АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Одиннадцатый сеанс 2 страница

Читайте также:
  1. E. Реєстрації змін вологості повітря. 1 страница
  2. E. Реєстрації змін вологості повітря. 10 страница
  3. E. Реєстрації змін вологості повітря. 11 страница
  4. E. Реєстрації змін вологості повітря. 12 страница
  5. E. Реєстрації змін вологості повітря. 13 страница
  6. E. Реєстрації змін вологості повітря. 14 страница
  7. E. Реєстрації змін вологості повітря. 15 страница
  8. E. Реєстрації змін вологості повітря. 16 страница
  9. E. Реєстрації змін вологості повітря. 17 страница
  10. E. Реєстрації змін вологості повітря. 18 страница
  11. E. Реєстрації змін вологості повітря. 19 страница
  12. E. Реєстрації змін вологості повітря. 2 страница

– В один прекрасный день случилось нечто невероятное. Симоне остановил меня в коридоре и пригласил на день рождения. Я непроизвольно обернулась – хотела убедиться, что он говорит со мной. Мне казалось, что позади меня идет Барбара. Но нет, я была одна! Замечу в скобках, важно описать, как я была одета в тот момент. Начало восьмидесятых, все модные веяния тех лет решительно ломали самооценку любой женщины.

На мне были фланелевые брюки в красную и черную клетку, заправленные в коричневые сапоги, отороченные по краю мехом, вельветовая в рубчик рубашка шафранного цвета, ремень на талии.

В таком наряде я походила на казака.

Но это еще не все: у меня была химическая завивка, волосы подколоты вверх парикмахерской прищепкой, кроме того, очки и целое созвездие прыщей на лбу.

– Пластинка на зубах тоже была?

– Издеваетесь?

– Простите…

– Я покраснела, уставилась в пол и едва слышно произнесла, что приду. Он написал мне на листочке адрес, я до сих пор его храню.

В класс я вернулась растревоженная. Никак не могла понять, почему он пригласил именно меня, а рассказать об этом было некому, не то меня сразу убили бы. Я чувствовала себя Золушкой, в голове у меня роились фантазии одна невероятнее другой: я приезжаю к нему в замок, на мне длинное платье небесно-голубого цвета, он – во всем белом, пробирается сквозь толпу мне навстречу и наконец, одержав победу над остальными претендентами, страстно целует меня и просит стать его женой. В животе у меня творилось нечто странное, какая-то волна, смешанная с ощущением тепла где-то внизу. Было ясно: все, я погибла.

Покупать подарок я пошла вместе с мамой; мы выбрали компас.

Я не была уверена, что ему понравится. Мама и продавщица убеждали меня в один голос, а я чувствовала, что в очередной раз совершила оплошность. Но что я могла сделать? Мне было всего лишь двенадцать лет!

Наступил долгожданный день, о котором я столько мечтала. Я тысячу раз, как в


замедленной съемке, прокручивала в голове эту красочную сцену: я вхожу, он идет мне навстречу, улыбается, обнимает меня, говорит, что я прекрасна, я вручаю ему подарок, он открывает его, произносит: «Как раз то, о чем я мечтал, спасибо!» – и целует меня. После этого он не отходит от меня ни на шаг, а время летит, и, когда все расходятся, он приглашает меня поужинать с его родителями.

Мама настояла на том, чтобы я надела приличный костюм, припасенный для причастия: вельветовый, изумрудно-зеленого цвета шаровары и жилет, под которым белая рубашка с пышными рукавами, а воротник завязан на шее бантом. Не хватало только шляпы с пером – вылитый паж.

Поскольку шел дождь, мама заставила меня надеть резиновые сапоги. Я сопротивлялась как могла, и после долгих пререканий мы сошлись на том, что я возьму с собой пакет с серебристыми балетками… Доктор… вы… смеетесь…

– Я? Нет… нисколько… – говорит он, прикрывая рот рукой. – Я подумал… про Оливера Твиста, – и хохочет, не в силах сдержать смех.

– Ну вот… А вы не верили!

– Прошу вас, продолжайте… – говорит он, вытирая слезы.

Господи, ну почему мне попался психотерапевт, который смеется над моими бедами!

– Волосы были укрощены, заплетены в косу, а венцом всему стало зеленое шерстяное пальто с подкладкой из шотландки. В одной руке – пакет с подарком, в другой – пакет с туфлями. Мама отвезла меня на автобусе и сказала, что заедет за мной в семь. В моем распоряжении было всего три часа на то, чтобы заинтересовать Симоне и убедить его просить моей руки, – при таком раскладе мне вряд ли пришлось бы возвращаться домой.

Его «домом» была четырехэтажная вилла в стиле модерн и парк размером пять тысяч гектаров. Такая роскошь по средствам только консулам, вряд ли они платят аренду. Мы позвонили, нам открыла пожилая горничная. Тут я будто бы снова увидела, как прокручивается мой сон: ОН осторожно отодвигает горничную в сторону и говорит ей:

«Извини, Розита, позволь, я сам» – и сам помогает мне снять пальто. Однако мы смущенно топтались в прихожей, а горничная с явным раздражением указала мне на столик в стиле ардеко в гостиной, куда я могу положить подарок. Я сразу же заметила, что коробки с другими подарками были такие огромные, что в них легко мог поместиться телевизор, или пони, или мотороллер «Веспа».

Я положила свою коробку на стул, попрощалась с мамой. Откуда-то сверху доносились голоса, музыка и смех, и в этот момент я почувствовала себя лишней на этом празднике.

Первым делом я решила переобуть туфли и, не сняв пальто, стала стягивать резиновые сапоги. Но сапог застрял на полпути и повис, как маятник, а я, согнувшись, прыгала по комнате. Рукава проклятого пальто мешали мне дотянуться до ноги. Когда же наконец стащить сапог удалось, я заметила, что носок на большом пальце дырявый. Замаскировать дырку не получилось – в комнату вбежал Симоне и увидел меня во всей красе: резиновый сапог, дырка на носке, локти крепко застряли в рукавах пальто…

Доктор Фолли больше не может притворяться серьезным, он откровенно смеется:

– Продолжайте, пожалуйста, весьма занятно!

– Симоне выглядел еще лучше, чем обычно: на нем был голубой пиджак с эмблемой какого-то престижного английского колледжа, рубашка и галстук, «вареные» джинсы и кроссовки «Nike», которые всего год как появились в Италии. Он посмотрел на меня, нахмурил лоб и спросил: «А ты кто такая?» Я была готова провалиться от стыда, но


дальше – хуже. В комнату вошла Барбара, а с ней и другие мои одноклассники. Представьте, в каком дурацком положении я оказалась! Барбара, посмотрев на мою ногу, сказала: «У нее дырявый носок!» – и все стали хохотать как сумасшедшие. И если в моих мечтах Симоне всегда стремился мне на помощь, теперь, в реальности, он смеялся громче всех.

– Простите… простите меня, не сочтите за дерзость… вы такая славная, это бесподобно! – У доктора Фолли приступ кашля.

– Если вы так считаете… Налить вам воды?

– Спасибо, я сам…

– Симоне бросился открывать подарки, упаковку он бросал тут же рядом, на стул, в общем, мой подарок был погребен под ворохом бумаги и, скорее всего, выброшен вместе с мусором.

– Вы так и не узнали, получил ли он ваш компас?

– Я сказала маме, что подарок очень понравился Симоне, но, по правде говоря, спросить его об этом я так и не решилась.

– Могли бы попробовать, все-таки удобный случай.

– Разве вы не поняли, как я была одета в тот день? В его глазах я выглядела как внебрачная дочь королевского конюха.

– Но ведь он вас пригласил?

– Да, все раскрылось позднее: те, кто готовил праздник, где-то ошиблись, и ему пришлось пригласить гостей больше, чем изначально предполагалось… а мои одноклассники ничего мне не сказали, они думали, что я не приглашена! Что может быть унизительнее? Остаток учебного года я пряталась от Симоне, боялась даже случайно встретиться с ним.

– А первый поцелуй, кому вы его подарили?

– Вы просто садист, знаете вы об этом?

– Смелее, хочу услышать историю со счастливым концом.

– Через год, летом, мы с мамой и сестрой поехали на море. Там я познакомилась со спасателем, Маурицио. Ему было семнадцать лет, и, как я сейчас думаю, он представлял собой звено в эволюции, переходное от пенька к мужчине, но так настойчиво ухаживал за мной с самого нашего приезда, что в конце концов я сдалась.

В действительности ему нравилась моя сестра, но у нее уже был парень, тогда этот Маурицио переключился на меня – улыбался, говорил: «Привет, красавица», подмигивал всякий раз, когда меня видел, и однажды угостил мороженым. Ничего особенного в нем не было: сумка на поясе, сигареты «Муратти», украденные у отца, и, потом, невежда, каких мало. Он был по-своему мил, так что, когда в пятисотый раз он пристал: «Поцелуй меня», я его поцеловала. Странные ощущения; я помню, что не знала, куда девать язык, а мой кавалер, будто щука, пойманная на крючок, обслюнявил мне все лицо! Мы женихались всего два дня. Потом от него пришла открытка – сплошные грамматические ошибки. Я ему так и не ответила.

Выхожу после сеанса, сомнений ничуть не убавилось, напротив… Надеюсь, доктор Фолли знает, в каком направлении двигаться, потому что я даже не представляю. Иногда он что-то записывает, но, думаю, только помечает себе то, чем можно поделиться с коллегами за ужином: «Слушайте, какой прикол рассказала мне одна моя пациентка!»

Да уж…

Консьерж читает газету, но, когда я подхожу, принимается насвистывать: «Люди


бывают стра-а-а-ан-ные». Интересно, он это делает исключительно для меня или для других пациентов тоже?

Сегодня вечером Андреа пригласил меня поужинать. Его жена уехала за город, и мы тоже поедем ужинать «за город», в смысле, за несколько десятков километров от города.

Иду в студию к Паоло, это мой друг-фотограф. Два раза в неделю я помогаю ему делать макияж девушкам, которые приходят фотографироваться.

Я, Паоло и Барбара вместе учились в университете, но Барбара, как всегда, бойко сдавала экзамены, а мы по большей части веселились и поэтому получили диплом только через год.

Паоло – самый гетеросексуальный гей из всех, которых я знаю. Но попробуйте сказать ему об этом…

Клиенты у него самые разнообразные: молоденькие девушки снимаются для мутных кинопроб; добропорядочные пары, желающие получить приличные фотографии, снимаются перед свадьбой; жены заказывают календарь со своей обнаженной натурой, чтобы насолить мужу.

Я ни о чем их не спрашиваю, они сами рассказывают мне о своей жизни.

Сегодняшней девушке не больше четырнадцати, а нога у нее со всю мою руку, от самого плеча.

Она ни на секунду не отрывается от зеркала, это так меня нервирует, что я воткнула бы ей кисточку в глаз.

Смотрю я на нее и думаю: ну как она может быть в таком возрасте столь уверенной в себе, когда я в таком возрасте целовалась со спасателем, который как будто вышел из комедий Карло Вердоне, и надевала на день рождения наряд пажа?

Снова смотрю в зеркало и сравниваю себя с ней. Светлые мягкие волосы, безупречная стрижка, гладкая кожа, сиськи – два грейпфрута, выражение лица светской дамы, маечка на два размера меньше, джинсы висят на бедрах, ухоженные руки, белые ровные зубы и т. д. и т. п. А теперь посмотрим на меня: тридцать пять лет, волосы кудрявые и непослушные, сиськи огромные, выражение лица – как у несчастной эмигрантки из стран третьего мира, майка на два размера больше, джинсы натянуты на живот, руки и зубы… лучше не вспоминать. Что называется, найдите пять отличий…

Доктор Фолли сказал бы на это: «Ты должна научиться любить себя в зеркале. Ты – особенная, у тебя огромный потенциал, кроме того, ты симпатичная, и это немаловажно». Только он обращался бы ко мне на «вы».

Подходит Паоло.

– Как ты ее накрасила? Потаскушка какая-то получилась, – фыркает он.

– О боже! Правда? Она так хотела черную подводку под глазами, может, надо было растушевать немного…

– Да, конечно, замшевой тряпочкой!

– Что с тобой? Ты почему сегодня такой злой?

– Не знаю, наверное, Марс у меня вошел…

– Куда он у тебя вошел?

– В Скорпиона.

– А, и ты думаешь, таким образом его можно оттуда вытащить или нужно дожидаться следующей эры?

– Не знаю… Все идет как-то не так, ничего меня не радует, скукота. Я бы хотел, ну, не


знаю, написать книгу: у меня полно интересных сюжетов. Или, может, лучше куда-нибудь съездить.

– В Намибию. Сейчас все туда едут.

– Нет, слишком много барханов. Что-нибудь более экстремальное.

– Типа остров Миконос?

– Почему именно Миконос?

– Ну так, к слову пришлось…

– Ладно, все понятно. Пойдем лучше работать… Иди-ка сюда, милочка, начнем, тебя так красиво накрасили, так… ярко!

Получаю сообщение от Андреа: «В восемь, на том же месте, у меня есть для тебя сюрпризик».

Мамочки. Сюрпризик!Последний раз он сделал мне сюрпризик на день рождения: комплект белья, сиреневый, кружева и оборки, какого не было даже у Джоан Коллинз в лучшие времена, – трусики с такой тонкой ниточкой, что ею можно резать масло. В миниатюрный лифчик я отчаянно пыталась втиснуть свою грудь четвертого размера. Что может быть печальнее, чем услышать: «Ничего, поменяешь, я дам тебе чек…»?

Дома сестра ругается с Лоренцо.

Причина все та же: он уговаривает Сару переехать жить на Сардинию, а сестра чувствует себя виноватой перед нами – мной и мамой, не может нас бросить.

Я сто раз ей говорила, что мы прекрасно без нее обойдемся, что надо жить своей жизнью и что менопауза уже не за горами… Ничего не помогает, она уверена в своей незаменимости – без нее планета перестанет вращаться и мир погрузится в хаос.

Как будто не в курсе, что незаменимых не бывает.

Жизнь идет вперед – с нами или без нас, и даже к самым, казалось бы, невозможным ситуациям люди довольно скоро приспосабливаются, переносят расставания, потери, смерть близких. И пожалуй, чем мы гибче, тем меньше риск быть раздавленными болью.Сара же хочет планировать и контролировать нашу жизнь. Это ее стратегия выживания: если она перестанет, ей придется смириться с тем фактом, что мы не нуждаемся в ее бурной деятельности, она нужна нам такая, как есть, и было бы лучше, если б она просто расслабилась и позволила себя любить.

Лоренцо любит ее безумно. Если бы ей пришло в голову попросить у него почки только затем, чтобы положить их в банку и поставить на полку, он отдал бы обе не раздумывая. А когда он просит ее переехать на Сардинию, где у него есть чудесный дом и работа, она ведет себя так, как будто судьба всего человечества зависит от ее присутствия в этой квартире, а в качестве оправдания использует меня и маму.

Как будто мы с мамой такие беспомощные, что не сварим себе кофе, не взорвав дом, или не сможем поменять фильтр у пылесоса (такое было всего один раз!).

Все мы придумываем какие-то оправдания, чтобы пойти на компромисс со своей совестью и не слишком мучиться чувством вины.

Кто-то влезает в шкуру дрессировщика, а кто-то – цирковой собачки, кто-то спасается бегством, а кто-то продолжает сидеть между двух стульев; одни создают себе параллельный мир, а другие все еще верят в Деда Мороза.

Переодеваюсь семь раз, включив музыку на полную громкость, чтобы заглушить хлопанье дверей и голос моей сестры мощностью миллионы децибел.

Ненавижу конфликты, ненавижу, когда ссорятся, ненавижу тех, кто повышает голос. Ну


почему люди так стремятся к превосходству над ближним? Разве нельзя просто объяснить свое мнение и спокойно выслушать точку зрения другого? А если договориться не удастся, оставить все как есть?

Меня надо было назвать Алисой.

Ненавижу, когда люди теряют над собой контроль, ведь потом они могут наговорить много такого, чего на самом деле не думают.

– ЗНАТЬ ТЕБЯ НЕ ЖЕЛАЮ! ЛУЧШЕ БЫ ТЫ ПРОВАЛИЛСЯ КО ВСЕМ ЧЕРТЯМ!!!

Вот именно…

– Сара, перестань, не говори так, я знаю, что на самом деле ты так не думаешь.

– НЕТ, Я ИМЕННО ТАК ДУМАЮ! ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ, НЕ ХОЧУ Т БОЛЬШЕ ВИДЕТЬ, ТЫ МЕНЯ РАЗДРАЖАЕШЬ!

– Ты говоришь это, потому что злишься. Пожалуйста, не надо так.

– ТЫ БУДЕШЬ УКАЗЫВАТЬ МНЕ, КАК НАДО?! У ТЕБЯ ЕСТЬ СВОЙ ДОМ? ВО КАТИСЬ, ВОЗВРАЩАЙСЯ К СВОЕЙ МАМЕ! ОНА БУДЕТ ОЧЕНЬ РАДА, ЖДЕТ ДОЖДЕТСЯ!

– Зачем ты так? Я хочу быть с тобой!

– А Я – НЕТ! Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ, Я УСТАЛА, С УМА СОЙТИ МОЖНО МЕНЯ ДОСТАЛ!

– Сара, прошу тебя, ты мне делаешь больно.

– НЕ ВЗДУМАЙ ЕЩЕ ЗАРЕВЕТЬ, НЕ ТО Я ТЕБЯ ПРИБЬЮ!

– Я не плачу, но ты всегда оскорбляешь мои чувства. Я люблю тебя, не знаю, что тебе еще сказать, но если тебе лучше без меня, тогда скажи об этом прямо, и я уйду, я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.

Тишина.

Вот наконец-то волшебное слово: он не поддается на провокации и она больше не может его ранить.

А мое волшебное слово сегодня вечером – маленькое черное платье.

Смотрю на девушку в зеркале и, несмотря на заниженную обычно планку, сегодня себе немного нравлюсь.

Правда, я была бы счастлива чуть больше, если бы не эти огромные груди, непослушные волосы и…Ладно… пора идти, а то опоздаю.

Встретиться на «том же месте» означает доехать до Галларате на электричке или на автобусе, идущем в аэропорт. Там, согласно сценарию, в котором я играю роль заблудившейся туристки с картой и дорожной сумкой, он сажает меня в машину, и мы едем в какой-нибудь ресторан «за городом». Однако определение «за городом» будет верно лишь в том случае, если считать, что Город – это такой населенный пункт в Восточных Пиренеях.

Через полтора часа, проведенных в машине, я чувствую, что больше не могу. Уехать на природу в поисках тенистой прохлады, в то время как в городе жара сорок пять градусов, – прекрасно, скрыться от друзей и знакомых – я только за, но чтобы вот так – это уж слишком. В следующий раз он попросит меня надеть парик.

– Интересно, куда ты меня везешь?

– На озеро, там есть отличное местечко, мне о нем рассказывали.

– Чудесно…

Я не взяла с собой спрей от комаров, они сожрут меня живьем. Приезжаем в десятом часу вечера.


Официант настойчиво советует заказать речных раков. Я их терпеть не могу, они воняют тиной, но все же заказываю, потому что боюсь его обидеть.

У Андреа усталый вид, ему бы не мешало отдохнуть.

– Ну как, милая, все в порядке? Мне безумно тебя не хватало в эти дни. – Он берет меня за руку.

– Мне всегда тебя безумно не хватает.

– Знаешь, в последнее время я постоянно думаю о тебе. Уродская жизнь, я чувствую себя идиотом, разыгрывая эту комедию, чувствую себя подлецом. Проблема в том, что я не могу в одиночку противостоять этой ситуации, я хочу, чтобы ты мне помогла.

– Конечно, – говорю я, взяв его руку и глядя ему прямо в глаза. – Я здесь, с тобой, ничего не бойся, вместе мы справимся.

– Этого-то я и боюсь. Вот уже три ночи подряд мне снится, что ты меня бросила, ушла к другому. В ужасе я просыпаюсь, рядом со мной – она, а я бы хотел, чтобы это была ты, я разбудил бы тебя, и ты бы сказала, что это всего лишь сон.

– Вот я и говорю тебе: это всего лишь сон.

– Но мне этого мало. В общем, ты ведь и вправду можешь меня бросить, и будешь права. На твоем месте, то есть если бы я был твоим любовником, а ты начальницей, я бы так не смог. Не смог бы на работе делать вид, что между нами ничего нет, не смог бы смириться с тем, что тебе нельзя позвонить, нельзя открыто встречаться… Не думай, что ты мне неинтересна, я полное ничтожество, но прекрасно понимаю, что превратил и свою, и твою жизнь в сущий ад.

– Знаю, но я сама сделала свой выбор, сама впуталась в эту историю, хоть она мне и не нравится, хоть я и страдаю. Ты же не заставлял меня. Что тут скажешь? Я влюбилась в тебя. Бывает. Я не могла противостоять своему чувству, да и ты тоже. Единственное, что мы можем сейчас сделать, – попытаться найти правильный выход из положения, чтобы причинить как можно меньше боли твоей жене.

– Ты удивляешь меня с каждым разом все больше и больше. Я не встречал таких добрых, таких понимающих женщин. Другая на твоем месте закатила бы истерику, стала бы угрожать, что все расскажет жене. Поражаюсь твоему бесконечному терпению!

– А что мне остается делать? Я буду тебя ждать – ждать, когда придет наше время и мы насладимся сполна.

Смотрит на меня с неописуемой нежностью, потом, наклонив голову, что-то ищет в сумке, достает голубую коробочку.

– Держи, – кладет ее на стол.

– Это… мне? – спрашиваю с недоверием и растерянностью.

– Конечно тебе!

Официант подходит как раз вовремя, несет тарелки с рисом и вареными раками. От одного их запаха меня начинает тошнить.

Не знаю, открыть коробочку сразу, или между делом за едой, или, может быть, после кофе.

– Ты не хочешь ее открыть?

– Хочу, конечно!

Открываю коробочку и чувствую, как тошнота подступает к горлу, лицо зеленеет. Невероятно, но такой головокружительно романтический момент отравляют рвотные позывы.


В коробочке лежит кольцо – две тонкие полоски, переплетаясь, обхватывают маленький изумруд.

– Андреа, это… – резко двигаю назад стул и бегу в туалет.

Раки, вонючие раки отравили самый романтический ужин в моей жизни.

Возвращаюсь за столик, официант уже унес мою тарелку. Андреа смущенно смотрит на меня:

– Что с тобой, тебе плохо? Ты, случайно, не беременна?

– Нет, не беспокойся, это все эмоции.

– Когда ты волнуешься, тебя тошнит?

– Случается иногда.

– Ты уверена, правда?

– Что мне нравится кольцо? О да, оно… прекрасно.

– Нет, ты уверена, что не беременна?

– Клянусь тебе, нет, не беспокойся. Я знаю, что ты думаешь, но мне и в голову не приходило удержать тебя таким образом, – улыбаюсь.

– Я знаю, ты не такая. Ну-ка примерь!

С трудом натягиваю кольцо на палец. Естественное, на размер меньше, но на этот раз я не хочу услышать…

– Если хочешь, можешь поменять, я дам тебе чек.

– Нет-нет, не волнуйся. Что-то пальцы немного распухли, подожди-ка… – кладу безымянный палец в рот и увлажняю его слюной, потом изо всех сил толкаю кольцо, тщательно скрывая гримасу боли.

Теперь я не смогу его снять, без вариантов.

– Тебе нравится? Камень зеленый, как твои глаза.

– Прекрасно! – говорю я, разглядывая свою руку, стараюсь не замечать, что палец приобретает синюшный оттенок.

– Пусть это кольцо всегда напоминает о моей любви, и, если тебе будет одиноко, если будет трудно и не останется сил терпеть, посмотри на него и вспомни, что я тебя люблю и что совсем скоро мы будем вместе.

Он целует меня.

От него пахнет раками, но на этот раз тошнота отступает. Садимся в машину, уже поздно, а путь неблизкий.

– Это платье тебе так идет!

– Спасибо, дорогой.

Я еще не закончила фразу, а его рука уже расстегивает мне лифчик. И как ему это удается?

Больше, чем перепих в офисе, я ненавижу перепих в машине. Мне уже не шестнадцать, черт возьми, разве он не видит?

Хочу взобраться на него сверху, но моя нога застревает между сиденьем и ручником.

Дергаю ногу, освобождая ее, и стукаюсь головой о крышу.

– Подожди, давай я сверху. – Он поворачивается на бок. Теперь его нога застряла под педалью. Животом он навалился на руль, пуговицы рубашки вот-вот оторвутся, смотрит на меня. Блокирован.

Забавная ситуация!

– Н-да… – говорит он.


– Гм… – говорю я, а мой палец пульсирует так, что, кажется, вот-вот взорвется. – Может быть, лучше поедем домой, а? Твоя жена будет беспокоиться.

– Да, ты права, ехать еще долго… Едем.

Время позднее, но я изо всех сил стараюсь не задремать – переключаю каналы радиоприемника, читаю названия местечек, мимо которых проезжаем.

– А что, если мы остановимся в каком-нибудь мотеле? – неожиданно спрашивает Андреа так, будто его осенила потрясающая идея.

– Нет, Андреа, поехали лучше домой. Иногда мне кажется, что он просто идиот.

– Тогда вот что сделаем: в следующую пятницу будет конференция в Портофино, я должен поехать как представитель бюро. Поедем вместе, что скажешь? – Две-три встречи с коллегами, и мы свободны. Ты была когда-нибудь в Портофино?

– Нет, там, наверное, красиво.

– Да, прекрасный город. Мы поселимся в роскошной гостинице, пойдем на море, поужинаем в каком-нибудь симпатичном ресторанчике. Вот увидишь, тебе понравится.

– Но… если кто-то нас увидит?

– Кьяра, я устал, я так больше не могу, мне надо поговорить с женой, надо решить эту проблему. Это невыносимо, я больше не хочу скрываться, я хочу быть с тобой, и все.

Вскоре нас прижимает к обочине патруль карабинеров.

– Черт, еще не хватало! Делать им больше нечего?

– Ну… это их работа.

– А ты вечно ищешь всему оправдание, да? Карабинер обходит машину:

– Пожалуйста, предъявите документы.

Андреа бросает на меня встревоженный взгляд и выходит. Слышу, как он бормочет:

«Должно быть, остались в других брюках… Превышение скорости? Я ехал сто восемьдесят? Нет, не может быть… Нет, это не моя жена… Дыхнуть? Но я ничего не пил…»

Парочка авторитетных фамилий спасла машину от конфискации, но лишение двух баллов и штраф в шестьсот двадцать три евро за превышение скорости и отсутствие водительского удостоверения Андреа все-таки схлопотал.

Возвращается в машину чернее тучи, молчит как воды в рот набрал. Наверное, не стоит говорить ему, что было бы лучше поехать в мотель.

Подъезжаем к моему дому глубоко за полночь.

– Увидимся завтра в офисе, о’кей?

– Угу, – отвечает, упершись взглядом в баранку.

– Ну не сердись, всякое случается. Ничего не отвечает.

Выхожу из машины, закрываю дверцу. Он уезжает, не сказав ни слова. Конечно, он взбешен, но мог бы попрощаться со мной как полагается.

Захожу в квартиру, стараясь не шуметь, и сразу иду в ванную комнату – снимать кольцо.

Намыливаю палец, но где там! Кольцо и не думает слезать.

Открываю дверь в комнату Сары, подхожу к ее кровати. Сестра тут же просыпается.

– КАКОГО ЧЕРТА, ТЫ ВООБЩЕ, ЧТО ЛИ? Что это за клещи у тебя в руке, ХОТЕ УБИТЬ МЕНЯ СОННУЮ?


– Помоги мне снять это кольцо. Оно застряло, никак не снимается.

– Ты меня пугаешь, даже не представляешь, как ты меня пугаешь…

Она встает, покачиваясь, идет вместе со мной, мы садимся на краешек ванны. Сара так нервничает, что я боюсь потерять навсегда свой безымянный палец, а вместе с ним и возможность когда-нибудь выйти замуж.

Представляю себе грустную картину: мы обмениваемся кольцами, я протягиваю руку без пальца, священник смущенно покашливает.

– Послушай, кто тебе подарил это кольцо? Школьный приятель?

– Нет, Сара, это был Андреа. Конечно, ты просто умираешь – хочешь посмеяться надо мной, но знай, что это серьезно.

– Смотрела такой фильм? Он женат, дарит кольцо другой, но кольцо слишком маленькое, и та, вооружившись пассатижами, в три часа ночи просит сестру ей помочь…

Я смеюсь:

– Сара, все меняется, все не так, как было раньше. – Голливуд тоже приспосабливается. Где найти мужчину, который будет тебя безумно любить, что бы ты ни сделала, будет поддерживать, ободрять, защищать? У которого нет скелетов в шкафу, разве что провал на экзамене в лицее? Нет жены, нет внебрачных детей, он не пьяница, не наркоман, и единственное, чего он хочет, – провести с тобой остаток жизни где-нибудь на Сардинии, в уютном домике, в окружении пяти малышей?

– Ну ты и засранка…

– Нет, это ты засранка, если упустишь все это. Ты только и делаешь, что называешь меня дурой и неудачницей, а сама разрушаешь лучший роман в своей жизни.

– Когда это я называла тебя дурой и неудачницей?

– Ты еще и не такое мне говорила, но не волнуйся, я-то знаю, что на самом деле ты так не думаешь.

Кольцо с ужасным скрежетом ломается и падает на пол.

– Ну вот… ты свободна. Твоя помолвка длилась пять часов и чуть тебя не убила!

– Хочешь переменить тему? Знай, что я болею за Лоренцо, я все сделаю, чтобы помочь ему увезти тебя из этого каменного мешка. Это же твой принц на белом коне, почему же он тебе не нужен?! Мы все его ищем! Я бы на твоем месте целый день распевала «Да, это любовь», танцуя вокруг колодца.

– А что будет с тобой, если я уеду?

– Отвезешь меня в собачий приемник, может, кто-нибудь меня заберет, – строю морду кокер-спаниеля.

– А мама?

– Маму я возьму с собой. Конечно, я не принесу ей столько радости, сколько приносишь ты, когда орешь ей в лицо: «Проклятье, ты испортила мне жизнь!» – но я попробую.

Сара кладет мне руку на плечо:

– По-твоему, я и впрямь все разрушаю?– Естественно.

Третий сеанс

 

– В лицее в нашем классе были одни девчонки. Хуже не придумаешь! Круг Дантова ада, где собраны сумасшедшие истерички с синхронным менструальным циклом.

Все супермодницы, только одна панк, это я – можете не сомневаться.

Не столько потому, что слушала «The Cure» или мне нравились всякие там лягушки и


пауки, а потому, что в черном я не так бросалась в глаза. Все равно мне за ними было не угнаться, пришлось искать другое решение.

– В каком смысле не угнаться?

– В смысле, что все они богатые, красивые, беспечные, а я – неловкая, робкая и без гроша в кармане; одним словом, гадкий утенок в стае лебедей.

– Понимаю. Я, например, был очень толстым. Пять лет в лицее почти всегда один… Суровая школа, зато отличная закалка.

– Вы были толстым? Не могу поверить.

– В шестнадцать лет я весил девяносто семь кило.

– Да, но вы-то мужчина, у парней все по-другому. А я, со своей огромной грудью, с тринадцати лет терплю унижения. Большие сиськи плюс заниженная самооценка, в результате – бездна отчаяния. Вы не представляете себе, как они надо мной издевались: «Ну как наш молокозавод? Работает?», «Ну и бомбы!», «Где дают такие буфера!» Мне вслед свистели даже строители с лесов. Ужас! Как вспомню, так вздрогну! А парни так и липли ко мне, считали, что мне уже стукнуло восемнадцать и я могу служить им тренажером. Поэтому я сутулилась и всегда носила черное. Сара называла меня «похоронным агентом». В конце концов мама отвела меня к хирургу-ортопеду, боялась, что я буду горбатой.

– Примите мои извинения за всех мужчин. К сожалению, мир жесток, а у подростков в лицее гормональные взрывы.

– Позвольте, но после лицея мало что изменилось. – Подруг у меня не было, сфера общения крайне узкая, а Барбаре вечно было не до меня.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.027 сек.)