АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Добрая этика

Читайте также:
  1. Биоэтика. Общение в сестринском деле
  2. ВП Эфроимсон Родословная альтруизма (Этика с позиций эволюционной генетики человека)
  3. Глава 6. Этика проведений исследований...
  4. Глава 6. Этика проведения исследования.
  5. Глава 6. Этика проведения исследования.
  6. Глава 6. Этика проведения исследования...
  7. ГлоВо 6. Этика проведений исследований...
  8. Добрая Религия
  9. Добрая, любимая, вечная профессия
  10. Журналистская этика
  11. ЖУРНАЛИСТСКАЯ ЭТИКА

Зороастризм преимущественно этическая религия. Она естественно следует из теологических предпосылок или, может быть, более точно, теологические предпосылки в ней основаны на существенно нравственном взгляде на жизнь. Для зороастризма, как мы видели, главный и неизбежный факт жизни это зло. Добро есть добро, а зло есть зло, и невозможно одно произвести из другого. Отрицание существования отдельного принципа зла равносильно тому, чтобы вменить зло Богу. Но это немыслимо, следовательно, зло должно быть отдельным принципом. Поэтому зороастрийская мораль выражается в трех словах humat, — добрые мысли, добрые слова и добрые дела, и величайшее из них — добрые дела.

В этой главе мы воспроизводим перевод трех текстов. Первые два приписываются Адурбаду, сыну Мараспенда (здесь и далее более правильная транскрипция Махраспенд. — прим. перев.), о характере которого мы скажем несколько слов, а третий взят из "Меног-и-Кхрата" — "Книги Духа Мудрости", образного диалога в форме катехизиса, в котором Дух Мудрости предстает в ответах на вопросы, которые ставит некий мудрец. Я избрал два текста, приписываемые Адурбаду, потому что на него обычно ссылаются, как на последнего толкователя зороастрийской ортодоксии в сасанийское время. Пехлевийские книги, которые пережили его, трактуют его как канон ортодоксии, и Денкарт, претендуя на авторитет своего учения, возводит его к нему.

Адурбад жил в период царствования Шапура II (309—79 гг. до Р.Х.), в то время, когда зороастрийская ортодоксия была еще слабо очерчена. Его главные оппоненты, по-видимому, были фаталисты, зерванитская секта, сделавшая Фатум, или Время, независимым принципом, против которого человек был бессилен. Эта секта отрицала, следовательно, основную зороастрийскую доктрину о свободе человеческой воли, что означало разрушение самой основы зороастрийского дуализма. Чтобы опровергнуть эту и другие секты, Адурбад добровольно принял на себя ордалию расплавленной меди. Металл был излит на его грудь, но он вышел из ордалии невредимым. Память об этом чудесном событии поддерживалась, как. доказательство того, что взгляды Адурбада были единственно правоверными, а таковыми они были объявлены Великим Царем. "После того, как Адурбад стойкостью доказал неизменность своих взглядов, Царь заявил перед всеми этими представителями других сект, доктрин и школ мудрости: "Теперь, когда мы видели Религию здесь, на земле, мы не потерпим ложных религий и в этом мы будем исключительно ревностны". И так он и сделал".

Данные здесь два текста, приписываемые Адурбаду, должно быть, не являются подлинниками, но, тем не менее, они, по всей вероятности, достоверно представляют взгляды этого великого человека. Однако очень может быть, что они вставлены (в собрание пехлевийских религиозных текстов — прим. перев.), поскольку само имя Адурбада дает гарантию их ортодоксальности и поскольку они зороастрийские по самой своей сути.

В последней главе мы видели, что Религия должна быть приравнена Среднему. Кроме того, оказалось, что основной нотой в этих этических текстах является умеренность. Это мораль аристократического и урбанистического общества. Мы не находим здесь ни рекомендаций к (само)совершенствованию, ни крайностей самопожертвования, ни заповедей любить врагов или обходить иные препятствия, обращая их. Для Адурбада не возникает вопроса о любви к своему врагу — это было бы слишком. Все, что требуется и что диктует благоразумие, это избегать его. Правда, одно или два высказывания Адурбада имеют привкус христианской кротости. "Выкинь из головы все, что прошло и не беспокойся о том, что еще не пришло" — это напоминает христианскую заповедь не беспокоиться о завтрашнем дне. Тесная параллель с Новым Заветом очевидна также в высказываниях: "Не делай другим то, что было бы нехорошо для тебя" и "Когда садишься на званом обеде, не садись на самое высокое место, чтобы тебя не попросили оттуда и не заставили сесть на то, что ниже". Однако, нет причин думать, что тут прямое заимствование, так как параллели легко найти повсюду, например, в буддийских писаниях.

И все же общий тон и окраска высказываний Адурбада совершенно иные, нежели в изречениях Христа. Акцент всегда ставится на умеренность и на исключение крайностей. То, что требуется от человека в первую очередь и в основном, почти наверняка можно назвать здравым смыслом. Хотя фактически слово khrat в этих текстах я перевел повсюду как "мудрость", однако, слово "благоразумие" мне кажется ближе к истинному значению, и может быть, лучше было бы перевести его как "здравый смысл". Именно, с точки зрения здравого смысла на жизнь, человек должен наслаждаться добрыми вещами этого мира, в то же самое время приготовляя себя правильным и благоразумным поведением к вечной жизни на Небесах. Аскетизм, с одной стороны, и чистый гедонизм, с другой — это крайности и потому исключаются. Причем первый из двух считается худшим, так как наносит оскорбление Богу, который сотворил мир и сделал его благим и который положил Человеку сражаться со Злом в нем, чего можно достичь, лишь добиваясь все большего процветания для этого мира.

Особенно симпатичны советы Адурбада о том, чем надо заниматься в разные дни месяца; здесь акцент неизменно на необходимости поддерживать себя в состоянии полезной занятости и удовольствия. Тон задается предписанием на первый день месяца: "В день Хормазда пей вино и заключай брак". Жизнь в этом мире для зороастрийца — не изгнание в долину слез, но состояние удовлетворенности и наслаждения. Быть может, наиболее разительной иллюстрацией этого является совет Адурбада на день, посвященный Рашну, божеству, чья функция — посмертный суд над душой. Казалось бы, в такой день человеку следует подумать об ужасной расплате. Отнюдь нет, согласно Адурбаду: "В день Рашну жизнь весела — делай, в святости, все, что хочешь". Превосходный совет!

И все же, хотя Адурбад рекомендует благоразумное снисхождение к своим желаниям добрых вещей этой жизни, он не сулит преувеличенных надежд своим собратьям-мужчинам и вовсе отнимает их у женщин. "Человек, — говорит он, — подобен (кожаному) меху для воды, наполненному воздухом: когда он выкачен — ничего не остается"; или иначе: "они подобны сосункам, существам привычки, которые цепляются за свои привычки". Его взгляды суммированы в совете своему сыну: "Не доверяй и не доверяйся никому и ничему". Что касается женщин: "Не верь женщинам, чтобы у тебя не было причин для стыда и раскаяния. Не поверяй им своих тайн, чтобы усилия твоих трудов не пропали даром". Это не кажется слишком возвышенной точкой зрения на человеческую природу; скорее здесь проглядывает здоровый скептицизм.

Правдивость, великодушие, довольство своей судьбой и благое продолжение рода — вот те добродетели (и цели), которые он стремится внушить. Из пороков он выделяет мстительность, по-видимому, как самый страшный, хотя в не меньшей степени суров он к злословию и клевете, которые указывают на дурное происхождение (род). Весьма свежее впечатление производят также следующие прекрасные слова этого религиозного текста: "Насколько это возможно для тебя, не надоедай своему ближнему". Слова, которые я перевел как "надоедать", буквально означают "причинять страдание речью" (или "огорчать разговорами"), что на английском языке вполне прозрачно. То, что Адурбад считает "назойливого" положительно грешной личностью, делает честь его проницательности, так как из всех форм эгоизма эта — самая разрушительная, равно как и самая бестолковая. Что касается зороастрийца, то для него это грех, ибо это — высшая степень дурных манер, а дурные манеры сами по себе греховны.

"Живи доброй и полезной жизнью, будь внимателен к другим, исполняй свой религиозный долг, возделывай землю, создай семью и воспитай для мира культурных и образованных детей. Помни одновременно, что эта жизнь — только вступление в следующую, и что твоя душа должна будет ответить за дела, сделанные тобой на земле". Таков смысл высказываний Адурбада, сына Мараспенда. Можно возразить, что его мораль весьма напоминает ту, что насаждается в лучших типах британских общественных школ. Это, может быть, и так, но это отнюдь не делает ее хуже.

Наш последний текст из "Меног-и-Кхрата" касается пития вина. Это малая жемчужина изысканной мудрости, и я предоставляю читателю смаковать ее по своему усмотрению, без предисловия и комментария.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.003 сек.)