АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Резюме. Диагональное доказательство показывает, что подавляющее боль­шинство логически возможных сред невозможно передать в виртуаль­ной реальности

Читайте также:
  1. Автобіографія. Резюме. Характеристика. Рекомендаційний лист
  2. Резюме.
  3. Резюме.
  4. Резюме.
  5. Резюме.
  6. Резюме.
  7. Резюме.
  8. Резюме.
  9. Резюме.
  10. Резюме.
  11. Резюме.
  12. Резюме.

Диагональное доказательство показывает, что подавляющее боль­шинство логически возможных сред невозможно передать в виртуаль­ной реальности. Я назвал такие среды средами Кантгоуту. Тем не ме­нее, в физической реальности существует постижимая самоподобность. выраженная в принципе Тьюринга: можно построить генератор вирту­альной реальности, репертуар которого включает каждую физически возможную среду. Таким образом, отдельный физический объект, кото­рый можно построить, способен имитировать все варианты поведения и реакции любого другого физически возможного объекта или процес­са. Именно это делает реальность постижимой.

Это также делает возможной эволюцию живых организмов. Одна­ко прежде чем обсуждать теорию эволюции, четвертую основную нить объяснения структуры реальности, я должен сделать краткое отступ­ление в эпистемологию.

Глава 7. Беседа о доказательстве (или «Дэвид и Крипто-индуктивист»).

Я считаю, что я решил насущную философскую проблему: задачу индукции.

Карл Поппер

Как я объяснил в предисловии, основная цель этой книги не за­щита четырех основных нитей, а исследование того, что говорят эти нити и какого рода реальность они описывают. Именно поэтому я ни­коим образом не обращаюсь к враждебным теориям. Тем не менее, существует одна враждебная теория, а именно: здравый смысл, — под­робного опровержения которой требует мой разум, когда она вступает в конфликт с моими утверждениями. Поэтому в главе 2 я в пух и прах разбил логичную идею существования одной вселенной. В главе 11 та же участь ожидает идею о том, что время «течет» или что наше созна­ние «движется» во времени. В главе 3 я раскритиковал индуктивизм, разумную идею о том, что мы создаем теории о физическом мире, обоб­щая результаты наблюдений, и доказываем свои теории, повторяя эти наблюдения. Я объяснил, что индуктивное обобщение на основе наблю­дений невозможно и что индуктивное доказательство необоснованно. Я объяснил, что индуктивизм основывается на ошибочном представле­нии о том, что наука ищет предсказания на основе наблюдений, а не объяснения в ответ на задачи. Я также объяснил (следуя Попперу), как наука делает прогресс, придумывая новые объяснения и затем выбирая лучшие с помощью экспериментов. Все это почти полностью принима­ют ученые и философы. Но большинство философов не принимают то, что этот процесс доказан. Сейчас я объясню это.



Наука ищет лучшие объяснения. Научное объяснение толкует на­ши наблюдения, постулируя что-либо относительно того, какова наша реальность и как она действует. Мы считаем какое-либо объяснение лучше других, если оно оставляет меньше белых пятен (например, ка­тегорий с необъясненными свойствами), требует меньшего количества более простых постулатов, является более обобщенным, проще согласу­ется с хорошими объяснениями из других областей и т.д. Но почему лучшее объяснение должно быть тем, чем мы всегда считаем его на практике, — показателем более истинной теории! Почему, коли на то пошло, откровенно плохое объяснение (скажем, не имеющее ни одного из вышеназванных качеств) обязательно должно быть ложным? Логи­чески необходимой связи между истиной и объяснительными возмож­ностями в действительности не существует. Плохое объяснение (такое, как солипсизм) может быть истинным. Даже самая лучшая имеюща­яся теория в определенных случаях может дать ложные предсказания, и это могут быть как раз те случаи, когда мы полагаемся на эту тео­рию. Ни одна обоснованная форма рассуждения логически не может ни исключить такой возможности, ни хотя бы доказать ее невероятность. Но в таком случае, как мы можем оправдать то, что полагаемся на свои лучшие объяснения как на ведущие к практическому принятию реше­ний? В общем, какие бы критерии мы ни использовали для суждения о научных теориях, как можно, основываясь на том, что эти крите­рии удовлетворяют какой-то теории сегодня, подразумевать хоть что-нибудь относительно того, что произойдет, если мы будем полагаться на эти теории завтра?

Это современная форма «задачи индукции». Большинство совре­менных философов согласны с точкой зрения Поппера, что новые тео­рии не из чего не выводят, это просто гипотезы. Они также принима­ют, что научный прогресс создается посредством гипотез и опровер­жений (как описано в главе 3) и что теории принимают после опро­вержения всех их конкурентов, а не после получения многочисленных подтверждающих их примеров. Они согласны, что полученное таким образом знание стремится быть надежным. Проблема в том, что они не понимают, почему это знание должно быть надежным. Обычные ин­дуктивисты пытались сформулировать «принцип индукции», который гласит, что подтверждающие примеры повышают вероятность теории, или что «будущее будет похоже на прошлое», или что-то в этом роде. Они также пытались сформулировать методологию индуктивной на­уки, устанавливая правила о том, какие выводы можно обоснованно сделать из «данных». Все они потерпели неудачу по причинам, которые я уже объяснил. Но даже если бы они достигли успеха, в смысле по­строения схемы успешного создания научного знания, это не решило бы задачу индукции в современном ее понимании. Поскольку в этом случае «индукция» была бы еще одним возможным способом выбора те­орий, а задача, почему эти теории следует считать надежной основой действий, осталась бы нерешенной. Другими словами, философы, ко­торых волнует эта «задача индукции», — не индуктивисты в старом смысле этого слова. Они не пытаются получить или доказать теории индуктивно. Они не ждут, что небо обрушится, но они не знают, как это доказать.

‡агрузка...

Современные философы жаждут получить это отсутствующее до­казательство. Они уже не верят, что получат его от индукции, но, тем не менее, в их схеме всего отсутствует индукция, от чего они страда­ют так же, как религиозные люди, потерявшие свою веру, страдают от «отсутствия Бога» в своей схеме всего. Но, по-моему, разница между от­сутствием Х в схеме всего и верой в Х слишком мала. Поэтому, чтобы приспособиться к более сложной концепции задачи индукции, мне хо­телось бы дать новое определение термину «индуктивист», подразуме­вая под ним человека, который считает необоснованность индуктивных доказательств проблемой основ науки. Другими словами, индуктивист считает, что существует некоторый пробел, который необходимо запол­нить если не принципом индукции, то чем-то еще. Некоторые индукти­висты ничего не имеют против такой определенности. Другие с этим не согласны, поэтому я буду называть их крипто-индуктивистами.

Большинство современных философов — крипто-индуктивисты. Хуже того, они (как и многие ученые) весьма недооценивают роль объяснения в научном процессе. Подобным образом ведет себя и боль­шинство попперианских анти-индуктивистов, которые в связи с этим пришли к отрицанию существования доказательства (даже эксперимен­тального доказательства). Это открывает новый объяснительный про­бел в их схеме всего. Философ Джон Уоррал инсценировал свое видение этой задачи в воображаемом диалоге Поппера и еще нескольких фи­лософов под названием «Почему Поппер и Уоткинс не смогли решить задачу индукции»[10]. Место действия — вершина Эйфелевой башни. Один из участников — назовем его «Парящим» — решает спуститься с башни не на лифте, как обычно, а спрыгнуть. Остальные пытаются убедить Парящего, что прыжок вниз означает верную смерть. Они используют лучшие научные и философские аргументы. Но неугомонный Парящий по-прежнему ожидает, что будет безопасно парить в воздухе, и продол­жает указывать на то. что на основе прошлого опыта логически невоз­можно доказать предпочтительность конкурирующего результата.

Я считаю, что мы можем доказать наше ожидание гибели Паря­щего. Доказательство (конечно, всегда экспериментальное) приходит из объяснений, предоставленных важными научными теориями. В той степени, в какой эти объяснения хороши, рационально оправданно по­лагаться на предсказания соответствующих теорий. Поэтому в ответ Уорралу я привожу свой собственный диалог, проходящий в том же самом месте.

ДЭВИД: Поскольку я читал то, что Поппер имел сказать об ин­дукции, я верю, что он действительно, как и заявлял, решил задачу индукции. Но лишь немногие философы с этим согласны. Почему?

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Потому что Поппер никогда не обра­щался к задаче индукции в нашем понимании. То, что он делал, было представлено как критика индуктивизма. Индуктивизм гласил, что су­ществует «индуктивная» форма рассуждения, способная вывести общие теории о будущем и доказать их при наличии свидетельств в виде от­дельных наблюдений, сделанных в прошлом. Он считал, что существует принцип природы, принцип индукции, который гласит что-то вроде «на­блюдения сделанные в будущем, вероятнее всего будут похожи на на­блюдения, сделанные при сходных условиях в прошлом». Были сделаны попытки сформулировать этот принцип так, чтобы он действительно позволил вывести, или доказать, общие теории из отдельных наблю­дений. Все они потерпели неудачу. Критика Поппера, хотя и имевшая влияние среди ученых (особенно в связи с другой его работой, про­ливающей свет на методологию науки), вряд ли была оригинальной. Ошибочность индуктивизма была известна почти со времен его изоб­ретения и уж конечно с начала восемнадцатого века, когда он подверг­ся критике Дэвида Юма. Задача индукции не в том, как доказать или опровергнуть принцип индукции, а скорее в том (считая доказанным его необоснованность), как доказать любой вывод о будущем, основыва­ясь на прошлых свидетельствах. И прежде чем вы скажете, что в этом нет необходимости ...

ДЭВИД: В этом нет необходимости.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Нет есть. Это-то как раз и раздражает в вас, последователях Поппера: вы отрицаете очевидное. Очевидно, что причина того, что в этот раз вы даже не пытаетесь прыгать с баш­ни, частично состоит в том, что вы считаете оправданным полагаться на нашу лучшую теорию гравитации и неоправданным полагаться на некоторые другие теории. (Конечно, под «нашей лучшей теорией гра­витации» в данном случае я имею в виду нечто большее, чем общая от­носительность. Я также подразумеваю сложный набор теорий о таких вещах, как сопротивление воздуха, человеческая психология, упругость бетона и наличие в воздухе спасательных средств).

ДЭВИД: Да, я счел бы оправданным полагаться на такую теорию. В соответствии с методологией Поппера в таких случаях следует пола­гаться на лучшую подтвержденную теорию, т.е. на ту, которая подвер­глась самым строгим проверкам и выдержала их, тогда как ее сопер­ники были опровергнуты.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Вы сказали «следует» полагаться на лучшую подтвержденную теорию, но почему, объясните поточнее? По-видимому, потому что в соответствии с Поппером, процесс подтверж­дения доказал теорию в том смысле, что вероятность получения от нее истинных предсказаний выше, чем от других теорий.

ДЭВИД: Ну, не выше, чем от всех других теорий, потому что не­сомненно когда-нибудь у нас появятся даже лучшие теории гравита­ции ...

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Слушайте. Давайте договоримся не ис­пользовать уловки, не относящиеся к обсуждаемой нами теме. Конечно, когда-нибудь может появиться лучшая теория гравитации, но вы долж­ны решить, чего придерживаться сейчас, сейчас. И имея свидетельства, доступные сейчас, вы выбрали определенную теорию, в соответствии с которой действуете. И вы выбрали ее по критериям Поппера, потому что считаете, что только по этим критериям вероятнее всего выбрать теорию, дающую правильные предсказания.

ДЭВИД: Да.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Итак, подведем итог: вы считаете, что свидетельство, имеющееся у вас в настоящий момент, доказывает пред­сказание, что, спрыгнув с башни, вы погибнете.

ДЭВИД: Нет, не доказывает.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Черт побери, вы противоречите сами себе. Только что вы сказали, что это предсказание доказано.

ДЭВИД: Оно доказано. Но оно доказано не свидетельством, если под «свидетельством» вы подразумеваете все эксперименты, результаты которых теория правильно предсказала в прошлом. Как всем нам извест­но, это свидетельство согласуется с бесконечным множеством теорий, включая теории, предсказывающие каждый логически возможный ре­зультат моего прыжка вниз.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Принимая это во внимание, я повто­ряю, что вся проблема заключается в том, чтобы найти то, что до­казывает предсказание. Это и есть задача индукции. ДЭВИД: Эту задачу и решил Поппер.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Я глубоко изучил труды Поппера, но это для меня новость. И каково же решение? Мне не терпится его услы­шать. Что доказывает предсказание, если не свидетельство? ДЭВИД: Аргумент. КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Аргумент?

ДЭВИД: Только аргумент способен доказать что-либо и, конечно, условно. Все теоретическое подвержено ошибкам. Но аргумент, тем не менее, иногда может доказать теории. Для этого он и нужен.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Я считаю, что это очередная ваша улов­ка. Вы не можете иметь в виду, что теорию, как и математическую теорему, доказывают с помощью чистого аргумента[11]. Свидетельство определенно играет свою роль.

ДЭВИД: Конечно. Это эмпирическая теория, поэтому, в соответ­ствии с научной методологией Поппера решающие эксперименты игра­ют основную роль при выборе теории. Когда конкурирующие теории опровергают, остается только одна теория.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: И как следствие этого опровержения и выбора, которые имели место в прошлом, доказывается практическое применение этой теории для предсказания будущего.

ДЭВИД: Полагаю, что так, хотя мне кажется, неверно говорить «как следствие», когда мы не говорим о логической дедукции.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Это уже новый вопрос: какого рода это следствие? Я попытаюсь поймать вас на слове. Вы признаете, что тео­рию доказывают как с помощью аргумента, так и с помощью результа­тов экспериментов. Если бы результаты экспериментов были другими, аргумент доказал бы другую теорию. Таким образом, принимаете ли вы, что в этом смысле (да, через аргумент, но я не хочу повторять это условие) результаты прошлых экспериментов доказали предсказание?

ДЭВИД: Да.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Что же в точности было в тех действи­тельных прошлых результатах, доказавших предсказание, в противо­положность другим возможным прошлым результатам, которые точно так же могли доказать противоположное предсказание?

ДЭВИД: Действительные результаты опровергли все конкурирую­щие теории и подтвердили ту теорию, которая преобладает сейчас.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Хорошо. Теперь слушайте вниматель­но, потому что вы только что сказали нечто, ложность чего не только доказуема, но что вы сами считали ложным несколько мгновений то­му назад. Вы говорите, что результаты экспериментов «опровергли все конкурирующие теории». Но вы отлично знаете, что никакой набор ре­зультатов экспериментов не может опровергнуть всех возможных кон­курентов и оставить одну общую теорию. Вы сами сказали, что любой набор прошлых результатов (я цитирую) «согласуется с бесконечным множеством теорий, включая теории, предсказывающие каждый логи­чески возможный результат моего прыжка вниз». Следовательно, пред­почитаемое вами предсказание не было доказано результатами экспери­ментов, потому что у вашей теории бесконечно много еще не опроверг­нутых конкурентов, которые дают противоположные предсказания.

ДЭВИД: Я рад, что по вашей просьбе я внимательно слушал, по­скольку сейчас я понимаю, что, по крайней мере, частично наши разно­гласия вызваны неправильным пониманием терминологии. Когда Поп­пер говорит о «теориях-конкурентах» данной теории, он подразумева­ет не набор всех логически возможных конкурентов: он имеет в виду только фактических конкурентов, предложенных во время рациональ­ной полемики. (Сюда входят теории, «предложенные» чисто ментально одним человеком во время «полемики», проходящей в его разуме).

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Понятно. Ладно, я принимаю вашу тер­минологию. Но в этой связи (не думаю, что это имеет значение для наших настоящих целей, мне просто любопытно) разве не странное утверждение вы приписываете Попперу о том, что надежность теории зависит от случайности того, какие другие теории — ложные теории -люди предложили в прошлом, а не только от содержания рассматрива­емой теории и экспериментальных свидетельств?

ДЭВИД: Не совсем так. Даже вы, индуктивисты, говорите о...

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Я не индуктивист!

ДЭВИД: Нет, индуктивист.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Уф! Я повторяю, что приму вашу тер­минологию, если вы настаиваете. Но вы можете точно также назвать меня дикобразом. Называть «индуктивистом» человека, который всего лишь полагает, что необоснованность индуктивного рассуждения дает нам нерешенную философскую задачу, — настоящее извращение.

ДЭВИД: Я так не считаю. Я думаю, что основная идея — это то, что определяет и всегда определяло индуктивиста. Но я вижу, что по край­ней мере одного Поппер достиг: слово «индуктивист» стало оскорбитель­ным! В любом случае, я объяснял, почему не так уж странно то, что надежность теории должна зависеть от того, какие ложные теории бы­ли предложены в прошлом. Даже индуктивисты говорят о надежности или ненадежности теории при наличии определенных «свидетельств». Ну а попперианцы могли говорить о лучшей теории, доступной для использования на практике, при наличии определенной проблемной си­туации. А самые важные черты проблемной ситуации — это: какие теории и объяснения конкурируют; какие аргументы выдвинуты; ка­кие теории опровергнуты. «Подтверждение» — это не просто принятие победившей теории. Для подтверждения необходимо эксперименталь­ное опровержение конкурирующих теорий. Подтверждающие примеры сами по себе не имеют никакого значения.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Очень интересно. Теперь я понимаю роль, которую играют опровергнутые конкуренты теории при дока­зательстве ее предсказаний. При индуктивизме первостепенная важ­ность принадлежала наблюдению. Человек представлял массу прошлых наблюдений, из которых путем индуктивного рассуждения выводилась теория, и эти же наблюдения составляли свидетельство, которое каким-то образом доказывало теорию. В картине научного прогресса Поппе­ра первостепенная важность принадлежит не наблюдениям, а задачам, полемике, теориям и критике. Эксперименты придумывают и прово­дят только для разрешения спора. Следовательно, любые эксперимен­тальные результаты, которые фактически опровергают теорию — и не просто любую теорию, а теорию, которая должна быть истинным пре­тендентом на победу в рациональной полемике, — составляют «под­тверждение». И только эти эксперименты становятся свидетельством надежности победившей теории.

ДЭВИД: Правильно. Но даже тогда «надежность», которую обеспе­чивает подтверждение, не абсолютна, а лишь относительна по сравне­нию с конкурирующими теориями. То есть, мы ожидаем, что, полага­ясь на подтвержденные теории, мы отберем лучшие из предложенных. Это достаточная основа для действия. Нам не нужна (да мы и не смо­жем обрести) уверенность в том, насколько хорошим будет предложен­ный порядок действий. Более того, мы всегда можем ошибаться, ну и что? Мы не можем ни использовать еще непредложенные теории, ни исправить те ошибки, которые еще не видим.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Вполне согласен. Я рад, что узнал кое-что о научной методологии. Но теперь (надеюсь, вы не сочтете меня невежливым) я должен еще раз обратить ваше внимание на вопрос, ко­торый я все время задаю. Допустим, что теория прошла весь этот про­цесс. Когда-то у нее были конкуренты. Затем провели эксперименты и опровергли всех ее конкурентов. Но ее не опровергли. Таким образом, она подтвердилась. Что особенного в ее подтверждении, что оправды­вает то, что мы будем полагаться на нее в будущем7.

ДЭВИД: Поскольку всех ее конкурентов опровергли, они уже не яв­ляются рационально надежными. Подтвержденная теория — это един­ственная рационально надежная теория.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Но ведь это просто переключает внима­ние с будущей значимости прошлого подтверждения на будущую зна­чимость прошлого опровержения. Остается та же самая задача. Почему экспериментально опровергнутая теория «не является рационально на­дежной»? Неужели всего лишь одно ложное следствие означает, что вся теория не может быть истинной?

ДЭВИД: Да.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Но в отношении будущей применимос­ти теории эта критика логически несущественна. Вероятно, опроверг­нутая теория не может быть универсально истинной — в частности, она могла не быть истинной в прошлом, когда ее проверяли[12]. Но, тем не менее, она могла иметь много истинных следствий и, в частности, могла стать универсально истинной в будущем.

ДЭВИД: Эта терминология «прошлой истинности» и «будущей ис­тинности» вводит в заблуждение. Каждое конкретное предсказание те­ории либо истинно, либо ложно — это неизменно. В действительности вы имеете в виду, что, хотя опровергнутая теория ложная, т. к. она да­ет некоторые ложные предсказания, все ее предсказания относительно будущего, тем не менее, могут оказаться истинными. Иными словами, другая теория, которая делает те же самые предсказания относительно будущего, но другие предсказания относительно прошлого, может быть истинной.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Пусть так. Тогда вместо того чтобы спрашивать, почему опровергнутая теория не является рационально надежной, мне, строго говоря, следует спросить: почему опроверже­ние теории также переводит в разряд ненадежных все варианты этой теории, которые согласуются с ним в отношении будущего, — даже те варианты, которые не были опровергнуты.

ДЭВИД: Не опровержение переводит такие теории в разряд нена­дежных. Просто иногда они уже ненадежны, например, из-за плохих объяснений. И именно тогда наука может сделать прогресс. Чтобы те­ория победила в споре, все ее конкуренты должны быть ненадежными, это касается и всех вариантов конкурирующих теорий, которые толь­ко придумали. Но не забывайте, ненадежными должны быть только те конкурирующие теории, которые уже придумали. Например, в случае с гравитацией никто даже не предложил надежную теорию, которая не противоречила бы общепринятой во всех ее проверенных предсказани­ях, но отличалась бы своими предсказаниями относительно будущих экспериментов. Я уверен, что такие теории возможны, например, те­ория, которая последует за общепринятой сейчас, по-видимому, будет одной из них. Но если никто еще не придумал такую теорию, как можно действовать в соответствии с ней?

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Что вы имеете в виду, говоря, что «ни­кто еще не придумал такую теорию»? Я прямо сейчас могу ее приду­мать.

ДЭВИД: Я очень сильно в этом сомневаюсь.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Конечно, могу. Вот она. «Когда бы вы, Дэвид, не спрыгнули с большой высоты так, что, в соответствии с об­щепринятой теорией, вы бы погибли, вы не погибнете, вы будете па­рить в воздухе. Независимо от универсальности общепринятой теории». Я говорю вам, что каждая прошлая проверка вашей теории была про­веркой моей, поскольку все предсказания как вашей, так и моей тео­рий относительно прошлых экспериментов идентичны. Следовательно, опровергнутые конкуренты вашей теории являются опровергнутыми конкурентами моей теории. И, следовательно, моя новая теория под­тверждается точно так же, как и ваша общепринятая. Почему моя те­ория может быть «ненадежной»? Какие у нее могут быть недостатки, которых нет у вашей теории?

ДЭВИД: Практически все недостатки, которые указаны в книге Поппера! Ваша теория создана из общепринятой путем прибавления не­объясненной модификации, что я буду парить в воздухе. Эта модифика­ция, в действительности, является новой теорией, но вы не привели ни одного аргумента ни в противовес общепринятой теории моих грави­тационных свойств, ни в пользу новой теории. Вы не подвергали свою новую теорию ни критике (помимо той, которую я провожу сейчас), ни экспериментальной проверке. Она не решает — и даже не претендует на решение — хоть какой-то текущей задачи, и вы не предлагаете ни­какой новой интересной задачи, которую она могла бы решить. И хуже всего то, что ваша модификация ничего не объясняет, но портит объяс­нение гравитации, лежащее в основе общепринятой теории. Именно это объяснение оправдывает то, что мы полагаемся на общепринятую тео­рию, а не на вашу. Таким образом, по всем рациональным критериям, вместе взятым, предложенную вами модификацию можно отвергнуть.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Разве я не могу сказать то же самое о вашей теории? Ваша теория отличается от моей всего лишь той же самой незначительной модификацией, но в обратном направлении. Вы считаете, что я должен объяснить свою модификацию. Но почему мы находимся в неравном положении.

ДЭВИД: Потому что ваша теория, в отличие от моей, не дает объ­яснений своим предсказаниям.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Но если бы мою теорию предложили первой, оказалось бы, что это ваша теория содержит необъясненную модификацию, и именно вашу теорию «отвергли» бы.

ДЭВИД: Это просто неправда. Любой рационально мыслящий че­ловек, который сравнивал бы вашу теорию с общепринятой, даже если бы ваша была предложена первой, немедленно отказался бы от вашей теории в пользу общепринятой. Ибо тот факт, что ваша теория — это необъясненная модификация другой теории, проявляется в самой ее формулировке.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Вы имеете в виду, что моя теория пред­ставлена в форме «такая-то теория универсально справедлива, за ис­ключением такой-то ситуации», но я не объясняю справедливость этого исключения;

ДЭВИД: Точно.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Ага! Я думаю, что могу доказать, что здесь вы ошибаетесь (с помощью философа Нельсона Гудмена). Рас­смотрим вариант русского языка, в котором нет глагола «падать». Вмес­то этого есть глагол «х-падать», который означает «падать» всегда, кро­ме того случая, когда его применяют по отношению к вам, в этом слу­чае он значит «парить». Подобным образом «х-парить» значит «парить» всегда, кроме того случая, когда его применяют по отношению к вам, тогда он означает «падать». На этом новом языке я мог бы выразить свою теорию как немодифицированное утверждение, что «все объекты х-падают, когда теряют опору». Но общепринятая теория (которая по-русски звучит как «все объекты падают, когда теряют опору») на новом языке должна быть модифицирована: «все объекты х-падают, когда те­ряют опору, кроме Дэвида, который х-парит». Таким образом, то, какая из этих двух теорий модифицирована, зависит от языка, на котором они выражены, не так ли?

ДЭВИД: По форме, так. Но это тривиально. По сути ваша теория со­держит необъясненное утверждение, которое модифицирует общепри­нятую теорию. Общепринятая теория — это по сути ваша теория, ли­шенная необъясненной модификации. Как бы там ни было, это объек­тивный факт, который не зависит от языка.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Не понимаю, почему. Вы сами восполь­зовались формой моей теории, чтобы указать «излишнюю модифика­цию». Вы сказали, что она «проявляется» в виде дополнительного усло­вия в самой формулировке теории — на русском языке. Но после пере­вода теории на мой язык модификация не проявляется; напротив, явная модификация появляется в самой формулировке общепринятой теории.

ДЭВИД: Это так. Но не все языки равны. Языкиэто теории. В своем словарном запасе и грамматике они содержат существенные утверждения о мире. Когда бы мы ни сформулировали теорию, лишь небольшая часть ее содержания выражается явно: остальное передает язык. Как и все теории, языки изобретают и отбирают по их способ­ности решать определенные задачи. В этом случае задачами является выражение других теорий в формах, в которых их удобно применять, сравнивать и критиковать. Один из самых важных способов решения таких задач языками — это неявная реализация непротиворечивых и доказанных теорий при одновременном лаконичном и ясном выраже­нии того, что нужно сформулировать и аргументировать.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Это я принимаю.

ДЭВИД: Не случайно язык реализует концептуальную основу с по­мощью одного набора идей, а не другого. Он отражает текущее состо­яние проблемной ситуации говорящего. Именно поэтому форма вашей теории на русском языке — это хорошее указание на ее статус по от­ношению к текущей проблемной ситуации — решает ли она задачи или усложняет их. Но меня не устраивает не форма вашей теории. Мне не нравится ее суть. Меня не устраивает то, что ваша теория ничего не решает, а только усложняет проблемную ситуацию. Этот недостаток явно проявляется при выражении теории на русском языке и неявно при ее выражении на вашем языке. Но от этого он не становится менее ощутимым. С тем же успехом я мог бы выразить свое недовольство на русском языке, на научном жаргоне, на предложенном вами языке или на любом языке, способном выразить нашу с вами беседу. (Поп­пер считает, что всегда следует стремиться вести беседу, используя терминологию оппонента).

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Возможно, в этом есть смысл. Но не могли бы вы уточнить, каким образом моя теория усложняет проблем­ную ситуацию и почему это должно быть очевидно даже для человека, для которого мой гипотетический язык является родным?

ДЭВИД: Ваша теория утверждает, что существует физическая ано­малия, которой нет в соответствии с общепринятой теорией. Аномалией является мой так называемый иммунитет к притяжению. Безусловно, вы можете изобрести язык, который выражает эту аномалию неявно, так что в утверждениях вашей теории гравитации вам не придется ссылаться на нее явно. Но ссылаться на нее вам придется. Хоть как назови розу, аромат ее будет столь же сладок. Допустим, что приду­манный вами язык — ваш родной язык (пусть даже родной язык всех людей) и что придуманная вами теория гравитации истинна. Допус­тим, что все мы считаем ее доказанной и настолько естественной, что используем это же слово «х-падать» для описания того, что произошло бы с вами или со мной, если бы мы спрыгнули с башни. Ничто ни в малейшей степени не меняет очевидную разницу между моей реак­цией на притяжение и реакцией на него любого другого человека. Если бы вы спрыгнули с башни, падая вниз, вы, возможно, позавидовали бы мне. Вы могли бы подумать: «Если бы я только мог реагировать на притяжение так же, как Дэвид, а не так, как реагирую я, абсолютно по-другому!»

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Это правда. Только из-за того, что одно и то же слово «х-падение» описывает как вашу реакцию на притяжение, так и мою, я бы не подумал, что действительная реакция будет оди­наковой. Напротив, свободно говоря на предполагаемом языке, я бы очень хорошо знал, что «х-падение» физически будет разным для меня и для вас, так же как человек, родной язык которого русский, знает, что слово «напиться» означает физически разные вещи для человека и для стакана воды. Я бы не подумал, что «если это произошло с Дэви­дом, значит, он будет х-падать так же, как я». Я бы подумал: «Если это произошло с Дэвидом, он х-упал и остался в живых, а если я х-упаду, то я погибну».

ДЭВИД: Более того, несмотря на вашу уверенность в том, что я буду парить в воздухе, вы не понимаете, почему это произойдет. Знать — не значит понимать. Вам было бы любопытно узнать объ­яснение этой «хорошо известной» аномалии. Это касается и остальных людей. Физики со всего мира съехались бы, чтобы изучить мою ано­мальную реакцию на притяжение. На самом деле, если бы ваш язык действительно был общепринятым и все считали бы вашу теорию дей­ствительно доказанной, научный мир, вероятно, с нетерпением ждал бы моего рождения, и ученые становились бы в очередь, чтобы получить привилегию выбросить меня из самолета! Но, конечно, сама предпо­сылка того, что ваша теория считается доказанной и выражается на общепринятом языке, — нелепа. Будь это теория или не теория, язык или не язык, в действительности ни один рационально мыслящий че­ловек не примет возможность такой явной физической аномалии при отсутствии очень веского объяснения в ее пользу. Следовательно, так же, как объективно отвергнут вашу теорию, отвергнут и ваш язык, поскольку это просто другой способ формулировки вашей теории.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: А может все-таки здесь скрывается ре­шение задачи индукции? Давайте посмотрим. Что меняет то, что мы узнали о языке? Мой аргумент был основан на видимой симметрии между вашей и моей позициями. Мы оба принимали теории, которые согласовывались с существующими результатами экспериментов и про­тивники которых (кроме друг друга) были опровергнуты. Вы сказали, что я нерационально мыслю, потому что моя теория содержит необъяс­ненное утверждение, но я возразил, сказав, что на другом языке такое утверждение будет содержать ваша теория, поэтому симметрия сохра­нилась. Но теперь вы сказали, что языки — это теории и что сочета­ние предложенного мной языка с теорией утверждает существование объективной физической аномалии, в отличие от того. что утверждает сочетание русского языка с общепринятой теорией. Здесь нарушает­ся симметрия между нашими позициями, и разбивается приводимый мной аргумент.

ДЭВИД: Это действительно так.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Я попробую еще чуть-чуть прояснить это. Вы называете принципом рациональности то, что теория, утверж­дающая существование объективной физической аномалии, при всех остальных равных условиях имеет меньше шансов дать истинные пред­сказания, чем теория, которая этого не утверждает?

ДЭВИД: Не совсем так. Теории, содержащие аномалии без их объяс­нения имеют меньше шансов, чем их конкуренты, дать истинные пред­сказания. В общем, принцип рациональности заключается в том, что теории постулируют для решения задач. Значит, любой постулат, не решающий задачи, следует отвергать. Это необходимо потому, что хо­рошее объяснение, модифицированное таким постулатом, становится плохим объяснением.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Теперь, когда я понимаю, что между теориями, дающими необъясненные предсказания, и остальными тео­риями есть объективная разница; я должен признать, что это выглядит обещающим для решения задачи индукции. Похоже, вы открыли способ оправдать то, что в будущем вы будете полагаться на теорию грави­тации при наличии только прошлых проблемных ситуаций (включая свидетельство прошлых наблюдений) и разницы между хорошим объ­яснением и плохим. Вам не придется делать допущения вроде «будущее, вероятно, будет похоже на прошлое».

ДЭВИД: Это открыл не я.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Но, по-моему, и не Поппер. Во-первых, Поппер считал, что научные теории вообще нельзя доказать. Вы сде­лали четкое разграничение теорий, доказываемых с помощью наблюде­ний (как считают индуктивисты) и теорий, доказываемых с помощью аргументов. Поппер такого различия не делал. А в отношении задачи индукции он действительно говорил, что несмотря на то, что будущие предсказания теории невозможно доказать, мы должны действовать так, словно они уже доказаны!

ДЭВИД: Я не думаю, что он говорил именно так. А если и говорил, то на самом деле не имел это в виду.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Что?

ДЭВИД: Или если имел это в виду, то ошибался. Почему это вас так расстраивает? Человек может открыть новую теорию (в данном случае эпистемологию Поппера), но вместе с тем придерживаться убеждений, ей противоречащих. Чем глубже теория, тем более вероятен такой ис­ход.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Вы заявляете, что понимаете теорию Поппера лучше самого Поппера?

ДЭВИД: Я не знаю, да и мне нет до этого дела. Почтение, которое философы оказывают историческим источникам идей, весьма извра­щенно, знаете ли. Мы, ученые, не считаем, что человек, открывший некую теорию, обладает каким-то особым ее пониманием. Напротив, мы редко обращаемся к оригинальным источникам. Они неизменно устаревают по мере того, как проблемные ситуации, вызвавшие их, преобразуются под влиянием открытии. Например, большинство уче­ных в области теории относительности понимают теорию Эйнштейна лучше него. Основатели квантовой теории привели в полнейший бес­порядок понимание своей собственной теории. Такое непрочное начало не неожиданность, и, встав на плечи гигантов, возможно, не так уж и трудно увидеть дальше, чем видели они. Но в любом случае, гораздо интереснее спорить о том, что есть истина, а не о том, что думал или не думал какой-то конкретный мыслитель, каким бы великим он ни был.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Хорошо, я согласен. Но одну минуточ­ку, я думаю, что я поторопился, сказав, что вы не постулируете ни­какой разновидности принципа индукции. Послушайте: вы доказали, что теория о будущем (общепринятая теория гравитации) более надеж­на, чем другая теория (предложенная мной), даже несмотря на то, что обе они согласуются со всеми наблюдениями, известными в настоящий момент. Поскольку общепринятая теория применима как к будущему, так и к прошлому, вы доказали высказывание о том, что в отношении гравитации будущее похоже на прошлое. И то же самое будет верно вся­кий раз, когда вы доказываете надежность теории на основе того, что она подтверждена. Далее, чтобы перейти от «подтвержденной» к «на­дежной», вы исследовали объяснительную способность теорий. Таким образом, вы показали, что то, что мы могли бы назвать «принципом поиска лучших объяснений», в совокупности с некоторыми наблюдени­ями — да, и аргументами — подразумевает, что будущее во многих отношениях будет похоже на прошлое. А это и есть принцип индукции!

Если ваш «объяснительный принцип» неявно выражает принцип индук­ции, значит, логически это и есть принцип индукции. Так что индук­тивизм все-таки истинен, а принцип индукции действительно следует постулировать, явно или неявно, прежде чем мы сможем предсказать будущее.

ДЭВИД: Дорогой мой! Этот индуктивизм - действительно страш­ная болезнь. После ремиссии, длившейся несколько секунд, болезнь об­острилась еще сильнее.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Рационализм Поппера точно также оправдывает «переход на личности» вместо разумных аргументов? Я спрашиваю только, чтобы получить информацию.

ДЭВИД: Прошу прощения. Позвольте мне обратиться непосредст­венно к сути вашего высказывания. Да, я доказал утверждение о буду­щем. Вы говорите, что это означает, что «будущее похоже на прошлое». Ну, если не задумываться о сути, да, так как любая теория о будущем утверждала бы, что в некотором смысле будущее похоже на прошлое. Но это заключение, что будущее похоже на прошлое, не есть искомый принцип индукции, поскольку из него мы не можем ни вывести, ни до­казать ни одну теорию или предсказание относительно будущего. На­пример, мы не смогли бы им воспользоваться, чтобы отличить вашу теорию гравитации от общепринятой, так как и та, и другая по-своему утверждают, что будущее похоже на прошлое.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Разве мы не можем вывести из «объяс­нительного принципа» некую разновидность принципа индукции, кото­рую можно было бы использовать для отбора теорий? Как насчет: «если необъясненная аномалия не имела места в прошлом, то ее присутствие в будущем невероятно»?

ДЭВИД: Нет, наше доказательство не зависит от того, имела ли место в прошлом какая-то конкретная аномалия. Оно связано с тем, существует ли объяснение существования этой аномалии.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Хорошо. Тогда я сформулирую поточ­нее: «если в настоящее время не существует объяснительной теории, предсказывающей, что конкретная аномалия будет иметь место в бу­дущем, то маловероятно, что она будет иметь место в будущем».

ДЭВИД: В принципе это может быть и так. Лично я согласен с этим. Однако это не разновидность того, что «будущее вероятно будет похоже на прошлое». Более того, пытаясь максимально приблизить этот прин­цип к такому виду, вы ограничили его случаями «в настоящем», «в будущем» и «аномалия». Но его истинность не уменьшается и без этих специ­ализаций. Это просто общее утверждение относительно эффективности аргумента. Короче, если не существует аргумента в пользу какого-то постулата, значит, этот постулат ненадежен. Прошлое, настоящее или будущее. Аномалия или не аномалия. Период.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Понятно.

ДЭВИД: В понятиях «рационального аргумента» или «объяснения» нет ничего, что как-то особенно связывало бы будущее с прошлым. Не постулируют «похожесть» чего-либо на что-либо. И даже если бы это сделали, это бы не помогло. Говоря на обыденном языке, само поня­тие «объяснения» подразумевает, что будущее «похоже на прошлое», но, тем не менее, оно не имеет в виду ничего особенного относительно бу­дущего, а потому, это не принцип индукции. Принципа индукции не существует. Не существует и процесса индукции. Никто не пользуется ими или чем-то похожим. И больше не существует задачи индукции. Теперь это ясно?

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Да. Мне нужно немного времени, чтобы привести в порядок свое мировоззрение.

ДЭВИД: Я думаю, вам поможет более подробное рассмотрение ва­шей альтернативной «теории гравитации».

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: ...

ДЭВИД: Как мы решили, ваша теория объективно состоит из те­ории гравитации (общепринятой теории), модифицированной необъяс­ненным предсказанием относительно меня. Он гласит, что, потеряв опо­ру, я буду парить. «Потеря опоры» означает «отсутствие воздействия на меня силы, направленной вверх», таким образом, предложение заклю­чается в том, что я не буду воспринимать «силу» гравитации, которая, в противном случае, потянула бы меня вниз. Но в соответствии с об­щей теорией относительности, гравитация — это не сила, а проявление искривленности пространства-времени. Эта искривленность объясняет, почему предметы, не имеющие опоры, как я или Земля, со временем приближаются друг к другу. Следовательно, в свете современной физи­ки ваша теория, по-видимому, утверждает, что на меня воздействует направленная вверх сила, которая необходима, чтобы удерживать ме­ня на постоянном расстоянии от Земли. Но откуда берется эта сила, и как она себя ведет? Например, что такое «постоянное расстояние»? Если бы Земля начала двигаться вниз, отреагировал бы я мгновен­но, чтобы остаться на той же высоте (что допустило бы связь более быструю, чем скорость света, что противоречит другому принципу от­носительности) или информация о том, где находится Земля, сначала достигла бы меня со скоростью света? Если так, то что переносит эту информацию? Если это новый вид волны, испускаемой Землей, то ка­ким уравнениям он подчиняется? Переносит ли он энергию? Каково его квантово-механическое поведение? Или я особым образом отреа­гирую на существующие волны, например, световые? В этом случае исчезнет ли аномалия, если между мной и Землей поместить светоне­проницаемую перегородку? Да и разве Земля большей частью не све­тонепроницаема? Где начинается «Земля»: что определяет поверхность над которой я должен парить?

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: ...

ДЭВИД: Коли на то пошло, что определяет то, где начинаюсь я? Если я буду держать тяжелый предмет, он тоже будет парить? Если так, то самолет, в котором я летел, мог бы выключить двигатели и аварии бы не произошло. Что следует считать «держанием»? Упадет ли самолет, если я вдруг отпущу ручки кресла? А если это воздействие не распространяется на вещи, которые я держу, то как быть с моей одеждой? Она потянет меня вниз и в конце концов погубит меня, если я спрыгну с башни? А как насчет последнего обеда?

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: ...

ДЭВИД: Я мог бы продолжать до бесконечности. Суть в том, что чем дольше мы рассматриваем последствия предложенной вами анома­лии, тем больше мы находим вопросов, на которые нет ответов. И дело даже не в том, что ваша теория не закончена. Эти вопросы — дилем­мы. Как бы на них не ответили, они создают новые задачи и тем самым портят удовлетворительные объяснения других явлений.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: ...

ДЭВИД: Таким образом, ваш дополнительный постулат является не просто излишним, а положительно плохим. В общем случае, извра­щенные, но не опровергнутые теории, которые могут быть предложе­ны без подготовки, распадаются на две категории. Одна — это теории которые постулируют ненаблюдаемые категории, как частицы, невзаи­модействующие с любой другой материей. Их можно отвергнуть за то, что они ничего не решают («бритва Оккама», если хотите). А есть тео­рии, подобные вашей, которые предсказывают необъясненные наблюда­емые аномалии. Их можно отвергнуть за то, что они ничего не решают и портят существующие решения. Поспешу добавить, что они не конфликтуют с существующими объяснениями. Они лишают объяснитель­ной способности существующие теории, утверждая, что предсказания этих теорий имеют исключения, но не объясняя, почему. Нельзя прос­то сказать: «геометрия пространства-времени сводит вместе объекты, лишенные опоры, если только одним из них не является Дэвид, в этом случае она никак на них не воздействует». И неважно, объясняется ли гравитация кривизной пространства-времени или чем-то другим. Прос­то сравните свою теорию с совершенно обоснованным утверждением, что перо будет парить, медленно спускаясь вниз, потому что к нему действительно будет приложена достаточная направленная вверх сила со стороны воздуха. Это утверждение — следствие нашей существую­щей объяснительной теории о том, что такое воздух, поэтому, в отличие от вашей теории, оно не вызывает появления новой задачи.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Я понимаю это. Вы не могли бы помочь мне привести в порядок мое мировоззрение?

ДЭВИД: Вы читали мою книгу Структура реальности7.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Я собираюсь это сделать, но сейчас я прошу помощи в разрешении весьма специфического затруднения.

ДЭВИД: Я вас слушаю.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Сложность в следующем. Когда я вспо­минаю наш с вами разговор, я полностью убежден, что ваше пред­сказание того, что произойдет, если вы или я спрыгнем с башни, не было выведено из такой индуктивной гипотезы, как «будущее похоже на прошлое». Но возвращаясь и осмысливая общую логику ситуации, я боюсь, что по-прежнему не понимаю, как это возможно. Рассмотрим сырье для доказательства. Первоначально я допустил, что прошлые на­блюдения и дедуктивная логика — это просто сырье. Затем я признал, что важна и текущая проблемная ситуация, потому что нам необхо­димо доказать свою теорию, как более надежную по сравнению с ее существующими конкурентами. А потом мне пришлось учесть, что ог­ромные классы теорий можно исключить с помощью одного только ар­гумента, потому что они представляют собой плохие объяснения, и что принципы рациональности можно включить уже в сырье. Чего я не мо­гу понять, так это того, как из этого сырья — прошлых наблюдений, настоящих проблемных ситуаций и вечных принципов логики и рацио­нальности, которые не доказывают выводы из прошлого в будущее — появляется доказательство будущих предсказаний. Кажется, что здесь не хватает логического звена. Мы где-то делаем скрытое допущение?

ДЭВИД: Нет, с логикой все в порядке. То, что вы называете «сырь­ем», на самом деле уже содержит утверждения о будущем. Лучшие из существующих теорий, от которых нельзя легко отказаться, потому что они решают задачи, уже содержат предсказания относительно бу­дущего. И эти предсказания нельзя отделить от остального содержания теорий, что вы пытались сделать, потому что в этом случае будет ис­порчена объяснительная способность этих теорий. Следовательно, лю­бая новая теория, которую мы предлагаем, должна быть либо согласова­на с существующими теориями, содержащими некоторые намеки на то, что может сказать о будущем новая теория, либо она должна противо­речить некоторым существующим теориям, но обращаться к задачам, поставленным ею, давая альтернативные объяснения, которые вновь ограничивают то, что она может сказать о будущем.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Таким образом, у нас нет никакого принципа рассуждения, который говорит, что будущее будет похоже на прошлое, но у нас есть фактические теории, которые это утверж­дают. А есть ли у нас фактические теории, которые неявно содержат ограниченную разновидность индуктивного принципа?

ДЭВИД: Нет. Наши теории просто утверждают что-то относитель­но будущего. Поверхностно любая теория о будущем неявно содержит то, что будущее каким-то образом будет «похоже на прошлое». Но мы узнаем, в каком отношении, по утверждению теории, будущее будет Похоже на прошлое, только тогда, когда у нас есть эта теория. Точно так же вы могли бы сказать, что поскольку наши теории считают, что определенные черты реальности одинаковы во всем космическом про­странстве, они неявно содержат «пространственный принцип индук­ции» относительно того, что «ближнее похоже на дальнее». Мне хотелось бы выделить, что в любом практическом смысле слова «похожий» наши настоящие теории говорят, что будущее не будет похоже на прошлое. Например, космологическое «Большое Сжатие» (повторное разрушение вселенной до превращения в отдельную точку) — это событие, кото­рое предсказывают некоторые космологи, но которое во всех физичес­ких смыслах настолько маловероятно в настоящее время, насколько это только возможно. Сами законы, исходя из которых мы предсказываем его появление, к этому неприменимы.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: В этом я убедился. Попробую использо­вать последний аргумент. Мы видели, что будущие предсказания мож­но доказать, взывая к принципам рациональности. А что доказывает их? Они же как-никак не являются чисто логическими истинами. По­этому возможны два варианта: они либо тоже не доказаны; либо дока­заны с помощью каких-то еще неизвестных средств. В любом случае доказательство здесь отсутствует. Я уже не подозреваю здесь скрытую задачу индукции. Тем не менее, уничтожив задачу индукции, не от­крыли ли мы под ней другую фундаментальную задачу, которая тоже связана с отсутствием доказательств?

ДЭВИД: Что доказывает принципы рациональности? Как обычно, аргумент. Что, например, оправдывает то, что мы полагаемся на законы дедукции, кроме того, что любая попытка доказать их логически должна вести либо к порочному кругу, либо к бесконечной регрессии? Они доказаны, потому что заменой законов дедукции невозможно улучшить ни одно объяснение.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: По-моему, это не слишком надежная ос­нова для чистой логики.

ДЭВИД: Она не абсолютна надежна. И нам не следует ожидать этого от нее, поскольку логическое рассуждение — процесс не менее физический, чем рассуждение научное, а потому ему присуща ошибоч­ность. Законы логики не самоочевидны. Есть люди, «математические интуитивисты», которые оспаривают традиционные законы дедукции (логические «правила вывода»). Я вернусь к их странному мировоз­зрению в главе 10 Структуры реальности. Невозможно доказать, что они ошибаются, но я приведу доводы в пользу того, что они ошибаются, и я уверен, что мой аргумент оправдывает этот вывод.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Тогда, значит, вы считаете, что не су­ществует «задачи дедукции»?

ДЭВИД: Нет. Я не думаю, что при обычных способах доказатель­ства выводов в науке, философии или математике может возникнуть какая-либо задача. Однако, интересен тот факт, что физическая все­ленная допускает процессы, создающие знание о самой себе и о дру­гих вещах. Мы разумно можем попытаться объяснить этот факт точно так же, как объясняем другие физические факты, то есть через объ­яснительные теории. В главе 6 Структуры реальности вы видели, что я считаю принцип Тьюринга уместной в данном случае теорией. Он гласит, что можно построить генератор виртуальной реальности, ре­пертуар которого содержит каждую физически возможную среду. Ес­ли принцип Тьюринга является физическим законом, что я доказал, значит, мы не должны удивляться, обнаружив, что можем создавать точные теории о реальности, потому что это просто виртуальная ре­альность в действии. Как факт возможности паровых двигателей — непосредственное выражение принципов термодинамики, так и факт, что человеческий разум способен создавать знание, — непосредствен­ное выражение принципа Тьюринга.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Но откуда нам известно об истинности принципа Тьюринга?

ДЭВИД: Конечно, это нам неизвестно... Но вы боитесь, что если мы не сможем доказать принцип Тьюринга, то опять потеряем оправ­дание того, что полагаемся на научные предсказания?

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Э, да.

ДЭВИД: Но мы уже перешли к совсем другому вопросу! Сейчас мы обсуждаем очевидный факт о физической реальности, а именно, что она может давать надежные предсказания о самой себе. Мы пытаемся объяснить этот факт, чтобы поместить его в те же рамки, в которых находятся все остальные известные нам факты. Я говорил о том, что, возможно, здесь действует определенный закон физики. Но если я оши­бался, на самом деле, даже если бы мы совсем не могли объяснить это замечательное свойство реальности, это ни на йоту не повлияло бы на доказательство любой научной теории. Поскольку это ни на йоту не ухудшило бы объяснения такой теории.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: У меня закончились аргументы. Мой интеллект убежден. Тем не менее, я должен сознаться, что все еще чувствую нечто, что могу описать как «эмоциональное сомнение».

ДЭВИД: Возможно, вам поможет мое последнее замечание, не о тех специфических аргументах, о которых вы говорили, а о неправильном представлении, лежащем в основе многих из них. Вы знаете, что это неправильное представление, но, возможно, вы еще не включили в свое мировоззрение следствия этого. Может быть, именно это и является источником вашего «эмоционального сомнения».

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Продолжайте.

ДЭВИД: Неправильное представление о самой природе аргумента и объяснения. Кажется, что вы допускаете, что аргументы и объяс­нения, которые оправдывают действия в соответствии с конкретной теорией, имеют форму математических доказательств, направленных от допущений к выводам. Вы ищете «сырье» (аксиомы), из которого мы делаем выводы (теоремы). Логическая структура такого типа, свя­занная с каждым удачным аргументом или объяснением, действительно существует. Но процесс доказательства не начинается с «аксиом» и не заканчивается «выводом». Он скорее начинается где-то посредине с варианта, изобилующего несоответствиями, пробелами, неопределен­ностями и неуместными выкладками. Все эти недостатки подвергают критике. Делаются попытки заменить ошибочные теории. Теории, ко­торые критикуют и заменяют, обычно содержат некоторые аксиомы. Поэтому ошибочно полагать, что доказательство начинается с теорий, которые, в конечном итоге, служат его «аксиомами», или что эти теории оправдывают доказательство. Доказательство заканчивается — экспе­риментально — когда кажется, что оно показало удовлетворительность связанного с ним объяснения. Принятые «аксиомы» не являются окон­чательными и неоспоримыми убеждениями. Это просто эксперимен­тальные объяснительные теории.

КРИПТО-ИНДУКТИВИСТ: Понятно. Доказательство — это нечто, отличное от дедукции и несуществующей индукции. Оно ни на чем не основывается и ничем не оправдывается. Да этого и не нужно, потому что его цель — решать задачи, показать, что данное объяснение решает данную задачу.

ДЭВИД: Добро пожаловать в нашу компанию.

ЭКС-ИНДУКТИВИСТ: Все эти годы я чувствовал себя так уверен­но в своей великой Задаче. Я чувствовал себя настолько выше древних индуктивистов и выскочки Поппера. И все это время я сам был крипто-индуктивистом, даже не подозревая этого! Индуктивизм — действи­тельно болезнь. Он ослепляет.

ДЭВИД: Не судите себя слишком строго. Теперь вы излечились. Если бы только всех остальных больных можно было излечить столь же легко с помощью простого аргумента!

ЭКС-ИНДУКТИВИСТ: Но как я мог быть столь слеп? Только по­думать, что я как-то номинировал Поппера на Дерридовскую премию за Нелепые Утверждения в то время, как он решил задачу индукции! О mea culpa! Спаси нас Бог, ибо мы сожгли святого! Мне ужасно стыдно. Я не вижу иного выхода, кроме как спрыгнуть с башни.

ДЭВИД: Я уверен, что в этом нет необходимости. Мы, последова­тели Поппера, считаем, что вместо нас должны умирать наши теории. Просто выбросите с башни индуктивизм.

ЭКС-ИНДУКТИВИСТ: Так я и сделаю!


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 |


При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.057 сек.)