АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ ДВУХ КУПЦОВ

Читайте также:
  1. XI. Гетерогенные процессы.
  2. Адаптивные процессы и адаптационные технологии в социальной работе.
  3. Анодные процессы.
  4. Архиерейские процессы. Дело Воронежского архиепископа Льва (Юрлова)
  5. Атмосферные процессы в тропосфере.
  6. Базовые понятия: информация, информационные процессы
  7. Биологические процессы в технологии
  8. БОРЬБА С ИНАКОМЫСЛИЕМ. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В СССР
  9. В однородном поле сил инерции все физические процессы происходят совершенно так же, как и в однородном поле сил тяготения.
  10. Важнейшие технологические процессы заготовительного производства в машиностроении
  11. Важнейшие технологические процессы капитального строительства
  12. Важнейшие технологические процессы обрабатывающего производства в машиностроении

 

 

I. Франсиско Гильен, купец, еврей по происхождению, появился на

аутодафе с несколькими осужденными на передачу в руки светской власти в силу

окончательного приговора, утвержденного верховным советом. Чтение этого

приговора, сопровождавшееся чтением заслуг, то есть пунктов обвинения,

должно было состояться во время церемонии. Франсиско заявил, что он намерен

дать новые показания. Сейчас же сошел с трибуны дом Херонимо Манрике (сын

кардинала Манрике, постепенно дошедший до должности главного инквизитора,

как и его отец), снял с Франсиско знаки релаксации, подал ему знаки

примиренного с Церковью и в одну минуту изменил участь осужденного. История

этого процесса доказывает произвол и беспорядок, в котором судьи святого

трибунала вершат и судят дела и приводят в исполнение свои решения. У меня

под руками извлечение из этого судопроизводства, писанное рукою инквизитора

Мурсии. Дать понятие о его содержании входит в предмет моей книги.

II. Более двадцати свидетелей показали, что Франсиско Гильен

присутствовал на собраниях евреев в 1551 и следующих годах. Он был посажен в

секретную тюрьму, и приговор о передаче его в руки светской власти был

произнесен в декабре 1561 года. Процесс был послан в верховный совет;

последний заметил, что два новых свидетеля были заслушаны до конца

судопроизводства и показания их не были сообщены осужденному. Вследствие

этого совет приказал исполнить эту формальность и затем голосовать сообразно

закону. Инквизиторы повиновались, но не были согласны относительно

приговора: одни голосовали за релаксацию, другие за то, чтобы процесс был

приостановлен и обвиняемый был побужден признать то, что было допущено как

истинное в настоящем положении показаний. Последнее решение возобладало:

Франсиско, будучи приведен на три заседания, признал новые факты, касающиеся

его или относящиеся к другим лицам. 14 апреля 1563 года голосовали вторично

окончательный приговор. Франсиско единодушно был объявлен лжекающимся,

исповедавшим только часть своего преступления, и приговорен к передаче в

руки светской власти. Однако было прибавлено: так как он сознался, что

скрывал факты относительно значительных лиц, то побудить его еще раз дать



более обширное показание.

III. 27 апреля Гильен открыл двенадцать новых соучастников своей ереси

и подписал свое показание. 9 мая было определено известить его, чтобы он

приготовился к смерти на другой день. Франсиско спросил, сохранят ли ему

жизнь, если бы он, положим, открыл все, что знает. Ему ответили, что он

может надеяться на сострадание судей. Он попросил нового заслушания, назвал

множество лиц, разделявших, по его словам, его верования, подкрепил свои

показания некоторыми частными фактами и назвал имя брата Луиса де

Вальдеканьяса как главного духовного вождя этой группы. Несколько времени

спустя он открыл новых соучастников. Инквизиторы, собравшись в ночь с 19-го

на 20-е с епископом и юрисконсультами, решили, что Франсиско появится на

аутодафе в платье переданных в руки светской власти, чтобы заставить его

думать, что он должен умереть, но что он будет помилован от смертной казни,

примирен с Церковью и наказан санбенито, пожизненным ненарушимым заключением

в тюрьме и конфискацией имущества.

IV. Помещенный среди предназначенных к сожжению, Франсиско попросил,

чтобы его выслушали еще раз. Тогда инквизитор Манрике объявил ему приговор;

возвращенный в тюрьму, он дал последнее показание против девяти лиц, говоря,

что не мог их вспомнить при прежних показаниях: 22 мая он подписал это

показание.

V. Через несколько дней главный инквизитор велел ревизовать трибунал.

Визитатор заявил, что судьи поступили против правил, приказав привести

Франсиско на аутодафе в платье переданного в руки светской власти, так как

они приговорили его к примирению с Церковью. Инквизиторы оправдывали себя

тем, что хотели напугать виновного, чтобы получить от него новые

разоблачения. Эта надежда (надо сознаться) была не без оснований, потому что

обвиняемому было сказано: если трибунал окажет ему такую милость, то это

может быть лишь при данном условии. Визитатор приказал примирить Франсиско с

‡агрузка...

Церковью; затем его отвели в тюрьму епитимийных, называемую Милосердием.

VI. Франсиско, вероятно, пораженный сумасшествием, несколько раз

говорил, что он обманул инквизиторов, обозначая наименованием еретиков

людей, не являвшихся ими, потому что надеялся посредством этого обмана

избежать смерти; что не было ни слова правды в том, что он сказал и что он

утверждал это лишь для того, чтобы вывернуться из плохого положения, в

котором находился. Эти разговоры были переданы инквизиторам, они спросили

свидетелей по этому предмету о Франсиско, который был переведен в секретную

тюрьму. Составили против него обвинительный акт, он признал статьи

прокурора-фискала, подтверждая под присягой, что все данные им показания

истинны; он подписал их и просил, чтобы ему оказали милость. 19 января 1564

года он был присужден к появлению на аутодафе с кляпом во рту, получению

двухсот ударов кнута и трехлетнему заключению в доме Покаяния. Франсиско

вытерпел наказание кнутом, но не стал благоразумнее; уже в тюрьме он

утверждал, что к нему были несправедливы, потому что инквизиторы должны были

понимать, что все показанное им ложно и было продиктовано страхом; если бы

ему снова пришлось явиться на суд, он сказал бы правду, хотя бы потом надо

было погибнуть в огне.

VII. В 1565 году мурсийскую инквизицию посетил новый уполномоченный,

который обязал Франсиско появиться перед ним в качестве свидетеля для

подписания показания, иного им против покойной Каталины Перес, его жены,

объявленной иудействующей еретичкой. Между визитатором и свидетелем

установился следующий диалог.

VIII. "Помните ли вы, что вы сделали показание против Каталины Перес,

вашей жены?" - "Да".

IX. "Каково это показание?" - "Его можно найти в документах процесса".

(Франсиско прочли это показание.)

X. "То, что вы сейчас слышали, правда?" - "Нет".

XI. "Почему же вы выставили это показание?" - "Я слышал о нем от одного

инквизитора".

XII "Истинны ли показания, данные вами против других лиц?" - "Нет".

XIII. "Почему вы сделали их?" - "Потому что я заметил на аутодафе, что

они читали в оглашении свидетельских показаний, и я подумал, что, уверяя,

будто это правда, я избегну смерти как хороший кающийся".

XIV. "Почему вы произвели ратификацию после аутодафе, когда фискал

выставил вас свидетелем против вашей жены и против других лиц?" - "По той же

причине".

XV. По окончании этой беседы визитатор велел отослать Франсиско в

тюрьму, где он написал докладную записку, в которой говорил, что ни один

свидетель неприемлем против него, потому что они различались между собой в

своих показаниях и взаимно противоречили друг другу.

XVI. По отъезде визитатора инквизиторы возобновили свои иски. Фискал

обвинил Франсиско Гильена в проступке отмены за то, что говорил и что

действовал вследствие страха, по неведению или по какому-либо другому

мотиву. Франсиско почувствовал себя вновь под угрозой и поступил, как

следовало ожидать от человека, находящегося в руках своих врагов и

боявшегося потерять жизнь. Он ответил на обвинение фискала утверждением, что

прежние показания его были истинны и что сделанное им запирательство явилось

последствием умственного расстройства, в которое он впал. 10 ноября 1565

года опять голосовали окончательный приговор: присудили появиться Франсиско

на аутодафе, получить триста ударов кнута и провести остаток жизни в тюрьме.

Приговор подвергся пересмотру 5 декабря, и тюрьма была заменена работой на

галерах до тех пор, пока позволят здоровье и силы Франсиско, -

обстоятельство, право высказаться о котором судьи оставили за собой. 9

декабря осужденный был приведен на аутодафе, где он получил назначенные ему

удары кнута и был затем помещен в гражданскую королевскую тюрьму.

XVII. Прибыв туда, Франсиско написал своим судьям, что он не в

состоянии отбывать службу на галерах. Трибунал от 9 февраля 1566 года

преобразовал свой приговор и послал Франсиско в дом Милосердия. Эта мера не

понравилась фискалу, который протестовал, говоря, что служба судей не

простирается далее приговора и что они не имели права изменять наказание без

согласия главного инквизитора. Дело на этом остановилось, и Франсиско,

невзгоды которого итак достаточно наказали за болтливость, ничего более не

говорил, что подвергло бы его новым несчастьям.

XVIII. Если процесс Франсиско Гильена выявляет произвол, отсутствие

критики и громадные нарушения против права и нравственности, то еще яснее

открываются беспорядок трибунала, забвение юридических приемов и

злоупотребление тайной в другом деле той же мурсийской инквизиции,

производившемся около того же времени и имевшем некоторую связь с делом

Гильена, так как оно было начато вследствие его показаний. Дело это касалось

Мельхиора Эрнандеса, жителя Толедо, где он некоторое время занимался

торговлей и откуда он переехал на жительство в Мурсию. Он происходил от

еврейских предков; подозревали, что он продолжал быть привязанным к религии

своих отцов. Заключенный в секретную тюрьму вследствие показаний семи

свидетелей, он был в первый раз допрошен на заседании увещевания 5 июня 1564

года. Его обвинили в том, что он посещал тайную синагогу с 1551 по 1557 год,

когда эта синагога была раскрыта; что он совершал действия и говорил речи,

доказывающие его отступничество и его привязанность к Моисееву закону. Затем

появилось еще двое свидетелей против него. Когда обвиняемый отверг все

улики, ему сообщили оглашение девяти свидетельских показаний. Он упорствовал

в своем запирательстве и сослался, по совету своего защитника, на то, что

свидетелям нельзя верить, если принять во внимание, что их показания

противоречивы и что многие из свидетелей были признаны его врагами.

XIX. Для доказательства последнего пункта и для отвода некоторого числа

других лиц, которые, как он подозревал, фигурировали в тайном следствии, он

представил жалобу, которая была допущена, хотя судьи и фискал оставили ее

впоследствии без внимания, потому что, по их мнению, она не уничтожила

свидетельств, направленных против обвиняемого.

XX. Новый свидетель был выслушан, когда Мельхиор опасно заболел. 25

января 1565 года он исповедался у священника. 29 января он попросил вызова в

суд, где он сказал, что обдумал тот факт, что много свидетелей показало

против него, что его память обыкновенно действует слабо и теперь он

припомнил, что в 1553 году он был в доме, где собирались евреи, и

предпочитает не противоречить показаниям свидетелей, потому что

действительно видел там некоторое число лиц, которых он назвал. Но он

заявил, что напрасно взвели на него обвинение, будто он придерживается

Моисеевой религии, так как предмет его речей составляли дела торговли; если

он себя может в чем-либо упрекать, так это лишь в сокрытии того, что другие

лица этого собрания беседовали о Моисеевой религии.

XXI. Четыре дня спустя он заявил, что сказанное им на том собрании, о

котором он тогда говорил, говорилось в шутку, и никто не рассуждал серьезно

ни о Моисее, ни о еврейском законе.

XXII. Несколько дней спустя он снова заявил на другом заседании, что

ничего не слышал из того, что говорили присутствующие; и если он утверждал

противоположное, то лишь потому, что видел себе поддержку в свидетелях;

обманутый видимостью правды, он решил: если он не помнит ничего, то виноват

в этом недостаток его памяти; размыслив о происшедшем, он уверен, однако,

что ничего не слышал из говорившегося на собрании.

XXIII. Заслушали показание нового свидетеля, сидевшего в тюрьме. Он

сказал, что Мельхиор, скопировав оглашение свидетельских показаний,

сообщенное ему, создал план бегства и для успеха этого намерения

подговаривал многих узников вступить в этот заговор; когда товарищи

посоветовали ему рассказать все, что он знает, он ответил, что это

предложение противно его чести и что достаточно будет это сделать, когда он

взойдет на эшафот. Прокурор-фискал прочел свой обвинительный акт; Мельхиор

от всего отрекся.

XXIV. Процесс был в этом положении, когда в Мурсию прибыл визитатор

Мартин де Коскохалес. Он допросил обвиняемого, который упорствовал в

отрицании обвинений, уверяя, что если он что-нибудь сказал, то побудил его

изменить истине страх смерти. Адвокат выставил доводы защиты против

свидетелей. Мельхиор написал прочитанную им судьям докладную записку, в

которой отвел многих лиц, будто показавших против него

XXV. Декрет 24 сентября 1565 года распорядился подвергнуть Мельхиора

пытке по чужому делу (in caput alienum): желали заставить его объявить, что

именно он знал о некоторых подозреваемых лицах, скомпрометированных и

поименованных в осведомлении. Мельхиор выдержал пытку с большим мужеством и

ничего не сказал. Его твердость не могла его спасти. Окончательный приговор,

произнесенный 18 октября 1565 года, объявил его изобличенным

еретиком-иудействующим, виновным в запирательстве при судебном дознании и

осуждении на передачу в руки светской власти как лжекающегося и

упорствующего в ереси.

XXVI. Вопреки этому осуждению решили еще раз побудить Мельхиора сказать

правду. Аутодафе справляли 9 декабря 1565 года. Его увещевали 7 декабря; он

ответил, что показал все, что знал. Однако, испросив свидание на другой

день, 8 декабря, когда его уведомили о приготовлении к смерти, он объявил,

что видел и слышал, как лица, о которых говорилось выше, и некоторые другие,

которых он не знал, говорили о Моисеевом законе; но он не одобрял ничего

противного католической религии, и эти разговоры казались ему вещью пустой,

простым времяпровождением, не заключающим ничего серьезного.

XXVII. 9 декабря, до рассвета, Мельхиор был уже одет в костюм

передаваемого в руки светской власти; увидев, что все его признания были

недостаточны для спасения от смертной казни, он испросил другое свидание и

указал как на участников собрания на людей, обозначенных в осведомлении, о

которых он не говорил до сих пор; кроме того, на двенадцать лиц, которых ему

не называли. Но он прибавил, как и в других своих допросах, что никогда не

одобрял учения, о котором беседовали перед ним.

XXVIII. Через несколько минут после этого заявления, видя, что с него

не снимают знаков, в которые он был облачен, он прибавил имена двух или трех

соучастников, назвал проповедника Моисеева закона на собрании и даже

прибавил, что одобрял как хорошие многие вещи, слышанные им.

XXIX. Ввиду того что признания не вносили никакой перемены в его

положение, он, наконец, сказал (в ту минуту, как его готовились вывести

вместе с другими осужденными), что истинно верил в то, что говорилось в

тайной синагоге, и упорствовал в течение года в этом веровании, но он

отказывался до сих пор объявлять об этом, потому что полагал, что об этом

никогда не узнают и, следовательно, не будет полного доказательства ереси;

так он думал даже в ту самую минуту, когда давал это последнее показание,

каковы бы ни были показания свидетелей. Инквизиторы постановили, что

Мельхиор не появится на аутодафе этого дня и они еще будут обсуждать

решение, которое должно принять правосудие.

XXX. 14 декабря 1565 года ему предложили утвердить показания, сделанные

9 декабря. Мельхиор (считавший себя далеким от нового аутодафе) исполнил эту

формальность, но с оговоркой, что все происшедшее не отделило его от

католической веры и не сделало его иудействующим. Воображение Мельхиора

рисовало опасности его положения согласно обстоятельствам более или менее

яркими красками; колебания в его поведении объяснялись непостоянством силы

духа и мыслей. 18 декабря он пожелал нового свидания и снова исповедал, что

верил в Моисееву религию. Однако 29 января 1566 года он сказал, что на

собраниях было читано только Священное Писание; он верил в то, что слышал,

но не верил тому, что говорилось и чего не было в книге, потому что,

посоветовавшись с одним монахом о решении, которое следует принять, услыхал,

что все это достойно только презрения, и это определение послужило ему

правилом с того времени.

XXXI. 6 мая 1566 года трибунал обсуждал, следует ли исполнять приговор,

произнесенный против Мельхиора. Голоса разделились: два советника голосовали

утвердительно; инквизиторы, епископ и другие юрисконсульты решили, что

подобает примирить Мельхиора с Церковью, потому что он достаточно полно

исповедал свое преступление. На заседании 28 мая обвиняемый еще раз просил

прощения, напоминая, что он уже сознался в вере в проповедуемое на

собраниях, но верил лишь до дня, когда был разубежден священником. Он заявил

30 мая, что слышанное им казалось ему хорошим и необходимым для спасения.

XXXII. В октябре обязаны были допустить его еще раз на заседание. Он

говорил против инквизитора, получившего его признания 9 декабря 1565 года, в

самый день аутодафе (вероятно, этот инквизитор был домом Херонимо Манрике).

Он жаловался на дурное обращение, которое испытал перед сообщением новых

показаний. На вопрос, истинно ли то, что он сказал в тот день, он признался

в этом, но прибавил, что нельзя позволять, чтобы обвиняемый давал показания

перед одним инквизитором, и что присутствие двух членов трибунала необходимо

для избежания злоупотребления властью, так как один легко может быть виновен

по отношению к несчастному узнику, как это, к несчастью, произошло с ним.

XXXIII. Фискал протестовал против акта примирения Мельхиора с Церковью,

дарованного 6 мая 1566 года, и потребовал, чтобы приговор от 8 декабря 1565

года о передаче в руки светской власти был исполнен, потому что не видно в

осужденном никакого признака раскаяния и в нем говорит лишь страх смерти.

Если трибунал помилует его, то, по мнению фискала, Мельхиор не преминет

соблазнить и увлечь в ересь других новохристиан из еврейских семейств.

Инквизиторы запросили верховный совет, послав ему дело Мельхиора. Решение,

исшедшее от этого совета 24 апреля 1567 года, гласило: так как обвиняемый

дал много показаний о новых предметах со времени приговора 6 мая 1566 года,

то подобало произвести новое разбирательство, вместе с епископом и

юрисконсультами, прежде чем предлагать дело совету. Это соображение и

присутствие вальядолидского инквизитора дома Диего Гонсалеса побудили

верховный совет приказать, чтобы дело было рассмотрено в Мурсии в его

присутствии и послано затем в Мадрид. Приговор был произнесен 9 мая 1567

года; затем последовало разделение мнений: трое судей голосовали за передачу

в руки светской власти, двое судей - за примирение обвиняемого с Церковью.

XXXIV. Довольно странно видеть, что в трибунале заседали два

инквизитора с именем Диего Гонсалес, что они расходились в мнениях, стоя во

главе двух секций трибунала, и защищали каждый от своего имени и от имени

своих приверженцев. Дом Диего Гонсалес, инквизитор Вальядолида (принимавший

участие в суде по приказу верховного совета), основывался при голосовании за

релаксацию на том, что было доказано фактами, а именно, на неискренности

раскаяния обвиняемого. Другой дом Диего Гонсалес, инквизитор Мурсии,

мотивировал свое мнение тем, что Мельхиор действительно раскаялся в своем

преступлении, которое состояло только в принятии иудаизма и сокрытии

проступков, чуждых ему, в которых его обвиняли, потому что он назвал много

лиц, а в отношении других объявил, что ссылается на показания свидетелей по

причине слабости своей памяти; это признание не позволяет смотреть на него

как на лжекающегося согласно учению многих авторов (которых он цитировал).

Верховный совет положил конец этому разделению мнений 15 мая 1567 года,

приказав передать Мельхиора в руки светской власти; мурсийский трибунал

вынес второй окончательный приговор, сообразный с полученным им верховным

декретом. Казнь была назначена на 8 июня.

XXXV. Вопреки правилам уголовного права (постоянно бездействующим в

трибунале, который руководится вместо закона произволом) Мельхиор был вызван

в суд 5 июня и увещеваем объявить большее число своих соучастников, потому

что свидетели упомянули их как участников собраний, в которых он бывал.

Мельхиор повторил в своем ответе все уже рассказанное им. Хотя он был

понуждаем на новых заседаниях 6 и 7 июня сделать новые разоблачения, он

настаивал на своих прежних ответах, не зная, что уже осужден. Но когда в

десять часов вечера он увидел, что готовятся надеть на него костюм

передаваемого в руки светской власти и что священник уже вошел в его тюрьму

для увещевания к смерти, он прибег к столь часто употреблявшемуся им

средству: он объявил, что, порывшись в своей памяти, может назвать новых

соучастников. Инквизитор прибыл к нему в тюрьму, и Мельхиор назвал другой

дом, где собирались иудействующие, и поименовал семь лиц, которых, по его

словам, он видел там. Он не удержался на этом и составил список семи синагог

и четырнадцати лиц, которые их посещали. На вопрос, почему он до сих пор

скрывал все эти подробности, он ответил, что Бог попустил это за его грехи.

В три часа утра он снова попросил свидания и выдал другой дом

еретиков-иудействующих. Ему заметили, что объявленное не согласуется с тем,

что установлено в процессе, потому что он не говорил ни о некоторых лицах,

ни о некоторых вещах, о которых он не мог забыть. Мельхиор отвечал, что не

знает больше ничего.

XXXVI. Он был отведен на аутодафе с остальными приговоренными к

передаче в руки светской власти. Придя на место казни, он попросил свидания.

Инквизитор, оставив свое место, встал сбоку и получил показание, в котором

Мельхиор называл еще два дома иудействующих и двенадцать еретиков. Ему

заметили, что этого показания недостаточно для подтверждения результата

процесса. Он уверял, что не вспоминает ничего больше, но если дадут время,

то он постарается вспомнить еще. Несколько минут спустя он подозвал

инквизитора и назвал ему семь лиц. Аутодафе еще не было закончено, когда он

пожелал сделать третье разоблачение и назвал еще два дома и шесть лиц. Эти

инциденты побудили инквизиторов начать обсуждение положения. Так как среди

лиц, названных Мельхиором, были такие, которые уже включены в показания

свидетелей и которых даже приказали арестовать, то инквизиторы согласились

приостановить исполнение приговора и велели отвести Мельхиора в тюрьму.

Этого он только и хотел. 12 июня он подписал свои показания. Ему заметили,

что свидетели предполагают большее число соучастников, о которых он должен

знать; он отвечал, что не помнит.

XXXVII. Это не должно удивлять: опасность более не угрожала. 13 июня

Мельхиор сказал, что он ошибся, назвав такого-то своим соучастником. Однако

во избежание того, чтобы отказ от слов не был истолкован в дурном смысле, он

полагал, что нужно назвать другой дом и двух лиц, о которых он вспомнил.

Инквизиторы были очень далеки от того, чтобы идти навстречу настроениям,

которые Мельхиор хотел им внушить. Прокурор-фискал снова заговорил о

передаче обвиняемого в руки светской власти как хитро воспользовавшегося

умолчаниями в своих признаниях и постоянно предпочитавшего лукавство и

извороты искренности и прямоте на всем протяжении процесса, причем он

прибегал к этим приемам как тогда, когда называл по именам своих

соучастников, так и тогда, когда принимал решение сказать, что он их не

помнит.

XXXVIII. Видя, что прокурор-фискал настаивает на своем требовании,

несмотря на все показания Мельхиора, последний почувствовал новую тревогу.

Убежденный, что его гибель решена, он придумал новый способ защиты. 23 июня

он попросил быть выслушанным. Находясь в присутствии своих судей, он

принялся умолять их о сострадании. "Что я мог сделать больше, - говорил он,

- кроме показания против самого себя вещей, которых никогда не было?

Поэтому, если сказать вам правду, знайте, что я никогда не был приглашаем ни

на одно собрание, никогда на них не бывал для того, чтобы присутствовать при

еретических собеседованиях, и приходил только по своим торговым делам".

XXXIX. Мельхиор был призываем на заседания пятнадцать раз в течение

июля, августа, сентября и первых чисел октября. Его ответы постоянно были

одни и те же. 16 октября явился новый свидетель, пятнадцатый, показание

которого было сообщено Мельхиору. Он отрекся от всего. Так же он поступил с

показанием другого свидетеля, заслушанным 30 декабря. Обвиняемый просил дать

ему. копию оглашения, написал сам свою защиту и попросил, чтобы ему

позволили выставить своих собственных свидетелей, поименованных им, чтобы

доказать, что он был не в Мурсии, а в Толедо в эпоху, указанную его

обвинителями.

XL. Инквизиторы не считали, что доказательство, предложенное

обвиняемым, способно ослабить улики свидетелей. Приняли ли они это решение,

твердо веря, что преступление доказано? Чего ждать от учреждения, члены

коего толкуют в обратном смысле принцип, который требует, чтобы судьи были

неподатливы на обвинения и благожелательны к защите? Эти слуги правосудия

утверждают, что процесс против ереси полезен религии, что этот принцип

делает предполагаемую улику достаточной и что в случае подозрения подобает

погубить человека для поддержки правоверной доктрины. Увы! Как бы ни было

ужасно подобное мышление, существует трибунал, где следуют таким правилам.

XLI Наконец, процесс Мельхиора обсуждался в третий раз 20 марта 1568

года. Инквизитор и юрисконсульт осудили его на релаксацию; епископ и другой

юрисконсульт голосовали за примирение. Мельхиор предвидел по косвенным

обстоятельствам ожидавшую его участь. Он не забыл средств, употреблявшихся

им несколько раз, и возобновил их. Получив свидание 24 марта, он дал длинное

показание против самого себя, назвал три дома и тридцать лиц, среди них -

двух раввинов, проповедовавших, по его словам, Моисеев закон.

XLII. На четырех заседаниях, происходивших в следующие дни, он назвал

много других домов и лиц, собиравшихся там. 13 апреля он увеличил перечень

одним домом и пятью лицами. Ему сказали, что он еще виновен в умолчании,

потому что среди стольких названных лиц он скрывал некоторых, которые были

не менее известны, чем названные им, и нельзя предполагать, что он их забыл.

XLIII. Эти слова заставили Мельхиора потерять спокойствие, которое он

обнаруживал до сих пор, и он стал смотреть теперь на свою гибель как на

решенную. Он начинает неистовствовать против прежних и теперешних

инквизиторов, против визитаторов инквизиции, слуг и служащих тюрьмы и

трибунала, свидетелей и других лиц, присутствовавших в процессе, и наконец

сказал в припадке гнева и раздражения: "Что могут со мной сделать? Сжечь?

Пускай! Пусть меня сжигают за то, что я не могу объявить невозможного, не

зная, чего от меня требуют. Однако знайте, что показанное мною против самого

себя истинно, но все сказанное о других целиком ложно; ибо я заявил о них,

увидав, что вы желаете, чтобы я донес на безупречных людей и сделал их

положение несчастным. Не имея никакого понятия ни об именах, ни о звании

этих несчастных, я назвал все, что приходило мне в голову, в надежде

положить конец моему бедствию. Тем не менее, видя теперь, что мое положение

беспомощно, я не хочу, чтобы по моей вине было причинено кому-нибудь зло.

Вследствие этого я беру назад все свои показания, а теперь, когда я исполнил

свой долг, пусть меня жгут, когда угодно". Процесс был отослан в верховный

совет, который утвердил в третий раз приговор о передаче в руки светской

власти и написал трибуналу 24 мая, что напрасно призывали обвиняемого на

новые заседания после того, как был произнесен приговор о релаксации, потому

что их должно разрешать только по просьбе обвиняемого.

XLIV. Вместо того чтобы уступить приказанию, только что полученному,

инквизиторы вызвали Мельхиора 31 мая и спросили, не имеет ли он чего-нибудь

сообщить. Он отвечал, что ему нечего больше сказать. Ему сказали, что в его

показаниях много противоречий и несовпадений и что спасение и благо его души

требуют, чтобы он сказал раз навсегда полную истину о себе и о виновных,

которых он знает, избегая давать ложное показание.

XLV. Последние слова разоблачили коварство инквизиторов, ибо они

требовали взять назад его последнее показание. Но Мельхиор, по своему

печальному опыту знавший характер инквизиторов, отвечал им: "Если вы хотите

знать чистую правду, то найдете ее в процессе, где она хранится с давнего

времени, хотя вы и не обращали на нее внимания до сих пор: она выражена в

показании, данном мною сеньору Айоре, когда он ревизовал трибунал".

Справились с этим документом и прочли там, что подсудимый не знает ничего из

того, что от него требуют. Он мог бы с такой же выгодой сослаться на то, что

он показал перед визитатором Коскохалесом, потому что и перед ним открыто

отрекся от всего. Тогда между инквизиторами и Мельхиором произошел такой

диалог:

XLVI. "Каким образом выраженное от вашего имени в этом документе может

быть чистой истиной, по крайней мере в той части, которая касается лично

вас, когда вы неоднократно сознавались, что присутствовали на иудейских

собраниях, верили в учение, проповедовавшееся там, держались целый год

верований закона Моисеева, пока вас не разубедил монах?" - "Я изменил

истине, когда давал это показание против самого себя".

XLVII. "Но как случилось, что показание ваше против вас самих и многое

другое, что вы теперь отрицаете, вытекают из показаний большого числа

свидетелей?" - "Я не знаю, правда это или ложь, потому что я не видал

процесса, но если свидетели сказали то, что предполагают, то только потому,

что они были поставлены в такое же, как и я, положение. Они любят меня не

больше, чем я себя. Достоверно то, что я показал против себя и правду и

ложь".

XLVIII. "Какой мотив побудил вас заявить, к вашему ущербу, вещи,

противоречащие истине?" - "Я не думал себя обвинять: я надеялся, напротив,

извлечь из этого большую выгоду, потому что видел, что, не признаваясь ни в

чем, я прослыву нераскаянным и мне не поверят; таким образом изложение

истины могло привести меня к эшафоту; мне казалось, что ложь будет полезнее,

как и случилось на двух аутодафе".

XLIX. 6 июня объявили Мельхиору Эрнандесу окончательный приговор и

уведомили его о приготовлении к смерти на аутодафе, которое собирались

справлять на следующий день. Его одели в костюм передаваемого в руки

светской власти и дали ему духовника. В два часа утра он попросил его

выслушать, говоря, что желает очистить свою совесть. Инквизитор отправился в

тюрьму в сопровождении секретаря. Мельхиор сказал ему, что в том положении,

в каком он сейчас находится, готовясь явиться перед божественным судом, без

надежды избегнуть смерти или получить новую отсрочку, он считает себя

обязанным заявить, что никогда ни с кем не говорил о Моисеевом законе и

ничего не слыхал на этот счет; все сказанное им в противоположном смысле о

себе самом и о других лицах, поименованных им в процессе, является

лжесвидетельством, которое было внушено желанием сохранить свою жизнь, и

основано на убеждении, что он удовлетворит инквизиторов, говоря так. Он

прибавил, что считает себя обязанным просить прощения у обвиненных им лиц,

чтобы Бог принял его раскаяние, и сделать подобающее удовлетворение их чести

и незапятнанному имени как умерших, так и живущих еще.

L. Инквизитор напомнил ему, что для его спасения важен долг по

отношению к истине, даже при сострадании к тем, на кого он донес, что

свидетели, показавшие против него, многочисленны, что их показания вполне

искренни и заслуживают доверия. Инквизитор умолял его именем Божиим

освободить свою совесть от лежащей на ней тяжести и не отягчать своего

состояния новой ложью в час смерти. Мельхиор повторил, что все сказанное им

против себя и против других лиц было ложью и выдумкой, построенной на

изложенных уже им фантастических рассказах, что, впрочем, ему нечего больше

прибавить и он готов просить у Бога прощения грехов.

LI. Так окончился незаурядный и несчастный процесс Мельхиора:

королевский судья приказал задушить его, и тело было сожжено. Мельхиор

Эрнандес мог оставить некоторые сомнения насчет искренности своих последних

показаний, хотя его дело не лишено превосходных способов защиты. Но все

согласятся с тем, что этот процесс выявил ужасный беспорядок форм

судопроизводства, презрение к правилам закона и злоупотребление тайной,

окутывающей имена свидетелей. Нельзя также не согласиться с тем, что процесс

этот обнаружил кричащие беззакония в области получения от обвиняемого

признания, а также недостаток критики, не позволяющий судьям различать

обстоятельства, где свидетели и обвиняемый говорят правду и где они

умышленно лгут, руководясь частными соображениями. Далее процесс этот

показал, что у судей постоянное предположение, что обвиняемый говорит

неправду, когда он отрицает какую-либо улику, хотя бы она была

незначительна, а признания были бы важны. Затем процесс подчеркнул привычку

смотреть как на лжекающегося и виновного в запирательстве на того, кто

объявляет свои ошибки и отрицает ошибки других, как будто он уступает

чувству сострадания. К моментам, выявившимся в ходе процесса, нужно еще

прибавить следующие: 1) мнение, что служба инквизитора не кончается даже

после вынесения окончательного приговора; 2) принцип принуждения виновных

путем дурного обращения с ними к признанию того, что выгодно и служит

интересам трибунала; 3) существование и воздействие множества других

злоупотреблений, противных правосудию и человечности, противоположных букве

закона, а еще чаще духу Евангелия; наконец, 4) искажен самый предлог

стольких неправильностей, то есть религия, во имя которой осмеливаются

произносить слова сострадания и милосердия, в то время как величают

безбожником того, кто жалуется и выявляет все эти варварские формы.

LII. Этих печальных результатов не было бы, если бы не господствовал

принцип секретности, скрывающей от обвиняемого опасный ход инквизиционного

судопроизводства и прячущей от человеческих взоров пороки, почти всегда

вызываемые невежеством, а иногда и преступной игрой человеческих страстей.

Указанные мною злоупотребления имели место не только в мурсийском трибунале

инквизиции. Вмешательство верховного совета доказывает, что та же система

господствовала в других трибуналах, потому что он и одобрял их действия, и

пользовался правом отмены и цензуры.

LIII. Однако я признаю, что мурсийский трибунал в своем проекте

искоренения ереси имел некоторую причину показывать себя суровым по

отношению к иудаизму, который достиг такой степени роста и деятельности, что

почти все потомки евреев возвращались к Моисеевой религии. Их число было так

велико, что Филипп II, вопреки свойственной ему холодной жестокости, счел

нужным предложить папе разрешить специальным бреве всем этим новым

иудействуюшим, которые были бы готовы донести на себя, тайное отпущение,

примирение с Церковью, с условной епитимьей, а также явить им помилование от

других наказаний, особенно от конфискации имущества. Пий V [841] издал

бреве, просимое Филиппом II, 7 сентября 1567 года; но послал новое бреве

главному инквизитору Вальдесу, чтобы рекомендовать ему исключать из

благодеяния нового закона лиц духовного звания, потому что нельзя одобрить,

чтобы они были допущены к исправлению обязанностей службы в орденах, где они

были приняты или продвинуты на высшие должности. Замечание, сделанное мною,

не может, однако, извинить макиавеллистического поведения инквизиторов по

отношению к узникам, как бы значительно ни было число иудействующих и как ни

важна была бы необходимость остановить этот род заразы. Я расскажу несколько

других событий, происшедших в мурсийской инквизиции и относящихся к этой же

эпохе.

 

 

Статья третья

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 |


При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.111 сек.)