АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Глава VII. Я спустился в восемь часов и засиделся в ресторане с газетой в руках, В восемь тридцать, когда я не мог оторваться от подвигов XV чемпионата Франции

Читайте также:
  1. Http://informachina.ru/biblioteca/29-ukraina-rossiya-puti-v-buduschee.html . Там есть глава, специально посвященная импортозамещению и защите отечественного производителя.
  2. III. KAPITEL. Von den Engeln. Глава III. Об Ангелах
  3. III. KAPITEL. Von den zwei Naturen. Gegen die Monophysiten. Глава III. О двух естествах (во Христе), против монофизитов
  4. Taken: , 1Глава 4.
  5. Taken: , 1Глава 6.
  6. VI. KAPITEL. Vom Himmel. Глава VI. О небе
  7. VIII. KAPITEL. Von der heiligen Dreieinigkeit. Глава VIII. О Святой Троице
  8. VIII. KAPITEL. Von der Luft und den Winden. Глава VIII. О воздухе и ветрах
  9. X. KAPITEL. Von der Erde und dem, was sie hervorgebracht. Глава X. О земле и о том, что из нее
  10. XI. KAPITEL. Vom Paradies. Глава XI. О рае
  11. XII. KAPITEL. Vom Menschen. Глава XII. О человеке
  12. XIV. KAPITEL. Von der Traurigkeit. Глава XIV. О неудовольствии

Я спустился в восемь часов и засиделся в ресторане с газетой в руках, В восемь тридцать, когда я не мог оторваться от подвигов XV чемпионата Франции, одним из столпов которого сам был тридцать пять лет назад, в холле показалась знакомая фигура и через зал решительным шагом прошествовал мой брат. Жерар шагал напролом, прямо на меня, держа шляпу в руке: он, как всегда, твердо знал, чего хочет и какие меры надо принять, чтобы добиться результата, — он не утратил этого вида даже после тридцати лет ошибочных суждений, неловких попыток и провалов. Он был старшим из двух моих братьев — младшего, Антуана, в девятнадцать лет расстреляли на горе Валерьен — и казался воплощением энергичности и решительности, что было мне довольно полезно на деловых совещаниях, пока он молчал. Это один из тех французов, которых вечно встречаешь за рулем «ситроена» — в одиночестве и со шляпой на голове. Крепко сбитый, коренастый и широкоплечий, умеющий ладить с землей и бутылкой красного на столе, он был создан, чтобы и дальше вести наше родовое крестьянское хозяйство. Но он немного ревниво следил за моим «социальным успехом», и с началом экспансии, в пятидесятых годах, когда строительные подряды приносили сто процентов, свободных от налогов, очертя голову бросился в строительство дешевого муниципального жилья и за пять лет сколотил миллиард. В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом он попался на приписках и ложных накладных, должен был заплатить триста миллионов штрафа за сокрытие доходов и уклонение от уплаты налогов и был приговорен к шести месяцам условно, как раз в тот момент, когда должен был вот-вот получить крест Почетного легиона. С ним случился инфаркт — из чувства собственного достоинства. Он был одним из тех неуступчивых в плане своей репутации людей, которые не могут стерпеть позора. Я утверждаю, что он был глубоко честен, и в этом вовсе нет парадокса, просто он заразился той легкостью, с которой тогда делались деньги, и пустился в дела такого масштаба с галопирующими кредитами, где ощущение безопасности порождала сама величина цифр, которыми приходилось ворочать. То была пора бурного роста, когда тридцать процентов сомнительных компаний, прибывая к финишу, становились вполне добропорядочными благодаря своему успеху: скандал вызывали только неудачи. Дела шли так хорошо и так споро, что в конце концов Жерар счел себя гением, в то время как его всего лишь укачало самой большой волной преуспеяния и легкой наживы за всю историю капитализма. Я не говорю, что он был дураком, я говорю лишь, что он не был создан для того, чтобы со всей необходимой виртуозностью манипулировать компаниями в искусной игре с законами, балансами, переводными векселями и займами, где ты всегда во власти чужого финансового скандала. Он порвал со своей атавистической натурой, со своим «мало-помалу», «собственными руками», «трудом и терпеньем», чтобы вступить во вселенную быстрых миллионов, и утратил чувство своей подписи, ставя ее слишком часто. После катастрофы я взял его в свою компанию, во-первых, из духа семейной солидарности, а во-вторых, потому что мне полезно было держать перед глазами такой пример. Он не занимался ничем, вмешиваясь во все. Сын и сотрудники старались вести себя так, чтобы внушить ему чувство собственной значимости. К его жалованью добавлялись проценты, и я сказал бы, что он гораздо больше, чем я, поощрял промышленное производство товаров, оплачивая в качестве собственника несметное количество всевозможных штуковин, которых только для содержания в порядке его имения на юге, его машин и катера требовалось несколько тысяч. Он остановился напротив меня, держа руку в кармане, и на его лице было строгое выражение старшего.

— Жан-Пьер сказал, что ты ликвидируешь.

— Продаю.

— Немцам?

— Да. Кляйндинсту. Хочешь кофе?

Он сел.

— Нет, спасибо. Хуже момента найти не мог.

— Да, проголосовали за Жискара д’Эстена, а выяснилось, что выбрали призрак Миттерана. Мне надо было продавать полтора года назад: голландцы предлагали четыре миллиарда, причем один в Швейцарии.

— С Кляйндинстом говорил?

— Да, был первый контакт…

Мне не хотелось его пугать. Я годами берег его: он был болезненно обидчив, что еще больше усугубилось после его неудач. Жерар выводил меня из себя и одновременно трогал своей способностью проявлять вплоть до малейшего жеста энергию и решительность, которые ни к чему не прилагались и были всего лишь признаками некоего внутреннего давления, обреченного превратиться в конце концов в артериальное.

— Немцы сами требовали от Франции обуздать кредитование, а теперь, когда валится со всех сторон, подбирают…

— Не будем преувеличивать… А для сокращения кредитов было самое время. Стоит любому предприятию выйти из равновесия и начать расширяться, как оно уже работает лишь на оплату банковских процентов…

Он вертел в руках свою шляпу.

— А мне, естественно, ничего не говорят. Я не существую. Ты провел модернизацию, которая стоила бешеных денег, занимаешь везде, и не предвидел скачка цен на волокно. Бумага вздорожала на сорок процентов, и если бы ты меня послушал и сделал себе запас вне компании, на свой собственный счет…

— Вот как, разве ты мне об этом говорил?

— Конечно, но ты тогда, видимо, думал о чем-то другом. Тебе пришлось брать взаймы и учитывать векселя по двадцать процентов, а теперь, когда настоящая драка только начинается, все бросаешь?

— Я ничего не бросаю. Мне сделали приемлемое предложение, и я продаю. Вот и все.

— А я тебе говорю, сейчас не время. Все вот-вот наладится.

— У меня свои причины.

Он бросил мне раздраженно:

— Да знаю. Весь Париж их знает, твои причины.

Я сказал тихо, как в те времена, когда мне было четырнадцать, а ему восемнадцать:

— Жерар, не доставай меня. Хватит.

— Я всего лишь пытаюсь тебе помешать губить себя.

— Вот как, губить себя? И что же это значит?

Меня это начинало забавлять.

Это выражение: «пытаюсь тебе помешать губить себя» было, в общем-то, довольно лестным. Если хорошенько подумать, оно означало, что жизни после шестидесяти лет усилий это не удалось и она нуждается в помощи.

— Я скажу тебе, Жак. Потому что никто тебе это не скажет…

Я поднял руку:

— Можешь избавить себя от этого труда, Я достаточно говорю это сам себе. Напеваю каждое утро в ванной…

Он поостыл.

— Я старше тебя на четыре года, это само собой. Но вот уже шесть лет, как у меня почти не стоит.

Я молчал. Всегда испытываю некоторое уважение перед смертью.

— Конечно, у меня тяжелый диабет… Но сам знаешь, через это проходят все.

— Буду держать тебя в курсе.

— Давай иронизируй. Это твой обычный способ увиливать. Ты сейчас лжешь там, где лгать нельзя… Девчонка ведь… на тридцать пять лет моложе тебя? Подумай. В конце концов, я твой брат…

Я рассмеялся:

— Извини. Это из-за выражения «малый братец», оно такое французское. Наверняка мой собственный малый братец сыграет со мной такую же шутку, что и твой с тобой. Ну да ладно. Я пока до этого не дошел. А каждый мужчина имеет право сам решать, что ему делать со своими останками.

— Не собираюсь тебя учить. Ты гораздо умнее меня. И гораздо образованнее. Ты все читал. Согласен. Положим, ты сам знаешь, как там у тебя и чего хочешь. Но есть и другие очень умные и образованные люди, которые… кончают самоубийством.

— Не говори ерунду.

— Похоже, она хорошая девушка. Так что позволь мне сказать, что у тебя нет права морочить ей голову. Все говорят, что она от тебя без ума, и мне кажется, это налагает на тебя ответственность, разве нет? А ты собираешься всучить ей пачку акций, которые через пару лет не будут стоить ни шиша: себя самого. Ты ведь сдаешь, старина. Идешь на понижение. Сам прекрасно это знаешь. Это дорожка под уклон. По ней никогда не поднимаются. Я знаю, о чем говорю. Сам-то я ничего уже не стою, для женщины. Теперь всякий раз, если трахаешь девицу и не платишь ей, значит, просто ее эксплуатируешь. Ладно, знаю, это я про себя. Ты до этого еще не дошел, согласен. Но я, по крайней мере, когда пытаю счастья с какой-нибудь девицей, хотя бы возмещаю ей труды. Я ведь тоже пожил и знаю, что такое ночь любви. Так что ты ее эксплуатируешь. Это без будущего. Позволь мне сказать, что, если любишь ее по-настоящему, тебе надо ее оставить. Ты ей в отцы годишься и должен подумать о ней…

Я присвистнул от восхищения.

— Старина, снимаю шляпу. Ты, и в самом деле из тех, кто строит новую Францию. У тебя есть чувство капитала, размещения, вложения и рентабельности, которое полностью подтверждает заявления наших пионеров: когда речь идет о конкуренции и американском вызове, Франция не боится никого и ничего… Так что я поговорю со своей подружкой, чтобы спросить у нее, как ей видится будущее ее маленького предприятия и чего она ждет от него с точки зрения ежедневной или еженедельной прибыли…

Он встал.

— Давай паясничай. У меня-то самого нет чувства юмора, ты мне сколько раз об этом твердил. В нашем роду юмор — штука новая. Но я тебе скажу, и стесняться не буду, потому что знаю, что такое ликвидация дела. Ты мне сунешь сотню лимонов — дескать, выкручивайся дальше как знаешь. А что мне, по-твоему, с ней делать, с сотней миллионов, сегодня? Когда ты вернулся из Америки, тридцать лет назад, ты первым во Франции понял, как важно подать товар, и все на это поставил. Твоя оберточная бумага на рынке была первой и самой красивой. Только сейчас все, что ты есть, и все, что продаешь, это обертка… Внутри ничего уже нету. Пустота. Вот и весь твой юмор. Пустота в обертке.

Он повернулся ко мне спиной. Мы недооцениваем людей, которых слишком хорошо знаем. Мой братец оказался способен на довольно впечатляющую проницательность. Несколько мгновений я старался не думать, только дышать: это важное умение — вновь открывать некоторые из наших простейших удовольствий. Затем я опять взял в руки «Фигаро». Мой взгляд случайно наткнулся на рубрику кулинарных рецептов:

Телятина ломтиками по-лесничьи

Время приготовления: 20 минут + 6 часов в холодильнике

Тонкий телячий филей — 600 г

Сок двух лимонов

6 столовых ложек свежих сливок

500 г шампиньонов

Молотые перец и соль

Крекеры или ржаной хлеб

Мелко рубленный кервель[6]

Подготовьте телячий филей и полностью удалите жир.

Затем нарежьте его очень тонкими ломтиками и отбейте.

Положите на стеклянное блюдо первый слой мяса. Покройте его тонко нарезанными грибами. Поперчите и посолите. Полейте лимонным соком.

Проделайте то же самое со вторым слоем мяса и грибов, и так далее, пока не кончится филей.

Залейте сливками и поставьте на шесть часов в холодильник.

Подавая к столу, положите смесь на крекеры или тосты из ржаного хлеба и присыпьте мелко рубленным кервелем.

Впечатление было такое, что меня уже пора подавать на стол.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.006 сек.)