АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Трудности и парадоксы профессии

Читайте также:
  1. III. Трудности словоупотребления
  2. PR- специалист: комплексное описание профессии
  3. Вопрос 28: Виды юридической профессии. Общая характеристика.
  4. Второй уровень трудности (задания средней трудности)
  5. Выбор профессии
  6. Глава 14. Технические трудности.
  7. Для каждой профессии – «свой устав»?
  8. Еще раз о способностях и профессии
  9. Замкнутые часто испытывают трудности в общении.
  10. Зарождение основ профессии паблик рилейшнз в Америке
  11. ИСПЫТЫВАЯ ТЕХНИЧЕСКИЕ ТРУДНОСТИ
  12. История журналистской профессии

В маленьком, поэтично и выразительно написанном этюде о своей профессии прекрасный мастер своего дела журналист «Ком­сомольской правды» Василий Песков рассказывал, как он начи­нал трудовой путь в районной газете:

Первую мою получку в газете мать пересчитала и не спрятала, как обычно в ящик швейной машинки, а положила на стол. Пришел отец. Це­лую ночь я слышал тревожный шепот. Мать не могла поверить, что рав­ную отцовской получку можно было заработать писанием.

— У тебя, сынок, работа не трудная — тяжелей карандаша ничего не

поднимаешь.

Мать с детства вязала снопы, колола, косила, носила из леса дрова, поила скотину. По крестьянскому разумению только это можно считать тяжелой работой.

Недавно в отпуске я перелистал старый «Курьер ЮНЕСКО», которым мать накрывала горшки с топленым молоком. Оказывается, подсчитано, что самый короткий срок жизни у журналистов. Журналисты живут мень­ше, чем шахтеры... Мать неграмотная, но я спрятал этот журнал. Надо ли матерям знать всю правду о нашей работе?

Матерям, может быть, и не надо. А вот тем, кто решил посвя­тить себя журналистике, обязательно нужно. Американские психо­логи установили, что журналисты по уровню стрессовости нахо­дятся на одной шкале с такими профессиями, как брокер и дис­петчер авиалиний.

Конечно, сегодняшние первокурсники знают о трудностях и опасности своей профессии гораздо больше, чем те, что поступа­ли на факультеты журналистики несколько лет назад. Хотя бы по­тому, что часто смотрят по телевидению и слушают по радио, читают в газетах, в каких условиях работают телерепортеры в «го­рячих точках» и экстремальных ситуациях, как журналистов пре­следуют, а то и убивают за профессиональную деятельность.

5-927


Социологические исследования свидетельствуют, что, говоря о сложностях и трудностях профессии, журналисты обычно назы­вают ненормированность рабочего времени, большой объем дел,' высокий темп и ритм труда, постоянную спешку, высокую сте­пень социальной ответственности, большие морально-психологи-i ческие перегрузки, нервное напряжение, невозможность глубоко вникнуть в проблемы из-за нехватки времени. Теперь к этим чисто; профессиональным трудностям добавляются опасности, связан­ные с нынешней переломной ситуацией в стране, преследования,] запугивания, судебные процессы, угрозы жизни и здоровью.



Основная сложность профессии в огромной социальной и мо­ральной ответственности перед обществом, перед людьми, перед историей. Каждое слово, размноженное в тысячах и миллионах экземпляров (особенно на телевидении и радио), может стать ле-| карством для оздоровления общества либо вирусом болезни, стра-з ха, недоверия, вражды, способно изуродовать жизнь не только»; отдельному человеку, но и навредить всему обществу.

Один пример. Не были ли виноваты журналисты в кровавых| событиях расстрела Дома правительства в 1993 г.? Они сами при-] знавались в этом, и многие каялись. А некоторые и не думали рас­каиваться. Например, в телевизионных интервью тех лет некото­рые публицисты иначе как «красно-коричневой мразью» не назы- ; вали тех, кто тогда был в оппозиции Ельцину и властям. В газетах,' передачах того времени постоянно были слышны слова «враги»,' «борьба» и т.п. Такая терминология не ведет к общественному со-; гласию и решению проблем мирным путем.

А политические информационные войны накануне президент- j ских и парламентских выборов, как на общероссийском, так и на] региональном уровне? А «черные технологии», которые теперь] принято называть «черным пиаром», которые полностью извра­щают принципы демократии и гражданского общества?

Продажных «пиарщиков» от журналистики нельзя назвать жур­налистами-профессионалами, потому что основная сущность на­шей профессии — это объективность и точность информации.

Сегодня журналистов покупают и подкупают. Порядочность, честность, общественная социальная ответственность журналист­ской профессии подвергаются жесточайшим испытаниям. Она ком­мерциализирована до крайности. Журналист часто становится под­невольным наемным работником своего хозяина, владельца изда­ния или телерадиокомпании, который имеет полное право убрать журналиста из редакции, если тот посмеет выступить за правду, когда она невыгодна владельцу или редактору.

‡агрузка...

Бывает, журналисты откровенно продаются. Часто их публика­ции представляют скрытую рекламу, которую в журналистском сообществе прозвали «джинса». Это, конечно, несовместимо с эти­кой профессии. Очень образно сказал об этом известный журна­лист Леонид Радзиховский в одном из номеров «Журналиста»: когда надо писать о каких-то неблаговидных делах коммерческих фирм, журналисты молчат, «словно денег в рот набрали».

Едва освободившись от партийной зависимости в бытность со­ветской власти, журналисты тут же попали в зависимость эконо­мическую, порой гораздо более жесткую, чем прежняя. В то же время, как и раньше, существует и политическая зависимость от властей или партий, особенно на региональном уровне, но теперь и она часто принимает характер экономической или политико-экономической зависимости.

Особенно отчетливо проявляется «лакейская» сущность жур­налистики в периоды избирательных кампаний, когда СМИ про­пагандируют того кандидата, за которого платят больше или от которого они зависят по своему должностному положению. И эта жесткая ситуация коммерческой зависимости журналиста — одна из самых больших трудностей профессии сегодня. Заслуживают огромного уважения те журналисты и редакции, которые сохра­няют лицо и мужественно противостоят диктату жестокого рынка. Если журналистов не удается купить, их могут шантажировать, держать в постоянном страхе за свою жизнь и семью, затаскать по судам и, наконец, избить, покалечить или даже убить.

Первые страшные публикации об убийствах журналистов по­явились в памятном 1991 г., когда погибло шесть журналистов. Среди них убитый в собственном кабинете в упор за публикацию в ка­лужской газете «Знамя» главный редактор Иван Кузьмин; ком­ментатор «Маяка» Леонид Лазаревич, которого смерть нашла в момент репортажа об армянско-азербайджанском конфликте; кор­респондент сатирического журнала «Крокодил» Марк Григорьев; кинорежиссер Андрис Слапиньш и оператор Гвидо Звайгзне, уби­тые во время событий, происходивших на площади перед Латвий­ским телевидением; талантливый и любимый зрителями телеобо­зреватель Александр Каверзнев. Обо всем этом написал «Журна­лист» (1992. № 7), который вышел в траурном черно-красном оформлении под общей темой «Как нас преследуют и убивают». В номере напечатаны сведения о том, что в мире, по данным международной организации «Репортеры без границ», 121 журна­лист заключен в тюрьму, зафиксировано 1445 нарушений свободы прессы. Тут же помещен мартиролог — скорбный список убитых за профессиональную деятельность на планете в 1991 г. — 72 имени,


из них 20 — в Югославии, где тогда шла война. На карте бывшег Союза в траурной рамке — шестеро. И это казалось тогда невидан-1 но большой цифрой.

Но вот держу в руках газету «Московский комсомолец» и чи­таю фамилии погибших во время октябрьских событий — расстрел ла Белого дома в 1993 г., когда несколько часов кряду из пушек прицельно били по парламенту на виду у всего человечества, по*| скольку велась непрерывная трансляция по ТВ этого трудно пред-| ставимого в мирное время кровавого действа. Несколько журнали* стов, пытавшихся освещать эти страшные события, погибли здесь,! в часы штурма. Среди них не только российские, но и иностран-J ные репортеры. В них стреляли прицельно — не хотели, чтобы кадрах хроники, в блокнотах осталась правда.

В день годовщины штурма Белого дома по радио шла передача о том, как уже два года не могут найти журналистов Виктора Но-1 гина и Геннадия Куренного, пропавших в Югославии во времад войны. Их российский коллега рассказывал, что американские! журналисты чувствовали себя в Югославии более защищенными,! чем наши. И не только потому, что ездили на более безопасных*] бронемашинах, но и потому, что застрахованы: в случае их смерти! семьям выплатят 200—300 тыс. долл. и назначат приличную пенсию.,| У нас редкое издание страхует журналистов, работающих в «горя-; чих точках».

А этих точек за прошедшее десятилетие было много: Афганис-| тан, Чечня, Карабах, Таджикистан, Абхазия, Грузия, Ирак. Чис-;| ло убитых в России журналистов в особо «горячие» годы доходило ] до 30-35 человек.

Что журналистов влечет туда, где смерть? Фотокорреспондент. ИТАР-ТАСС Александр Неменов на вопрос, что привлекает его в | таких съемках, ответил: «Во-первых, это интересно. Это не наду-;.| манные события типа какой-нибудь презентации. На войне все | подлинное, а значит, настоящая журналистская работа. А во-вто­рых, может, громко сказано — какая-то причастность к истории... через много-много лет люди смогут увидеть, что творилось в на­шей стране»*.

«Журналист» часто печатает материалы о работе журналистов в горячих точках. Одна из самых ярких статей «Гроб придет после­завтра» была опубликована в № 2 за 1996 г. Ее автор репортер Наталья Самойлова рассказывает о своем друге, стрингере, вы­пускнике факультета журналистики МГУ Сергее Кешишеве. Стрин­гер, это журналист-одиночка, выполняющий функции корреспон-


дента, оператора, видеоинженера и звукорежиссера, потому что на войне не получается работать четверкой. Первые стрингеры в нашей стране появились в конце 80-х годов, когда вспыхнули меж­национальные конфликты. «Это были, как правило, молодые, от­важные парни, вдохновленные романтическими идеями перестрой­ки. Во имя ее, на свой страх и риск они бросались в пекло событий и запечатлевали закопченные лики правды».

Сергей Кешишев был штатным стрингером телекомпании: «Уехал в очередной раз и пропал. На тридцатый день пришло изве­стие: "Его нашли, гроб в Москву придет послезавтра".

Но через неделю он вернулся чужим человеком, молчал. В Чечне попал в плен, потому что один из боевиков закричал: "Я его узнал! Это враг Аллаха, он снимал мой допрос в Грозном!". В плену дважды водили на расстрел и дважды автоматная очередь проходила над го­ловой. Потом долго тащили по горным тропам с завязанными глаза­ми за лошадью. Наконец сунули в какой-то подвал».

Рассказав эту историю, Н. Самойлова спрашивает руководите­лей телекомпаний: «Доколе же вы будете использовать своих бес­страшных стрингеров с таким вот холодным равнодушием?! За рубе­жом журналистов страхуют, если стрингер не выходит на связь, пуб­лично заявляют о розыске». И конец статьи: «Среди моих знакомых стрингеров редко кто семейный. Стрингеры, завораживающие жен­щин отвагой своей и бесшабашностью, никогда не откажутся от самих себя. До гроба, который придет в понедельник».

Такой же профессиональный долг держал в расстреливаемом Белом доме Веронику Куцилло, автора книги «Записки из Белого дома»: «Ощущение, что ты — журналист, оно как щит, как допол­нительный бронежилет (кстати, если иностранные журналисты в бронежилетах и касках, то наши, как правило, кроме профессио­нального долга ничем не прикрыты)»*.

В ряду громких убийств особняком стоит демонстративная рас­права с военным корреспондентом «Московского комсомольца» Дмитрием Холодовым. Под видом важных документов ему переда­ли чемодан, который взорвался в редакции, убив Холодова и ра­нив соседку по кабинету Екатерину Дееву. «Комсомольская прав­да» писала в день похорон: «Сегодня с ним прощается Москва. Прощается с журналистом, которого не смогли ни подкупить, ни запугать. Прощается с честным, высоко порядочным ЧЕЛОВЕ­КОМ, вставшим на пути коррупционеров. "Комсомолка" присое­диняется к акции российских журналистов. Наша забастовка — это белое полотно в газете, в котором — протест и боль, и память о


 


68


* Журналист. 1994. № 5. С. 8.


* Журналист. 1994. № 5. С. 5.



погибшем товарище. Журналистика в России — профессия смер-' тельно опасная. Нас преследуют, экономически душат, наконец — ■ убивают. В стране развязан наглый открытый террор. Цель? Запу-) гать, задавить свободу слова, сделать из прессы служанку, услуж- ] ливо исполняющую приказы своих "хозяев"».

В дни памяти Холодова «Известия» напечатали рядом с его портретом еще двенадцать траурных квадратов с фамилиями один­надцати журналистов, убитых за неполный 1994 г. А в двенадцатом квадрате знак вопроса: «Кто следующий?»

В этом же номере «Известия» дали хронику нападений на жур­налистов. В списке пострадавших 21 человек. Вот несколько фраг­ментов из этой хроники:

«3 февраля специальный корреспондент "Российской газеты" и спортив­ный обозреватель "Экспресс-газеты" Алексей Матвеев подвергся нападе­нию двух неизвестных, которые нанесли ему несколько ударов ножом по лицу. В своем заявлении в милицию Алексей Матвеев написал: "Нападав­шие имеют непосредственное отношение к околофутбольным кругам, представителей которых я неоднократно критиковал в прессе"».

«Неизвестные люди обманом заставили корреспондента частной ра­диостанции "Ви-би-си" (Владивосток) Алексея Садыкова сесть в машину. Журналисту надели на голову мешок и отвезли сначала на кладбище, а затем в подвал какого-то дома, где стали избивать и требовать сознаться в том, кто Садыкову дал деньги, чтобы он подготовил критический мате­риал о мэре Владивостока. Журналисту обжигали кожу паяльной лампой, тушили о спину окурки сигарет, били палкой и обрезком трубы, лили на ноги кипяток. Чтобы прекратить избиения, Садыков был вынужден огово­рить нескольких людей и сделать ложное признание. Затем его отвезли на берег моря и оставили связанным».

«Корреспондент еженедельника "Московские новости" Александр Ко-коткин подвергся нападению в электропоезде возле платформы Тучково Московской области. Шестеро человек избили журналиста в вагоне поез­да, изъяли из дипломата блокнот. Поводом для избиения журналист счита­ет подготовку материала о действии спецслужб Армении на территории другого государства».

«В квартиру заместителя редактора газеты "Уральский рабочий" (Ека­теринбург) Виктора Тостенко явились двое незнакомых людей, которые угрожали журналисту и его семье. Причиной стали публикации, в которых рассказывается о деятельности одной из фирм» (Известия. 1994. 20 ок­тября).

Этот перечень можно продолжать до бесконечности. Фонд за­щиты гласности под руководством А. К. Симонова каждый год из­дает толстый том с перечнем случаев преследования журналистов. В качестве преследующих фигурируют и стражи порядка, и пред­ставители местных администраций, военные, национальные, по­литические, коммерческие, уголовные и другие структуры, от-


дельные личности. Короче, все, кому не нравится публичное об­народование их темных дел.

Екатерина Деева в одном из номеров «МК», где она работает, рассказала об интервью с Кашпировским. От него позвонили, что хотят побеседовать по поводу того, что какая-то дама подала на Кашпировского в суд за попытку изнасилования. На следующий день охранники потребовали кассету.

На мои робкие заявления о правах журналиста братва опять стала поигрывать ножичками и выпячивать бугры под мышкой. Со словами: «Не хочешь неприятностей — отдашь кассету» — меня погрузили в шести-дверный лимузин (такой, наверное, был один в Москве) между двумя «гориллами». Я, честно говоря, порядком струхнула. «Черт с ней, с сен­сацией, — думаю. — Жизнь дороже. Я еще так молода!» Поехали ко мне домой (бабки во дворе потом с полгода обсуждали размеры лимузина и опасные связи «этой, из третьего подъезда»), вынесла я молодцам кассе­ту... Ой, как меня потом ругали в редакции! Такое интересное интервью запороть! С тех пор у меня много раз по разным поводам тряслись под­жилки... но я остаюсь благодарна г-ну Кашпировскому и его браткам за тот первый журналистский конфуз. Потому что теперь для меня копиро­вать кассеты с интервью — все равно, что чистить зубы. Привычка!

Необычайно громким, поразившим всех, было убийство само­го популярного, самого любимого аудиторией тележурналиста Владислава Листьева, убийц которого не нашли до сих пор. «Мос­ковская правда» откликнулась на это злодейство такими стихами:

Президенты иль журналисты вы, Ветераны иль юная поросль. Знайте, если падают Листьевы, Значит в обществе — черная осень.

Особенно много журналистов в тот 1995 г. погибло в Чечне. Это корреспонденты «Красной звезды» Владимир Житоренко и жур­нала «Штерн» Йохан Пист, немецкая журналистка Наталья Аля-кина, оператор НТВ Евгений Молчанов, оператор-стрингер теле­визионной службы «Ассошиэйтед Пресс» Фархад Керимов, чечен­ские журналисты Руслан Цебиев, Малкан Сулейменова, Шахман Кагиров и др. В 1996 г. зверским образом убита в Чечне талантливая журналистка «Общей газеты» Надежда Чайкова.

Список убитых журналистов растет. По данным Союза журна­листов, за десять последних лет их погибло более 200. Каждый год на белой мраморной лестнице московского Дома журналистов за­жигаются поминальные свечи рядом с портретами погибших при исполнении профессионального долга. В 2000 г. в этом скорбном Ряду появился и портрет Артема Боровика, причины гибели кото-


рого до сих пор не выяснены. Трагическая смерть журналиста, ко-г торый написал блестящую книгу репортажей о войне в Афганис-» тане, неоднократно бывал в Чечне и других «горячих точках» пла-j неты, а после смерти Юлиана Семенова возглавил холдинг «Со-| вершенно секретно», потрясла всех. Вспоминая о работе в журнале! «Огонек» в советское время, Артем Боровик писал: «тогда у жур-1налиста был только один страх — страх потерять работу. СейчасС другой страх — когда угрожают в основном физической расправой. ( Помню, когда погиб Влад Листьев, я достаточно резко выступил] в программе "Час пик властей", сказав, что в конечном итоге за! то, что происходит в стране, должен отвечать конкретно Ельцин,! потому что по новой Конституции он взял на себя всю полноту} власти... После этого Коржаков, который был практически вто-| рым человеком в государстве, через одного из своих подручных! конкретно угрожал мне и моей семье... Если на все эти угрозы реагировать — нужно просто уходить из журналистики. Но раз ты] уже ступил на этот путь — должен как-то держать удар».

А в одном из последних интервью Артем снова сказал об утро- ] зах тех, кто не хотел, чтобы их темные дела были расследованы! журналистами холдинга «Совершенно секретно»:

«Но я убежден, что все будет вскрыто и рассказано на масштабном J судебном процессе — типа Нюрнбергского, который обязательно состо-1 ится после смены режима. Однако они будут сражаться до последнего, потому что на кон поставлено все: не только их капиталы, но и жизнь. И не ! дай бог журналистам иметь собственное мнение. Тут же последует вы- \ вод, воюете с государством. Нам, кстати, это уже сказали. Да не с госу- i дарством мы воюем, а с коррупцией. Притом в высших эшелонах власти. Меня предупреждали, что просто так это не оставят»*.

Евгений Евтушенко в годовщину смерти Холодова написал об 1 отважных и честных журналистах:

На второй гражданской войне
Те, кто пишут, — в особой цене.
И засасывает, как смерч,
Пишмашинки и перышки смерть__

Андрей Вознесенский на поминках журналиста прочитал свои стихи:

Мчатся души клином журавлиным, Не сбивайте белых лебедей,

* Интервью опубликовано 11 марта 2000 г., через два дня после смерти Арте­ма, в газете «Версты».


Не стреляйте первых журналистов! Не взрывайте Диминых друзей. В небе или возле Переделкина Не позвольте заживо сгореть. Журналист — живое наше зеркало. В зеркале разбитом — ваша смерть.

Повторим и поймем последние две строки этих стихов, изме­нив одно слово:

ЖУРНАЛИСТ - ЖИВОЕ НАШЕ ЗЕРКАЛО. В ЗЕРКАЛЕ РАЗБИТОМ - НАША СМЕРТЬ.

Это очень мудрая мысль. Зеркало должно быть целым и чис­тым, точно отражающим объект. В кривом и разбитом общество не познает себя, человек получит искаженное представление о своем состоянии и, следовательно, не будет адекватно реагировать на события. Без правдивой, точной, оперативной информации обще­ство не сможет развиваться нормально. Именно поэтому так ответ­ственна работа журналиста: социально, граждански, психологи­чески, особенно если он разбирается со сложными жизненными проблемами, занимается расследованиями.

Трудна профессия и тем, что тяжела физически, требует ог­ромных не только нервных, но и физических ресурсов.Журналист работает практически всегда. Вынужден в любое время суток ехать, лететь, бежать добывать материал, проявляя порой чудеса изобре­тательности. (Когда один французский репортер не мог проник­нуть на кладбище Пер-Лашез, чтобы написать о похоронах Беран­же, потому что полиция никого туда не пускала, то не нашел лучшего способа, как забраться под траурное покрывало и таким образом попасть на место событий.)

Журналисту часто приходится недосыпать, недоедать, жить в трудных условиях, например в боевой обстановке. Мы нередко видим по телевизору, как журналисты в стужу, под дождем или свирепым ветром ожидают прибытия какой-то знаменитости в аэропорту, а самолет опаздывает. Или маются в ожидании пресс-конференции известного политика, которого задерживают неот­ложные дела. А когда террористы захватили театр на представле­нии мюзикла «Норд-Ост», журналисты не уходили с места собы­тий несколько суток, следя за событиями и сообщая о них всем.

Журналист не принадлежит себе — он человек общественный. Его время, силы, нервы, ум, талант отданы его делу. И даже если он имеет свободную минуту для отдыха, все равно мозг его занят очередной публикацией.


Известный тележурналист Юрий Ростов признавался в одном j из интервью: «Основная эмоциональная напряженность приходится! на то время, когда пишу тексты. Потом, работая в прямом эфире,,! стараюсь уже не особенно давать волю чувствам, изо всех сил сдер-1 живаюсь, прямо-таки зубами стискиваю нервы. Но затем, придя | домой, снова невольно пропускаю через себя весь этот поток бо­левой информации, опять остро переживаю наиболее тяжелые моменты. Знаете, это же очень нелегко, когда энергия целого дня, в основном негативная, проходит через твое человеческое суще­ство за 15 минут. Мне кажется, невидимые шрамы каждый раз остаются».

Недаром, по данным медицинских обследований, журналисты часто болеют. Например, по результатам широкого обследования, проведенного в Чехословакии, оказалось, что 42% мужчин и 64% женщин не имеют возможности отдохнуть по настоящему после работы, 39% опрошенных назвали свои переработки чрезмерны­ми, 2% — непосильными. В результате около 40% мужчин и 50% женщин болеют неврозами. Распространены также сердечно-сосу­дистые, желудочные болезни и заболевания желчных путей. По | данным польских исследователей, проведенных примерно в то же время, только у 18% обследованных журналистов здоровье хоро­шее, у 52% — удовлетворительное и у 29% — плохое.

Невеселые результаты принесло и обследование работников ТАСС. Почти 60% редакторов и четвертая часть корреспондентов страдает бессонницей, у каждого четвертого сон неустойчивый. Это данные доперестроечных времен. Сейчас журналистика стала слож­нее, опаснее, и эти данные наверняка еще тревожнее.

Известный журналист-международник Виктор Маевский пи­сал о сложностях профессии:

Мы умираем в тридцать пять, потому что беспощадные редакцион­ные ночи изматывают наши сердца и нервы, потому что с каждой газет­ной строкой уходит частица каждого из нас. Мы умираем в сорок, потому что наш век укоротили бесконечные переезды и перелеты, людские тра­гедии на всех параллелях и меридианах, тяжкие баталии с противниками, тонны газет и журналов, прочитанных на всех языках. Мы умираем в пять­десят, потому что нам пришлось пройти пылающими дорогами войны, мокнуть и мерзнуть, страдать от ран, поднимать родную землю из руин и, не бросая оружия, вступать в сражения мирного времени, отстаивать правое дело, — одним словом, сделать то, чего людям минувших поколе­ний хватило бы на целый век.

Да, мы умираем... Но если бы нам вернули годы, отданные газете, вернули бессонные ночи, опасности дорог, накал стычек с противниками и сказали бы: выбирайте новую профессию, — мы снова выбрали бы бес­покойную и нелегкую журналистскую судьбу.


Приводя факты и высказывания, мы не ставим целью сгустить краски и запугать будущих журналистов трудностями профессии. Однако нужно трезво оценить эти факты и быть психологически готовыми к трудностям, закалять свое здоровье, тренировать волю, вырабатывать выдержку, учиться рационально организовывать свой труд, чтобы преодолевать негативные для здоровья последствия интенсивной журналистской работы.

До сих пор мы говорили о нервных и физических перегрузках. Но есть очень много подводных камней и в моральной сфере.На­пример, соблазн погрешить против истины во имя коммерческой прибыли издания, поразить аудиторию выдуманной сенсацией, исказить реальное событие до неузнаваемости во имя повышения читательского рейтинга, скажем, выдать за реальные сфабрико­ванные псевдожурналистами ситуации и скандалы (как это дела­ется в передаче «Окна»), вломиться в личную жизнь человека, заг­лянуть в замочную скважину и т.д.

Сейчас как бы стерлась грань между тем, что нормальному воспитанному человеку позволительно, и тем, что находится за гранью элементарного приличия. Ведь основным постулатом пер­вой передачи «За стеклом» был: «Подсматривать в замочную сква­жину можно». Руководство канала начало этот проект, чтобы любы­ми путями поднять рейтинг программы, ибо речь шла о закрытии канала за финансовую несостоятельность (что впоследствии и про­изошло). Но не такими же способами! Невозможно понять журнали­стов, которые прежде считались чуть ли не лучшими на нашем те­левидении, когда они пытались оправдать и обелить скандальный проект. Один из них порадовался в эфире, что канал заработает деньги. А канал заработал не только деньги, но и скандальную славу и резко опустил моральную планку профессии.

Профессия журналиста сродни врачебной. Призыв «Не навре­ди!» должен просвечивать газетные страницы и эфирные переда­чи, но главное, звучать в сознании журналистов. Плохой врач мо­жет навредить одному или нескольким пациентам, а журналист отравляет души сотен тысяч или миллионов.

Особенно актуально помнить этот призыв в ситуации неравно­весности, в которой сейчас находится страна. Ученые утверждают, что в таких случаях даже небольшие социальные колебания (их называют «флуктуации») могут сильно расшатать социальную си­стему, разрушить ее. Часто единственным суперзначимым словом становится журналистское. Особенно сильно и часто необратимо влияет оно на молодых, которые еще не имеют сложившегося об-Раза мыслей и порой не способны отличать пошлость от благород­ства, вульгарность от красоты, истину от лжи, добро от зла. А жур-


налист, который мог бы быть компасом, носителем объективногс и сущностного слова, иногда сам становится клеветником, по-;| шляком, злым циником, развращающим души.

Приведу стихи прекрасного поэта Арсения Тарковского, отца! знаменитого кинорежиссера Андрея Тарковского. Слова, сказан-1 ные о поэте, вполне применимы к журналистам, отравляющим! словом своих читателей.

Твой каждый стих — как чаша яда, Как жизнь, спаленная грехом, И я дышу, хоть и не надо, Нельзя дышать своим стихом.

А Марина Цветаева, столетний юбилей которой праздновали в| 2002 г., написала поразительной образной силы стихи о желтой! журналистской «нечисти».

Стихи эти рождены наблюдениями за читателями парижской! подземки и написаны несколько десятков лет назад, но звучат] суперсовременно.

Ползет подземный змей, Ползет, везет людей. И каждый — со своей Газетой (со своей Экземой!). Жвачный тик Газетный костоед. Жеватели мастик, Читатели газет.

Кто чтец? Старик? Атлет?

Солдат? — Ни черт. Ни лиц,

Ни лет. Скелет — раз нет

Лица: газетный лист!

Которым весь Париж

С лба до пупа одет.

Брось, девушка!

Родишь —

Читателя газет. Кача-

«живет с сестрой» — ются-

«убил отца!». Качаются — тщетой Накачиваются.

Что для таких господ —

Закат или рассвет?

Глотатели пустот,

Читатели газет!


Газет — читай: клевет, Газет — читай: растрат, Что ни столбец — навет, Что ни абзац — отврат...

О, с чем на страшный суд

Предстанете на свет,

Хвататели минут,

Читатели газет! Пошел! Пропал! Исчез! Стар материнский страх. Мать! Гутенбергов пресс Страшней, чем Шварцев прах!

Уж лучше на погост,

Чем в гнойный лазарет

Чесателей корост,

Читателей газет. Кто наших сыновей Гноит во цвете лет? Смесители кровей. Писатели газет!

Вот, други, — и куда

Сильней, чем в сих строках! —

Что думаю, когда

С рукописью в руках Стою перед лицом Пустее места — нет! — Так значит — нелицом Редактора газет­ной нечисти.

Может быть, эти стихи кого-то отвратят от соблазна ради де­нег и дутых сенсаций продавать почетное звание журналиста — служителя общественному благу.

Есть и еще один соблазн в журналистской профессии — испы­тание честолюбием.Работа в средстве информации, особенно вли­ятельном, имеющем большую аудиторию, порой рождает зазнай­ство, ведет к переоценке собственной личности, к переносу авто­ритетности издания или программы на собственную персону. Как-то, листая старые журналы, я наткнулась на статью в журнале «Неделя» за 1882 г. (№ 52), которая привлекла мое внимание: «Дур­ная сторона литературного поприща заключается в возможности злоупотребления честолюбием... Печать больше, чем какой-либо Другой вид деятельности... способна питать и поддерживать често­любие и дает возможность человеку играть более или менее вид­ную роль... Каждый, кто становится на ее трибуну, чувствует власть над другими и легко впадает в ее злоупотребление. Оттого-то так и


обыкновенно, что литературный честолюбец, не умеющий отли! чить красного от зеленого, является судьею в вопросах, которые он слышит только в первый раз, и проникается сознанием свое* безошибочности и такой неопровержимой авторитетности, что смелостью Александра Македонского разрубает всякие узлы, ре| шает отважно самые запутанные социальные проблемы, сыпле! направо и налево безапелляционные приговоры, раздает диплом! на ум и гениальность, пророчествует, предсказывает будущее, ут­верждает или отрицает, что ему вздумается».

Слова эти написаны более ста лет назад, однако и сейчас та-| ких «Александров Македонских» можно увидеть во многих молсь дых журналистах и практикантах. Самомнения у них с гору, а ^ ний, умений, понимания проблем, психологии людей, способносД та анализировать процессы — на вершок. Самокритичности, трезвой самооценки своих возможностей, понимания своего места в обще» журналистском деле, а также смелости, инициативности, азар рискованности, энергичности, изобретательности, творческого! подхода, основанному на широких знаниях, компетентности высокому профессионализму — вот чему должно учиться.

Парадоксы профессии

Помимо названных выше, лежащих на поверхности сложноеJ тей и трудностей профессии, соискателей ее подстерегают глубок кие внутренние противоречия. Парадоксы профессии делают ее едв ли не самой драматичной по самому существу ее, по ее специфике.| Греческие корни слова «парадокс» (para — возле, при и doxa мнение, представление) составляют буквальное значение слова —I сочетание двух разных мнений, представлений, двух сторон одно-! го явления. Какие же парадоксы свойственны журналистской про-| фессии?

1. Парадокс между стремлением запечатлеть сущностное, веч-j ное и реальную сиюминутность информации, уже завтра никому не интересную. Журналист умирает в своем творчестве каждый день и должен быть готов к этому, как ему ни хочется оставить; после себя что-то нетленное, вечное. Кто сейчас помнит бывших когда-то знаменитыми Власа Дорошевича, Ларису Рейснер, Ми- j хайла Кольцова? Разве что историки печати и студенты факульте­тов журналистики. Мало кто вспоминает сейчас и Анатолия Агра- \ новского, который первым начал писать о деловом человеке (в ча-■■ стности, об офтальмологе Федорове) и способствовал своей? публицистикой переменам в нашем обществе. Имена Пушкина*


Гериена, Некрасова и Салтыкова-Щедрина мы знаем не потому, что они издавали газеты и журналы, не по их публицистике, а по художественным произведениям.

Журналист — это спутник дня сегодняшнего. Его творения — однодневка, но однодневка, без которой люди не могут жить. Когда в октябрьские дни 1993 г. потухли телевизоры и люди не знали, что происходит в стране, это было подобно шоку. То же самое повторилось, когда загорелась Останкинская телебашня. Человек не может жить без информации, он должен ориентироваться в событиях, корректировать свое поведение в связи с тем, что про­исходит вокруг него. Особенно в критические моменты: война, революция, кардинальные реформы в обществе, глобальные ка­тастрофы.

2. Философским парадоксом журнализма можно считать то, что эта профессия как бы «все и ничто». Журналист может выпол­нять любые роли — от проповедника до шоумена, писать обо всем и любыми способами, но нигде не реализуется целиком. Журна­листика — сосуд, в который можно налить все, что потребно в данный момент социуму, группе, личности. Если, скажем, вчера нужно было быть проводниками политики партии, пропагандис­тами и организаторами, вся пресса по команде выполняла эти функции. Потом наступили другие времена, потребовалось раз­венчать былую партийную идеологию, и те же журналисты взя­лись за дело. В прошлом принято было воспитывать читателя, слу­шателя, зрителя, а не развлекать его, теперь отказались от воспи­тательной функции, зато гипертрофировали развлекательную и

сенсационную.

3. Пожалуй, основным парадоксом профессии является, с од­
ной стороны, стремление к независимости, свободе слова, жела­
ние быть четвертой властью, т.е. сохранить позиции над схваткой;
с другой — реальная зависимость от властей, от владельцев, учре­
дителей и издателей, от рекламодателей и спонсоров. Это драма­
тический конфликт между свободной творческой личностью и за­
висимостью от всех, в том числе от общественного мнения и ауди­
тории. Большой потенциал информационной власти и зависимость
от властных структур, общественных и политических организаций.

4. Другой гранью этой зависимости является зависимость твор­
ческая. Индивидуальный творческий процесс проходит сито кол­
лективного редактирования завотделом, ответсекретарем, главным
Редактором. Каждый со своим вкусом и своей концепцией, со сво­
ими политическими взглядами. И часто лучшие куски в материале
безжалостно вычеркиваются либо в связи со вкусовой правкой


начальства, либо из-за недостатка места в издании или програм-1 ме, но чаще всего в связи с концепцией издания. И это весьма! болезненно воспринимается творческой личностью.

5. Оперативность, которая требуется от журналиста и является]
характеристикой, внутренне присущей профессии, приходит в,|
столкновение со стремлением подольше изучать проблему.

6. В этой связи поверхностность, описательность, дилетантизм ■
профессии драматически сталкиваются с желанием глубже, все­
стороннее показать суть явлений и процессов.

7. Однонаправленность, идеологизированность, оценочность,.
субъективность журналиста и редакции имеют своей оппозицией;!
необходимость отражать различные мнения и точки зрения, давать,!
диалектическую, многообразную, объективную картину действи-|
тельности.

8. Парадоксом можно считать и конфликт между интровертно-,;
стью (закрытостью, индивидуальностью, углубленностью) твор-:
ческой личности и экстравертностью, открытостью, публичное- I
тью профессии.

9. Потребность в отдыхе после трудной, нервной, требующей!
огромных энергетических затрат работы редко может реализовать-!
ся, ибо мозг постоянно занят решением творческих задач, обдумы-|
ванием публикации, поиском новых поворотов, формы, адекват-j
ной содержанию и интересам аудитории. И вечерами, и ночами, во]
внеурочное время журналист работает, если даже формально — ]
отдыхает. Это вечный крест творческого человека.

10. Наконец, стрессогенным парадоксальным фактором явля-|
ется и специфика типа деятельности: сочетание творческих и чер-|
новых, литературных и организаторских, редакторских и даже ком- !
мерческих видов работы, которые часто вызывают у журналистов
отторжение.

Названные парадоксы и стрессоры делают журналистскую про­фессию одной из самых сложных психологически.

Но эта парадоксальность, драматизм и придают тот необыкно­венный романтизм, остроту, игру, рискованность, ту привлека­тельность, которой характеризуется наша особенная, ни на одну другую не похожая и похожая на все другие профессия. Творческая и часто превращающаяся в службу, свободная, но зависимая, ин­тересная и будничная, литературная и организаторская, сиюми­нутная и вечная, изменчивая и динамичная, каждый день умира­ющая и вечно живая журналистика!


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 |


При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.034 сек.)