АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

ГИПНОЗ И ВНУШЕНИЕ

Читайте также:
  1. IV. ВНУШЕНИЕ И ЛИБИДО
  2. VIII. ВЛЮБЛЕННОСТЬ И ГИПНОЗ
  3. Аутогипноз.
  4. Внушение
  5. Внушение
  6. Внушение через компьютер
  7. Второй метод – внушение
  8. Гипноз и заражение
  9. Гипноз и память
  10. Гипноз.
  11. Гипнотическое и постгипнотическое состояние. Аутосуггестия (самовнушение)

Для объяснения механизма гипноза Брейд использовал гипотезу о моноидеизме, или о состоянии схваченности одной единственной мыслью. Это состояние, как он полагал, возникает у загипнотизированного в результате сосредоточения взора и мысли на одном предмете.

Теоретическое объяснение Брейдом гипноза с точки зрения наших дней представляется несколько наивным, но практические наблюдения, сделанные им, не потеряли своей актуальности и сегодня.

Брейд одним из первых отметил тот факт, что воспри­имчивость людей к гипнотизации — гипнабельность — неодинакова и зависит не столько от личности гипноти­зера, сколько от состояния нервной системы пациента. Он обратил внимание на то, что глубина гипноза у различных людей может быть различной, а иногда меняется на протяжении одного и того же сеанса. Брейд убедился в особой силе внушения в состоянии гипноза и использовал этот эффект как метод лечения истерических параличей, припадков, амоврозов. Но главной заслугой Брейда явля­ется то, что он был первым, кто взглянул на гипноз как на явление земное, материальное, вызванное естествен­ными, физиологическими причинами.

После смерти ученого центр изучения гипноза переме­стился во Францию. Точнее, во Франции образовались два центра по изучению гипноза: первый в Сальпетриере (под Парижем) во главе с всемирно известным неврологом и психиатром Жаном Мартеном Шарко (1825—1893) и второй в Нанси во главе с профессором терапевтической клиники университета Ипполитом Бернгеймом (1837—

1919).

Поводом для новой волны интереса к гипнозу во Франции послужил тот факт, что Шарко была поручена проверка эффективности вошедшей в ту пору в моду металлотерапии.

Так, французский исследователь Бюрк примерно в 1850 г. сделал наблюдение, что если больная в состоянии сомнамбулизма дотрагивается до медной ручки двери, то впадает в каталепсию. Этого не происходило, если на ручку двери была предварительно надета резиновая пер­чатка. В 1876 г. Бюрк, накопив большой фактический материал, обратился к президенту французского Биоло­гического общества, и тот назначил комиссию по изуче-

 

25

нию этих фактов. В состав комиссии вошел и Шарко. Комиссия подтвердила факты, полученные Б юрком, но не сумела дать им убедительного теоретического объясне­ния. Работая в комиссии, Шарко заинтересовался гипно­зом как методом воздействия на больных. В ту пору его интересовал механизм возникновения неврозов, особенно истерии. И тот факт, что многие симптомы истерии в состоянии гипноза буквально «на глазах» исчезали или, наоборот, проявлялись, привели Шарко к выводу о том, что гипноз является не чем иным, как искусственно вызванным истерическим неврозом.

Шарко разработал свой «шоковый» метод гипнотиза­ции. Пациента вводили в полузатемненный зал. Вдруг раздавался оглушительный звук гонга. Перед глазами вспыхивал яркий свет, и пациент впадал в состояние гипноза. Шарко выделил три стадии глубины гипноза:

каталепсию, летаргию и сомнамбулизм.

Но главная заслуга Шарко, пожалуй, заключается в том, что он привлек к гипнозу внимание мировой научной общественности. Под его влиянием изучением гипноза занимались такие видные ученые Парижа, как неврологи Поль Риже и Жиль де ля Турет, Ж. Бабинский, Шарль Фере, психиатр Пьер Жане, патофизиолог Альфред Бине и многие другие.

Представители нансийской школы (Бернгейм, Дюмон, Бонн и др.) считали, что гипноз — это психологический феномен, связанный с внушением. Они рассматривали гипноз как результат того, что гипнотизируемый подда­ется внушающему влиянию гипнотизера, не обнаруживая при этом достаточной критики к полученному внушению. Широко известно утверждение нансийцев: «Гипноза нет, есть только внушение». В то же время они категорически отрицали болезненную, истерическую природу гипноза.

Между парижской и нансийской школами гипнологов развернулась длительная и достаточно острая научная дискуссия. В конечном итоге на первом Международном конгрессе физиологической психологии, состоявшемся в Париже в 1889 г., нансийцы одержали убедительную победу.

Следует, однако, отметить, что ошибок не избежала ни та, ни другая школа. Если Шарко, идентифицируя гипноз с истерией, ограничил рамки его лечебного применения,

 

то Бернгейм и его сторонники, отождествляя понятия гипноз и внушение, тем самым отрицали самостоятельность гипноза и существование его вне сферы вербального воздействия.

С современных позиций следует признать, что, хотя гипноз и внушение взаимосвязаны, тем не менее они представляют собой отличные друг от друга явления хотя бы уже потому, что в гипноз можно погрузить не только человека, но и животных, в то время как восприятие словесного внушения присуще только человеку.

Было бы неверно думать, что изучением гипноза в 60—80-е годы XIX в. занимались исключительно в Анг­лии и Франции.

Большой вклад в изучение гипноза сделал шведский психотерапевт Отто Веттерстранд, опубликовавший кни­гу «Гипнотизм и его применение в медицине» (переведена на русский в 1893 г.), в которой он описывает особенности лечения гипнозом соматических заболеваний (болезни сердца, астма, болезни желудка), впервые ставит вопрос о лечении гипнозом хронического алкоголизма.

Немалую роль в развитии учения о гипнозе сыграли труды немецких врачей Левенфельда и Молля.

Одновременно с работами Шарко, Бернгейма, Бони профессор физиологии Харьковского университета В. Я. Данилевский (1852—1939) в многочисленных экспериментах показал возможности гипнотического воздей­ствия на животных. Свои исследования он начал в 1874 г. и проводил их на самых различных представителях жи­вотного мира: лягушках, ящерицах, змеях, тритонах, черепахах, крокодилах, речных раках, морских крабах, лангустах, омарах и каракатицах, различных рыбах и птицах. А в 1891 г. он выступил с докладом на IV съезде Общества русских врачей в Москве, где на основании огромного материала и тонких экспериментов убедитель­но доказал единство природы гипноза у человека и жи­вотных, нанеся тем самым ощутимый удар по взглядам нансийскоЙ школы.

На этом же съезде с докладом «Терапевтические при­емы гипнотизма» выступил ученик и последователь С. С. Корсакова. А. А. Токарский (1859—1901). Страст­ный сторонник внедрения гипноза в лечебную практику, А. А. Токарский говорил в своем докладе: «Смешно было

 

27

бы думать, что гипнотизм вырос где-то сбоку, за дверями храма науки, что это подкидыш, воспитанный невежда­ми. Можно только сказать, что невежды его достаточно понянчили и захватали руками». Прошло сто лет, но слова, сказанные А. А. Токарским, и сейчас звучат с прежней страстностью и актуальностью. В начале 80-х годов А. А. Токарский впервые начал читать курс физи­ологической психологии и гипнотерапии на медицинском факультете Московского университета.

Известно о благосклонном отношении А. А. Токарско-го к народным целителям и даже служителям церкви, использовавшим методы прямого и косвенного внушения в лечебных целях. В 70—80-х годах в селе Нахабино (под Москвой) священник Сергий Пермский исцелял хрониче­ских алкоголиков посредством того, что брал с них «за­рок» не пить спиртного. При этом заставлял их целовать крест и Библию. В проповеди, предшествующей этому ритуалу, отец Сергий убеждал в том, что христианин, вновь начавший пить после «боговдохновленного заро­ка», совершает тяжкий грех. Таким образом отец Сергий излечил около 30 тысяч человек, которые создали свои общины «чаепитников».

А. А. Токарский специально ездил смотреть, как ис­целяет алкоголиков отец Сергий, отнесся к тому весьма одобрительно, а вернувшись, сказал: «Ничего, кроме вну­шения и гипноза, я там не видел» никаких «чудес», никакой «воли божей» — обычная психотерапия «верой». Обо всем этом он рассказал в своей книге «Терапевтиче­ское применение гипнотизма» (Токарский, 1890).

Большую роль в развитии отечественной и мировой психотерапии сыграл В. М. Бехтерев (1857—1927).

Родился В. М. Бехтерев 20 января 1857 г. в селе Сорали Елбушского уезда Вятской губернии в семье станового пристава. В 1873 г. он поступил в про­славленную Медико-хирургическую академию. Дело не обошлось без курьезов. При поступлении выяснилось, что этому огромному, похожему на Илью Муромца, парню нет еще 17 лет. Двери академии захлопнулись, но Володя Бехтерев был не так прост. Он пошел домой к начальнику академии профессору Я. А. Чи-стовичу и сумел убедить его, что дело не только в количестве прожитых лет...

28

Способности и работоспособность этого человека были поистине легендарными. Будучи слушателем академии, он успел побывать на войне с турками за освобождение Болгарии, участвовал в нескольких студенческих заба­стовках, был одним из организаторов бойкота физиолога И. Ф. Циона, чем на всю жизнь нажил себе недоброже­лателя в лице молодого И. П. Павлова.

В 1878 г. В. М. Бехтерев окончил академию и был оставлен в должности врача-стажера при кафедре психи­атрии, которую возглавлял И. П. Мержеевский, ученик и преемник родоначальника отечественной психиатрии И. М. Балинского.

В 24 года В. М. Бехтерев блестяще защищает доктор­скую диссертацию, а в 1884 г. в возрасте 27 лет команди­руется за границу... И снова пути удмурта с Вятки пересеклись с И. П. Павловым. Тот был на 9 лет старше В. М. Бехтерева» работал в ту пору в физиологической лаборатории при клинике С. П. Боткина, но имел меньше научных работ и был менее известен как ученый. Из трех кандидатов в заграничную командировку (Бехтерев, Ле­вашов и Павлов) конференция академии отобрала только двоих — В. М. Бехтерева и клинициста С. В. Левашова. И. П. Павлов был глубоко оскорблен таким решением конференции и косвенно обижен на В. М. Бехтерева.

Находясь в заграничной командировке в Лейпциге, В. М. Бехтерев в декабре 1884 г. получает официальное приглашение, подписанное министром народного просве­щения Деляновым, занять кафедру психиатрии в Казанском университете. И снова проявляется характер ученого. Прежде чем дать свое согласие, он ставит три условия:

организовать в Казани клинику душевных болезней, уч­редить дополнительную должность ассистента кафедры и продлить сроки его командировки с целью стажировки в клинике Шарко. Все требования В. М. Бехтерева были удовлетворены. До весны 1885 г. он стажируется в Саль-петриере, увлекается гипнологией, успевает еще побывать в Вене у «знатока мозга» Мейнрета и осенью уезжает в Казань. С первых дней пребывания в Казани В. М. Бехтерев стал активным поборником лечения гипнозом и внушением.

В 1893 г. в возрасте 36 лет В. М. Бехтерев был назначен начальником кафедры душевных и нервных болезней

Военно-медицинской академии. Он сменил на этом посту И. П. Мержеевского.

И. П. Мержеевский был отличным клиницистом, морфологом, но к психотерапии, особенно к лечению гипно­зом, относился скептически. Возможно, этому способст­вовал нездоровый «гипнотический бум», который про­катился по всей Европе и достиг своего апогея в России в середине 80-х годов.

И. П. Мержеевский добивается решения Медицинского совета об осторожном применении гипноза во врачеб­ной практике. После этого могли прибегать к гипнозу только с разрешения администрации и обязательно в присутствии второго врача.

Заняв кафедру, В. М. Бехтерев настоял на отмене этих ограничений. Сам Бехтерев в лечении больных широко пользовался внушением под гипнозом. Когда в юбилей­ном для Военно-медицинской академии 1898 г. В. М. Бех­тереву предложили выступить с актовой речью, он посвя­тил ее роли внушения в общественной жизни. Позже, в 1903 г., эта речь была издана отдельной книгой: «Внуше­ние и его роль в общественной жизни».

Некоторые положения, высказанные В. М. Бехтеревым в этой книге, актуальны и в наши дни. Прежде всего он четко разграничивает в ней такие понятия, как убеж­дение, внушение и гипноз.

Убеждение, по его мнению, входит в сферу психиче­ской деятельности при посредстве личного сознания, ус­ваивается нами путем обдумывания и осмысленной пере­работки, становясь прочным достижением нашего Я.

«Внушение, — утверждал В. М. Бехтерев, — сводится к непосредственному прививанию тех или других психических состояний от одного лица другому, — прививанию, происходящему без участия воли вос­принимающего лица и нередко даже без ясного с его стороны сознания».

Гипноз, по В. М. Бехтереву, представляет собой «не что иное, как искусственно вызванный видоизмененный нормальный сон», при котором, однако, сохраняется кон­такт с гипнотизером. «У загипнотизированного, — пишет В. М. Бехтерев, — наступает особое состояние пассивности, в силу чего внушение действует на него столь подавляющим образом».

 

30

Внушения могут иметь форму приказаний, лозунгов, личного примера... «Команда действует не только силой страха за непослушание, но и путем внушения или при­вивки известной идеи... Пример тоже может действовать как внушение, ведущее к совершенно невольному и без­отчетному подражанию». Сначала идеологическая обра­ботка, потом строевая муштра, развивающая пассивную подчиняемость, потом приказ: «Иди и убей!» Идет и убивает. Таков механизм поведения солдат на войне.

«Внушение, — утверждает В. М. Бехтерев, — действует путем непосредственного прививания психических состояний, то есть идей, чувствований и ощущений, не требуя вообще никаких доказательств и не нуждаясь в логике... внушение действует прямо непосредственно на психическую сферу другого лица путем увлекательной и взволнованной речи, жестов, мимики».

Пути передачи психического состояния с помощью внушения более многочисленны и разнообразны, нежели пути передачи мыслей путем убеждения. Поэтому «вну­шение представляет собой гораздо более распространен­ный и нередко более могущественный фактор, нежели убеждение».

Внушение, как правило, сочетается с взаимовнушением и самовнушением, которые могут привести к психиче­ским эпидемиям. Их характер в значительной мере опре­деляется господствующими в данный период воззрения­ми. Так, для XVI в. были характерны «эпидемии» кол­довства, для XVII в. — бесноватость, одержимость, для XIX в. — мании величия и преследования.

При В. М. Бехтереве была распространена вера в спиритов, в «духов», не утихала деятельность мистифи­каторов и шарлатанов. Внушенные идеи В. М. Бехтерев называл «психическими микробами». «Не подлежит со­мнению, — говорил он, — что... психический микроб в известных случаях оказывается не менее губительным, нежели физический микроб, побуждая народы время от времени к опустошительным войнам и взаимоистреблению, возбуждая религиозные эпидемии и вызывая, с другой стороны, жесточайшие гонения новых эпидемиче­ски распространяющихся учений».

Всю свою сознательную и плодотворную жизнь В. М. Бехтерев способствовал внедрению в практику ме-

дицины гипносуггестивной терапии. И когда в декабре 1927 г. В. М. Бехтереву, в ту пору признанному лидеру отечественной невропатологии и психиатрии, предложи­ли выступить на I Всесоюзном съезде невропатологов и психиатров, он сделал доклад о коллективном лечении внушением под гипнозом больных алкоголизмом.

Триада условий, определяющих сущность и эффектив­ность этого метода лечения (триада Бехтерева), не утра­тила своей актуальности и в наши дни. Она включает в себя:

• разъяснительную беседу рационального плана;

• внушение в гипнозе;

• обучение участников группы формулам самовнуше­ния.

Этот свой доклад В. М. Бехтерев сделал за 30 часов до смерти.

История отечественной психотерапии, естественно, не ограничивается именами В. Я. Данилевского, А. А. Токарского, В. М. Бехтерева. Большой вклад в развитие патогенетической психотерапии внес В. Н. Мясищев, активизирующей терапии — С. И. Консторум, психосо­матической терапии — К. И. Платонов, эмоционально-стрессовой терапии — В. Е. Рожнов. За каждым из этих имен стоят десятки их учеников.

Отечественная психотерапия немыслима и без таких имен, как Е. Н. Довбня, Ф. Е. Рыбаков, В. Н. Хорошко, П. П. Подъяпольский, А. И. Яроцкий, А. Ф. Лазурский, Ю. В. Каннабих, В. М. Нарбут, Ф. Д. Неткачев, В. А. Ги­ляровский, М. П. Кутанин, М. В. Стрельчук и многие другие.

История отечественной психотерапии по-существу яв­ляется историей развития учения о гипнозе и внушении.

Недирективные методы психотерапии, в том числе и психоанализ Зигмунда Фрейда, нашедшие в России бла­годатную почву в начале века, в 30-х годах были осужде­ны как метафизические, чуждые материалистическому мировоззрению, и на них было наложено табу. Вместе с мыльной пеной был выплеснут и младенец.

Следует отметить, что и сам Фрейд сыграл отрицательную роль в истории развития гипнологии, совершив ту же ошибку, что и ортодоксальные гипнологи по отноше­нию к психоанализу.

Фрейд сначала интересовался гипнозом, ездил изучать его технику к Шарко и Бернгейму, но потом, встав на позиции психоанализа, предал гипноз анафеме. В 1910 г. с кафедры Кларковского университета в Америке он говорил: «Вскоре гипноз стал для меня неприятен, как капризное и, так сказать, мистическое средство. Только когда вы исключите гипноз, вы сможете заменить сопро­тивление и вытеснение и получите действительно пра­вильное представление о патогенном процессе». Быстрое распространение идей психоанализа на Западе и автори­тет Фрейда сыграли свою роль. Интерес к гипносуггестив-ной терапии в начале века в странах Запада заметно снизился и только благодаря работам последних 3—4 десятилетий начал возрождаться вновь.

Решением Британской медицинской ассоциации в 1955 г. гипноз полностью реабилитирован в Англии. В 1958 г. Американская медицинская ассоциация офи­циально включила гипноз в медицинскую терапию. В 1955 г. во Франции была издана Медико-хирургиче­ская энциклопедия, в которой гипнозу (том «Психиат­рия») посвящена отдельная глава. Однако лишь в 1965 г., после 65-летнего перерыва, в Париже состоялся III Меж­дународный конгресс по гипнозу.

Это не означает, что психотерапия на Западе пол­ностью ориентирована на внушение и гипноз, но время и здравый смысл способствуют все большему сближе­нию директивных и недирективных методов психоте­рапии.

Единой теории, объясняющей природу гипно­за, в настоящее время нет. Существуют отдельные кон­цепции, в той или иной степени обоснованные системы взглядов на механизм этого явления. Остановимся на некоторых из них.

Нейродинамическая теория И. П. Павлова. По И. П. Павлову, гипноз — это частичный сон. Он представ-

 

 

ляет собой промежуточное, переходное состояние между бодрствованием и сном, при котором на фоне затормо­женных с разной степенью интенсивности участков го­ловного мозга присутствует бодрствующий, «стороже­вой» пункт в коре больших полушарий, обеспечиваю­щий возможность «рапорта» между гипнотизируемым и гипнотизером.

Выделяют три фазы гипнотического состояния: урав­нительную, парадоксальную и улътрапарадоксальную. В уравнительной фазе сильное раздражение вызывает слабую реакцию, а слабое — сильную. В ультрапарадок­сальной фазе реакция может быть получена посредством неадекватного стимула, то есть стимула, на который клетки головного мозга в состоянии бодрствования не реагируют. Например, обычный медный пятак при оп­ределенного рода внушении может вызвать ожог кожи. Парадоксальной фазой И. П. Павлов, а позже К. И. Пла­тонов объясняли необыкновенную силу слова в состоя­нии гипноза, которое в бодрствующем состоянии явля­ется слабым раздражителем.

Следует подчеркнуть, что большинство отечественных гипнологов и в наши дни в понимании природы гипноза стоят на физиологических павловских позициях.

Вместе с тем нельзя не отметить, что многие поня­тия, касающиеся физиологической природы сна, в по­следние несколько десятилетий претерпели изменения.

И. П. Павлов рассматривал физиологический сон как разлитое корковое торможение. Он различал пассивный и активный сон, а сам процесс торможения считал ак­тивным процессом. Последнее предположение ученого гениально, но долгое время не находило развития в ра­ботах его учеников. Начало новых исследований, изме­нивших привычные представления о природе сна, сле­дует отнести к работам австрийца Бергера, а затем ка­надца Джаспера, которые в начале 30-х годов сумели записать ЭЭГ сна и бодрствования, существенно отли­чающиеся друг от Друга.

В 1949 г. американец Мегун и итальянец Моруцци, Раздражая электротоком ограниченную зону ретикуляр­ной (сетевидной) формации, вызывали реакцию пробуж­дения, то есть наблюдали активирующее влияние рети­кулярной формации на кору мозга.

 

Анатомически ретикулярная формация известна дав­но; она расположена по всей длине ствола мозга» соединяя спинной мозг с корой головного мозга. Функциональное же назначение этого образования дол­гое время оставалось неясным. Дальнейшие исследо­вания, начавшиеся с опытов Мегуна и Моруцци, показали, что все афферентные и эфферентные пути от анализаторов к соответствующим зонам коры (спе­цифический поток импульсов) идут через ретикулярную формацию и отдают ей часть энергии. Возникает новый поток импульсов, но уже неспецифический. Воздействуя диффузно на всю кору, этот неспецифи­ческий поток импульсов имеет большое биологическое значение, так как при сигнале «неблагополучия» вклю­чает весь мозг, а не отдельный его участок. В даль­нейшем выяснилось, что ретикулярная формация несет две основные функции: 1) поддерживает бодрствование;

2) вызывает сон (этим объясняются и результаты экспериментов Бремера).

Продолжающиеся исследования показали, что в сете-видной субстанции в нижнем отделе гипоталамуса нахо­дится аппарат, активно организующий ЭЭГ сна (синхро­низирующий аппарат Моруцци), и аппарат, организую­щий ЭЭГ бодрствования (диссинхронизирующий аппа­рат). Синхронизирующий и диссинхронизирующий аппа­раты действуют периодически, ритмично, вызывая сон или бодрствование. Оказалось, что работа этих аппаратов, как и вся жизнедеятельность организма, связана с биоло­гическими ритмами. Постепенно выяснилось, что и сон по своей структуре неодинаков. Он также имеет свою синхронность, свои ритмы. Эти ритмы и отражаются на ЭЭГ.

В настоящее время различают медленный и быстрый сон. Фаза быстрого сна (ФБС) занимает 25 % ночного сна. Медленный сон (ФМС) сменяется быстрым — это и есть «цикл» сна. У здоровых людей за ночь проходит 4—6 завершенных циклов сна. ФБС качественно отличается от ФМС. Несмотря на то что по картине ЭЭГ при ФБС сон более поверхностный, чем при ФМС, разбудить человека в состоянии быстрого сна труднее, чем в состоянии мед­ленного сна. При ФБС отмечаются сновидения, сниже­ние мышечного тонуса, увеличение движений глазных

35

 

 

яблок, «вегетативная буря», усиление гормональной активности.

Таким образом, по современным понятиям, сон — это активный процесс, тесно связанный не только с функцией коры головного мозга, но в еще большей степени с функ­цией подкорки, ретикулярной формации, и говорить сей­час о сне как о «разлитом корковом торможении» озна­чает не учитывать всех механизмов его образования (Вейн, 1970; Кондрашенко, 1963 и др.).

Перенесение физиологических теорий гипноза на че­ловека представляет еще большие трудности при вмеша­тельстве речи. Слово рассматривается И. П. Павловым как сигнал сигналов — стимул столь же материаль­ный, как и любой физический стимул. В то же время И. П. Павлов подчеркивает, что эти два рода стимулов нельзя отождествлять ни с количественной, ни с качест­венной точки зрения из-за прошлого, пережитого челове­ком. Именно здесь, как справедливо отмечает Chertok (1972), возникают затруднения, так как павловская шко­ла не принимает во внимание бессознательных наслоений в аффективной жизни субъекта.

Психоаналитическая теория. Зигмунд Фрейд изложил свои взгляды на гипноз в 1921 г. в книге «Психология масс и анализ личности». По Фрейду, гипноз — это перенесение в сфере бессознательного на личность гипно­тизера врожденных воспоминаний о племенном вожде, вытесненных отношений детей к родителям (например, сына к отцу). Этот феномен перенесения и создает, по мнению Фрейда, неодолимую власть гипнотизера по от­ношению к гипнотизируемому.

Гипнотические взаимоотношения, по Фрейду, имеют эротическую основу. «Гипнотические отношения, — пи­шет Фрейд, — заключаются в неограниченном любовном самопожертвовании, за исключением полового удовлетво­рения».

Последователь Фрейда Ференци (1975) видит в гипнозе возрождение комплекса Эдипа с его любовью и страхом. Отсюда два типа гипноза: «материнский», основанный на любви, и «отцовский», базирующийся на страхе.

Шильдер (Schilder, 1938) в основе гипноза также видит феномен перенесения. По Шильдеру, пациент, приписы-

 

вая врачу всемогущество, тем самым реализует собственные сексуально-инфантильные фантазии.

Важный вклад в психоаналитическую теорию гипноза внес Штеварт (Stewart, 1969). Он утверждает, что гипно­тическое состояние содержит не только вознаграждение инстинктивных потребностей, но и сложное уравновеши­вание влечений и защитных тенденций, в которых зна­чительную роль играют недоверие, враждебность. Иначе говоря, Штеварт допускает, что пациент в состоянии гипноза находится в амбивалентном положении по отно­шению к гипнотизеру, которого он любит и ненавидит одновременно. По Штеварту, гипнотическое состояние базируется на фикции: гипнотизер, если он хочет добить­ся гипнотического транса, должен делать вид, что он всемогущ. Но «бессознательное» пациента «знает», что гипнотизер делает вид, и компенсирует эту ситуацию ощущением, что он сам принуждает гипнотизера к этой фикции и сам контролирует гипнотическую ситуацию.

«Фрейд внушил, — пишет Штеварт, — что гипнотизер поставлен на место идеала Я (сверх-Я) субъекта, но, по моему утверждению, идеал Я поставлен на место гипно­тизера, и это сверх-Я спроектировано и проконтролирова­но субъектом в соучастии с гипнотизером. Таким образом* субъект чувствует себя в большей мере освобожденным от власти собственного сверх-Я и может дать волю появле­нию воспоминаний, до сих пор подавляемых».

* * *

Помимо физиологической теории И. П. Павлова и психоаналитической теории Фрейда, являющихся, по существу, антиподами, существует большое количество концепций, пытающихся объяснить природу гипноза.

Бернгейм, как уже упоминалось, считал гипноз одной из форм выражения внушения и, по сути, отождествлял

оба эти понятия.

Шарко идентифицировал гипноз с истерическим не­врозом, рассматривая и то и другое как болезненное помрачение сознания.

Отё (1959) считает гипноз продуктом искусственно созданной экспериментальной ситуации, которая влияет

 

не только на пациента, но и на экспериментатора. Гипноз, цо Огпе, во многих отношениях можно рассматривать как «folie a'deux» (сумасшествие на двоих): каждый вовле­ченный в гипнотические отношения играет ту роль, ко­торую другой от него ожидает. Пациент ведет себя так, как будто он не может сопротивляться внушению гипно­тизера, а тот играет роль всемогущей личности.

В. М. Бехтерев рассматривал гипноз как искусственно вызванный сочетанный рефлекс тормозного характера с подавлением активного сосредоточения.

Шерток (Chertok, 1982) расценивает гипноз как своего рода транс. По его мнению, «гипноз представляет собой особое состояние сознания, предполагающее определен­ное изменение психофизиологической реактивности орга­низма». Шерток определяет гипноз как «четвертое состо­яние организма» (наряду с состоянием бодрствования»снаи активностью сновидений).

А. М. Свядощ (1982) полагает, что гипнотический сон — это состояние суженного сознания, вызванное дей­ствием гипнотизера и характеризующееся повышенной внушаемостью.

В. Е. Рожнов (1985) понимает гипноз как особое пси­хологическое состояние, возникающее под влиянием на­правленного психологического воздействия и отличающе­еся как от сна, так и от бодрствования. По его мнению, гипноз — это психофизиологический феномен, при кото­ром постоянно наличествующий синергизм сознательного и бессознательного приобретает известную трансформа­цию в том смысле, что их сочетанная деятельность дис-социируется и одновременно может выступать равно как осознаваемая, так и не осознаваемая психическая продук­ция. «Глубокий гипноз, — пишет В. Е. Рожнов, — есть качественно определенное психофизиологическое состоя­ние, возникающее как результат специфической пере­стройки работы мозга на особый режим. Отличительной чертой гипноза как состояния является строгая, не свой­ственная ни сну, ни бодрствованию избирательность в усвоении информации...»

Многочисленность и разнообразие теоретических под­ходов к природе гипноза уже сами по себе свидетельству­ет о сложности проблемы, еще далекой от своего разре­шения.

 

38

 

Под внушением понимают различные способы вербального и невербального эмоционально окрашенного воздействия на человека с целью создания у него опреде­ленного состояния или побуждения к определенным дей­ствиям.

Посредством внушения могут быть вызваны различ­ные ощущения, представления, эмоциональные состоя­ния, волевые побуждения, изменения соматовегетатив-ных функций организма.

Следует отличать убеждение и внушение как психоло­гические категории и гипноз как особое состояние вы­сших отделов центральной нервной системы.

Внушение отличается от убеждения прежде всего тем, что информация при нем воспринимается без должной критической обработки. По образному выражению В. М. Бехтерева, внушение, в отличие от убеждения, входит в сознание человека не с «парадного хода, а как бы с заднего крыльца, минуя сторожа — критику».

А. М. Свядощ (1982) считает, что внушение — это | подача информации, воспринимаемой без критической-оценки и оказывающей соответствующее влияние на те­чение нервно-психических процессов.

Весьма интересной представляется нам верификацион­ная концепция внушения А. М. Свядоща. Согласно этой концепции, в мозге человека постоянно протекают про­цессы верификации. Человек не в состоянии «пропу­стить» через сознание весь огромный поток поступающей из внешней и внутренней среды информации. Только! некоторая ее часть (обычно наиболее существенная) под-| вергается логической переработке и оценке, осуществля-| емоЙ путем целенаправленного мышления. Большая же| часть информации в соответствии с «наработанными»! алгоритмами подвергается неосознанной оценке. Нужное! отбирается, ненужное отбрасывается. Сознание, таким.1 образом, «разгружается от несущественных сигналов, а организм — от неадекватного реагирования на эти сигна­лы». Так, например, если к вашей руке в обычной обста­новке поднесут холодный медный пятак и скажут: «сей­час произойдет ожог», то никакой реакции, кроме скеп­тической улыбки, это не вызовет. Но если то же действие

39

произвести в состоянии гипноза, ожог может произойти. В чем же дело? В состоянии гипноза до минимума сни­жается верификация информации, и поэтому внушение приобретает особую «неодолимую» силу.

Чем ниже верификация информации, тем выше вну­шаемость. Верификация информации бывает сниженной, а внушаемость повышенной при определенном состоянии сознания (просоночное состояние, гипноз), у истероидных исихопатов, алкоголиков, наркоманов. Верификация ин­формации обычно снижена у детей, солдат и спортсменов, привыкших к повиновению. Внушаемость заметно повы­шается при утомлении, в условиях неопределенности или в экстремальных условиях под угрозой опасности. Вери­фикация информации резко снижается в толпе и при использовании средств массовой информации. Антиподом верификации информации является слепая вера.

В. М. Бехтерев неоднократно подчеркивал, что внуше­ние играет большую роль в сознательной жизни общества и прежде всего в воспитании молодого поколения, в организации общественного порядка и дисциплины, в формировании общественного мнения. На внушении очень часто основано влияние родителей на детей, учите­ля на учеников, начальника на подчиненных, командира на солдат...

В то же время внушение является одним из методов психотерапевтического лечения. Врач, пользующийся ав­торитетом и доверием у больных» обстановка и процесс психотерапевтического лечения сами по себе, безотчетно или сознательно, оказывают на больных суггестивное воздействие.

Различают гетеросуггестию — внушение, производи­мое другим лицом, и аутосуггестию — самовнушение. Внушение, вызванное каким-либо процессом, действием, называют реальным, вызванное же с помощью слов — вербальным.

Внушение, реализуемое непосредственно через слово врача, определяют как прямое» Больной обычно может установить связь между произведенным прямым внуше­нием и вызванным им действием, то есть источник по­ступления информации им осознается. При косвенном внушении врач прибегает к помощи добавочного (проме­жуточного) раздражителя, с которым больной, как пра-

вило, и связывает полученный лечебный эффект. Нередко косвенное внушение оказывается более эффективным, чем прямое. Объясняется это тем, что в этом случае представления самого больного, связанные с лечебным эффектом, встречают меньшее сопротивление. Больной знает, что головная боль проходит после приема порошка, так что любой индифферентный порошок бывает более действенным, чем слова.

Внушение с лечебной целью может проводиться в бодрствующем состоянии, в гипнозе, а также в состоянии неглубокого естественного и наркотического сна.

Косвенное внушение. Основу медицины, какого бы прогресса она ни достигла, всегда составляли и составля­ют нож, трава и слово. Необычайную силу слова, особенно если оно опосредовано каким-либо лекарством, ритуалом, необычайностью обстановки, знали и учитывали в своей практике все выдающиеся врачи.

Еще в XVI в. Филипп Ауреол Парацельс сказал фразу, ставшую крылатой: «Надобно вам знать, что воздействие волей — немалая статья во врачевании».

В специальной литературе широко известен так назы­ваемый «опыт копенгагенских врачей». Вот как его изла­гает в своей книге «Законы жизни» А. Д. Поповский (1971).

«Группа врачей Копенгагена условились проверить силу самовнушения на человеке. Они обратились к вла­стям с предложением умертвить осужденного преступни­ка не колесованием, как практиковалось тогда, а путем вскрытия вен. Просьбу удовлетворили. Приговоренному завязали глаза и предупредили, какого рода смерть его ожидает. Когда были закончены приготовления, осуж­денному сделали незначительные надрезы на коже и пустили по руке струю теплой воды, которую он должен был принять за кровотечение. Одна уверенность в том, что он истекает кровью, вызвала у него судороги и холодный пот; затем наступила смерть. Картина умира­ния во всех деталях напоминала гибель обескровленного, хотя в сосудах человека осталось еще крови на долгую жизнь».

Это одно из наиболее ранних описаний рефлекторной смерти. Позже таких случаев описано великое множе­ство.

...Американская тюрьма «Синг-Синг». Приговорен­ный к смерти на электрическом стуле. Движение рубиль­ника. Конвульсии. Смерть. Позже высняется, что в элек­тросети в то время не было тока.

Чаще всего дело не доходит до убийства, но ранить посредством косвенного внушения очень легко. Стоит рентгенологу в полузатемненном кабинете посмотреть на снимок пациента и многозначительно сказать «Да-а-а», как причина для формирования невроза уже готова. Великое множество ятрогений и дидактогений наблюда­ется при грамотных, но безапелляционных заключениях о «вертикальной оси сердца», «опущении внутренних органов», «миокардиодистрофии» и т. д. Большое коли­чество неврозов формируют статьи профессоров и акаде­миков в журнале «Здоровье» и других средствах массовой информации, плохо продуманные развлекательно-позна­вательные программы радио и телевидения.

Механизмы такого внушения, способного убить или ранить, можно использовать и с лечебной целью. Косвен­ное внушение как средство воздействия на психические и биологические возможности человека таит в себе бога­тые возможности.

Знаменитый терапевт XIX в. М. Я. Мудров окружил свои рецепты ритуалом. Он лечил «специальными» по­рошками: золотыми, серебряными и «простыми» (по цве­ту бумаги, в которую они были завернуты). В руках великого клинициста эти порошки творили чудеса, изле­чивали многие заболевания... И только после его смерти выяснилось, что в состав порошков входил всего-навсего хорошо перемолотый мел. «Назначат ли больному, — писал М. Я. Мудров, — бром, глицерофосфат или пропи­шут, украсив греческим или латинским названием, гром­ким, пышным и обязательно длинным, пилюли из хлеб­ного мякиша или растения «львиный зев», влияние их будет одинаково, если убедить больного, что от них у него наступит облегчение. Тогда лекарство будет принято с восхищением, а сие восхищение, радость и уверенность бывают иногда полезнее самого лекарства». И далее:

«...Есть душевные лекарства, кои врачуют тело, они почерпываются из науки мудрости, чаще из психологии. Сим искусством печального можно утешить, сердитого Умягчить, нетерпеливого успокоить, бешеного остано-

42

вить, дерзкого испугать, робкого сделать смелым, скрытого — откровенным, отчаянного — благонадежным. Сим искусством сообщается больным та твердость духа, кото­рая побеждает телесные болезни, тоску, метание и кото­рая самые болезни тогда покоряет воле больного... Вос­хищение, радость, уверенность больного тогда полезнее самого лекарства.»

И это не шарлатанство, не химера. Это великое искус­ство врачевать, умение использовать возможности одного из методов психотерапии — косвенное внушение.

И. П. Павлов рассказывал о своем учителе С. П. Бот­кине: «Лечили часто одно его слово, одно посещение больного. Сколько раз приходилось слышать от его учеников-клиницистов печальное признание, что те же ре­цепты и, по-видимому, при подобных же случаях оказы­вались неутешительными у них, творя чудеса в руках

учителя».

Современные врачи этим методом психотерапии вла­деют плохо, отдав его на откуп знахарям и народным целителям. Но жизнь сама постепенно напоминает о мощном воздействии косвенного внушения. То все начи­нают принимать мумиё и излечиваются, то едут за сотни километров в Прибалтику за АУ-8 — помогает, то начи­нают пить «кремневую воду» — и здоровы. Меняются «лекарства», меняется терминология, меняется промежу­точный ритуал, но это не меняет механизмов лечебного воздействия самого метода.

Косвенное внушение лежит в основе таких широко известных методов лечения, как «операция» филиппин­ских хиллеров или распространенное у нас в стране «кодирование» алкоголиков.

Я. Л. Шрайберг в качестве суггестивного фактора использовал ароматическое вещество — раствор тимола в спирту, который он капал на марлевую маску и давал вдыхать больному (маска по Шрайбергу); А. М. Свядощ применял эфир (маска по Свядощу).

Пациенту можно дать индифферентный порошок и внушить: «Вы сейчас примете порошок. Он обладает успокаивающим действием. Через 15 минут вы станете спокойным и уравновешенным. В последующем будете принимать порошок 3 раза в день и состояние ваше изменится к лучшему».

43

 

Промежуточными суггестивными факторами могут служить обычные методы исследования или физиотера­певтические процедуры.

Один из авторов (Кондрашенко, 1959), работая в Ка­лининградском военном госпитале, наблюдал, как по-раз­ному влияют одни и те же физиотерапевтические проце­дуры на больных с периферическими невритами.

«В неврологическом отделении госпиталя в конце 50-х годов лечилось много молодых летчиков с травматически­ми люмбоишиалгиями (результаты катапультирования). Летчики — народ особый. Они не умеют болеть. Часто диссимулируют свое болезненное состояние, но если встречаются с резкой болью и чувством беспомощности, то, как все истинно здоровые люди, быстро раскисают...

Лечили таких больных по одной схеме. Основу физио­терапевтического лечения составляла глубокая диатер­мия. И вот в таких, почти что «унифицированных» условиях одни больные выздоравливали за 10—15 дней, а у других заболевание затягивалось на 3—4 недели. Я терялся в догадках. Случайно зашел в физиотерапевтиче­ское отделение... Две одинаковые кабины для глубокой диатермии. Прием ведут две медсестры... Одна в зрелом возрасте, одета неряшливо, прическа всклокочена, на лице выражение недовольства и даже злобы. Процедуры отпускает стандартно: «проходи», «ложись», «не вер­тись», «не разговаривай», «следующий».

Вторая медсестра была юной и миловидной. Одета красиво. Держится как жрица. В руках ее тонкая изящ­ная палочка, на конце палочки — неоновая лампочка. При входе в кабину зачем-то стоит аппарат для УВЧ-те-рапии.

Медсестра выходит из кабины, загадочно улыбается и приглашает очередного пациента по имени и отчеству. Когда тот, уже завороженный ее видом и улыбкой, встает, она протягивает свой импровизированный «жезл» к ап­парату УВЧ, неоновая лампочка загорается... Это знак входить в кабину. Когда больной, готовясь к процедуре, снял пижаму, медсестра не спешит укладывать его на кушетку. Она внимательно осматривает его поясницу и говорит: «У вас значительное улучшение. Лордоз умень­шился. Ягодичная складка стала более выраженной». Потом нежно проводит рукой по пояснице: «Болевой

 

синдром тоже исчезает». Примерно то же самое повторя­ется и после приема процедуры... Кто научил эту молодую девушку искусству врачевания? Или она пришла к этому сама? Или сыграл роль тот факт, что пациентами ее были молодые летчики?

Я сравнил результаты лечения больных и оказалось, что те больные» которые выздоравливали в два раза быстрее, лечились у Нади (так звали молодую медсестру). По молодости лет я не стал вникать в тонкости механиз­мов проводимого лечения. Я купил Наде красивые цветы, договорился с ней, что все «мои» больные будут лечиться у нее, и число койко-дней сразу снизилось на 30—40 %. С тех пор, сколько бы мне ни говорили о специфичности физиотерапевтических методов лечения, я не возражал, но всегда вспоминал Надю...»

Внушение в состоянии бодрствования. Эффективность внушения наяву зависит от обстановки, в которой прово­дится лечение, от внешнего вида медперсонала, от авто­ритета врача, его мастерства и артистизма. Чем выше авторитет врача, тем меньшую критическую оценку встречает его «формула» внушения.

Не последнюю роль при этом методе психотерапии играет аффективное состояние пациента. Подмечено (Рожнов, 1971; Свядощ, 1982 и др.), что страх, гнев, экстаз и другие эмоционально насыщенные состояния способствуют резкому повышению внушаемости и созда­ют возможность осуществления массового внушения на­яву (при боевых действиях, на митингах и т. д.). Внуше­ние в бодрствующем состоянии показано при всех формах неврозов, особенно при истерическом, при алкоголизме и табакокурении, с целью коррекции девиантного поведе­ния. Особенно эффективен этот метод лечения у детей и у лиц с повышенной внушаемостью.

Существует несколько вариантов техники внушения наяву, но у опытного психотерапевта она каждый раз иная.

Вариант 1. После предварительной разъяснитель­ной беседы врач усаживает пациента напротив себя и, пристально глядя ему в глаза, повелительным, не вызы­вающим сомнения тоном повторяет несколько раз: «Вы безразличны к алкоголю, вы будете отказываться от алкоголя везде, где бы вам его ни предлагали». У наиболее

45

 

 

внушаемых пациентов можно выработать тошнотно-рвотную реакцию на вид и запах алкоголя.

Вариант 2. Пациент усаживается поудобнее на стул или в кресло. Врач становится напротив и негромким, но уверенным голосом приказывает: «Закройте глаза!». За­тем кладет пальцы своих рук на виски больного и, слегка сдавливая голову, напряженным, уверенным голосом 3— 4 раза подряд с интервалом в несколько секунд произно­сит формулу внушения: «Вы спокойны, сердце ваше совершенно здорово. Здорово!». В интервалах между фра­зами нужно несколько уменьшить сдавливание висков. Можно положить руку на область пищевода и несколько раз повелительным тоном повторить: «Пища по пищеводу будет проходить легко и свободно».

Речь врача может быть тихой или, наоборот, нарочито громкой, ко обязательно эмоционально окрашенной, вы­разительной и уверенной.

Вариант 3. Пациент укладывается на кушетку, закрывает глаза и внимательно слушает врача, который проводит внушение (Консторум, 1962). И. С. Сумбаев (1946) в таких случаях рекомендовал предварительно проводить внушение полного безволия, полного подчине­ния. «Вы не спите, — говорит врач, — вам совершенно не хочется спать, но вы не оказываете сопротивления, вы полностью подчиняетесь мне, и все будет так, как я вам говорю...» Далее следует внушение, которое можно рас­ценивать как вариант гипносуггестии.

Вариант 4.П.И. Буль (1974) предлагает следую­щий способ внушения в состоянии бодрствования: «Рас­слабьте всю мускулатуру вашего тела... Дышите спокой­но, глубоко... В этом состоянии покоя, отдыха вы будете хорошо воспринимать все мои слова, все мои внушения! С каждым последующим сеансом вы будете все лучше расслабляться в этом кабинете, все лучше воспринимать и фиксировать в своем сознании все мои формулы внуше­ния. Спать вы не будете, никакого гипноза у вас не будет, но тем не менее с каждым последующим сеансом терапии вы будете отмечать, как улучшаются ваши состояние, самочувствие и настроение... Вы будете замечать, что восстанавливается ваш обычный нормальный ночной сон... Вы будете ложиться в постель в строго определенное вами самими время... К этому часу вы будете отмечать,

 

как с каждым разом все больше и больше хотите спать... Вы охотно будете ложиться в постель и, как только голова коснется подушки, вы будете быстро, приятно и совер­шенно безмятежно погружаться в физиологический сон. Ваш сон будет крепким и глубоким, без всяких неприят­ных сновидений, без неприятных ощущений, без излиш­них пробуждений. Сон имеет огромное значение для клеток вашей нервной системы, поэтому я внушаю вам — спать лучше, спать крепче и не менее 7—8 часов

в сутки.

По мере того как будет нормализоваться ночной сон, вы будете отмечать, что исчезают боли в области сердца, которое, как показали специальные исследования, совер­шенно здорово и не имеет никаких органических измене­ний! У вас прекрасное, молодое и совершенно здоровое сердце, нормальное кровяное давление! Боли в сердце возникли у вас из-за расстройства нервной системы функ­ционального и вполне излечимого характера в связи с переживаниями и нарушениями сна.

Теперь, по мере того как ваш сон нормализуется, станет лучше и совершенно безболезненно работать ваше сердце. У вас исчезнет раздражительность, повысится аппетит, улучшится настроение. С каждым последующим сеансом внушения вы будете замечать, как все новые и новые запасы сил, бодрости и энергии как бы вливаются в организм и делают вас здоровым, бодрым и жизнерадо­стным человеком».

Внушение в состоянии естественного сна. В настоящее время сон рассматривается как результат активного функционирования синхронизирующих сомногенных си­стем головного мозга (Вейн, 1974 и др.). Доказано нали­чие в мозге (гипоталамус) не только активных аппаратов, поддерживающих бодрствование, но и систем, участвую­щих в организации сна. Иными словами, за последние годы изменились и углубились наши представления о физиологических механизмах сна. Однако это совсем не означает отрицания нейродинамической теории сна, ос­нованной на трудах классиков отечественной физиологии А. А. Ухтомского, И. П. Павлова, Л. А. Орбели и др.

Выделяют несколько стадий сна: переход от релакса­ции к дремоте, дремота, поверхностный сон, сон средней глубины и глубокий сон. В связи с различной глубиной

47

 

сна могут возникнуть различные фазовые состояния:

уравнительная, парадоксальная, ультрапарадоксальная и наркотическая фазы сна.

Фазовые состояния во время сна обусловливают изби­рательную чувствительность к определенным раздражи­телям, посредством которых имеется возможность под­держивать контакт с внешним миром* Образуются так называемые сторожевые пункты. В литературе широко известны примеры «сторожевых» пунктов во время сна, описанные В. Н. Сперанским (сторожевые животные, охраняющие спящее стадо), Л. А. Орбели (головоногий моллюск осьминог с выпущенной во время сна дежурной «сторожевой» ногой) и др. Стали классическими примеры сна матери, чутко реагирующей на слабый крик своего ребенка, или мельника, спящего под грохот жерновов и просыпающегося при внезапно наступившей тишине.

Мы наблюдали пациента, у которого «сторожевой» пункт был ориентирован на слабый специфический звук противоугонного устройства автомобиля, стоящего под окном. Этот человек глубоко спал под самые разнообраз­ные звуки шумной столичной улицы, но каждый раз просыпался, если срабатывало противоугонное устрой­ство.

В состоянии бодрствования сила возбуждения кор­ковых клеток адекватна силе раздражителя. Для пе­реходных (фазовых) состояний характерно изменение реактивности клеток на воздействие раздражителей:

при уравнительной фазе сильные и слабые раздражи­тели вызывают равные по силе реакции; при пара­доксальной фазе слабые раздражители вызывают силь­ную реакцию, а сильные — слабую или реакция отсутствует. При образовании «сторожевого» пункта важную роль играют уравнительная и особенно пара­доксальная фазы.

У спящего человека или животного сторожевые пунк­ты образуются под воздействием раздражителей, несу­щих жизненно важную информацию, и возникающих переходных фаз сна.

Раппорт со спящим человеком можно установить с помощью речи. При этом верификация внушаемой ин­формации в силу изолированности сигналов бывает очень низкой, а эффект внушения высоким. Не обязательно

48

добиваться, чтобы пациент запомнил информацию, вводимую во время сна. Наоборот, внушение более действен­но, если сказанное во время внушения после просыпания подвергалось амнезии.

В практике наиболее часто применяются следующие варианты внушения в состоянии естественного сна.

Вариант 1. Больного переводят из состояния сна в просоночное, налаживают с ним речевой контакт и после этого осуществляют внушение. Для этого прикасаются к спящему и, когда он слегка проснется, ему предлагают пошевелить рукой, ногой. Убедившись, что речевой кон­такт установлен, проводят лечебное внушение. Напри­мер: «Спите спокойно, не просыпайтесь. На счет десять вы уснете еще глубже. Раз, два... Лечению вы поддаетесь хорошо. Вы стали бодрым, спокойным. Появилась уве­ренность в выздоровлении и желание трудиться. Вам стал противен запах и вид алкоголя». Ребенку с ночным энурезом внушают: «Теперь ты сможешь удерживать мочу всю ночь. Твоя кроватка всегда сухая и чистая» и т. п. Этот вариант более приемлем при индивидуальной психотерапии.

Вариант 2. С пациентами проводится предваритель­ная беседа, во время которой им объясняется смысл лечения. Им говорят, что ночью они будут спать, но сквозь сон услышат сигнал (например, счет до десяти) и слова внушения. Текст внушения записывают на ленту магнитофона и предварительно дают прослушать (весь или только начало) пациентам в бодрствующем состоя­нии. Внушение проводится непосредственно врачом или посредством магнитофонной записи, которая включается и выключается автоматически или медицинским персо­налом. Текст внушения может быть унифицирован (при однородном контингенте больных) или, наоборот, инди­видуализирован. Чаще применяется при коллективных

сеансах.

Вариант 3. Предложен А. М. Свядощем (1982) под названием никтосуггестии (от греч. никтос — ночь и суггестия — внушение). Предварительно проводится се­анс коллективной гипнотерапии или суггестии наяву, во время которого пациентам внушается, что они ночью будут спать, но сквозь сон услышат сигнал (счет до десяти) и внушение, которое принесет им исцеление.

49

 

 

Сигнал и слова внушения записываются на магнитофон и подаются ночью через наушники или динамик.

Наиболее широкое применение этот метод нашел при лечении фобий и истерических симптомов у детей. Ис­пользуется также для коррекции девиантных форм пове­дения, при ночном энурезе. У взрослых применим при различных формах неврозов и хроническом алкоголизме.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.035 сек.)