АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Средства массовой брехни

Читайте также:
  1. I. Решение логических задач средствами алгебры логики
  2. I. СРЕДСТВА ПРОИЗВОДСТВА
  3. I. Средства, влияющие на аппетит
  4. II этап: Решение задачи на ЭВМ средствами пакета Excel
  5. II. Моё - Деньги, материальные средства, заработки, траты, энергия
  6. II. ОПИСАНИЕ МАССОВОЙ ДУШИ У ЛЕБОНА
  7. II. Собственные средства банка
  8. IV. ИМУЩЕСТВО И СРЕДСТВА ПРИХОДА
  9. VI. Имущество и средства учреждения
  10. VI. ОЦЕНОЧНЫЕ СРЕДСТВА ДЛЯ ТЕКУЩЕГО КОНТРОЛЯ И ПРОМЕЖУТОЧНОЙ АТТЕСТАЦИИ
  11. VI. ОЦЕНОЧНЫЕ СРЕДСТВА ДЛЯ ТЕКУЩЕГО КОНТРОЛЯ УСПЕВАЕМОСТИ И ПРОМЕЖУТОЧНОЙ АТТЕСТАЦИИ
  12. VII. Имущество и средства центра помощи аутичным детям

Юрий Игнатьевич Мухин

 

 

В очередной книге историка и публициста Ю. И. Мухина на примере работы гитлеровской пропаганды показано, как средства массовой информации используются для решения определенных политических и военных задач. Однако даже самая изощренная и наглая «массовая брехня» не может вечно прикрывать авантюристов у власти…

 

Средства массовой брехни

Алгоритм

Москва

978-5-9265-0548-8

 

 

Средства массовой брехни

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

Мне уже не однажды приходилось обращаться к теме брехливости, как немецких военных мемуаров, так и немецких официальных документов, поскольку без учета этой брехливости невозможно понять историю войн с немцами. Правда, брешут мемуаристы любых армий мира, и наши ветераны в этом не сильно отличаются от прочих, но у наших брехня во многом остается на уровне скорее оправданий неудач, а не преувеличения побед, а чаще выражена в гипертрофированном показе своих страданий. Для немецких же военных хвастливая брехня всегда была как бы составной частью их профессии (недаром же барон Мюнхгаузен — немецкий офицер), а когда эту брехню еще и потребовала военно-политическая пропаганда, то для немецких военных профессионалов наступили просто именины сердца.

Подведем, несколько издалека, некую теоретическую базу под причины этой брехни.

Начиная с древнейших времен, в России все дворяне обязаны были служить — на то они и дворяне. Если дворянин не хотел служить, то лишался и поместья, и дворянского статуса. На начало XVIII в. армия России составляла примерно 200 тыс. человек при 3–5 тыс. офицеров. Четверть этой армии, т. е. более 50 тыс. человек, были дворянами, остальные — рекруты из крестьян и других сословий. Еще во времена Суворова служба потомственного дворянина до самой старости рядовым или сержантом была обычным делом, а если дворянин был неграмотным, то и обязательным. Так длилось до Петра III, который освободил дворян от службы, но это длилось достаточно долго, чтобы у большой части русских дворян выработался взгляд на службу, как на обузу, которую приходится отбывать. И, в первую очередь, конечно, у тех дворян, кто к воинской службе не имел ни малейшего призвания или не имел никаких морально-волевых качеств. Получалось так: дурак ты или трус, а царь тебе службу все равно предоставит. И тут начни хвалиться своей доблестью, так царь возьмет и поверит тебе, и в результате пошлет из спокойного Владимира в Крым с татарами воевать.



А немецкий офицер поступал на службу совершенно не так, как русский, просто надо вспомнить, чем были наши страны 3–4 века назад. Россия и тогда уже была централизованным государством с царем во главе, а Германия представляла собой несколько сот всяких графств, княжеств и баронств, в которых часто сам барон и был единственным воином. Прототипом немецкого офицера был барон, собравшийся куда-нибудь сходить и кого-нибудь ограбить. Своих крепостных крестьян было неразумно делать солдатами — тогда в случае неуспеха еще и с голоду подохнешь. И такой барон собирал себе банду из добровольцев, таких же, как он. Точно так же в Европе формировали свои войска (свои банды) все короли и князья.

У немцев при их диком дроблении на мелкие «государства» был, во-первых, переизбыток дворян, во-вторых, служба не была обязательной. И, наконец, у них было майоратное право (делиться дальше им было уже некуда), то есть все наследство доставалось только старшему сыну, а остальные сами должны были найти себе место в жизни. Поэтому конкуренция во всех европейских армиях была велика: королям и князьям, принимающим на службу кандидатов в офицеры или предлагающих свои услуги офицеров, было из кого выбирать.

И тут уж волей неволей при устройстве на службу немцам нужно было делать себе рекламу, а реклама без брехни — это как брачная ночь без невесты. В любом случае, тут уж было не до скромности.

Хвастливая мюнхгаузеновская брехня у немцев, похоже, в крови. Вот возьмем мемуары генерала Макса Гофмана, который воевал на русском фронте еще в Первую мировую войну.

В августе 1914 года, не успев отмобилизоваться, две русские армии, разделенные Мазурскими озерами, двинулись на Восточную Пруссию: 1-я, под командованием русского генерала Ренненкампфа, — из района Вильно, 2-я, Самсонова, — из района Варшавы. Основные силы немцев в этот момент были заняты в боях с французами, которые, собственно, и просили царя начать это наступление. Противостоящая русским немецкая 8-я армия была сильнее в отдельности каждой русской, но слабее их обеих. Из Вильно было ближе идти, и дороги были лучше, поэтому немцы сначала двинули силы против 1-й армии, надеясь, что сумеют ее разбить до подхода 2-й. Завязались бои с нею, но тут внезапно выяснилось, что 2-я армия, напрягая все силы и изматывая себя, быстро выходит в тыл немцам. Немцы начали отступать от 1-й армии, чтобы не дать себя окружить, но тут выяснилось, что Ренненкампф и не собирается их преследовать и соединяться со 2-й армией, более того, собирается до 26-го числа сидеть на месте. У отходящих немцев, по сути, и выхода другого не было, как всеми силами ударить по 2-й армии, что они и сделали, одержав победу. Какой тут может быть «гениальный немецкий план» этой операции, даже если говорить о решениях на уровне командующего 8-й немецкой армией, если все дело заключалось то ли в трусости, то ли в предательстве русских генералов?

‡агрузка...

 

А Гофман в это время был в штабе этой 8-й армии подполковником. Тем не менее он в своих мемуарах без колебаний пишет (выделено мною):

 

«Перед нами трудная задача, такая трудная, что вряд ли можно найти нечто подобное в военной истории. Но я совершенно спокоен. Я твердо уверен, что мы эту задачу разрешим. Главнокомандующим назначен Приттвиц, начальником штаба — граф Вальдерзее, я — первым офицером штаба. Первая

мысль о том, как провести операцию, принадлежит, собственно, мне.

Если все пройдет благополучно, Приттвиц окажется великим полководцем».

 

 

Вот так — не больше и не меньше! Поскольку в момент отступления немцев от 1-й армии русских Приттвица и Вальдерзее сменили Гинденбург и Людендорф, и именно они провели операцию против 2-й русской армии, то это именно их сделал великими немецкими полководцами подполковник Гофман своей блестящей мыслью!

Во всем тексте мемуаров, когда речь идет о битвах, боях или хотя бы стычках с русскими, у Гофмана немцы всегда оглушительно побеждают, беря в плен огромное количество русских, — и только так! Но вот Гофмана, уже генерала, назначили главой делегации на переговорах с большевиками о мире, а теперь ему уже нужно похвастаться и о других своих выдающихся заслугах— об обмене пленными. И он пишет, что в русском плену находится: «Австрийских пленных полтора миллиона, наших — около 100 тысяч». Стоп! Австрийцы ладно, но откуда взялось 100 тысяч пленных немцев, если русские не одерживали над немцами побед?

А ведь в этом случае речь идет о мемуаристе Первой мировой, по итогам которой сложно сказать, потерпела ли поражение в войне собственно немецкая армия, поскольку до конца войны ни один вражеский солдат не находился на территории Германии. И какой же тогда правды ожидать от немецких мемуаристов Второй мировой, когда немецкая армия была разгромлена наголову?

Неужели не понятно, что это люди, которые не могут не брехать? Представьте драку, в которой есть победитель и есть сбежавший или сдавшийся побежденный. Зачем победителю врать? Ведь результат — победа — налицо! Ну, приукрасит что-либо, чтобы объяснить синяк под глазом, но ведь все это пустяки по сравнению с самой победой.

А как побежденному говорить правду? Как без потери чести и уважения, даже самому себе признать, что он был трусливее, больше боялся боли, не мог держать ударов? А если еще и он напал на победителя, то как объяснить глупость нападения его на более сильного? Своей умственной недоразвитостью? Нет, основная масса людей не такова, и она будет использовать любую ложь, чтобы доказать и свой ум, и свою храбрость, и, главное, свою правоту в проигранном деле.

На что уж наши старички ПОБЕДИТЕЛИ, так ведь и за ними нужен глаз да глаз — не успеешь моргнуть, а они уже норовят тебе лапшу на уши повесить. Но как можно безоглядно верить БИТЫМ немцам?! Ведь от них принять что-либо за факт можно только после тщательной проверки и обдумывания его, либо в случае, когда абсолютно ясно, что битый в данном случае во лжи, безусловно, не заинтересован. В остальных случаях они врут, а то, что битые в свою ложь заставляют верить, прежде всего, себя самих, то это их проблемы.

Ведь вы досмотрите, как тупо все немецкие мемуаристы Второй мировой объясняют свои поражения на советско-германском фронте в 1941 году: «а) нас было мало, а русских много; б) в России, кроме Крыма, стояли морозы -50°, в Крыму морозы были -40°». И подавляющей массой историков это воспринимается за чистую монету, при этом редко кому даже из отечественных историков приходит в голову задать естественный вопрос: «Если вас было мало, а нас много, то какого хрена вы на нас сами полезли? С арифметикой проблемы?»

 

Лет 40 назад, к очередному Дню Победы был сделан фильм на основе немецкой кинохроники, и в кадрах из нее мне запомнились эпизоды зимы 1941 года, в которых голые немецкие солдаты под Москвой с хохотом кувыркаются в снегу, растираются снегом, демонстрируя свое полное презрение к морозу. И можно было не сомневаться, что Гитлер ежедневно вдалбливал немцам и всему миру, что русских всего 190 млн., а Германия опирается на европейских союзников, численность которых вместе с рейхом более 400 млн. человек. И в том, что каждый немец о численном превосходстве Германии в силах знал, не приходится сомневаться, иначе Сталин 28 июля 1942 года в своем приказе № 227 не осмелился бы сообщить Красной Армии:

«После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба».

 

Признаюсь, мысль о том, что численно нас было больше, чем немцев, подспудно довлела и надо мной. И каково же было мое удивление, когда я наткнулся на соответствующие цифры. Немцы напали на нас армией в 4,5 млн. человек (без личного состава ВМС), их поддерживали армии их союзников — Финляндии, Венгрии и Румынии (итальянцы в то время разбирались в Африке с англичанами) численностью 0,9 млн. Конечно, эти войска несли потери, но ведь война только началась, и резервы были не израсходованы, поэтому нет оснований полагать, что к зиме 1941 года немецкая армия и ее союзники на Восточном фронте имели менее 5,5 млн. человек. Но в четвертом квартале 1941 года войска Тимошенко громят 1-ю танковую армию Клейста под Ростовом, за что Гитлер срывает с фельдмаршала Рундштерна Рыцарский Крест и снимает с должности командующего немецкой группой армий «Юг». Чуть позже войска Тимошенко под Ельцом окружают и уничтожают 34-й армейский корпус немцев. На севере войска, координируемые Мехлисом, отбивают у немцев Тихвин, ликвидируют их наступление и не дают полностью блокировать Ленинград. И, наконец, Красная Армия под Москвой громит и оттесняет немцев от столицы. Мне казалось, что такая активность Красной Армии должна была быть только при ее людском перевесе над 5,5 млн. армии захватчиков. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что средняя численность наших действующих фронтов и армий в четвертом квартале 1941 года составляла всего 2,82 млн. человек — почти вдвое ниже, чем оценочно было у немцев! И до уровня 6,0–6,5 млн. человек (количество, которым мы выиграли войну) численность Красной Армии удалось довести только через год — в четвертом квартале 1942 года.

Зато немецкий историк Пауль Карель сообщает о численности немецкой армии на то время: «В мае 1942 года в армии было 9,4 миллиона человек, весной 1943 года это количество возросло до 11,2 миллиона. Тем не менее, гражданских рабочих в это время стало 36,6 миллиона человек, тогда как в мае 1942 года было 35,5 миллиона. Другими словами, Германия имела на два миллиона больше солдат и на один миллион больше рабочих». А у нас в СССР не только в промышленности, но и во всех видах бюджетной деятельности (кроме армии) в 1940 году работало 34,6 млн. человек, а в 1942 году всего 18 млн. человек! И лишь к 1944 году, когда началось освобождение страны, число работающих увеличилось до 22,1 млн. человек.

И будьте уверены, немцы всю войну прекрасно знали о своем численном и материальном превосходстве над нами. Более того, среди них не было ни одного, кто бы не был уверен и в своем умственном и психическом превосходстве над нами. Мы для них были недочеловеками, и причина войны, в принципе, была в этом, о чем позже. Немцы шли научить нас, недочеловеков, жить и работать, они шли возглавить нас на правах суперменов. Не обломилось…

 

Давайте подсчитаем и так. Повторюсь — к лету 1942 года людские потери Советского Союза достигли 73 млн. человек вместе с теми, кто остался на оккупированных территориях, а до войны нас было 196 млн., т. е. наши максимальные людские потери достигли 37 %, но мы, советские люди, не сдались, мы дрались и сломали таки немцам хребет. А всего наши безвозвратные потери населения составили 26,6 млн. Или почти 14 %, но мы устояли, и белые флаги не вывесили. А немцы из 80 млн. населения потеряли чуть более 7 млн., т. е. около 9 %, но когда мы подошли к границам Германии, то немецкая армия еще отчаянно дралась, но сами немцы уже были не бойцы, они «сломались». Наши дегенераты-антисоветчики радостно утверждают, что мы, дескать, «завалили немцев трупами». Были бы эти антисоветчики поумнее, то помалкивали бы, поскольку

завалить противника трупами позорно для генералов, но почетно для народа

— это показатель того, что не было у советского народа власти более дорогой ему, чем власть Сталина и большевиков.

 

По логике той войны, в мае 1945 года нам полагалось стукнуть по немецкому столу кулаком так, чтобы столешница развалилась, и спросить этих баронов Мюнхгаузенов: «Так кто тут, итить вашу мать, недочеловеки — мы или вы?!!» М-да! Такое нам не позволяет сделать наше русское мировоззрение, такое нам и в голову не придет. Но то, что нам это не пришло в голову, еще не значит, что это не пришло в голову бывшим суперменам. Вдумайтесь, сколько обиды было в их душе — их! немцев!! вместе с Европой!!! какие-то Иваны??? поставили раком! на морозе!! Да еще и Германия сама на это напросилась…

И тем немецким ветеранам, кто сел за мемуары, оставалось одно — закрыть глаза на правду и тупо твердить, убеждая, прежде всего, самих себя, что они, немцы, это прекрасные, умные и храбрые солдаты, которые уже совсем было победили иванов, но им Гитлер помешал, да и Америка некстати в войну вступила. Теперь им уже хочешь или не хочешь, а надо брехать и про морозы, и про то, что «нас было пятеро, а русских двадцатьпятеро и оба в валенках» и «мы бы им дали, если бы они нас догнали».

Многие темы данной работы я попутно уже раскрывал в других книгах, а в этой постараюсь их собрать, дополнить и систематизировать.

 

 

 

Глава 1

ФАШИСТСКАЯ БРЕХНЯ

 

А что это такое — фашизм?

И в немецких официальных документах, и в немецких мемуарах Второй мировой войны вплетена фашистская брехня. Поэтому нам необходимо разобраться с толкованием слова «фашизм», тем более что сегодня это слово используется враждебными России силами для осуществления ими в нашей стране своих пропагандистских антиконституционных и антинациональных целей.

Проблема в том, что, начиная с появления этого слова в русском языке, слово «фашизм» никогда не обозначало того явления, которое описывало у себя на родине в Италии. Фашистская партия Муссолини сразу же стала сначала соперником, а потом и органическим врагом коммунистических течений, в связи с чем в Советском Союзе словом «фашизм» стали называть всех наиболее опасных врагов коммунизма и СССР вообще. Так «фашистами» стали немецкие национал-социалисты Гитлера, которые возмущались тем, что их записали в партию Муссолини, но их возмущения были тщетны, — пропаганда СССР, да и союзников по антигитлеровской коалиции, упрощавшая себе работу введением унифицированного слова для всех врагов, одержала победу.

В русском языке за этим словом был навечно закреплен статус какого-то крайне негативного и враждебного явления — это главное, — а то, что никто толком не понимает, что это за явление, пропагандистами считается второстепенным и даже полезным. Однако польза людей, зарабатывающих себе на жизнь обманом населения, и польза народа — это, все же, очень разные вещи.

И вернуться вспять невозможно, даже не принимая во внимание потребностей пропаганды: как бы мы ни пытались внедрить в умы людей научное понятие этого слова, — то, которое оно имело в итальянском языке, — но слово «фашизм» уже неотделимо от своего негативного смысла, практически никак не связанного с фашистской партией Муссолини. При слове «фашизм» никто о Муссолини и его чернорубашечниках и не вспоминает, зато у всех возникает чувство острой ненависти, сопряженной с чувством опасности, хотя из-за отсутствия корректного толкования этого слова никто толком не знает, кто такие фашисты на самом деле и чего от них ожидать. Вина за это лежит на философах и филологах, которые в данном случае поступают не как ученые, а как работники пропагандистского аппарата правящего режима.

Советские философы и филологи, в попытках исполнить заказ советской пропаганды, дали такое токование слову: «ФАШИЗМ [ит. fascismo < fascio пучок, связка, объединение] — наиболее реакционное политическое течение, возникшее в капиталистических странах в период общего кризиса капитализма и выражающее интересы самых агрессивных кругов империалистической буржуазии: ф. возник в 1919 г. в Италии и Германии; в 20-е и 30-е гг. захватил власть в этих, а также и в ряде других капиталистических стран и установил в них открыто террористическую диктатуру; характерным для фашизма является антикоммунизм, уничтожение демократических свобод, культ насилия, шовинизм и расизм, агрессия; с момента своего возникновения ф. выступил как ударная сила международной реакции. Победа СССР и всей антифашистской коалиции во Второй мировой войне (1939–1945) привела к разгрому главных сил фашизма» (Словарь иностранных слов. «Русский язык», М., 1983).

Тут напутано, вернее, смешано все, что смогли по этому случаю придумать советские пропагандисты:

— и придание фашизму статуса политического течения, хотя при использовании этого термина о собственно идеологии фашистских партий никто и речи не ведет;

— и «захват власти», хотя Муссолини был назначен главой Италии демократически избранным итальянским парламентом, а немецкие национал-социалисты пришли к власти, победив на выборах, т. е. абсолютно демократическим путем;

— и смешение идеологий собственно фашизма с национал-социализмом, причем так, что к этой компании можно добавлять кого угодно и во все времена;

— и жесткая привязка фашизма к капитализму и империализму, хотя и фашизм и национал-социализм были пусть и правыми, но социалистическими течениями;

— и расизм с шовинизмом, хотя собственно фашизм не имел к ним никакого отношения, и членами партии итальянских фашистов, включая ее руководящие органы, было множество евреев, а Муссолини был союзником и идейным побратимом сионистов.

В «Краткой Еврейской энциклопедии», изданной Иерусалимским университетом также на русском языке в 1996 году, пишется в статье «Фашизм»: «…Классический, то есть итальянский, фашизм вначале не только не разделял установку на расовый или национальный геноцид, но и не отличался явным антисемитизмом (Б. Муссолини на первых порах даже называл А. Гитлера в этом контексте опасным социальным маньяком, дураком и клоуном). Тем не менее, несмотря на эти различия, термин «фашизм» часто применяется для обозначения и германского национал-социализма. Советские пропагандистские клише, в которых гитлеровская идеология и основанный на ней режим Третьего рейха неизменно именовались фашистскими, преследовали цель предотвратить нежелательные ассоциации, вызываемые наличием в официальном названии нацистской партии слова «социализм». В первые годы фашистского режима немало итальянских евреев были членами, порой весьма влиятельными, правящей партии. Сам Б. Муссолини открытых антипатий к евреям не проявлял, а в нескольких случаях даже счел полезным продемонстрировать сочувствие сионистскому движению, ряд лидеров которого удостоил аудиенции (например, X. Вейцмана, Н. Соколова). В фашистской Италии с 1927 г. действовал Итало-палестинский комитет и другие сионистские организации и группы (см. Италия)…

Неодинаковым, а порой и неоднозначным было отношение фашизма к евреям в других странах… во франкистской Испании даже в период ее тесного сотрудничества с нацистской Германией в годы 2-й мировой войны отношение к евреям не было враждебным… До настоящего времени термины «фашист», «профашистский», «полуфашистский», «фашиствующий» и т. д. во многих странах, особенно демократических, в том числе и в Израиле, нередко используются для дискредитации политических противников».

Поэтому нет особого смысла переживать по поводу того, что нынешний режим пересмотрел толкование этого слова, хотя, правда, снова в угоду пропаганде, но теперь уже существующего режима. При этом, само собой, и новое толкование не имеет никакого отношения, ни к науке, ни к русскому языку, в котором и это новое толкование нежизненно и не используется. В «Современном толковом словаре русского языка» («Норинт», С.-Петербург, 2004), выпущенном Институтом лингвистических исследований РАН, слово «фашизм» толкуется так: «Политическое течение, в основе которого лежит идеология культа сильной личности, вождизма, агрессивного шовинизма и расизма».

И снова «политическое течение», а о шовинизме и расизме хотя и сказано выше, но добавлю, что по произраильским данным: «…В Дурбане под эгидой ООН состоялась Всемирная конференция против расизма. Она обвинила Израиль в расизме, апартеиде, геноциде и осудила даже за… «сионистскую деятельность против семитизма», подразумевая под семитами палестинских арабов! Генеральная ассамблея ООН ежегодно принимает не менее двадцати резолюций, осуждающих демократический Израиль… Против Израиля, а не Кубы, Северной Кореи или Ирана направлена каждая третья резолюция комиссии ООН по правам человека» («Алеф» март 2004. С. 5).

Между тем, никто не сомневается, что в государстве Израиль соблюдаются все демократические процедуры, включая свободу слова и свободные выборы, как для граждан-евреев, так и для арабов — граждан Израиля. Кроме этого, при так называемых «тоталитарных» режимах, расизм и шовинизм подавляются императорами или диктаторами (Муссолини, Франко, Пиночет) для сохранения целостности своих многонациональных государств. Расизм и шовинизм следует считать органическим признаком демократии, а при фашизме эти явления являются исключением, которое может возникнуть только в мононациональной стране, в которой преследование меньшинств не вызывает ослабления народа.

Что касается «сильной личности и вождизма», то сегодня приписывание фашизму этих черт выглядит откровенным анекдотом.

Если бы речь шла не о широко используемом в настоящее время термине, а о каком-нибудь анахронизме, вроде «крепостничества», то тогда такое определение еще куда ни шло, поскольку в то время — время личностей Сталина и Черчилля, Ганди и Мао Цзэдуна — в таком явлении, как фашизм, уместны были и Гитлер с Муссолини, имевшие культ не меньший, чем у Рузвельта и Неру. Но в нашу эпоху серых личностей у власти, говорить о вождизме, толкуя широко используемое и ныне слово «фашизм», просто смешно.

Да и применительно к тем временам, эти признаки не выглядят безусловными, скажем, того же основоположника фашизма Муссолини сместил с должности и согласовал его арест Высший фашистский совет. Какой уж тут вождизм — при такой трактовке понятия «вождь», и президенты Никсон с Клинтоном, и Хрущев становятся «вождями нации» и «сильными личностями», имевшими каких-то искренних сторонников, а в глазах этих сторонников еще и какой-то «культ».

 

Отсутствие внятного толкования, применимого сегодня к тому негативному смыслу слова «фашизм», которое вкладывают в него люди, для которых русский язык является родным, привело к тому, что это слово используется, как об этом правильно пишет «Краткая Еврейская Энциклопедия»,

как ярлык и кличка в целях борьбы за власть.

 

Общий признак

Характерным признаком явления, которому ассоциативно или по пропагандистским причинам дают название «фашизм», является отсутствие единой для всех видов фашизма идеологии как комплекса общественных целей фашистских движений. Идеологии у этих движений могут быть самыми различными — как социалистическими, так и капиталистическими, как интернациональными, так и расистскими. Поэтому, с научной точки зрения, давать толкование слову «фашизм», исходя из его идеологии, абсолютно некорректно.

Совершенно ошибочно считать, что фашизм обязательно должен иметь претензии к другим народам как внутри страны, так и за ее пределами, — целью фашистов может быть банальное стремление к обладанию материальными благами или честолюбивыми амбициями.

 

С научной точки зрения, фашизм — это не идеология, а форма осуществления власти, да и в понимании людей, фашизм связан с насилием над гражданами фашистской страны со стороны лиц, организаций или органов власти, которые на самом деле не представляют интересы всего народа. И это —

форма осуществления власти

— действительно главная и общая черта фашизма.

 

Общим является и причина скатывания страны к фашизму. Это или послеродовая слабость демократии, когда население страны еще не привыкло думать об интересах государства и считает для себя более выгодным, когда об этом думает царь, вождь, аристократия или элита, а государственные институты молодого демократического государства без поддержки и контроля народа еще очень слабы. Или старческий маразм демократии, при котором население отучается думать над проблемами государства и контролировать его институты, а институты государства разъедает гниль бюрократии. В любом случае фашизм — это закономерный итог демократического государства, не принявшего мер для экстренного усиления демократических основ существования своей страны.

Вот эта слабость демократических основ и позволяет фашистским силам прийти к власти либо путем уничтожения прежних институтов власти путчем или мятежом (Франко в Испании или Пиночет в Чили), либо в ходе победы на выборах (Муссолини в Италии или Гитлер в Германии), когда населению страны надоедает слабость старых институтов государственной власти — когда население уже тошнит от глупости, самолюбования и пустозвонства всех этих вождей, депутатов и элиты «демократии».

Причина прихода фашистов к власти не в их силе, а в слабости демократии, причем, эта слабость заключена не в малочисленности или слабом вооружении армии или спецслужб, а в интеллектуальной и духовной слабости, так сказать, «демократической» элиты.

 

Общим для всех фашистских режимов является, по меньшей мере, первоначальная активная или пассивная поддержка большинства народа. Разумеется, что при этом ограничиваются в правах, в первую очередь в праве на свободу слова и мысли отдельные группы населения, взятые по признакам социальной, национальной, религиозной принадлежности или, чаще всего, по принадлежности к иной идеологии. Ограничение этих групп в правах чаще всего проводится с применением репрессий, скажем, в 15-миллионой Чили фашисты Пиночета убили свыше 3 тысяч человек и около миллиона вынуждено было эмигрировать. Однако страх репрессий от фашистского режима следует считать вторичным, а первичной основой поддержки большинством населения фашистского режима является резкое ограничение свободы мысли в фашистском или скатывающемся к фашизму государстве. Если монарх или диктатор просто ограничивает свободу слова, то есть лишает оппозицию возможности вводить свою мысль в информационное пространство страны, а население страны доступа ко всей полноте информации, на основе которой происходит процесс мышления, то

фашистский режим заполняет информационное пространство ложью.

 

Поскольку логическим мышлением является такое, которое при точных исходных данных для мышления позволяет получить правильный результат мышления, то введение в исходные данные для мышления лжи начисто лишает народ возможности логически (правильно) мыслить, даже если он умеет это делать. Следовательно, ложь в информации лишает народ возможности предсказать последствия своих политических решений, в том числе и в первую очередь, — возможности предсказать последствия поддержки фашистского режима.

 

Если абсолютная монархия может держаться на ограничении свободы слова — на недоговорках, то

фашистский режим держится исключительно на лжи,

и это его главный и общий признак. Насилие фашистов при внедрении самой лжи — это уже вторично, а

основа существования фашизма

ложь.

 

Фашистское одурачивание населения Германии

С одной стороны, в XIIII главе «Майн кампф» Гитлер с предельной откровенностью пишет (выделено мной): «Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе.

 

Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены.

 

 

Сама судьба указует нам перстом. Выдав Россию в руки большевизма, судьба лишила русский народ той интеллигенции, на которой до сих пор держалось ее государственное существование и которая одна только служила залогом известной прочности государства.

Не государственные дарования славянства

дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам — превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы. Именно так были созданы многие могущественные государства на земле. Не раз в истории мы видели, как

народы более низкой культуры, во главе которых в качестве организаторов стояли германцы, превращались в могущественные государства

и затем держались прочно на ногах, пока сохранялось расовое ядро германцев. В течение столетий Россия жила за счет именно германского ядра в ее высших слоях населения. Теперь это ядро истреблено полностью и до конца.

Место германцев заняли евреи.

Но как русские не могут своими собственными силами скинуть ярмо евреев, так и одни евреи не в силах надолго держать в своем подчинении это громадное государство.

Сами евреи отнюдь не являются элементом организации, а скорее ферментом дезорганизации.

Это гигантское восточное государство неизбежно обречено на гибель. К этому созрели уже все предпосылки. Конец еврейского господства в России будет также концом России как государства. Судьба предназначила нам быть свидетелем такой катастрофы, которая лучше, чем что бы то ни было, подтвердит безусловно правильность нашей расовой теории.

 

Наша задача, наша миссия должна заключаться, прежде всего, в том, чтобы убедить наш народ: наши будущие цели состоят не в повторении какого-либо эффективного похода Александра, а в том, чтобы открыть себе возможности прилежного труда на новых землях, которые завоюет нам немецкий меч».

Казалось бы, налицо предельная откровенность и честность — Гитлер даже не скрывает от немецкого избирателя, что немецкому мечу в России будет очень непросто: «Перед богом мы будем чисты потому, что люди, как известно, вообще рождаются на земле с тем, чтобы бороться за хлеб насущный, и их позиция в мире определяется не тем, что кто-либо им что бы то ни было подарит, а тем, что они сумеют отвоевать своим собственным мужеством и своим собственным умом. Перед будущими поколениями мы будем оправданы потому, что при нашей постановке вопроса каждая капля пролитой крови окупится в тысячу раз. Нынешние поколения, конечно, должны будут пожертвовать драгоценной жизнью многих своих сынов, но зато на землях, которые мы завоюем, будущие поколения крестьян будут производить на. свет божий новые сильные поколения сынов немецкого народа, и в этом будет оправдание наших жертв. Государственных деятелей, которые возьмут на себя ответственность за проведение предлагаемой нами политики, история не обвинит в том, что они легкомысленно жертвовали кровью своего народа».

 

В те времена война еще не была объявлена преступлением против человечества, наоборот, были введены правила и законы ее ведения, и таким образом война была узаконена мировым сообществом и в общественном мнении считалась романтическим и благородным делом. Кроме этого, даже царская Россия уже век не выигрывала войн с более-менее сильным противником, а советская вообще — проиграла войну даже едва родившейся Польше. Таким образом, Гитлер не предлагал немцам ничего особо ужасного и, тем более, заведомо преступного, и немцы вольны были выбирать сами между войной и миром — между тем, что они считали полезным и справедливым для себя и своего народа, и гибельным. Немцы, казалось бы, вольны были

свободно мыслить

в этом вопросе, и нет сомнений, что подавляющее большинство из них было еще и уверено, что мыслят они абсолютно свободно, посему и проголосовали немцы за Гитлера.

 

Однако была ли у немцев действительная свобода мыслить?

Логически в «Майн кампф» все вроде правильно: живут на востоке некие недочеловеки-славяне, тупые, безвольные, которые и в государство свое собрались только потому, что ими в то время руководили немцы. Земли у этих умственно недоразвитых очень много, а распорядиться они ею толком не умеют, да плюс к тому, попали они в рабство к евреям, которые тоже могут только разрушать, и если не немцы подберут Россию к рукам, то тогда она сама будет евреями разрушена и доведена до гибели. По сути, Гитлер не только предлагал обеспечить немцев землей на тысячу лет, но и спасти этих русских полуобезьян от неминуемой гибели. Ну, чем не славная и благородная задача?

Логически все безупречно, но верны ли исходные данные, заложенные в основу этой логики?

Ведь в данном случае в основу мышления закладывается как истина то, что русские тупы и безвольны. Сейчас уже трудно сказать, действительно ли Гитлер так думал, но, что, безусловно, десятки тысяч тогдашней немецкой элиты бросились доказывать немцам, что это действительно так: и черепа германские и славянские замеряли, и теории создавали, и, главное, писали и писали статьи, в которых доказывали немцам, что русские это, без сомнений, недочеловеки — заполняли и заполняли информационное пространство Германии ложью. А на основе таких исходных данных для мышления любая, даже самая правильная логика, при любой самой свободной индивидуальной мысли приведет к единственному логическому выводу — немцам нужно пойти на кровь ради своих детей и будущих поколений.

И в уверенности, что они пришли к этому решению сами с помощью свободы своей собственной мысли, немцы с энтузиазмом напали на СССР, а потом, когда увидели, в чем им лгали, было уже поздно — они уже вынуждены были драться теперь за свое собственное спасение. А увидели немцы вот что.

Истинные убийцы

 

Через год с небольшим после нападения Германии на СССР, давшего возможность немцам познакомиться в бою с советскими солдатами и согнанными в Германию советскими рабами, в Берлине родилась бумага («Источник», № 3, 1995. С. 87–96), начинавшаяся так:

«НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ БЕЗОПАСНОСТИ И СД. Управление III. Берлин 17 августа 1942 г. СВ II, Принц-Альбрехтштрассе, 8. Экз. № 41. Секретно! Лично. Доложить немедленно! Сообщения из империи № 309. II. Представления населения о России»

 

Это была объемистая аналитическая записка, в которой аналитики гестапо, на основании поступивших со всех концов рейха доносов, делали вывод, что контакт немцев и русских показал первым лживость геббельсовской пропаганды о том, что русские это недочеловеки, и это начало приводить рейх к унынию. Первое, что произвело на немцев шоковое впечатление, — это внешний вид рабов, выгружаемых из вагонов. Ожидалось увидеть замученные колхозами скелеты, но… аналитики гестапо сообщают руководству рейха.

 

«Так, уже по прибытии первых эшелонов с остарбайтерами у многих немцев вызвало удивление хорошее состояние их упитанности (особенно у гражданских рабочих). Нередко можно было услышать такие высказывания:

«Они совсем не выглядят голодающими. Наоборот, у них еще толстые щеки и они, должно быть, жили хорошо».

 

Между прочим, руководитель одного государственного органа здравоохранения после осмотра остарбайтеров заявил: «Меня фактически изумил хороший внешний вид работниц с востока. Наибольшее удивление вызвали зубы работниц, так как до сих пор я еще не обнаружил ни одного случая, чтобы у русской женщины были плохие зубы. В отличие от нас, немцев, они, должно быть, уделяют много внимания поддержанию зубов в порядке».

Затем аналитики сообщили о шоке, который вызвала у немцев общая грамотность и ее уровень у русских. Агенты доносили.

 

«Раньше широкие круги немецкого населения придерживались мнения, что в Советском Союзе людей отличает неграмотность и низкий уровень образования. Использование остарбайтеров породило теперь противоречия, которые часто приводили немцев в замешательство. Так, во всех докладах с мест утверждается, что неграмотные составляют совсем небольшой процент. В письме одного дипломированного инженера, который руководил фабрикой на Украине, например, сообщалось, что на его предприятии из 1800 сотрудников только трое были неграмотными» (г. Райхенберг).

 

Подобные выводы следуют также из приводимых ниже примеров.

 

«По мнению многих немцев, нынешнее советское школьное образование значительно лучше, чем было во времена царизма. Сравнение мастерства русских и немецких сельскохозяйственных рабочих зачастую оказывается в пользу советских» (г. Штеттин).

«Я чуть совсем не опозорился, сказал один подмастерье, когда задал русскому небольшую арифметическую задачу. Мне пришлось напрячь все свои знания, чтобы не отстать от него…» (г. Бремен).

«Многие считают, что большевизм вывел русских из ограниченности» (г. Берлин).

 

Как следствие, немцев поразили интеллект и техническая осведомленность.

Истребление русской интеллигенции и одурманивание масс было также важной темой в трактовке большевизма. В германской пропаганде советский человек выступал как тупое эксплуатируемое существо, как так называемый «рабочий робот». Немецкий сотрудник на основе выполняемой остарбайтерами работы и их мастерства ежедневно часто убеждался в прямо противоположном. В многочисленных докладах сообщается, что направленные на военные предприятия остарбайтеры своей технической осведомленностью прямо озадачивали немецких рабочих (Бремен, Райхенберг, Штеттин, Франкфурт-на-Одере, Берлин, Галле, Дортмунд, Киль, Бреслау и Байройт). Один рабочий из Байройта сказал:

 

«Наша пропаганда всегда преподносит русских как тупых и глупых. Но я здесь установил противоположное. Во время работы русские думают и совсем не выглядят такими глупыми. Для меня лучше иметь на работе 2 русских, чем 5 итальянцев».

 

Во многих докладах отмечается, что рабочий из бывших советских областей обнаруживает особую осведомленность во всех технических устройствах. Так, немец на собственном опыте не раз убеждался, что остарбайтер, обходящийся при выполнении работы самыми примитивными средствами, может устранить поломки любого рода в моторах и т. д. Различные примеры подобного рода приводятся в докладе, поступившем из Франкфурта-на-Одере:

 

«В одном имении советский военнопленный разобрался в двигателе, с которым немецкие специалисты не знали что делать: в короткое время он запустил его в действие и обнаружил затем в коробке передач тягача повреждение, которое не было еще замечено немцами, обслуживающими тягач».

 

В Ландсберге-на-Варте немецкие бригадиры проинструктировали советских военнопленных, большинство которых происходило из сельской местности, о порядке действий при разгрузке деталей машин. Но этот инструктаж был воспринят русскими покачиванием головы, и они ему не последовали. Разгрузку они провели значительно быстрее и технически практичнее, так что их сообразительность очень изумила немецких сотрудников.

Директор одной силезской льнопрядильни (г. Глагау) по поводу использования остарбайтеров заявил следующее: «Направленные сюда остарбайтеры сразу же демонстрируют техническую осведомленность и не нуждаются в более длительном обучении, чем немцы».

Остарбайтеры умеют еще из «всякой дряни» изготовить что-либо стоящее, например, из старых обручей сделать ложки, ножи и т. д. Из одной мастерской по изготовлению рогожи сообщают, что плетельные машины, давно нуждающиеся в ремонте, с помощью примитивных средств были приведены остарбайтерами снова в действие. И это было сделано так хорошо, как будто этим занимался специалист.

Из бросающегося в глаза большого количества студентов среди остарбайтеров немецкое население приходит к заключению, что уровень образования в Советском Союзе не такой уж низкий, как у нас часто это изображалось. Немецкие рабочие, которые имели возможность наблюдать техническое мастерство остарбайтеров на производстве, полагают, что в Германию, по всей вероятности, попадают не самые лучшие из русских, так как большевики своих наиболее квалифицированных рабочих с крупных предприятий отправили на Урал. Во всем этом многие немцы находят определенное объяснение тому неслыханному количеству вооружения у противника, о котором нам стали сообщать в ходе войны на востоке. Уже само число хорошего и сложного оружия свидетельствует о наличии квалифицированных инженеров и специалистов. Люди, которые привели Советский Союз к таким достижениям в военном производстве, должны обладать несомненным техническим мастерством».

В области морали русские также вызвали у немцев удивление, смешанное с уважением.

 

«В сексуальном отношении остарбайтеры, особенно женщины, проявляют здоровую сдержанность. Например, на заводе «Лаута-верк» (г. Зентенберг) появилось 9 новорожденных и еще 50 ожидается. Все, кроме двух, являются детьми супружеских пар. И хотя в одной комнате спят от 6 до 8 семей, не наблюдается общей распущенности.»

 

О подобном положении сообщают из Киля:

 

«Вообще русская женщина в сексуальном отношении совсем не соответствует представлениям германской пропаганды. Половое распутство ей совсем неизвестно. В различных округах население рассказывает, что при проведении общего медицинского осмотра восточных работниц у всех девушек была установлена еще сохранившаяся девственность».

 

Эти данные подтверждаются докладом из Бреслау:

 

«Фабрика кинопленки «Вольфен» сообщает, что при проведении на предприятии медосмотра было установлено, что 90 % восточных работниц в возрасте с 17 до 29 лет были целомудренными. По мнению разных немецких представителей, складывается впечатление, что русский мужчина уделяет должное внимание русской женщине, что в конечном итоге находит отражение также в моральных аспектах жизни».

 

Не приходится сомневаться, что в этой аналитической записке отражена абсолютно объективная, правдивая информация.

 

«Исключительно большая роль в пропаганде отводится ГПУ. Особенно сильно на представления немецкого населения воздействовали принудительные ссылки в Сибирь и расстрелы. Немецкие предприниматели и рабочие были очень удивлены, когда германский трудовой фронт (немецкие профсоюзы. —

Ю.М.)

повторно указал на то, что среди остарбайтеров нет таких, кто бы подвергался у себя в стране наказанию. Что касается насильственных методов ГПУ которые наша пропаганда надеялась во многом еще подтвердить, то, к всеобщему изумлению, в больших лагерях не обнаружено ни одного случая, чтобы родных остарбайтеров принудительно ссылали, арестовывали или расстреливали. Часть населения проявляет скептицизм по этому поводу и полагает, что в Советском Союзе не так уж плохо обстоит дело с принудительными работами и террором, как об этом всегда утверждалось, что действия ГПУ не определяют основную часть жизни в Советском Союзе, как об этом думали раньше.

 

Благодаря такого рода наблюдениям, о которых сообщается в докладах с мест, представления о Советском Союзе и его людях сильно изменились. Все эти единичные наблюдения, которые воспринимаются как противоречащие прежней пропаганде, порождают много раздумий. Там, где антибольшевистская пропаганда продолжала действовать с помощью старых и известных аргументов, она уже больше не вызывала интереса и веры.

Особенно сильно занимает немцев проблема боевой мощи Красной Армии, которая наряду с количеством и качеством удивительного вооружения явилась второй большой неожиданностью: «До сегодняшнего дня упорство в бою объяснялось страхом перед пистолетом комиссара и политрука… Именно нашими солдатами установлено, что такого организованного проявления упорства никогда не встречалось в Первую мировую войну. Вполне вероятно, что люди на востоке сильно отличаются от нас по расово-национальным признакам, однако за боевой мощью врага все же стоят такие качества, как своеобразная любовь к отечеству, своего рода мужество и товарищество, безразличие к жизни, которые у японцев тоже проявляются необычно, но должны быть признаны».

Естественен вопрос — голосовали бы немцы за Гитлера и его планы войны с СССР, голосовали бы они за фашизм, если бы в основу их коллективной мысли были положены свободные, правильные представления о советских людях, а не фашистская ложь о том, что это тупые недочеловеки под управлением злобных евреев из НКВД? Голосовали бы они за расовые законы, если бы их мысль была свободна от фашистской лжи, и они знали, что русские во всех смыслах люди, по меньшей мере, не хуже немцев?

В годы Второй мировой войны Германия потеряла более семи миллионов действительно своих лучших, наиболее преданных ей сыновей и дочерей, формально убитых советской пехотой, британскими и американскими летчиками, — огромная потеря западноевропейского генофонда.

Но истинными убийцами этих немцев были немецкие журналисты и ученые — немецкая интеллигенция, которая лгала и лгала своему народу ради получения подачек от фашистского режима.

Однако, возвращаясь к теме, обращу внимание, что эта фашистская брехня много лет воздействовала на немцев и не могла не войти в умы многих из них. В связи с чем облегчила нацистам военно-пропагандистскую брехню, которая густо осела в их официальных документах и мемуарах.

Теперь о ней.

 

 

 

Глава 2

ВОЕННО-ПРОПАГАНДИСТСКАЯ БРЕХНЯ

 

Принципы победы в войне

Война — дело старое, и никакие совершенствования оружия и тактики боя не меняют принципов победы, а их еще в XIX веке довольно дотошно, хотя и с обычным для немца академизмом, описал Карл фон Клаузевиц в своем объемном труде «О войне». Вообще-то щегольнуть цитатой из Клаузевица является хорошим тоном для любого военного и пишущего о войне, и надо сказать, что доля справедливости по отношению к Клаузевицу здесь есть, поскольку в вопросах осмысления войны с ним трудно поставить рядом еще кого-нибудь. Но, возможно, из-за объемности его труда (да еще и не законченного им и изданного его женой уже после смерти автора) мало кто, по моим наблюдениям, пытается вникнуть в принципиальные положения о войне, скажем, в текст первой главы «Природа войны». Все очень торопятся прочесть «конкретные» советы, как ее выиграть.

Остаются за кадром выводы Клаузевица, что для победы в войне совершенно недостаточно иметь материальный перевес (хотя он очень важен). Если бы дело было в нем, то войн никогда бы не было, поскольку враждующие стороны могли бы подсчитать, сколько у кого людей, пушек и снарядов, и объявить победителя, так сказать, по очкам. Но войны идут вне зависимости от материальной силы сторон, и это объясняется тем, что на победу сильнейшее влияние оказывают еще два фактора — моральная стойкость и случай. Правда, второй фактор без первого не существует, поскольку для того, чтобы рискнуть и воспользоваться случаем, нужно быть морально стойким — смелым и храбрым.

Клаузевиц совершенно точно определил, что у собственно войны всего одно средство победы — бой, но из-за морального фактора на те принципы, которыми достигается военная победа, нужно смотреть шире, и цель боя может быть достигнута без боя (выделено Клаузевицем):

«Цель боя не всегда заключается в уничтожении участвующих в нем вооруженных сил и может быть достигнута без действительного столкновения, посредством одной постановки вопроса о бое и складывающихся вследствие этого отношений. Отсюда становится понятным, почему оказывались возможными целые кампании, ведшиеся с большим напряжением, в которых фактические бои не играли существенной роли.

 

Военная история подтверждает это сотнями примеров. Мы не станем рассматривать, часто ли в подобных случаях бескровное решение оказывалось правильным, т. е. не заключало в себе

внутреннего противоречия

с природой войны, а также могли ли бы выдержать строгую критику некоторые знаменитости, создавшие свою славу в этих походах; нам важно лишь показать

возможность

такого хода войны».

 

Моральные силы противника — это такая же сила, как и его материальная сила, и надо быть не государственным деятелем, а дебилом или предателем, чтобы не принять мер к уничтожению моральной силы противника и сохранению своей. И вот почему.

«Когда мы говорим об уничтожении неприятельских вооруженных сил, — мы это настойчиво подчеркиваем, — нас ничто не обязывает ограничить это понятие одними материальными силами; мы подразумеваем и силы моральные, ибо моральные и физические силы теснейшим образом связаны и неотделимы одна от другой. Но именно здесь, когда мы ссылаемся на неизбежное воздействие, которое крупный акт уничтожения (значительная победа) оказывает на все остальные операции, мы должны обратить внимание на то, что моральный элемент является наиболее текучим, если можно так выразиться, а следовательно, легче всего распространяется по всем вооруженным силам. Противовесом преобладающего по сравнению со всеми остальными средствами значения уничтожения неприятельских вооруженных сил являются его дороговизна и рискованность; последних можно избегать, только избирая себе иные пути.

Что средство это дорогое, само собой понятно, так как затрата собственных вооруженных сил при прочих равных условиях тем значительнее, чем больше ориентируются наши намерения на уничтожение неприятельских сил.

Опасность этого средства заключается в том, что высокая действенность, которой мы добиваемся, обратится в случае неудачи против нас со всеми ее величайшими невыгодами.

Поэтому другие пути при удаче обходятся менее дорого, а при неудаче не так опасны», — пишет Клаузевиц.

Как видите, уже к середине XIX века анализ показывал, что достижение победы путем уничтожения не материальной, а моральной силы противника гораздо выгоднее и гораздо безопаснее, нежели достижение ее единственным имеющимся у войны средством — боем.

Но для уничтожения моральных сил противника и соответственного укрепления своих моральных сил тоже нужны снаряды и этими снарядами являются идеи, и нужны те, кто будет метать в противника эти снаряды, — пропагандисты.

Гитлер — ученик англосаксов

В Германии времен Второй мировой войны главным пропагандистом считается министр пропаганды рейха Йозеф Геббельс. Не хочу отнимать у него заслуг, но он все же не более чем помощник Адольфа Гитлера и никогда, судя по некоторым деталям, в вопросах пропаганды полностью самостоятельным не был.

А Гитлер убийственную роль пропаганды испытал на собственной шкуре, когда был солдатом Первой мировой войны. В 1924 г. он написал по этому поводу в своей книге «Майн кампф»: «Начав все глубже вникать во все вопросы политики, я не мог не остановить своего внимания и на проблемах военной пропаганды. В пропаганде вообще я видел инструмент, которым марксистско-социалистические организации пользуются мастерски. Я давно уже убедился, что правильное применение этого оружия является настоящим искусством и что буржуазные партии почти совершенно не умеют пользоваться этим оружием. Только христианско-социальное движение, в особенности в эпоху Люэгера, еще умело с некоторой виртуозностью пользоваться средствами пропаганды, чем и обеспечивались некоторые его успехи.

Но только во время мировой войны стало вполне ясно, какие гигантские результаты может дать правильно поставленная пропаганда. К сожалению, и тут изучать дело приходилось на примерах деятельности противной стороны, ибо работа Германии в этой области была более чем скромной. У нас почти полностью отсутствовала какая бы то ни было просветительная работа. Это прямо бросалось в глаза каждому солдату. Для меня это был только лишний повод глубже задуматься над вопросами пропаганды.

Досуга для размышлений зачастую было более чем достаточно. Противник же на каждом шагу давал нам практические уроки.

Эту нашу слабость противник использовал с неслыханной ловкостью и поистине с гениальным расчетом. На этих образцах военной пропаганды противника я научился бесконечно многому. Те, кому сие по обязанности ведать надлежало, меньше всего задумывались над прекрасной работой противника. С одной стороны, наше начальство считало себя слишком умным, чтобы чему бы то ни было учиться у других, а с другой стороны, не хватало и просто доброй воли.

Да была ли у нас вообще какая бы то ни было пропаганда?

К сожалению, я вынужден ответить на этот вопрос отрицательно. Все, что в этом направлении предпринималось, было с самого начала настолько неправильно и никудышно, что никакой пользы принести не могло, а зачастую приносило прямой вред.

…Таким образом, чем шире та аудитория, на которую мы хотим воздействовать, тем тщательнее мы должны иметь в виду эти психологические мотивы. Так, например, было совершенно неправильно, что германская и австрийская пропаганда в юмористических листках все время пыталась представлять противника в смешном виде. Это было неправильно потому, что при первой же встрече с реальным противником наш солдат получал совершенно иное представление о нем, чем это рисовалось в прессе. В результате получался громадный вред. Солдат наш чувствовал себя обманутым, он переставал верить и во всем остальном нашей печати. Ему начинало казаться, что печать обманывает его во всем. Конечно, это никак не могло укреплять волю к борьбе и закалять нашего солдата. Напротив, солдат наш впадал в отчаяние.

Военная пропаганда англичан и американцев, напротив, была с психологической точки зрения совершенно правильной. Англичане и американцы рисовали немцев в виде варваров и гуннов; этим они подготовляли своего солдата к любым ужасам войны.

Английский солдат благодаря этому никогда не чувствовал себя обманутым своей прессой. У нас же дело обстояло как раз наоборот. В конце концов, наш солдат стал считать, что вся наша печать — «сплошной обман». Вот каков был результат того, что дело пропаганды отдали в руки ослов или просто «способных малых», не поняв, что на такую работу надо было поставить самых гениальных знатоков человеческой психологии.

Полное непонимание солдатской психологии привело к тому, что немецкая военная пропаганда стала образцом того, чего не надо делать.

А между тем уже у противника мы могли бы научиться в этом отношении очень многому. Нужно было только без предрассудков и с открытыми глазами наблюдать за тем, как в течение четырех с половиной лет, не ослабляя своих усилий ни на одну минуту, противник неустанно бил в одну и ту же точку с громадным для себя успехом.

Но хуже всего у нас было понято то, что является первейшей предпосылкой всякой успешной пропагандистской деятельности, а именно, что всякая пропаганда принципиально должна быть окрашена в субъективные цвета. В этом отношении наша пропаганда — и притом по инициативе сверху — так много грешила с первых же дней войны, что поистине приходится спросить себя: да полно, одной ли глупостью объяснялись эти вещи?!

Что сказали бы мы, например, по поводу плаката, который должен рекламировать один определенный сорт мыла, но который стал бы при этом проводить в массы ту мысль, что и другие сорта мыла довольно хороши.

В лучшем случае мы бы только покачали головой по поводу такой «объективности».

Но ведь это относится и к политической рекламе. Задача пропаганды заключается, например, не в том, чтобы скрупулезно взвешивать, насколько справедливы позиции всех участвующих в войне сторон, а в том, чтобы доказать свою собственную исключительную правоту. Задача военной пропаганды заключается в том, чтобы непрерывно доказывать свою собственную правоту, а вовсе не в том, чтобы искать объективную истину и доктринерски излагать эту истину массам даже в тех случаях, когда это оказывается к выгоде противника.

Огромной принципиальной ошибкой было ставить вопрос о виновниках войны так, что виновата-де не одна Германия, но также-де и другие страны. Нет, мы должны были неустанно пропагандировать ту мысль, что вина лежит всецело и исключительно только на противниках. Это надо было делать даже в том случае, если бы это и не соответствовало действительности. А между тем Германия и на самом деле не была виновата в том, что война началась.

Что же получилось в результате этой половинчатости?

Ведь миллионы народа состоят не из дипломатов и не из профессиональных юристов. Народ не состоит из людей, всегда способных здраво рассуждать. Народная масса состоит из людей, часто колеблющихся, из детей природы, легко склонных впадать в сомнения, переходить от одной крайности к другой и т. п. Как только мы допустили хоть тень сомнения в своей правоте, этим самым создан уже целый очаг сомнений и колебаний. Масса уже оказывается не в состоянии решить, где же кончается неправота противника и где начинается наша собственная неправота. Масса наша в этом случае становится недоверчивой, в особенности когда мы имеем дело с противником, который отнюдь не повторяет такой глупой ошибки, а систематически бьет в одну точку и безо всяких колебаний взваливает всю ответственность на нас. Что же тут удивительного, если в конце концов наш собственный народ начинает верить враждебной пропаганде больше, чем нашей собственной».

Как видите, Гитлер еще в окопах начал думать над приемами пропаганды и всецело использовал их для формирования своей партии, победы на выборах, а затем в ходе войны.

Гитлер сделал пропаганду мощнейшим родом войск. К сожалению, его опыт в СССР был под запретом, его книги изымают из продажи до сих пор и главным образом потому, что официальные «пропагандисты» послесталинского СССР были настолько пигмеями против Гитлера, что оказались неспособными разбить не только внешнего врага, но и внутреннего. Интересно, что и историки всех стран чем больше времени проходит после войны, тем меньше акцентируют внимание на пропаганде и тем больше страниц посвящают технике, оружию и т. д. А в ходе Второй мировой войны и сразу после нее мощность этого рода войск Германии настолько била в глаза, что рассмотрению немецкой пропаганды место уделяли все — от публициста Андре Моруа до английского военного теоретика Д. Фуллера.

К примеру, в своем написанном по горячим следам в 1948 г. труде «Вторая мировая война 1939–1945 гг. Стратегический и тактический обзор» Фуллер о важности пропаганды пишет уже в первой главе: «К несчастью для Британии и Франции, Германия в 1933 г. подпала под влияние человека с весьма определенными политикой и планами человека, соединявшего в себе качества реалиста, идеалиста и провидца, который для одних был просто Гитлером, а для других самим богом.

«Кто говорит, что я собираюсь начать войну, как сделали эти дураки в 1914 году, — кричал Гитлер. — Разве все наши усилия не направлены к тому, чтобы избежать этого? Люди в большинстве своем совсем лишены воображения… Они слепы к новому, к незнакомым вещам. Даже мысль генералов бесплодна. Они барахтаются в паутине технических знаний. Созидающий гений всегда выше круга специалистов».

 

Еще в 1926 г., когда Гитлер только писал второй том «Mein Kampf», он полностью отдавал себе отчет в том, что в грядущей войне «моторизация» будет «преобладать и сыграет решающую роль». Он верил в доктрину абсолютной войны Клаузевица и в стратегию сокрушения. Он считал войну орудием политики, а так как его политическая цель "заключалась в захвате Lebensraum

[1]

для немцев, то Гитлер соответствующим образом разрабатывал тактические планы. Целью Гитлера было в кратчайший срок при минимальном ущербе для материальных ценностей сломить волю противника к борьбе. Его тактика основывалась на использовании пропагандистского наступления и последующего молниеносного удара. Гитлер пересмотрел теорию Дуэ с точки зрения последовательности действий: нужно подорвать моральное состояние мирного населения противника до, а не после начала военных действий, не физически, а интеллектуально. Гитлер говорил: «Что такое война, как не использование хитрости, обмана, заблуждений, ударов и неожиданностей?.. Есть более глубокая стратегия — война интеллектуальным оружием… Зачем мне деморализовать его (противника) военными средствами, когда я могу достичь того же самого лучше и дешевле другими путями».

 

Из приводимой ниже цитаты из книги Раушнинга видна суть теории Гитлера: «Место артиллерийской подготовки перед атакой пехоты в позиционной войне в будущем займет революционная пропаганда, которая сломит врага психологически, прежде чем вообще вступят в действие армии. Население вражеской страны должно быть деморализовано, готово капитулировать, ввергнуто в состояние пассивности, прежде чем зайдет речь о военных действиях.

Мы будем иметь друзей, которые помогут нам во всех вражеских государствах. Мы сумеем заполучить таких друзей. Смятение в умах, противоречивость чувств, нерешительность, паника — вот наше оружие…

 




При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.082 сек.)