вопросительный взгляд:

— Изабелла, можно я сейчас ему отдам?

— Да, конечно же, ради Бога. Что за нетерпеливый ребенок! Я едва лишь успела сказать нашему доктору два слова, но как угодно, давай…



Кэт вышла вперед и протянула Алехандро деревянный ларец. Юноша, взяв его с величайшей учтивостью, принялся ахать и охать в преувеличенном восхищении.

— До чего красив! И какая искусная работа. А что же там внутри?

Нащупав застежку, он открыл ларчик, на этот раз похвалив отлично сделанный удобный замочек. Но когда увидел то, что лежало внутри, у него перехватило дыхание.

— Ларец и сам по себе щедрый подарок, — с улыбкой сказал он Кэт, — но какие в нем сокровища!

Одну за другой он извлекал по очереди шахматные фигурки, быстро разглядывая их.

— Вам понравилось, месье?

Он обнял девочку за плечи со словами:

— Мне еще больше понравилось бы почаще принимать вас у себя и продолжать изучение секретов успешной игры. За такие шахматы подобает садиться лишь лучшим игрокам. Если вы даете уроки шахмат с тем же успехом, что и уроки придворных поклонов, пройдет немного времени, и я обыграю всех.

Девочка повисла у него на шее и прошептала на ухо:

— Я буду скучать! Пожалуйста, месье, возьмите меня с собой!

Он осторожно опустил Кэт на пол, заметив в ее глазах слезы. «Я и сам по ней буду скучать», — подумал он.

— Кто знает, сколько пройдет времени, прежде чем мой новый дом станет достоин юной леди вашего положения, — произнес он вслух. — Прошу вас, дайте мне время, чтобы я мог подготовиться, как подобает. Мы с вами встретимся в Кентербери и там же обсудим это еще раз.

Изабелла, следившая за этой сценой с необыкновенной для себя кротостью, наконец потеряла терпение:

— Месье, благодарю вас за ту неоценимую помощь, какую вы оказали мне и моей семье во время чумы, и, хотя вы порой сами были бедствием, тем не менее я считаю себя перед вами в неоплатном долгу.

Алехандро удивился: ему показалось, что она говорит искренне. Затем добродушный ее тон изменился, и, оглянувшись, не слышит ли их кто-нибудь, она продолжила куда жестче:

‡агрузка...

— Советую вам остеречься обидеть Адель, ибо, если вы заденете ее хоть чем-нибудь, то узнаете на себе, что такое мой гнев. Тогда вам не поздоровится.

«И что я должен ответить на эту ни с чем не сообразную глупость? Как ей только в голову пришло, что я способен причинить боль моей Адели? Ради нее я отказался от своей веры! Чем еще доказать свою любовь?»

— Пока я с ней, с Аделью все будет хорошо, — только и сказал он в ответ.

— Берегитесь, если вы лжете, доктор, иначе с вами будет точно плохо, — прошипела Изабелла и снова заговорила громко: — Желаю вам доброго пути, да хранит вас Господь. Насколько я знаю, леди Троксвуд тоже собиралась с вами попрощаться, сейчас я ее пришлю. Постарайтесь быть с ней как можно деликатнее, ибо она женщина в высшей степени утонченная.

Развернувшись, Изабелла величественно удалилась. Алехандро оглянулся, но все старательно отводили глаза.

«Я должен выйти, я ни минуты не могу больше здесь оставаться!» Он поискал глазами приветливое лицо, и как раз в этот момент в дверь вошла нянька.

— Прошу вас, — едва не взмолился он, — сообщите леди Троксвуд, что я жду ее на западном балконе. Здесь душно, а мне нужен воздух.

Когда его увидела Адель, он стоял, глядя вдаль, любуясь нежной зеленью английских холмов. Заслышав легкие шаги, он повернулся, и лицо его озарилось улыбкой.

— После здешней холодной зимы весенняя прохлада кажется вполне приятной, — сказал он. — В Арагоне сейчас совсем тепло, и зелень распустилась вовсю.

Она подошла, взяла его под руку, глубоко вдохнула весенний воздух.

— Какое удовольствие дышать этим воздухом, особенно после долгой суровой зимы. В этом году весна буквально несет с собой новую жизнь, а первая зелень так радует глаз!

С нежностью взглянув на нее, Алехандро отозвался:

— В который раз мы с тобой думаем и чувствуем одинаково. Может быть, мы так же вместе решим встретиться в Кентербери, где я испрошу у короля разрешения на наш брак?

— Любовь моя, незачем даже и спрашивать.

— Значит, до встречи в Кентербери?

— Да, — отвечала она. — До встречи в Кентербери.

Алехандро вспрыгнул в седло и проверил, хорошо ли привязана вьючная лошадь, следовавшая за ним. Обогнув конюшню, он направился в сторону ворот. На площади было на удивление много солдат, по всей видимости ожидавших чьего-то прибытия. Он не слышал, чтобы сегодня ждали важного гостя, и удивился такому столпотворению.

Кто-то из солдат, заметив его, крикнул: «Внимание!», и остальные тут же встали в две шеренги лицом друг к другу на расстоянии примерно пяти шагов. Алехандро был приятно удивлен той быстротой, с какой войско выстроилось в безупречный порядок. Прежде ему довелось видеть, как они строятся, только раз, в тот скорбный день, когда был убит их товарищ Мэттьюз.

Он остановил лошадь и решил посмотреть на церемонию, скромно стоя с краю. «Что это за важная персона, кого они ждут?» — размышлял он.

А потом увидел, что все смотрят на него. В конце шеренги появился сэр Джон Шандос, бывший товарищ по заточению, не раз помогавший коротать вместе унылые часы, и махнул рукой Алехандро, чтобы тот двигался навстречу.

Молодой врач ехал между двумя застывшими шеренгами, и каждый солдат поднимал перед ним меч, соорудив таким образом сверкающую на солнце крышу, под которой он медленно двигался. Изумленный, Алехандро глупо таращился на этих людей, отдававших ему воинскую почесть. Когда он приблизился к концу, где ждал сэр Джон, тишина взорвалась приветственными криками и свистом, и сам рыцарь отвесил ему глубокий поклон.

— От имени людей, кто служит под моим началом, благодарю вас за спасение наших жизней, за то, что мы вновь обрели возможность служить нашему королю во Франции. Храни тебя Господь, лекарь, и да направит тебя Провидение.

В жизни Алехандро не испытывал таких чувств. Он махнул рукой выстроившимся солдатам, которые бодро рявкнули ему в ответ еще одно приветствие, после чего направил лошадей к воротам и двинулся в северном направлении. Он отъехал недалеко, когда ворота заскрипели, закрывая страницу его жизни в Виндзоре.

 

* * *

 

Он ехал на север по Стипни-роуд, усталый, грязный, раздраженный неожиданно трудным путешествием, и ломал голову, нельзя ли считать сей подарок изгнанием, коли его владения находятся так далеко. Он уже собирался подыскать где-нибудь ночлег, когда наконец заметил межевой знак, описанный ему сэром Джоном. Алехандро понял, что конец путешествия близок, и решил не останавливаться.

Он едва не проскочил мимо своих владений, их не заметив, настолько заросла много месяцев кряду неезженная дорога. Двор возле дома тоже был весь в траве, и он пустил пастись там лошадей. «Я буду здесь жить, — думал он, медленно открывая дверь. — Это мой дом». Заржавевшие петли заскрипели, и он осторожно переступил порог. В сыром, заплесневелом, темном коридоре на него, промахнувшись, спикировала летучая мышь, а он, бросившись на пол, не сразу поднялся, боясь еще одной атаки мерзкой маленькой твари. «Господи, пожалуйста, Ты провел меня через мор и бедствия живым и здоровым. Не дай же мне будто в насмешку сейчас погибнуть от укуса нетопыря». После всего, что ему пришлось вынести, это было бы слишком грубой, слишком жестокой шуткой.

«Какому Богу я теперь молюсь?» — спросил Алехандро сам у себя и громко ответил, чтобы услышать звук собственного голоса:

— Ну, может быть, если не тот, так другой подарит мне еще одну ночь жизни. Тогда завтра посмотрим, что здесь нужно сделать.

Не решившись лечь ни в одну постель, не проверив ее чистоты, он расстелил себе одеяло на огромном столе в большом зале. Он знал, что завтра у него будет достаточно времени все обследовать и начать обустройство, а сейчас нужно было отдохнуть.

В ту ночь ему снова приснился Карлос Альдерон, и, хотя кузнец давно не приходил, он был настолько реальным и правдоподобным, будто никогда никуда не девался. Снова он стоял перед ним в своем волочащемся саване, а сбоку под дробный аккомпанемент сыплющихся стрел ухмылялся рядовой Мэттьюз. Однако на сей раз добавился еще один страх, вырвавшийся из глубин подсознания: ему приснился бледный призрак Адели, одетой в окровавленное, разорванное свадебное платье, промчавшейся мимо в шаткой повозке, которая прыгала на ухабах на узкой дороге. При этом Адель размахивала засохшим букетом цветов.

Алехандро вскочил, рванулся и с грохотом свалился на твердый каменный пол. Там он и остался лежать, и сердце его бешено колотилось, а сам он покрылся липким холодным потом. Его колотил озноб, но он так и не поднялся, пока не наступил рассвет.

 

* * *

 

Алехандро объявил об открытии практики, и с тех пор каждый день к нему приходил из какой-нибудь окрестной деревни минимум один больной. Однажды явился юноша со сломанной рукой: он повредил ее, пытаясь удержать накренившуюся перегруженную телегу. Алехандро даже сморщился, вспомнив, к каким драматическим событиям привело его подобное происшествие, и он, вправив кость и надев лубок, от души пожелал про себя, чтобы у этого мальчишки в жизни все было хорошо.

— Я не раз такое видел, — сказал он его отцу, — и боюсь, еще не раз увижу. Это перелом.

— Я-то надеялся, что просто синяк, но парень говорит, рука не действует.

— И не будет пока, — предупредил Алехандро. — Боюсь, ему придется отдыхать как минимум до следующей фазы луны. К тому времени кость срастется достаточно, чтобы снова работать, однако мальчик в таком возрасте, когда кости хрупкие и их легко снова повредить. Мой совет вам не нагружать его пока что работой, даже когда кость срастется.

— Ну да, — сказал огорченный отец. — Хорошо если он не помрет с голоду, пока кости окрепнут. Без его помощи мне урожая не собрать! Ему придется выполнять свою часть работы. Я не могу дать ему отдыхать, только потому что у него перелом.

— Но тогда вы должны знать, что через год от него вообще не будет проку. Рука станет кривой и слабой. Лучше дайте кости срастись, а потом он снова сможет работать в полную силу. Господь дает детям быстрое исцеление. Тем, что постарше, на то же самое времени нужно куда больше.

— Тогда почему это Господь стольких детей прибрал во время чумы? — сердито спросил крестьянин. — Вот только на прошлой неделе еще один помер в деревне, что к северу от моего пастбища. Лендлорд там горюет, что некому платить в этом году за землю.

Алехандро, чье внимание было занято рукой, которую он бережно, наложив глиняную шину, перевязывал пеньковыми очесами, замер, а потом схватил крестьянина за плечо:

— Что ты сказал? Кто помер от чумы? Ты уверен, что это чума?

— Я знаю только то, что сказала мать, которая приходила занять у меня гвоздей на гроб. Она и сказала, что шею раздуло, пальцы почернели, так что сомневаться не приходится.

Алехандро быстро закончил работу и вымыл руки, а потом острием ножа выскреб из-под ногтей глину.

— Я поеду с вами, — решительно заявил он. — Мне нужно хорошенько порасспросить эту женщину.

— Как хотите, лекарь, но я ей верю. У нее умерло семеро из девяти, так что ей ли не знать, отчего умер этот ребенок.

Алехандро вывел для них из конюшни вторую лошадь, потому что знал, что отец с сыном проделали долгий путь и устали, а он от нетерпения не удержится и будет гнать коня.

Когда час спустя они остановились возле беленой мазанки, Алехандро увидел семь свежих могил, едва успевших покрыться травой, и сердце у него сжалось при мысли о глубоком горе, воцарившемся в этом доме. Привязав лошадь к дереву, он подошел и заглянул в окно сквозь щели в ставне. Хотя в доме после яркого солнца казалось темно, он все же различил три неподвижные фигуры. Женщина, которая, как догадался Алехандро, была матерью семейства, лежала на покрытом соломой ложе, а рядом, привалившись к ней, на земляном полу сидели две девочки. Над ними роились мухи, и даже сквозь окно с улицы Алехандро различил у всех троих на шее почерневшие пятна.

— Как я и боялся, они мертвы, — сказал он, возвратившись к крестьянину. — Мы должны не допустить нового мора, придется сжечь этот дом. Есть ли у тебя масло?

— Только дома. Придется вернуться: мы проехали его по пути.

Они поспешили назад, к похожему на сарай дому, в котором и жил фермер вместе со всей своей семьей и скотом.

— И так сойдет, — сказал фермер, намочив тряпку в своем драгоценном масле. — Масло нынче дорого.

Рассердившись на его упрямство, Алехандро предложил сделку:

— Я заберу масло, а за это буду бесплатно лечить твоего сына. По-моему, честно.

Крестьянин поворчал, но согласился. Алехандро вернулся к дому с тряпкой, пропитанной маслом, бутыль которого была приторочена к седлу второй лошади. Молодой врач удрученно думал о том, что отец заставит мальчишку работать, как только рука начнет двигаться, и в результате тот останется на всю жизнь калекой из-за недальновидности своего папаши.

Подъехав к дому, он не стал терять времени, запалил кремнем огонь, поджег промасленную тряпку и бросил ее на сухую соломенную крышу. Солома занялась мгновенно, и вскоре от крыши повалил густой едкий дым. Алехандро вскочил в седло, взял в руку поводья второй лошади и поскакал было назад, но потом остановился. Сквозь бушующее все сильнее пламя он видел, как сквозь трещины в стенах из горящего дома выскакивали крысы и метались в поисках укромного местечка.

Крысы. Всегда и везде крысы.

Всегда и везде, где вспыхивала болезнь, были крысы. Крысы на кораблях, в домах, сараях, амбарах. Крысы с их кошмарными блохами, от которых никакого спасения.

И, как и в тот день, когда Алехандро увидел затвердевшее легкое Карлоса Альдерона и понял, что оно стало причиной смерти, так же точно он теперь знал, что крысы и блохи имеют прямое отношение к распространению чумы.

Пришпорив коня, он помчался самым быстрым галопом, стремясь поскорее убраться подальше от страшного места.

Благополучно добравшись домой, Алехандро поставил лошадей в стойла, почистил одежду и немедленно разложил на столе в большом зале перо, чернила и лист пергамента.

 

«Его величеству королю Эдуарду III

В деревне к северу от моего нового прекрасного дома, за который я перед Вами останусь в вечном долгу, только что умерла семья из десяти человек, и у всех наблюдались признаки болезни, которая, как мы полагали, оставила наши места. Поскольку мне ничего не известно о других заболевших, не могу исключить вероятности того, что случай этот останется единичным. Я сжег дом, где погибла семья, дабы не допустить распространения бедствия, однако я своими глазами видел, как из пламени выбегали десятки крыс. Я наблюдал присутствие сих грызунов повсеместно, где начиналась чума, и не могу не предположить, что именно они и являются переносчиками болезни. Скорее всего, именно с их помощью чума и перемещается по Англии, я также готов допустить, что они и принесли ее на кораблях, прибывавших из Франции. Посему думаю, Вам надлежит немедленно приказать избавиться от злосчастных тварей во дворце и на кораблях.

Я узнал также от одной старой мудрой женщины, почитаемой всеми целительницы, что если из останков погибшего от заразы сделать порошок и дать его проглотить больному, то больной может выжить! Я смиренно прошу позволения на извлечение такого порошка из обезвоженных тканей жертвы, проигравшей свою битву с чумой, дабы впредь у нас была возможность исцелить тех, кто еще жив.

Молю Бога, чтобы сей случай оказался последней вспышкой болезни, не желающей погибать так же, как и ее жертвы. Для меня будет величайшей честью снова в случае необходимости оказаться полезным для Вашей семьи, но дай Бог, чтобы сей необходимости никогда более не возникло и чтобы истребление грызунов положило чуме конец.

С трепетом жду Вашего ответа.

Ваш смиренный слуга, Алехандро Эрнандес».

 

В тот же день он нанял посыльного и отправил письмо. А следующие несколько дней объезжал окрестные деревни и расспрашивал, не слышал ли кто о новых случаях заболевания чумой. Никто ничего не слышал, хотя на другое жаловались охотно, и он терпеливо выслушивал. Тем не менее его это не успокоило.

«Возможно, это лишь свойство моего характера — ждать беды, когда другие ждут радости. С каким бы облегчением я вздохнул, если бы вновь поверил, что опасности нет, и мрачные мои предчувствия развеялись навсегда».

 

* * *

 

— Черт бы побрал эту чуму! — воскликнул король. — Когда-нибудь это закончится или нет? Я не могу пройти по улицам собственной столицы, чтобы не споткнуться о труп какого-нибудь бедолаги! Дышать невозможно от вони! Немедленно прислать ко мне лорд-мэра! Я требую объяснений.

Радостное настроение его улетучилось, едва его величество вышел в Лондон осматривать город и увидел, что там творилось. В сточных канавах лежали разлагавшиеся тела, не убранные еще с осени. В Темзе текла не вода, а густая вонючая грязь, в которой плавали мусор, фекалии и трупы. И хотя король был, конечно, счастлив снова вернуться к своим обязанностям, но проблемы, поджидавшие его, оказались куда более серьезными, чем он ожидал, и требовали немедленного разрешения. Так что когда перепуганный гонец вручил ему послание Алехандро, его величество уже не удивлялся.

— Крысы! — взревел он. — Он советует очистить дворец от крыс! Невероятно! Каким, спрашивается, образом? Легче разобрать его по камешку. Вы когда-нибудь слышали подобную чушь, Гэддсдон?

Гэддсдон, его личный врач, вслед за королем вернулся из Элтхема, где провел почти год в заточении, оберегая младших детей августейшего семейства. Боявшийся усиливавшегося теперь влияния Алехандро, он лишь посмеялся над таким советом, заодно решив избавиться от соперника.

— Нельзя позволять испанцу нагонять страх и сеять панику в стране! Я не слышал ни об одном случае заболевания за последнее время. Он делает выводы слишком поспешно и слишком категорично. Сам я совершенно уверен, что бояться нечего. Уверяю вас, можно совершенно спокойно готовиться к приему архиепископа. Не позволяйте иностранцу сбивать вас с толку.

Однако король отнюдь не был в этом не уверен. Человек умный, он привык взвешивать риски и всерьез задумался над письмом Алехандро.

— Мастер Гэддсдон, — сказал он. — Возможно, это мы слишком поспешны в своих выводах. Прошу вас, не забывайте, что наш невежественный испанец, доктор Эрнандес, оказался безупречно прав во всех своих прогнозах во время зимней эпидемии, чем не раз приводил меня в бешенство. А сейчас я только что объехал Лондон и видел тысячи крыс! Вполне возможно, его предположения отнюдь не так глупы, как мы сначала подумали. К тому же если он предполагает, что существует лекарство от чумы, то разве я не должен позволить ему добыть его из трупа?

— Архиепископ едва ли позволит это, сир.

— У меня нет архиепископа, — гневно повысил голос король и поднялся, выпрямившись во весь свой гигантский рост, выдававший в нем истинного Плантагенета.

Придворные тотчас вскочили на ноги, в том числе и Гэддсдон.

— Мой архиепископ также пал жертвой чумы. Вы забыли об этом? Но даже если бы он и был, разве я не волен править своим королевством, как посчитаю нужным?

— Сир, прошу вас, выслушайте…

— Извольте привести веский довод, почему я должен слушать вас, а не испанца.

— И я тоже оберегал ваше семейство от болезни, — ответил оскорбленный Гэддсдон. — Все ваши младшие дети благополучно пережили мор и прекрасно себя чувствуют, хотя в Элтхеме также не было недостатка в крысах. А что касается лекарства, сир… Может ли христианский монарх и без запрета архиепископа позволить осквернить бренные останки человека, и так уже настрадавшегося?

— У нас нет недостатка в мертвых крестьянах, Гэддсдон. Пройдитесь по улицам нашего прекрасного города! Везде трупы! Почему бы одному из них не сослужить нам последнюю службу, коли доктор Эрнандес прав?

— Разве мертвецы эти не испили чашу страдания? Зачем же умножать их муки надругательством, подвергая опасности душу тех, чьи тела не смогли похоронить как положено? — патетически воскликнул придворный лекарь и оскорбленно добавил: — Я знаю, что лекарства от чумы нет, и мне горько видеть, что вы, ваше величество, не желаете признать моих заслуг перед вашей семьей.

— Не путайте одно с другим, — устало сказал король. — Я не преуменьшаю ваших заслуг. Однако нутром, не умом даже, я чувствую опасность, оттого что ужасы чумы могут повториться и снова унести множество жизней. В особенности теперь, когда я вернулся, чтобы снова взять в свои руки бразды правления моим ослабевшим королевством.

— Тогда умоляю ваше величество по крайней мере не позволить распространиться страхам, а также слухам о чудодейственном средстве. Делайте то, что должны, а чума, если она еще есть в наших краях, непременно даст о себе знать. И если будет Господня воля на то, чтобы лекарство нашлось, оно найдется.

Король тяжело вздохнул, выдав тем самым свое разочарование.

— Хорошо, — сказал он. — Достаточно споров, мы устали.

Он приказал отправить Алехандро письмо, где благодарил того за усердие и бдительность, но отклонял его просьбу и его предложение. Потом он послал за Изабеллой, собравшись сообщить об известии, пришедшем с другим письмом, в надежде, что оно порадует ее так же, как порадовало его.

 

* * *

 

— Отец! — воскликнула Изабелла. — Умоляю! Не поступай со мной так! Я останусь в этой глуши несчастной на всю жизнь!

— Изабелла, предупреждаю тебя, — гневно сказал король, — не говори так, ибо я все равно не стану нарушать обещания. Ты выйдешь замуж за Карла Богемского, как только будут сделаны все приготовления к твоему путешествию.

— Боже праведный, пожалей меня Ты, — в отчаянии воскликнула принцесса, — ибо отец мой бессердечно решил сначала предать меня всем трудностям путешествия, которое будет длиться два месяца, а потом отправить в объятия необразованного дикаря!

Король вскочил.

— Замолчи! — зашипел он, как никогда разгневанный упрямством дочери. — Не забывай, ты говоришь о будущем императоре Богемии! Придержи язык!

— Насколько я помню, он еще даже не коронован, — дерзко возразила Изабелла.

Гнев его достиг той степени, что он двинулся к ней, занеся руку для пощечины, но в последний момент все же удержался.

Потрясенная, Изабелла отвернулась и закрыла глаза. Удара не последовало, и она, вновь открыв их, увидела, что огромная рука отца остановилась в дюйме от ее физиономии. Сходство отца и дочери в эту минуту было более чем заметно.

— Не возражай мне, ибо ты дитя мое и не должна выходить из воли моей, и выйдешь замуж за того, за кого скажу я. Несчастен муж твой, ибо ты крест, который ему нести всю жизнь! Если я пожелаю, я тебя выдам и за Сатану, хотя сомневаюсь, что дьявол согласится взять в жены девицу столь дурного характера. А теперь отправляйся к себе и начинай готовиться к свадебному путешествию. Позволяю тебе сейчас тратить больше обычного, но терпеть тебя подле себя больше не желаю.

Изабелла, униженная перед всем двором, вопреки повелению, осталась стоять на месте. Потом подошла к королю и умоляющим голосом произнесла:

— Отец, прошу вас, позвольте, прежде чем я уйду, поговорить с вами наедине.

Эдуард взглянул на дочь, свою любимицу, обожаемое дитя, чем дальше, тем больше становившуюся похожей на его мать, не к ночи будь помянута, и, несмотря на гнев, ему не хватило духа ей отказать. Взмахом руки он велел придворным удалиться, и они поспешно двинулись прочь, шелестя одеждами и приглушенно перешептываясь.

Изабелла, упав к отцовским ногам, горячо заговорила:

— Мой господин и отец мой, отчего вы так наказываете меня, отсылая в дальнюю страну к нелюбимому жениху? Разве я чем-то рассердила вас? Скажите, в чем мое прегрешение, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы загладить вину перед вами, о которой мне неизвестно.

Отцовское сердце разрывалось на части. На самом деле ему и самому отнюдь не хотелось отсылать любимую дочь так далеко, но перспективы, открывавшиеся с этим браком, казались столь велики, что он не мог упустить такую возможность.

Он ответил Изабелле, стараясь придать своему голосу больше твердости, чем ощущал в душе:

— Ваше поведение, какое вы продемонстрировали сегодня, недостойно английской принцессы. Мои советники и так не раз указывали на то, что я слишком часто потакаю вам и прощаю пренебрежительное отношение к обязанностям, для которых вы рождены и в число которых входит также брак, выгодный для страны, а не для вас лично. Враги мои считают, что я слаб и меня легко сбить с избранного пути. Вы хотите играть им на руку?

Принцесса молчала, не зная, что возразить отцу, который был совершенно во всем прав. От стыда она опустила голову и, отчаянно надеясь пробудить в нем сострадание, заплакала. Король, всегда жалевший свою дочь, жалел ее и сейчас, однако снова пойти у нее на поводу на этот раз означало бы поставить свою политику в зависимость от ее капризов.

Изабелла отчаянно искала способ хоть как-то спасти ситуацию. Не привыкшая к отцовским отказам, она пыталась что-нибудь придумать, чтобы добиться себе послабления, какое сделало бы ее изгнание менее оскорбительным. Но она была глиной в руках отца и сама не желала препятствовать его планам. Потому они проговорили почти час, обсуждая планы ее отъезда, а придворные тем временем ждали, гадая, чем закончится их разговор. Эдуард, радуясь неожиданной перемене в настроении дочери, решил, что, коли твердость дала такие восхитительные плоды, давно следовало бы ее проявить.

Когда их беседа наконец подошла к концу, Изабелла поднялась, поцеловала отца в лоб и поблагодарила за терпение к своим ребяческим выходкам. Но перед самым уходом сказала:

— Есть еще одна вещь, которая бесконечно облегчила мне бы боль разлуки с семьей.

— Скажи только, какая, и ты ее получишь.

— Пожалуйста, отпусти со мной в Богемию леди Троксвуд.

Король заколебался.

— Я думал и ей подыскать подходящего жениха и знаю немало желающих заключить этот союз, который пошел бы во благо всем нам в нашем противостоянии с Францией. В конце концов, ты уже не дитя, можешь обойтись и без подруги.

— Пожалуйста, отец, — взмолилась Изабелла. — Как же я смогу научиться любить мужа, если буду совершенно несчастна? Она будет для меня утешением. К тому же она еще слишком молода, чтобы тревожиться о ее замужестве.

— Ей уже девятнадцать. Моя Филиппа к этому времени успела трижды стать матерью. Матушку мою отдали замуж, когда ей было тринадцать. Как это не «тревожиться»? Она могла бы родить ребенка, а время уходит.

— Отец, умоляю, не разлучай меня со всеми, кого я люблю, не бросай меня в объятия к незнакомому человеку одну, когда некому даже пожаловаться…

Сердце у него дрогнуло, и он сдался.

— Хорошо, — сказал он. — Но она уедет с тобой на год. Через год она вернется и выйдет замуж, как подобает. Мне нужны союзники, а ее состояние — лакомый кусочек.

— О, благодарю тебя! — Изабелла снова бросилась к отцу и поцеловала его. — Но, пожалуйста, не говори ей, что это была моя просьба. Боюсь, она и так уже чувствует себя в слишком большом долгу передо мной за мою щедрость. Пусть считает, что это ты сам почтил ее таким решением. Я боюсь, что чрезмерная благодарность омрачит нашу дружбу.

Он заколебался, не понимая, чем на самом деле могла быть вызвана столь странная просьба.

— Хорошо, — наконец согласился он, отмахнувшись от вертевшихся на уме вопросов. — Я скажу, что это лишь мое решение. Вернешься к себе и сразу пришли ее ко мне. Я хочу объявить в Кентербери о вашей помолвке.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 |


При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.033 сек.)