АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Повелитель безумцев 13 страница

Читайте также:
  1. E. Реєстрації змін вологості повітря. 1 страница
  2. E. Реєстрації змін вологості повітря. 10 страница
  3. E. Реєстрації змін вологості повітря. 11 страница
  4. E. Реєстрації змін вологості повітря. 12 страница
  5. E. Реєстрації змін вологості повітря. 13 страница
  6. E. Реєстрації змін вологості повітря. 14 страница
  7. E. Реєстрації змін вологості повітря. 15 страница
  8. E. Реєстрації змін вологості повітря. 16 страница
  9. E. Реєстрації змін вологості повітря. 17 страница
  10. E. Реєстрації змін вологості повітря. 18 страница
  11. E. Реєстрації змін вологості повітря. 19 страница
  12. E. Реєстрації змін вологості повітря. 2 страница

Больные гудят от возмущения. Внушив гнев, Лукреция умеряет его:

– Успокойтесь. Еще не время выступать. Надо действовать незаметно. Я должна выйти отсюда, чтобы найти помощь. Помогите мне и продолжайте делать вид, что ничего не знаете, тогда мы схватим их внезапно.

Пьерро, видимо, лидер параноиков, тут же ведет обеих женщин в смежную комнату.

– Здесь информационный центр, – сообщает он. – Все камеры контроля сходятся в этом месте. За сотнями экранов следят вот эти люди, от которых не ускользает ничего.

Пьерро показывает двадцати надзирателям, что все в порядке.

– Сначала я отключу сигнализацию, – говорит он и нажимает несколько кнопок. – Потом выключу систему слежения на другом конце острова. Таким образом, они потеряют время, разыскивая вас не в том направлении. Наконец, я разъединю все угловые детекторы. Вам надо только добраться до южного берега. Прыгайте в воду, а потом вам останется лишь доплыть до острова Сент‑Онор. Монахи помогут вам вернуться в Канны. Это осуществимо. Уходите по крыше, это надежней.

Пьерро звонит, настраивает экран, стучит по клавиатуре и жестом показывает, что путь свободен. Лукреция с беспокойством смотрит на него. Наконец больной нажимает на рычаг, и автоматическая электрическая лестница опускается. Ариана и Лукреция взбираются по перекладинам.

 

 

Мышь поднялась по лесенке.

Там самый трудный участок: бритвенные лезвия. Чтобы пройти дальше, Фрейду пришлось пораниться, но он, казалось, не почувствовал боли. Свет рукояти влечет его. Он поскользнулся и упал. Поднялся. Снова соскользнул.

 

 

Ариана и Лукреция выползают на крышу строения и царапаются об осколки бутылок, разложенных в целях безопасности. Девушки прыгают в рощу и бегут к южному берегу.

Они поднимаются по скалам и оказываются на вершине утеса.

– Что будем делать? – с беспокойством спрашивает Ариана.

– Надо прыгать в море, – произносит Лукреция. – Мне кажется, с этой стороны легче – мы не упадем на скалы. Но надо как следует разогнаться, чтобы перелететь небольшие рифы, о которые можно пораниться.

Обе девушки наклоняются и смотрят на море, что на двадцать метров ниже с грохотом бьется о каменные кружева.

– У меня голова кружится. Я никогда не смогу прыгнуть.

– У меня тоже головокружение, если это вас успокоит. Все это в голове. Не смотрите вниз и прыгайте не думая.

Ариана и Лукреция готовятся к прыжку, но вдруг громкоговоритель, встроенный в садового карлика, приказывает:

– Ариана, вернись! Если ты немедленно не вернешься, ты никогда не получишь Последний секрет!

Молодая женщина задета за живое.

– Что такое Последний секрет? – спрашивает Лукреция.

– Это Абсолютное Вознаграждение, – с беспокойством отвечает та.

– Вернись, Ариана, и приведи «гостью».

Ариана выглядит потрясенной.

– Абсолютное Вознаграждение… А можно пояснее?

– Есть что‑то, что называется Последним секретом, и это, по слухам, самая лучшая вещь в мире. Она сильнее всего. Сильнее всех мотиваций, всех амбиций и всех наркотиков. Это как нирвана. Переживание этого превосходит все.

Ариана говорит так, словно больше не владеет собой. В ее уме все спуталось. Теперь она по‑другому смотрит на свою подругу.

Вокруг них появляются больные, чтобы их поймать. Во главе параноики и, конечно, Пьерро.

Понимая, что журналистка его одурачила, он хочет насолить ей еще больше.

– Хватай ее, Ариана! Если когда‑нибудь хочешь получить доступ к Последнему секрету, останови ее! – кричит он в громкоговоритель.

Рот Арианы искажает тик.

Лукреция порывается прыгнуть в море, но Ариана удерживает ее за запястье.

Журналистка тянет руку, но хватка циклотимика крепка.

– Отпусти меня, Ариана!

Та странным голосом отвечает:

– Сегодня я прочла в газете свой гороскоп. Там было написано: «Не позволяйте вашим друзьям упасть».

Сумасшедшие и санитары подходят все ближе. У Лукреции больше нет выбора. Она кусает руку Арианы, и та отпускает ее.

Освободившись наконец, Лукреция подчиняется закону земного притяжения, который быстро тянет ее вниз. Она закрывает глаза и слышит, как воздух свистит у нее в ушах.

 

 

Фрейд встал, поскользнулся и упал в воду.

 

 

Ариана наклоняется, чтобы увидеть, что происходит внизу. Она закусывает нижнюю губу.

– Наверное, я должна была ее удержать, должна была, – вздыхает она.

– Не мучай себя, она всплывет.

Больные и санитары ждут, но Лукреция не появляется.

– Вероятно, она напоролась на подводную скалу, потому и не поднимается на поверхность, – говорит помощник санитара.

Ариана морщится.

– Я должна была, должна была…

Все наклоняются, прощупывая взглядами морскую поверхность, но волнение слишком велико, чтобы можно было различить пронзенное скалой тело. Пьерро не показывает ни малейшего признака жалости.

– Отлично, – говорит он. – Она намеревалась все осветить в прессе.

Ариана продолжает верить, что ее подруга выжила. Она все еще смотрит на поверхность моря, а остальные уходят, чтобы снова заняться своими делами.

– Давай, пойдем же, – говорит ей Пьерро. Поколебавшись, Ариана идет за ним.

 

 

«Мыши умеют плавать?»

Мышь задыхалась, барахталась. Она погружалась в воду из‑за того, что неправильно двигалась.

Самюэль Феншэ и Жан‑Луи Мартен сомневались, стоит ли вмешиваться: это исказило бы эксперимент.

 

 

Морская поверхность пустынна. Волны по‑прежнему бьются об отвесные скалы. На пляж выносит кусок пурпурной ткани, испачканной кровью.

 

 

В конце концов Фрейд всплывает. Сквозь воду он увидел рукоять, успокоился и нашел способ подняться на поверхность. Мышь входит в зону, где полагается спуститься в подводный туннель, чтобы продвинуться вперед. Фрейд, который впервые увидел воду каких‑то несколько минут назад и даже не знал, умеет ли плавать, задержав дыхание, бросается вниз и углубляется в туннель.

 

 

Ариана, для очистки совести, возвращается на обрыв, с которого прыгнула журналистка. Она замечает окровавленную ткань.

Не шевелясь, она смотрит на поверхность воды. Крабы внизу бегут, будто для того, чтобы присоединиться к пиру.

Все, что может быть плохо, – плохо. Что бы я ни делала, я ошибаюсь. Только в кино люди в конце концов выходят из воды.

Средиземное море волнуется, и его рев становится оглушительным. Ариана все еще всматривается в воду, но вдруг все тонет в густом морском тумане, который нагнали ветры. Туман становится непроницаемым. С высоты Ариана больше не видит даже поверхности воды, покрытой серым пушком. Она, вздыхая, колеблется, не броситься ли в воду и ей, но звонок, означающий, что в столовой собираются подавать завтрак, удерживает ее.

 

 

Фрейд ловко плывет по прозрачному водному туннелю. Он помогает себе длинным розовым хвостом, чтобы продвигаться в этом месте, в конечном счете менее трудном, чем он предполагал. Единственное неудобство в том, что он не может пользоваться своими обонятельными рецепторами, – это слегка дезорганизует его.

Но и в воде он не терял цель из виду: восхитительная рукоять, маячащая вдали.

 

 

Спрятавшись во впадину, защищенную скалами, Лукреция дышит, высунув кончик носа из воды.

В такие моменты, говорит она себе, я хотела бы иметь нос подлиннее, он бы служил перископом.

Ее длинные рыжие волосы, словно водоросли, плавают вокруг. Сквозь воду она различает уходящую Ариану.

Ах ты, я бы тебе показала гороскоп! Хотя выдать себя девушке‑Весам… В конечном счете я должна была усомниться.

Пользуясь туманом, который, словно хлопковая скатерть, накрыл поверхность моря, журналистка плывет к острову Сент‑Онор.

К счастью, от острова до острова не так уж и далеко. Пьерро был прав.

 

 

Мышь Фрейд плывет.

 

 

Наконец она достигает второго из Леринских островов: острова Сент‑Онор.

Лукреция выходит на пляж, с нее струями спадает вода – определенно наяда, выходящая из тумана. При падении она оцарапалась об острые скалы, и на ее левом бедре краснеет ссадина.

Поселение возвышается над виноградниками и оливковыми деревьями. Она идет в этом направлении. Внутри она обнаруживает масличный завод, над дверью которого висит зеленый гербовый щит с двумя пальмовыми листьями, окружающими митру епископа в качестве эмблемы. Надпись готическими буквами: «Леринское аббатство. Ликер „Лерина“». Далее:

«ЦИСТЕРЦИАНСКОЕ РЕЛИГИОЗНОЕ БРАТСТВО НЕПОРОЧНОГО ЗАЧАТИЯ».

В этот час здесь пусто, и она без помех добирается до старого монастыря.

Белые стены, высокие пальмы, красная черепица и венчающий это все заостренный шпиль церкви. Еще рано, и пока удивительно тихо. Лукреция решается войти в часовню, где молятся примерно тридцать монахов в белых сутанах, поверх которых надеты черные нагрудники, с тонзурами на голове. Все стоят на коленях.

Самый старый из них замечает растерянную молодую женщину и прерывает молитву. Тут же поворачиваются все монахи, словно движимые коллективным телепатическим приказанием, и с изумлением глядят на нее.

– Помогите мне. Помогите, – говорит она. – Я должна как можно скорее попасть в каннский порт.

Никакой реакции.

– Я прошу вас о помощи.

Маленького роста монах прикладывает палец ко рту, приказывая ей помолчать.

Несколько братьев окружают Лукрецию и, ни слова не говоря, хватают ее за локти и выводят из часовни. Маленький монах берет плитку и мел и пишет:

 

«Мы дали обет молчания и целомудрия. Поэтому никакого шума и никаких женщин здесь».

 

Он подчеркивает каждое слово, затем всю фразу.

– Черт возьми, – говорит она себе, – из‑за своих религиозных принципов они не собираются иметь со мной дела!

– Но я в опасности. Разве вы, как и любой человек, не обязаны спасать попавших в беду? Тем более женщин и сирот. Я женщина и к тому же сирота! Вы должны мне помочь.

Сработает ли пятая мотивация?

Маленький монах вытирает плитку и пишет большими буквами:

 

«Наша обязанность – жить в мире Божьем».

 

Изнуренная, промокшая Лукреция смотрит на них. Она старательно, словно обращаясь к глухонемым, произносит:

– Тогда вы хуже всех. Вы бросаете меня из страха, что я нарушу ваш мир! Знаете что? – выдает она. – Я добавлю новый пункт в свой список. Поверх восьмого, наркотики, и девятого, личное пристрастие, я поставлю десятый – религия.

Монахи обмениваются вопросительными взглядами.

Они взирают на нее со снисхождением. Монах, держащий плитку, предлагает ей сесть. Он приносит махровое полотенце и протягивает его Лукреции. Она медленно раздевается.

Два монаха взволнованно переглядываются.

Увидев рану на ее бедре, монах приносит повязку, которую, поколебавшись, сам прикладывает к ране. Затем Лукреции предлагают сухую одежду – сутану. Она берет ее.

Маленький монах подносит ей стакан ликера «Лерина». Она опустошает его одним глотком, чтобы восстановить силы, и находит вкус очень приятным.

Монах с улыбкой обращает к ней свой самый успокаивающий взгляд. Он пишет мелом:

 

«Почему вы здесь, мадемуазель?»

 

– Я в бегах.

На его лице застывает вымученная улыбка, он пишет:

 

«Полиция?»

 

– Нет, люди с противоположного острова!

 

«Значит, вы пациентка Святой Маргариты?»

 

– Нет, я журналист «Геттер модерн».

Монах внимательно смотрит в ее большие изумрудные глаза, словно для того, чтобы лучше понять ситуацию.

– Знаю, в это нелегко поверить, – говорит она, – но я расследую дело о враче, выдающемся шахматисте, умершем от любви в объятиях датской топ‑модели. Я журналист, и я не сумасшедшая.

Как доказать, что ты не безумен? Это невозможно.

– Она говорит правду.

Появляется человек, не в монашеском одеянии, а в пуловере и джинсах. Лукреция узнает его, хотя он и не в черной кожаной одежде: Deus Irae, глава Стражников добродетели.

– А! Вы узнали меня? Тогда скажите им, что я не сумасшедшая.

– Она не сумасшедшая.

Не сводя с нее взгляда, он добавляет:

– Это одна моя подруга, с которой мы должны были встретиться, она просто ошиблась входом.

Монах недоверчиво смотрит на них.

 

«Вы можете остаться здесь, но это будет стоить сорок евро в день»,

 

– пишет он на своей плитке.

– Могу я позвонить по телефону? – смелеет Лукреция Немро.

– У них нет телефона, – отвечает Deus Irae.

– Как же они предупреждают, что у них проблемы?

– У них никогда не бывает проблем. Вы первая «проблема», с которой они сталкиваются за века. Сент‑Онор – место, оберегаемое от мирских мук. К тому же телефон – приспособление для разговора, а ведь они дали обет молчания.

– Логично. Я должна была подумать об этом.

– Они не хотят, чтобы шум, свирепствующий во внешнем мире, искушал их. У них нет телевидения, Интернета, радио, женщин. Настоящее спокойствие, вот так.

На лице Deus Irae появляется полупрезрительное, полурадостное выражение:

– Однако, полагаю, у них есть факс, чтобы делать бронь.

Монах кивает головой в знак согласия.

Deus Irae пожимает плечами, как бы соглашаясь выполнить последний каприз молодой женщины, прежде чем она возьмется за ум.

– Напишите, что хотите, и они отошлют.

Она составляет послание Исидору и сообщает, где находится. Она записывает имя и номер телефона на бумаге.

– А пока вы можете пойти пообедать в столовую, – предлагает Deus Irae, провожая ее к зданию.

– А вы‑то что здесь делаете?

– Отдыхаю. Каждый месяц я беру три дня на отдых. Чтобы во всем разобраться и быть в спокойствии. Это – священное место. Я знаю, у вас нет тех же убеждений, но, можете мне поверить, вы в безопасности. Насилие не проникает за эту ограду.

Они доходят до столовой. Завершив молитву, монахи сидят за длинным столом. С приходом молодой женщины они оборачиваются.

Это она.

Они вежливо улыбаются ей.

Не обращая внимания на взгляды, провожающие ее, Лукреция бесстрашно проходит вперед.

Deus Irae предлагает девушке место на дубовой скамье. Перед ними крутятся кувшинчики с молоком, горшочки с овсом и медом. Лукреция вглядывается в лица и спрашивает себя, что привело сюда этих мужчин.

– Не торопитесь судить их, мадемуазель, это смелые люди. Да, их вид немного архаичен. По‑своему они счастливы. А кто может в наши дни претендовать на счастье?

– В Евангелии есть фраза, которая гласит: «Счастливы простодушные», и заканчивается она: «Царствие Небесное принадлежит им».

Он не понимает намека.

Она не любит молоко и овсяные хлопья, но она так хочет есть после своего путешествия между двумя островами, что не привередничает.

– А что за делишки вы проделывали в больнице? – спрашивает Deus Irae.

– Они там сделали какое‑то великое открытие, возможно, новый наркотик, который позволяет манипулировать мозгом людей.

Deus Irae, кажется, уже не обращает внимания на ее слова и пафосно произносит:

– В наши дни это проблема. Учитывая, что больше нет исповедников, очищение душ доверили психоаналитикам. Но что могут психоаналитики? Только снимать с пациентов чувство вины. И как будто случайно клиент всегда прав. По мнению клиентов, это всегда ошибка других: компании, родителей, друзей. Они делают то, что приносит им немедленное удовольствие, не озаботясь, какое зло это порождает. А потом они бегут к психоаналитику, чтобы он сказал им, что они все сделали правильно.

Глава Стражников добродетели сжимает кулак.

– Именно поэтому вы напали на НЕБО?

– Нет, они – другое дело. Они беспутные, – говорит он. – Если бы их движение расплылось, как жирное пятно, общество пришло бы в упадок, пример чему я видел в Таиланде, в Паттайе. Вы слышали о Паттайе? Это курортный город на южном берегу. Я был там в молодости в качестве туриста, и это был шок. Представьте себе целый город размером с Канны, полностью посвященный удовольствиям. Везде проститутки, везде игры на деньги, жестокие боксерские бои, алкоголь, наркотики. Четырнадцатилетние девочки, сдающие свои тела не то чтобы на раз или на ночь, а на год или на десятилетие грязным развратным субъектам, которые не щадят их. Я видел полные самолеты «папиков», которые летают туда прямым рейсом. Я видел, как мальчики в возрасте тринадцати лет бьются в тайском боксе, обмазав тело болеутоляющей мазью, чтобы не чувствовать ударов. Они умирают в пятнадцать лет от внутренних кровотечений. Я видел стриптизерш, открывающих бутылки колы своим влагалищем. Другие вводили себе туда живую змею. (При этой мысли Лукрецию передернуло от отвращения.) Можно ли пожелать человечеству такое будущее?

Deus Irae подает ей еще овса, который она ест автоматически.

– Не все люди такие. Всех нас учили не поддаваться своим первым порывам. Иначе весь мир уже был бы как ваша Папайя, – утверждает Лукреция.

– У Клуба эпикурейцев все больше последователей. И это еще большее зло, потому что настоящий Эпикур, напротив, воспевал маленькие простые удовольствия в контексте правильной жизни.

– Знаю: Декарт не был картезианцем. Эпикур не был эпикурейцем, – говорит она с полным ртом молочно‑овсяно‑медовой каши.

– Всему виной Лукреций, ваш тезка и ученик Эпикура. Это он, когда писал биографию своего учителя, придал ему эту черту: «Пользуйся всем». Потому что сам Лукреций вел разгульную жизнь.

– А вы – сторонники Оригена, да?

– Ориген был великим толкователем Библии и Евангелий, человек мужественный и с убеждениями.

– Кажется, это он придумал смертные грехи и кастрировал самого себя.

Лукреция дрожит, как будто ей холодно. Он наливает в свой стакан чистой воды.

– Кастрировал? Это так и не было доказано. Так же, как то, что это он придумал семь смертных грехов. Из истории мы знаем только то, что рассказывают историки.

– Просто напомните, что за грехи?

– Сладострастие, чревоугодие… Ммм… Надо же, действительно, я тоже их позабыл, но я вспомню.

Deus Irae протягивает ей корзинку с фруктами.

– Нет, спасибо. Чего бы мне хотелось, так это кофе, желательно крепкий.

Монахи делают им знак, чтобы они говорили потише.

Deus Irae шепчет:

– Здесь нет кофе. Успокойтесь.

Лукреция все‑таки пытается собраться. Она закрывает глаза. Чувствует запах старого камня, овса, замоченного в молоке, и над всем этим запах мимозы в цвету.

– Зачем всегда бежать? Зачем все время сражаться? – говорит Deus Irae, беря ее за руку.

Она тут же отдергивает ее, словно прикоснулась к горячей плите.

– Не знаю, – с раздражением говорит она. – Потому что таков мир и так он устроен.

– Есть индусская пословица, которая гласит: «Нет желания – нет страдания». К тому же это лейтмотив всех мистиков. Поразмышляйте над этим. Попытайтесь уловить одно за другим ваши желания, по мере того как они приходят вам на ум. Затем четко идентифицируйте их и откажитесь от них. Вот увидите, вы почувствуете себя намного легче.

Чего она сейчас хочет больше всего? Раскрыть миру то, что происходит в больнице Святой Маргариты! Она мгновенно отказывается от этого. Чего еще она хочет? Отдохнуть в постели после всех треволнений. И от этого она отказывается. Следующее желание? Найти Исидора (он меня успокаивает). Чтобы Тенардье признала качество ее статьи (только чтобы задеть ее, эту негодяйку).

А потом вперемешку: выйти замуж за прекрасного принца (но чтобы он не ограничивал ее свободу). Иметь восхитительных детей (но которые не будут отнимать у нее слишком много времени). Нравиться всем мужчинам (но чтобы никто не предъявлял свои права на нее). Вызывать зависть у других девушек (но чтобы и они ею восхищались). Быть знаменитой (но чтобы уважали ее личную жизнь). Быть понятой (но умными людьми). Не стареть (но набираться опыта). Сигарету. Грызть ногти на руках. Чем больше она об этом думает, тем больше убеждается в том, что постоянно живет с десятками больших желаний и с сотней маленьких, которые пощипывают кору ее мозга.

– Бросьте все, – говорит Deus Irae. – Передохните. Возможно, вам следует побыть здесь подольше. В спокойствии.

Он снова берет ее за руку. На этот раз она не сопротивляется. Тогда он берет обе ее руки и сжимает в своих.

Не открывая глаз, Лукреция повторяет про себя: в спокойствии.

Когда она поднимает веки, в поле ее зрения оказываются еще три персонажа.

Она без труда узнает их: Робер, Пьерро и Люсьен. Монах указывает на нее пальцем, пока она разбирает на его плитке: «За мной, я знаю, где она». Мозг молодой журналистки выпускает сильнейшую струю адреналина, чтобы пробудить все клетки, начавшие было успокаиваться.

Deus Irae сжимает ее запястья – так, что она не может шелохнуться. Но она под столом бьет его ногой в голень, и глава Стражников разжимает руки. Она переворачивает дубовую скамью и подскакивает к двери. У нее, в течение нескольких секунд не имевшей желаний, вдруг появляется одно, простое и ясное: убежать.

– Живите в страхе гнева Божьего, безбожница! В страхе гнева Божьего! Он наверху, Он смотрит на нас! – повторяет преображенный Deus Irae.

Монахи крестятся, словно появление этих трех карающих рыцарей было для них знаком небесного наказания. Женщина захотела их побеспокоить, она Должна заплатить за это.

Пока ее не успели схватить, она добирается до боковой двери и сбегает по каменной лестнице. Она не оборачивается, но слышит позади скорые шаги.

Монахи, поднимающиеся навстречу, пытаются ее поймать. Она пролетает между ними.

Они не отправили факс и предупредили больницу! Я чуть было не попалась. Вероятно, сказалось сильное желание отдохнуть, не говоря о сладостном голосе Deus Irae. Он ошибается. Мы погружены в мир, находящийся в движении. Медлить – значит регрессировать.

Лукреция несется изо всех сил. Но преследователи не отстают. Выбора нет. Прикрывшись своей сутаной, она разбивает витраж, изображающий святого Онора, и бежит к морю.

Вода спасла ее однажды, может быть, она спасет ее снова. Дымка тумана укрывает ее, пряча от преследователей. Лукреция снимает сутану, замедляющую движения, и плывет отличным брассом в открытое море.

Теперь уже нет острова, где можно укрыться, мне нужно просто сбежать от непосредственной угрозы.

Но Умберто, дожидающийся трех больных, видит ее и заводит двигатель.

Лукреция убыстряет темп, надеясь на туман.

Шум двигателя приближается.

Так это никогда не кончится.

«Харону» не стоит труда нагнать молодую женщину.

Энергия отчаяния помогает ей сохранять скорость.

Росси блокирует руль, сбавляет ход и становится на борт, чтобы подцепить ее багром.

Она плывет.

Он поднимает багор. Она ныряет, всплывает. Он прицеливается… и валится замертво. Удивленная журналистка перестает грести и поднимает голову.

 

 

Мышь Фрейд наконец‑то увидела то, чего так долго желала, – рукоять, которая посылала в ее мозг разряды. Она выставила вперед свои маленькие лапки и…

 

 

– …хватайтесь за якорь!

Что делает в небе морской якорь? Сверху она слышит знакомый голос:

– Поднимайтесь скорее, Лукреция! Исидор.

Она проворно поднимается по веревке, привязанной к якорю. Она уже узнала своего напарника по расследованию, а также второго спасителя: Жером Бержерак. Они прибыли ей на помощь на воздушном шаре с портретом Самюэля Феншэ. Миллиардер целует ее руку.

Она бросается к своему надежному другу, который душит ее в объятиях.

– Исидор. Лукреция.

– Я так… (счастлива) мне так легко.

– И мне… вы доставили столько… (тревоги) хлопот.

Они не могут оторваться друг от друга.

Должно быть, это карма: когда я рядом с этим типом, я чувствую себя лучше. Видимо, в предыдущей жизни он был моим отцом, мужем, братом или сыном.

Он прижимает ее сильнее.

Эта девушка навлекает на меня одни неприятности.

 

 

Мышь с силой нажимает на рукоять. Один разряд, затем два, три, четыре. Это было так хорошо. Она больше не останавливалась.

– Фрейд вполне это заслужил, – заявил Феншэ.

«Оно работает!» – восхитился Жан‑Луи Мартен. Они следили за мышью, один – непосредственно, другой – через объектив видеокамеры.

Мышь поднимала и опускала рукоять, будто выполняла физическое упражнение на маленьком тренажере, сделанном по ее размеру. Впрочем, ее бицепсы начинали приобретать объем, – столько злобы она в это вкладывала.

«Но она не останавливается!»

У мыши были красные от возбуждения глаза, непрозрачная слюна капельками застывала на ниточках ее усов. Счастливые хрипы чередовались с недовольным повизгиванием, словно мышь сожалела о том, что получает лишь один разряд. Рукоять, стук которой вначале напоминал сверление, теперь звенела как трещотка.

– Надо выключить ток.

Самюэль Феншэ опустил рубильник.

Мышь была в полном ошеломлении, будто потрясенная.

«Ее словно оглушили».

Ученый предложил грызуну сыра.

Фрейд больше не шевелился.

Обеспокоенный, Феншэ наклонился. Тогда мышь снова схватила рукоять лапками, чтобы как следует дать понять, что она хочет это и только это.

Ученый в качестве извинения, что не дает мыши еще разрядов, погладил ее.

– Ну же, Фрейд, будь благоразумен. Ты получил свою долю удовольствия. На сегодня хватит.

Тогда, лишенная удовольствия, мышь поднялась на задние лапки и, подпрыгнув, вонзила два острых клыка в розовую плоть.

– Ай, она меня укусила!

Фрейд принял боевую позицию, готовый бороться за то, что он не получил. Мех взъерошен, уши в знак вызова стоят торчком. Яростные красные глаза внимательно смотрят на человека.

Самюэлю Феншэ пришлось взять специальные щипцы, чтобы справиться с грызуном, который царапался от досады и жутко шипел, обнажая клыки.

 

 

Жером Бержерак, в твидовом костюме, ботинках для гольфа и перчатках из тонкой кожи, налаживает плюющиеся пламенем сопла. Шар поднимается до высоты, которая устраивает Жерома.

– Мне холодно, – говорит Лукреция.

Он нехотя протягивает девушке покрывало.

Внизу начинает проясняться, барашки тумана разбиваются. Беглецы сверху видят оба Леринских острова: Святой Маргариты и Сент‑Онор. Эти кусочки суши походят на два продолговатых ореха. Или, может быть, на полушария головного мозга.

– С одной стороны безумие, с другой – религия. Два приюта для измученных умов, – думает Лукреция Немро.

На темно‑синем фоне появляются белые треугольнички парусников, пляж заполняется розовыми точками плоти в купальных костюмах.

– Здесь нас не достанет ни один зануда.

Они быстро выбирают якорь. Лукреция заворачивается в покрывало и садится в угол корзины, сплетенной из ивы. Она отмечает главное неудобство воздушного шара: сопла такие горячие, что они нагревают макушку, в то время как ноги остаются ледяными. Она растирает себе пальцы. Жером Бержерак подает ей толстые носки и рукавицы.

– Как вы меня нашли, Исидор?

Исидор растирает ей ноги через носки.

Мне нравится, что он это делает.

– Да это всего лишь уловка с мобильным телефоном. Так как у вас стоит виброзвонок, я знал, что звук не встревожит ваших похитителей. Затем мне осталось позвонить сервис‑провайдеру, чтобы узнать три базовые станции, принявшие мой звонок, – так я смог определить периметр. Больницу Святой Маргариты было нетрудно отыскать. Полиция отказывалась вмешиваться из‑за отсутствия санкций. Тогда я позвонил нашему другу, и попросил одолжить его воздушное средство передвижения.

Миллиардер с гордостью указывает на воздушный корабль.

– Не средство передвижения: «Киска»!

Лукреция поднимает глаза, сложив руку козырьком, и узнает портрет Самюэля Феншэ, нарисованный на поверхности теплого шара. Даже если бы она хотела забыть предмет своего расследования, гигантское изображение жертвы напомнило бы ей об этом.

– Примите мою благодарность, господин «праздный миллиардер»!

Жером Бержерак приглаживает усы.

– Все менее и менее праздный, благодаря вам, дорогая Лукреция… Как вам везет! Приключение. Вот самая сильная мотивация. Опасность. Преодолевать испытания. Чинить правосудие. Вы сознаете вашу удачу, правда?

– Иногда это еще и маленькие неприятности, – вздыхает она, поглаживая ссадину.

Он протягивает ей бутерброд из клуба, в котором между двумя тостами из бескоркового хлеба набиты тонкие кусочки белого куриного мяса, майонез, томаты, огурцы, листики латука, чеддер, корнишоны. Внезапно Лукреция осознает, что с самого начала расследования она почти не ела.

– А у вас нет сигареты?

– На воздушном шаре это запрещено. Слишком пожароопасно.

Исидор рассматривает в бинокль поверхность моря. В лодке, держась за голову, встает Умберто и грозит им.

Лукреция осматривает корзину; название «Киска» обрамлено гирляндой переплетенных лавровых листьев.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.03 сек.)