АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Реформы городского управления

Читайте также:
  1. B. Департаменты и управления функционального характера.
  2. I. Разрушение управления по ПФУ
  3. III. СТРУКТУРА И ОРГАНЫ УПРАВЛЕНИЯ ПРИХОДА
  4. V. Ключи к искусству управления
  5. VI. Педагогические технологии на основе эффективности управления и организации учебного процесса
  6. А. Стратегия управления
  7. Автомат управления дачным водопроводом
  8. Автоматизированная система управления запасами агрегатов и комплектующих изделий (АС “СКЛАД”).
  9. Автоматизированные системы управления (АСУ).
  10. Агрегат управления.
  11. Адаптивные структуры управления
  12. Адаптивные структуры управления

Пугачевское восстание побудило императрицу реформировать систему местного управления.

Согласно изданным в 1775 г. «Учреждениям для управления губерний Всероссийской империи», было провозглашено новое административно-территориальное устройство и введена новая иерархическая система.

Отныне над губернаторами ставился главнокомандующий, которому верховная власть делегировала исключительные полномочия. Главнокомандующий отвечал перед императрицей за всё происходившее на вверенной ему территории. Ему подчинялась вся иерархия губернского управления во всех областях, но вместе с тем главнокомандующий не должен был подменять собой местную администрацию; его делом было наблюдать за соблюдением законности и порядка.

Реформа коснулась и судебной власти. Гражданское и уголовное судопроизводство было разделено между соответствующими палатами. Ниже уровнем были определены три сословных судебных учреждения: верхний земский суд (для дворян), губернский магистрат (для мещан и купцов), верхняя расправа (для государственных крестьян). Создавались также уездный земский суд, городовой магистрат и нижняя расправа.

Кроме того, был образован Совестный суд, в компетенцию которого входило решение конфликтных ситуаций до суда, а также дела о колдовстве, о нарушении свободы вероисповеданий и т.д.

Тогда же были введены еще два учреждения — Казенная палата, ведавшая финансовым управлением в губернии и сбором налогов, и Приказ общественного призрения, в компетенции которого состояли московские богадельни и другие подобные заведения.

В 1782 г. была реформирована московская полиция. На место Главной полицмейстерской конторы была учреждена Управа благочиния.

Москва была четко разделена на полицейские округа (отделения), которых было выделено пять: Кремль, Китай-город, Белый город, Земляной город и пространство между Земляным городом и Камер-коллежским валом.

Каждое отделение делилось на 20 частей, во главе которых были частные приставы, и 88 кварталов, которыми ведали квартальные надзиратели. По штату полагалось иметь 1200 караульных будочников, распределенных по всему городу. В распоряжение Управы передавались и 180 драгун.

Крупная реформа произошла в 1785 г. Основываясь на опыте Комиссии по составлению нового уложения 1767 г., Екатерина II обнародовала «Грамоту на права и выгоды городам Российской империи», согласно которой вводилось местное управление в виде городских дум, шестигласных дум и собраний градских обществ.



В выборах в Московскую городскую думу, которые состоялись в январе 1786 г., могли принять участие все горожане (кроме дворовых), разделенные на шесть разрядов:

1) домовладельцы;

2) московские купцы всех гильдий;

3) цеховые ремесленники;

4) иностранные купцы;

5) именитые граждане;

6) мещане.

Первоначально в Думе были представлены все шесть разрядов, однако вскоре лидирующие позиции в ней заняло купечество.

Дума, впрочем, обладала небольшой самостоятельностью, и в решении дел подчинялась генерал-губернатору. Общегородская Дума собиралась не часто — раз или два в год.

Шестигласная же дума, состоявшая из шести членов, избиравшихся от каждого разряда на три года, заседала еженедельно и решала многочисленные вопросы административно-полицейского характера. Ее роль также была незначительной. Шестигласная дума исполняла в основном черновую работу, которую на нее перекладывала губернаторская канцелярия.

«Что за тузы в Москве живут и умирают!»

18 февраля 1762 г. император Петр III издал манифест «О даровании вольности и свободы дворянству».

Дворянство освобождалось от обязательной государственной службы. Отныне дворянин мог предаваться тому роду занятий, которому пожелает, — служить на военной или гражданской службе, заниматься наукой, искусством или сельским хозяйством, выезжать за границу и служить в других государствах.

Манифест вызвал бурный восторг дворянства. Генерал-прокурор А.И.Глебов предложил соорудить золотую статую Петра III от благодарного дворянства.

Однако тем же «благодарным дворянством» Петр III был через четыре месяца после издания Манифеста низложен с престола и убит. Реализация установлений, провозглашенных Манифестом, пришлась уже на правление Екатерины II.

‡агрузка...

Коренным образом Манифест повлиял на внешний и внутренний облик Москвы, сделав ее во второй половине XVIII в. средоточием дворянства, свободного от обязательств перед государством, зачастую критически настроенного по отношению к власти и с удовольствием предававшегося не только развлечениям и увеселениям, но и наукам, литературе, архитектуре, проектам переустройства общества.

К 1785 г. Москва уже несколько оправилась от последствий эпидемии. Численность населения, постоянно проживавшего в столице, составляла 188 654 человека, из которых мужчин было 124 203 человека, женщин 64 451.

В 1787 г. из 155 дворов в Китай-городе 26 принадлежало дворянам, 49 — купцам и мещанам, 80 — разночинцам и духовенству. В Белом городе картина была следующей: из 952 дворов 502 принадлежало дворянам, 82 — купцам и мещанам, 368 — разночинцам и духовенству. В Земляном городе из 3225 дворов 1354 были дворянскими, 841 — купеческими и мещанскими, 1030 принадлежали разночинцам или духовенству. За Земляным городом из 4222 дворов 1196 владели дворяне, 971 — купцы и мещане, 2055 — разночинцы и духовенство.

В целом из 85 554 московских дворов дворянству принадлежало 3078 (36%), купцам и мещанам — 1943 (23%), разночинцам и духовенству — 3533 (41%).

Таким образом, по количеству домовладений дворяне оказывались на втором месте после разночинцев и духовенства. Однако если среди разночинских и священнических домов каменными были всего 6%, то среди дворянских — 25%, что составляло 755 домов. Каменных домов во владении купцов было 597. Поэтому именно дворянские особняки определяли архитектурное лицо города.

Дворянство во второй половине XVIII в. переместилось из Кремля и Китай-города в Белый и Земляной. Основным районом сосредоточения дворянских городских усадеб стало пространство между Неглинной и Москвой-рекой, странным образом совпавшее с территорией, взятой Иваном Грозным в опричнину. Позже места между Пречистенкой и Остоженкой князь П.А.Кропоткин называл Сен-Жерменским предместьем Москвы.

После Манифеста 1762 г. в старую столицу стали возвращаться знаменитые московские роды — князья и графы Голицыны, Долгоруковы, Шереметевы, Волконские, Нарышкины, Юсуповы, Салтыковы, Черкасские, Бутурлины. В городе селились и представители нового дворянства — Орловы, Разумовские, Апраксины, Демидовы, Строгановы, Остерманы и другие.

Наряду с первостатейными родами (как по старомосковским понятиям, так и по вельможности новых времен) в Москве проживало множество «честных» родов— Римские-Корсаковы, Татищевы, Соковнины, Мусин-Пушкины, Еропкины, Измайловы, Бахметевы, Головины, Нащокины и другие. Соединенные между собой множеством родственных связей, они представляли собой «московское общество», красочно описанное А.С.Грибоедовым в «Горе от ума» и князем П.А.Вяземским в мемуарных заметках. Первым — иронично, вторым — слюбовью и ностальгией.

Московское общество было влиятельным.

Вяземский писал, вспоминая о допожарной Москве: «В Петербурге — сцена, в Москве зрители; в нем действуют, в ней судят. И кто же находился в числе зрителей? Многие люди, коих имена более или менее принадлежат административной и государственной истории России...

И кто же заседал в этом партере или, по крайней мере, занимал в нем первые ряды: графы Орловы, Остерманы, князья Голицыны, Долгорукие и многие другие второстепенные знаменитости, которые в свое время были действующими лицами на государственной сцене. Все эти лица были живая летопись прежних царствований...

Это соединение людей, более или менее исторических, имело влияние не только на Москву, но действовало и на замосковные губернии. Москва подавала лозунг России».

Н.М.Карамзин, будучи одним из выдающихся деятелей московского общества, писал: «Со времен Екатерины Великой Москва прослыла республикой. Там, без сомнения, более свободы, но не в мыслях, а в жизни».

В московском обществе причудливо переплетались многие черты старого и нового, культуры Московской Руси XVI—XVII вв. и европеизированной России XVIIIв., там активно проповедовались новейшие веяния западноевропейской философии, общественной философии и моды — и в то же время свято соблюдались отеческие обычаи, чтилось и помнилось дальнее родство.

Московскому дворянству были присущи стремление к постоянному общению и открытость, однако исключительно внутри сословия. На богатейшие пиры, устраивавшиеся графом Шереметевым в подмосковном Кускове, мог прийти любой — только бы он был дворянином. Впрочем, иначе быть и не могло: настолько воспитание и образ жизни дворянства отличали это сословие от иных.

Дополненная западноевропейской ученостью и культурой, эта дифференциация была унаследована обществом XVIII в. от старомосковских представлений: «Всяк сверчок знай свой шесток».

Однако признание равенства между всеми представителями сословия было большим шагом вперед, проделанным благодаря петровским усилиям по вестернизации и просвещению общества, а также под влиянием Манифеста 1762 г.

Невозможно представить себе боярина Шереметева и представителя захудалых (по тогдашним понятиям) Новосильцевых в XVII в. общающихся на равных.

Но при этом было немало критериев принадлежности к полноправным членам общества. Не всякий дворянин мог быть принятым во всех домах и пользоваться славой честного человека.

Одним из существенных препятствий к вхождению в свет был мезальянс. Не случайно богач, генерал-адьютант, сенатор и камергер граф Николай Петрович Шереметев не мог ввести в свет свою супругу Прасковью Ковалеву-Жемчугову, по происхождению крепостную крестьянку.

Трудно было снискать расположение общества и тем, за кем тянулась какая-либо «история». Графиня Мария Григорьевна Разумовская (урожденная княжна Вяземская) развелась с князем А.Н.Голицыным и вышла за одного из видных московских бар, графа Льва Кирилловича Разумовского. Толки и пересуды по поводу этого брака были прекращены только тогда, когда в 1809 г. Александр I пригласил Марию Григорьевну на танец, назвав ее «графиней».

В то же время свет легко прощал бретерство, шулерство, растрату казенных средств.

Обладая огромными состояниями, московские «тузы» вели открытую и хлебосольную жизнь, принимая у себя по несколько сотен человек. Многие отстраивали огромные дворцы, разводили сады с «диковинами», содержали домашние и усадебные театры. Немалые пожертвования уходили и на благотворительность.

Известный своим огромным богатством и невероятными чудачествами наследник петровских горнозаводчиков Прокофий Акинфиевич Демидов (1710—1786) пожертвовал на нужды московского Воспитательного дома более миллиона рублей, на здание Московского университета — 10 000 рублей, на стипендии неимущим студентам — 20 000 рублей, на народные училища — 100000 рублей. В 1772 г. им было открыто в Москве Демидовское коммерческое училище при Воспитательном доме, существовавшее на проценты с его капитала, — первое в России учебное заведение в области коммерческого образования (в 1800 г. переведено в Петербург, где действовало под названием Петербургского коммерческого училища).

Демидов создал в Москве Ботанический сад, устроил сады за Покровкой и возле Донского монастыря (впоследствии — часть Нескучного сада).

Чудачества и эксцентричность Демидова проявлялись даже в том, как выглядел его выезд. Как и другие вельможи, Демидов выезжал цугом — в карете, запряженной шестеркой лошадей. При этом две передние и две задние лошади были маленького роста, а средняя пара — несоразмерно большого. Форейтор большой лошади был карлик, форейтор маленькой — великан, и ноги его волочились по земле. Лакеи были одеты в странные ливреи — одна половина была расшита золотыми галунами, другая были из сермяги; на одной ноге был надет лакированный туфель, на другой — лапоть.

Демидов был погребен на кладбище Донского монастыря, за алтарем большого собора. Ныне его усыпальница частично разрушена, утрачены доски с эпитафиями и элементы декора.

Не менее знаменит был в Москве граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский (1737—1808) — знаменитый сподвижник Екатерины II, победивший турок при Чесме и захвативший в Италии самозваную дочь императрицы Елизаветы Петровны.

Орлов жил в обширном доме в Нескучном саду на берегу Москвы-реки, возле Донского монастыря, и славился своим богатством, роскошью и хлебосольством, принимая по воскресеньям от 150 до 300 человек.

П.И.Страхов так описывал появление Орлова на улицах Москвы: «И вот молва вполголоса бежит с губ на губы: “Едет, едет, изволит ехать”. Все головы оборачиваются в сторону, к дому графа Алексея Григорьевича; множество любопытных зрителей всякого звания и лет разом скидывают шапки долой с голов, а так, бывало, тихо и медленно опять надевают на головы, когда граф объедет кругом.

Какой рост, какая вельможная осанка, какой важный и благородный и вместе с добрый, приветливый взгляд! Такое-то почтение привлекал к себе любезный москвичам боярин, щедро наделенный всеми дарами: и красотой, и силой разума, и силой телесной».

Орлов был силачом, гнул подковы и свертывал узлом кочергу. В Москве он участвовал в кулачных боях на льду Москвы-реки — в одном из самых популярных развлечений москвичей еще со Средневековья.

Нескучный сад при Алексее Орлове был любовно обустроен, разбит на множество дорожек, украшен беседками и купальнями. Там же устраивались людные карусели — конные состязания, участники которых метали на скаку кольца и рубили головы картонным туркам и рыцарям.

В 1785 г. граф организовал в Москве первые скачки, выписав лучших скакунов из Англии и Аравии. Широко известны заслуги Орлова в развитии отечественного коннозаводства, ознаменовавшиеся созданием особой породы орловских рысаков.

В имении Орлова разводились почтовые голуби, особые бойцовые гуси, а также канарейки. Граф был любителем и псовой охоты и сам вел родословные своих собак.

После смерти хозяина Нескучный сад запустел и сделался местом гуляния уже не дворянства, а купечества, мещан и цеховых. Люди «из общества» теперь боялись показываться в Нескучном.

Николай I купил Нескучное у дочери Орлова, Анны Алексеевны, приказал закрыть там трактиры и изгнать цыганские таборы, после чего гуляния переместились в Марьину рощу и другие места.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |


При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.009 сек.)