АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Глава 45. Я сидела, пристегнутая, на переднем сиденье "хаммера" Эдуарда, держась напряженно и осторожно и радуясь

Читайте также:
  1. Http://informachina.ru/biblioteca/29-ukraina-rossiya-puti-v-buduschee.html . Там есть глава, специально посвященная импортозамещению и защите отечественного производителя.
  2. III. KAPITEL. Von den Engeln. Глава III. Об Ангелах
  3. III. KAPITEL. Von den zwei Naturen. Gegen die Monophysiten. Глава III. О двух естествах (во Христе), против монофизитов
  4. Taken: , 1Глава 4.
  5. Taken: , 1Глава 6.
  6. VI. KAPITEL. Vom Himmel. Глава VI. О небе
  7. VIII. KAPITEL. Von der heiligen Dreieinigkeit. Глава VIII. О Святой Троице
  8. VIII. KAPITEL. Von der Luft und den Winden. Глава VIII. О воздухе и ветрах
  9. X. KAPITEL. Von der Erde und dem, was sie hervorgebracht. Глава X. О земле и о том, что из нее
  10. XI. KAPITEL. Vom Paradies. Глава XI. О рае
  11. XII. KAPITEL. Vom Menschen. Глава XII. О человеке
  12. XIV. KAPITEL. Von der Traurigkeit. Глава XIV. О неудовольствии

Я сидела, пристегнутая, на переднем сиденье "хаммера" Эдуарда, держась напряженно и осторожно и радуясь, что дорога гладкая. Бернардо и Олаф сидели сзади, одетые будто по чьей-то подсказке о шике наемных убийц. Бернардо был в кожаном жилете, а его правая рука, неуклюже загипсованная, держалась не белом бинте, подвязанном к шее под углом в сорок пять градусов. Длинные волосы были убраны с боков в каком-то несколько восточном стиле, в виде большого и с виду свободного узла, который удерживали две золотые палочки вроде китайских для еды. А сзади они спадали на спину. Черные джинсы свободного покроя с дырами на коленях и черные ботинки - в другой обуви я его с самого приезда не видела. Ладно, чья бы корова мычала. У меня тоже было три пары черных кроссовок, и я все три привезла.

На виске у Бернардо была шишка, и синяки, как модерновая татуировка, покрывали всю щеку. Правый глаз оставался припухшим, но Бернардо как-то умел не выглядеть ни бледным, ни больным - не то что я. Если отвлечься от гипса и синяков, он даже выглядел щегольски. Надеюсь, он чувствовал себя так же хорошо, как выглядел, потому что у меня вид был хреновый, а чувствовала я себя еще хуже.

- Кто тебя причесывал? - спросила я, потому что с одной рукой такую прическу не сделать.

- Олаф, - ответил он.

Я вытаращила здоровый глаз на Олафа.

Он сидел рядом с Бернардо позади Эдуарда, стараясь отодвинуться как можно дальше от меня, но при этом остаться в машине. Со мной он ни слова не сказал с момента, когда я покинула палату и мы все вчетвером пошли к машине. Меня это тогда не тронуло, потому что я слишком была сосредоточена на том, чтобы держаться на ногах и не постанывать на каждом шаге.

Хныкать на ходу - плохой признак. Но сейчас я удобно устроилась и в ближайшее время буду в сидячем положении, насколько это возможно. У меня было плохое настроение, потому что я боялась. Я ослабла физически и совершенно не гожусь для драки. На метафизическом уровне у меня опять вместо щитов решето, и если этот Мастер снова за меня возьмется, мне будет более чем хреново.

Леонора Эванс дала мне кисет на плетеном шелковом шнурке. Мешочек был набит какими-то мелкими твердыми предметами, на ощупь - камешками, и чем-то сухим и хрустящим вроде трав. Она мне сказала мешок не открывать, иначе все хорошее из него уйдет. Ведьма она, а не я, и потому я ее послушалась.



Мешочек был заклинанием защиты, и он будет работать независимо, верю я в его силу или нет. Это хорошо, поскольку ни во что, кроме своего креста, я особо не верю. Леонора готовила чары три дня, с той минуты, как спасла меня в приемном покое. Она не могла создать чары для закрытия всех дыр в моей защите, так что пришлось взять то, что она успела сделать. Она злилась, что я так рано ушла из больницы, не меньше Каннингэма.

Еще она сняла с себя одно ожерелье и надела его на меня - кулон из большого полированного полудрагоценного камня необычного темно-золотистого цвета. Цитрин, для защиты - поглощения негативных воздействий и отражения магических атак, направленных против меня. Сказать, что я не особенно верю в кристаллы и в "нью эйдж", было бы сильным преуменьшением, но я взяла. В основном потому, что она искренне обо мне тревожилась и злилась, что я иду в жестокий мир с зияющими дырами в ауре. О дырах я знала. Я их чувствовала, но все это казалось мне каким-то фокусом-покусом.

Я повернулась на сиденье, да так, что почувствовала, как натянулись швы на спине, разбередив и малость усилив, казалось бы, притихшую боль, и уставилась на Олафа. Он смотрел в окно так внимательно, будто там кино показывали.

- Олаф, - окликнула я его.

Он не шевельнулся, созерцая пробегающий пейзаж.

- Олаф!

Я почти заорала - в тесной машине мой окрик прозвучал очень громко. У него дернулись плечи, но и только. Я была как назойливая муха, жужжащая над ухом. От нее можно отмахнуться рукой, но разговаривать с ней не станешь.

Это меня достало.

- Теперь я понимаю, отчего ты ненавидишь женщин. Ты бы просто сказал, что ты гомосексуалист, это не так задело бы мои чувства.

- Господи, Анита! - тихо произнес Эдуард.

Олаф повернулся очень медленно, будто мышцы шеи двигали голову мелкими рывками.

‡агрузка...

- Что - ты - сказала?

Каждое слово было полно яростью, горело ненавистью.

- Ты сделал классную прическу Бернардо. Он стал такой красивый.

Я не верила в именно этот сексуальный стереотип, но могла поспорить, что Олаф верит. И еще я могла ручаться, что он - гомофоб. Как многие ультрамужественные мужчины.

Он с отчетливым щелчком расстегнул ремень и подался вперед. Я вытащила из кобуры на коленях "файрстар" - штаны, которые принес мне в больницу Эдуард, были тесноваты для внутренней кобуры. Рука Олафа исчезла под черным кожаным пиджаком. Может, он не заметил движения, которым я вынула пистолет из кобуры. Может быть, ждал, что я подниму пистолет над спинкой сиденья. А я просунула его в зазор между спинками. Не очень удобное положение, но я первой навела ствол, а в перестрелке важно именно это.

Он вытащил уже пистолет из-под пиджака, но еще не навел. Если бы я хотела его убить, победа была бы за мной.

Эдуард ударил по тормозам. Олаф вмазался в спинку сиденья, пистолет вывернулся, выворачивая ему запястье. Меня бросило на ремень, почти к приборной доске, и это было больно. У меня вырвался резкий выдох. Лицо Олафа оказалось очень близко к зазору между спинками, и он увидел наведенный на него ствол, прямо у своей груди. У меня все так болело, что кожа дергалась от желания сползти, но я держала рукоять твердо, свободной рукой упираясь в сиденье, чтобы не сдвинуться. У меня было преимущество, и я его сохранила.

"Хаммер" юзом затормозил у тротуара. Эдуард уже сбросил ремень и поворачивался. В руке у него мелькнул пистолет, и на мгновение я должна была решить, направлять пистолет на Эдуарда или оставаться в той же позе. Решила в пользу последнего - вряд ли Эдуард меня застрелит, а вот Олаф может.

Эдуард сунул ствол в бритый затылок Олафа. Напряжение в салоне подскочило до небес. Эдуард встал на колени, не отнимая ствола от затылка Олафа. Я видела, как Олаф поднял глаза кверху. Мы смотрели друг на друга, и он боялся. Он верил, что Эдуард готов стрелять. Я тоже в это верила, хотя и не знала почему - у Эдуарда всегда есть какое-нибудь "почему", даже если это только деньги.

Бернардо вжался в сиденье машины, отгораживаясь от той заварухи, которая затевалась в автомобиле.

- Ты хочешь, чтобы я его убил? - спросил Эдуард.

Голос его был так ровен, будто он просил меня передать ему соль. Я сама умею говорить отрешенно-безразличным голосом, но, как у Эдуарда, у меня не получается. На такое бесстрастие я еще не способна - пока что по крайней мере.

- Нет, - ответила я автоматически, потом добавила: - Так - нет.

Что-то мелькнуло в глазах Олафа, но это был не страх. Его скорее всего удивляло, почему я не сказала: давай пристрели его, или, может, что-то еще, чего я не уловила. Кто знает?

Эдуард вынул пистолет из руки Олафа, щелкнул предохранителем своего и отодвинулся, все еще стоя на коленях на сиденье.

- Тогда перестань его подначивать.

Олаф сел на свое место, медленно, почти неуклюже, будто опасаясь шевельнуться слишком резко. Ничто так не учит осторожности, как приставленный к голове ствол.

Олаф огладил свой пиджак, в котором, казалось, можно было задохнуться в такую теплую погоду.

- Я не буду обязан жизнью бабе.

Голос его прозвучал сдавленно, но четко.

Я убрала "файрстар" из щели между сиденьями.

- Последовательность - проклятие ограниченных умов, Олаф.

Он нахмурился - наверное, не узнал цитату.

Эдуард поглядел на нас обоих, укоризненно качая головой.

- Вы оба боитесь и потому ведете себя как дураки.

- Я не боюсь, - сказал Олаф.

- Аналогично, - сказала я.

Эдуард поморщился:

- Ты только что вылезла из больничной койки. Конечно, боишься. Гадаешь, не станет ли следующая встреча с монстром для тебя последней.

Я искоса и довольно неприветливо глянула на него.

Эдуард повернулся к гиганту:

- А ты, Олаф, боишься, что Анита круче и крепче тебя.

- Неправда!

- Ты стал тихий-тихий, когда мы увидели кровавую баню в больнице, когда ты услышал, что там сделала Анита, узнал, после каких ранений она выжила. Ты стал думать: на что же она способна? На то же, что и ты? Или даже на большее?

- Баба она, - сказал Олаф, и голос его прозвучал сдавленно из-за душивших горло темных чувств. - Не может она того, что я могу. И уж тем более не может больше. Так просто не бывает.

- Эдуард, не устраивай соревнование, - попросила я.

- Потому что ты его проиграешь, - сказал Олаф.

- Заниматься с тобой армрестлингом я не буду. Но я перестану тебя подкалывать. И прошу прощения.

Олаф заморгал, будто не понял сказанного. Вряд ли он исчерпал свое знание английского - скорее мозги перегрузил.

- Мне не нужна твоя жалость.

Я уже не "баба" и не "она", ко мне уже можно обратиться прямо. Что ж, начало положено.

- Это не жалость. Я вела себя неправильно. Эдуард прав. Я боюсь, а сцепиться с тобой - хорошее средство отвлечься.

Он мотнул головой:

- Не понимаю.

- Если это тебя утешит, я тебя тоже не всегда понимаю.

Эдуард наградил нас улыбкой Теда:

- А теперь поцелуйтесь и помиритесь.

Наши мрачные лица повернулись к нему, и мы одновременно сказали "Не перегибай" и "Черта с два".

- Отлично, - сказал Эдуард, поглядел на пистолет Олафа у себя в руке, потом протянул ему, пристально и тяжело глядя в глаза. - Олаф, мне нужно, чтобы ты меня прикрывал. Ты на это способен?

Олаф кивнул и медленно взял пистолет из руки Эдуарда.

- Я тебя прикрываю, пока эта тварь не сдохнет. А потом поговорим.

- Жду с нетерпением, - кивнул Эдуард.

Я посмотрела на Бернардо, но по его непроницаемому лицу вряд ли можно было догадаться, что у него на уме. Скорее всего он подумал о том же, что и я: Олаф предупредил сейчас Эдуарда, что после завершения дела он попытается Эдуарда убить. И тот с этим согласился. Вот и все.

- Какая большая дружная семья, - нарушила я молчание, затопившее салон.

Эдуард пристегнулся и снова взялся за руль, сверкнув на меня лучистыми глазами Теда.

- Как любая семья, мы можем и подраться между собой, но гораздо вероятнее убьем чужака.

- На самом деле, - сказала я, - почти все убийства совершаются любящими и любимыми родственниками.

- Или супругами, не будем забывать супругов, - сказал Эдуард, включая передачу и аккуратно въезжая в редкий поток машин.

- Я же сказала, любящими и любимыми.

- Ты еще сказала "родственниками", а у мужа с женой общей крови нет.

- Какая разница - одна телесная жидкость или другая? Мы убиваем тех, кто нам всего ближе.

- Мы не близки, - сказал Олаф.

- Нет, не близки, - согласилась я.

- Но я все равно тебя ненавижу.

Я произнесла, не оборачиваясь:

- Взаимно.

- А я думал, что вы никогда ни в чем друг с другом не согласитесь, - сказал Бернардо. Весело сказал, шутливо. Никто не засмеялся.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 |


Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.011 сек.)