АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Два врага – зима и русские

Читайте также:
  1. А, вот русские в отличие от американцев изображают себя не солдатом - обезьяной, а собакой - воином. Прямо как опричники Ивана Грозного.
  2. В ожидании врага
  3. Нам и Гав издавали воинственные крики, грозили копьями; но кзаммы не обращали на это внимания. Они бродили в зарослях, среди камышей, по саванне и в лесу, подстерегая врага.
  4. Нао в этом не сомневался. Чтобы окончательно удостовериться, он набрал камней и стал бросать их в чашу, куда указывал Нам; легкий шорох выдал присутствие врага.
  5. Нао кивнул головой; он больше опасался обоняния врага, чем его зрения или слуха.
  6. Начало политического этапа движения, первые русские марксисты и создание РСДРП.
  7. По мере приближения врага он не отступал, но старался спрятаться от него, сохраняя, однако, боевое положение.
  8. Призывает силу Джейчина, наносит врагам магический урон лунными лучами.
  9. Русские борцы на Олимпийских играх
  10. Русские записки»
  11. Русские пришельцы

 

На Рождество 1939 года в 07.00 только что созданная Истребительная группа L собралась для первого предполетного инструктажа. Начиная с полуночи, механики собирали инструменты и запасные части, грузили все это на автомобили, которые должны были последовать за нами в Вяртсиля. Им предстояло проехать около 300 километров по заснеженным дорогам. Перед убытием предстояло позаботиться о десятках разных вещей, и температура минус 20 градусов не облегчала работы. Наши «фоккеры» простояли на воздухе длинную холодную ночь, и нам пришлось долго прогревать моторы, прежде чем они ожили. Однако ровно в 09.00 все 8 «Меркюри» ровно загудели, поднимая вихри свежевыпавшего снежка. После короткого разбега мы взлетели парами, выстроились над аэродромом, после чего повернули на Вяртсиля.

Боковое окно кабины не закрывалось из-за ледяной корки, образовавшейся внутри кокпита, поэтому нам пришлось страдать от уколов ледяного ветра, пока мороз наконец не ослабел. Лишь тогда мы смогли насладиться солнечной погодой и обманчиво мирным рождественским пейзажем. Наш курс пролегал недалеко от Сортавала, моего родного города, и я повел группу на малой высоте, чтобы поприветствовать земляков. Однако когда мы пролетели Сортавала, погода начала ухудшаться, и вскоре нам пришлось пробиваться сквозь разбушевавшуюся метель, держась на малой высоте. К счастью, я знал места, над которыми нам приходилось лететь, поэтому мы не рисковали заблудиться. Наконец в 10.00 сквозь пелену метели мы увидели аэродром Вяртсиля.

После полетов в Иммола посадка в Сортавала оказалась несколько неожиданной. Аэродром был покрыт слоем снега толщиной почти в метр, и как только лыжи наших маленьких, но тяжелых истребителей касались этого покрова, самолеты резко проваливались, останавливаясь почти мгновенно. Когда мы с трудом вырулили к северной границе летного поля, я спрыгнул с крыла и по пояс провалился в снег. Когда остальные пилоты добрались до меня, я приказал им оставаться у самолетов, пока я не доложу генералу Талвелу. Пока я искал генерала, то натолкнулся на майора Вихерто, командира TLeLv 16 (16-й разведывательной эскадрильи), который охотно согласился одолжить мне нескольких механиков, пока наши не прибудут сюда. Его эскадрилья обычно базировалась в Сортавала, но к этому времени в ней остались всего два или три ископаемых биплана Блэкберн «Рипон II», которые давным-давно заслужили почетную отставку и место в авиационном музее.



Генерал Талвела тепло приветствовал меня, видимо, прибытие наших истребителей обрадовало его. Однако вскоре мне стало ясно, что в Вяртсиля не было ни зданий, ни телефонной линии. Весь аэродром состоял из нескольких палаток. Я утешал себя мыслью, что согласно приказу нам предстояло провести здесь всего два дня, и терпеть придется недолго. Пришлось сделать очень многое, чтобы подготовить самолеты к вылету, и, несмотря на жуткий холод, мы вскоре взмокли от пота. Нам удалось вколотить столб посреди снежного поля и повесить на него провода полевого телефона, но построить хоть какое-то сносное убежище не получалось, поэтому дежурить нам пришлось под открытым небом, стоя среди сугробов или сидя на крыле своего истребителя. Снег, который после нашего прилета сыпал непрерывно, к 13.00 наконец-то прекратил валить, и мы сумели отправить на перехват первую пару «фоккеров». Они полетели к Толваярви, чтобы заняться группой СБ-2, их пилотировали Топи Вуоремаа и Йоппе Кархунен.

Летчики сумели подкрасться к русским незамеченными и оказались среди бомбардировщиков раньше, чем русские поняли, что происходит. В результате два СБ-2 были сразу сбиты, а Йоппе вскоре получил такой опыт, который запомнил навсегда. При подходе к аэродрому в снежном заряде его ведомый на посадке налетел на самолет Йоппе. Стальной пропеллер прошелся по фюзеляжу D. XXI от хвоста до самой кабины! К счастью для Йоппе, в этот момент самолет ведомого слегка накренился, и свистящий диск пропеллера не задел Йоппе. Он разворотил радиостанцию, ушел в сторону и снова врезался в самолет уже впереди коленей Йоппе.

Во второй половине дня мы совершили еще несколько вылетов, но вскоре стало ясно, что нашим истребителям требуется тщательное обслуживание квалифицированных механиков, которые еще не прибыли в Вяртсиля. В сумерках, сдав самолеты под охрану, мы направились в казармы разведывательной эскадрильи, которая расположилась в средней школе городка. Лишь там мы получили давно заслуженный и так нужный горячий обед, впервые за последние 12 часов. Условия были более чем скромными по сравнению с тем, как мы жили в Иммола, но повсюду стояли горячие печки, поэтому жаловаться особо не приходилось. В 21.00 в школе появился мой старший механик Урпо Раунио и сообщил, что весь наземный персонал завершил длинное и утомительное путешествие и, несмотря на темноту и холод, уже приступил к работе.

‡агрузка...

На следующий день снова шел густой снег, приковав нас к земле, и мы провели день в тепле. Ночью меня поднял стук в дверь. Я глянул на светящийся циферблат своих часов – время 02.00. Стук продолжался, и приглушенный голос что-то пробормотал насчет телефона. Я сунул ноги в летные сапоги, набросил на плечо меховую куртку и выскочил наружу. В небе сияли яркие звезды, а температура была ниже, чем в холодильнике. Я перебежал через открытый школьный двор в помещение штаба, где выяснилось, что звонили из штаба авиаполка. Я сумел расшифровать короткое сообщение: «Прежнее положение на один день». Я решил, что от нас требуют остаться в Вяртсиля еще и на третий день!

На следующее утро мы продолжали дежурить на морозе и за 5 часов светлого времени (а зимой в Финляндии больше не бывает) совершили 8 вылетов на перехват, но лишь один раз удалось встретить противника. Два D. XXI, пилотируемые Виком и Напу Маннула, встретили над районом Суоярви – Толваярви несколько истребителей Поликарпов И-15. В результате состоялся недолгий, но жестокий бой. Хотя русские истребители были гораздо маневреннее, мастерство и острый глаз наших пилотов позволили записать на счет HLeLv 24 еще 2 победы.

Когда уже начало понемногу темнеть, мы с Иллу Ютилайненом вылетели на разведку вражеской территории. Это задание нам выдал штаб 4-й армии, нам следовало осмотреть район Туломаярви. Перед вылетом мы выложили из карманов буквально все, что там только имелось, на случай, если придется совершить вынужденную посадку на вражеской территории. В этом случае личные вещи могли дать русским сведения о нашей базе. Мы летели на высоте 1300 метров на юго-восток, причем Иллу следил за небом, разыскивая вражеские истребители, а я все внимание уделил земле под нами.

Справа мы могли видеть замерзшее и засыпанное снегом Ладожское озеро, причем девственно-белое покрывало снега было испещрено свежими следами снарядных разрывов. Тут и там в чаще леса виднелись костры привалов, машины и повозки медленно ползли вдоль узкой извилистой дороги. Изредка какая-нибудь нервная зенитная батарея открывала по нам огонь, и красно-желтые трассы лениво изгибались, поднимаясь в небо, прежде чем рассыпаться позади ярким фейерверком. Я тщательно отмечал на карте позицию каждой зенитки, которая обнаруживала себя.

Дальше к югу местность стала более открытой, карта показывала, что мы летим над старой границей Финляндии, хотя снег укрыл практически все приметные ориентиры. Обстановка было довольно спокойной, лишь изредка внизу мелькала деревенька или отдельный хутор, которые хоть немного оживляли совершенно унылую и пустынную местность. Но как раз перед тем, как прилететь к Туломаярви, я заметил на главной дороге какое-то движение – группа из 30 грузовиков направлялась на север. Деревня Туломаярви выглядела мирно, тонкие струйки дыма поднимались из печных труб маленьких домиков. Однако в этот момент Иллу, летевший рядом, покачал крыльями своего «фоккера». Я огляделся, но ничего в воздухе не увидел, но когда я посмотрел вниз, то сразу заметил то, что привлекло внимание Иллу, – на льду под нами стояли самолеты!

Почти одновременно вокруг нас начали рваться 40-мм снаряды, наши истребители начало трясти. Я бросил свой «фоккер» полупереворотом вниз, Иллу приклеился к моему хвосту и шел следом. Мы вышли из пике над линейкой выстроенных монопланов И-16. Первый истребитель появился у меня на прицеле, и с невыразимым удовольствием я нажал гашетку. Струя раскаленного свинца прошлась вдоль шеренги русских самолетов. Оглянувшись через плечо, я увидел, что Иллу тоже начал обстреливать их, но мы не могли оценить результаты атаки. Мы повернули домой, провожаемые огнем зениток.

Долгий обратный путь мы проделали над самыми вершинами деревьев, и первые звезды уже зажглись в небе, когда мы приземлились в Вяртсиля. Я сообщил о результатах разведки в штаб армии, а затем, весь закоченевший, потащился в школьное здание, чтобы немного оттаять. Слава богу, нам предстояло на следующий день возвращение на уютную базу в Иммола! Но через несколько часов все мои мечтания разлетелись в прах. Пунктуально, точно в 02.00, меня снова разбудили и вызвали к телефону. Приказ был точно таким же: «Прежнее положение на один день».

 

Если тучи начали постепенно рассеиваться, то морозы становились все крепче, и находиться на открытом воздухе было просто невыносимо. Наконец мне посчастливилось отыскать палатку, которую мы установили на опушке леса позади истребителей. По крайней мере теперь у нас появилось хоть какое-то убежище, но после этого мы столкнулись с новой проблемой. Наши запасы, рассчитанные на два дня, подошли к концу. Нам не хватало сжатого воздуха для пулеметов и тормозов, машинного масла, пулеметных лент и всего остального. Расследование показало, что ближайшая база снабжения находится в Йоутсено возле Лаппеенранта, что означало путешествие по дороге 700 километров туда и обратно.

Я позвонил по телефону в штаб эскадрильи, чтобы удостовериться, что там знают о полученном приказе. Получив отрицательный ответ, я решил, что у меня нет иного выхода, кроме как отправить грузовик в долгое и утомительное путешествие в Йоутсено, причем значительная часть пути проходила по дороге, которую снег и лед сделали непроходимой. Но даже если грузовик доставит все необходимое в Вяртсиля, я сомневался, что нам удастся подготовить истребители. Все ремонты и проверки моторов производились по ночам при температурах значительно ниже нуля на открытом воздухе и при совершенно недостаточном освещении. Мы еще могли действовать несколько дней, но что произойдет потом, было лучше не думать.

Пытаясь хоть как-то решить проблему обслуживания, я решил найти место для вспомогательного аэродрома на одном из замерзших озер возле Сортавалы. Взяв автомобиль, я отправился в Сортавалу и был просто подавлен, когда увидел пустынными улицы, знакомые мне с детства. Жители покинули город, поэтому я был страшно удивлен, встретив своего старого директора школы. Его очень заинтересовали наши воздушные бои, и, выслушав мой рассказ, он сухо заметил, что все это происходит потому, что я был крайне невнимателен на уроках. Тщательный осмотр близлежащих озер рассеял все мои надежды перевести самолеты туда, так как все они поверх льда были залиты водой, лишь припорошенной сверху снегом.

Так как машина, которая доставила меня в Сортавалу, должна была оставаться в городе до позднего вечера, чтобы забрать еще кое-кого, я воспользовался возможностью, чтобы навестить своих родителей, которые жили всего в 30 минутах езды от города. Машина высадила меня возле дома, и я очень приятно провел время, рассказывая новости и наслаждаясь горячим кофе, и постепенно немного отошел от депрессии, в которую меня поверг вид Сортавалы военного времени. Но все хорошее кончается быстро, настало время прощаться, и родители проводили меня до железнодорожной станции Куокканиеми, чтобы я мог на местном поезде добраться до города.

Поезд наконец прибыл, и я совершил первую и последнюю свою поездку по железной дороге за время Зимней войны. Поезд уже минут пять бренчал по рельсам, когда начался воздушный налет. Паровоз остановился, и пассажиры начали выпрыгивать из вагонов, пробираясь сквозь сугробы к деревьям. Другие, наоборот, поспешно забились под вагоны, чтобы укрыться от самолетов. Удивленный этой суматохой, я один стоял на ступеньках вагона. Было ужасно холодно и совершенно тихо. Время шло. Пятнадцать минут… Тридцать… Наконец прошел целый час, но никакие самолеты так и не появились. Затем в направлении Сортавалы мы увидели несколько ярких вспышек, и вдалеке возник гул авиамоторов. Еще несколько вспышек, и налет завершился! Я почувствовал огромное облегчение, когда расстался с этим медленным, ненадежным и очень уязвимым средством транспорта на вокзале Сортавалы, пересев в ожидавшую меня машину. Через час я был в Вяртсиля.

 

Подошел канун Нового года, однако Истребительная группа L по-прежнему торчала в Вяртсиля. Четверо из нас взлетели, несмотря на низкую облачность, и хотя ее нижняя граница находилась на высоте около 100 метров, отправились патрулировать в районе Коллаанйоки – Сюскиярви. Дикая местность внизу выглядела просто великолепно. Покрытый снегом еловый лес простирался насколько хватало глаз, и не было видно никаких признаков человеческого жилья. Совершенно внезапно один русский И-16 выскочил из тучи, его пилот, похоже, не подозревал о нашем присутствии. Иллу, летевший справа от меня, бросился на русского, словно ястреб, в считаные секунды он прицелился и дал очередь. Видимо, он попал, потому что русский истребитель немедленно свалился на крыло и рухнул в сугробы.

Унылый полет продолжался, но вскоре все переменилось, теперь уже нас атаковали русские истребители. Вокруг замелькали трассы, вынудив нас отчаянно маневрировать, чтобы увернуться, завязалась безумная «собачья свалка». Финские и русские летчики немедленно стреляли, как только противник оказывался на прицеле. В какой-то момент я поймал русского на перекрестие, но уже в следующую секунду сам был вынужден судорожно уклоняться от его очереди. Ситуация менялась моментально, и результаты стрельбы были неважными, так как нормально прицелиться в подобных условиях было просто невозможно, ведь бой шел буквально над самыми верхушками деревьев. Я стрелял под самыми немыслимыми углами, мой «фоккер» метался, словно щепка в водопаде. Русские напоминали стаю рассерженных ос, и я не мог сказать, были у них потери или нет. Затем русские исчезли в тучах так же внезапно, как и появились. Мы с облегчением построились и направились к своей территории.

Во время обратного полета в Вяртсиля я начал прикидывать шансы на спасение пилота, совершившего вынужденную посадку в этой глухомани. Они были очень скромными, особенно если летчик будет ранен при посадке. Однако если у него окажутся лыжи… Сразу после посадки я отправил требование на восемь пар складных лыж с легкими металлическими палками. Их следовало уложить в фюзеляжи наших «фоккеров», в этом случае шансы на спасение таких опытных лыжников, какими были мы все, резко повышались.

 

Мы слишком устали, чтобы праздновать наступление Нового года, 1939 год уступил место 1940-му, когда мы громко храпели во сне. Несмотря на сильные холода – позднее я узнал, что это была одна из самых холодных зим за всю историю Финляндии, – первый день нового года начался с лихорадочной активности. Как только рассвело, мы вылетели на перехват. В течение всего дня один вылет следовал за другим, и мы провели несколько воздушных боев. Они были настолько интенсивными и продолжительными, что трудно было определить счет эскадрильи за этот день. Однако позднее мы нашли обломки 3 русских бомбардировщиков на своей стороне линии фронта, их сбили Йоппе Кахунен, Вик Пытсия и Топи Вуоримаа.

К этому времени мои опасения насчет исправности самолетов начали быстро расти, наши «фоккеры» явно устали от непрерывных боев в ужасных погодных условиях. Так как возможности обслуживания в Вяртсиля были минимальными, боевые повреждения ремонтировались кое-как. Один «фоккер» ожидал замены мотора, у другого пропеллер был весь изрешечен пробоинами из-за отказа механизма синхронизации. Наши силы сократились до 6 боеспособных машин, и я доложил о состоянии дел в штаб эскадрильи, потребовав прислать новые самолеты из других звеньев, чтобы продолжать полеты. Однако наши ремонтные службы на Карельском фронте работали с предельным напряжением. Мне еще удавалось постоянно держать в воздухе 4 патрулирующих истребителя, но их состояние ухудшалось буквально с каждым часом!

В течение нескольких дней лишь два или три самолета могли подняться в воздух, и было понятно, что если в самом ближайшем будущем не поступят новые машины, то Истребительная группа L будет существовать только на бумаге. Наши механики выбивались из последних сил. Наступил двенадцатый день Рождества, и в 06.00 нас поднял пронзительный горн тревоги. Однако, когда мы выскочили наружу, то нас встретили удары ледяного ветра. Невероятно низкие температуры уже вынудили нас отказаться от утреннего умывания, но когда мы выбежали на летное поле, выяснилось, что термометр упал до минус 42 градусов по Цельсию. Хотя мы бежали довольно быстро и на нас были теплые летные куртки и меховые ботинки, к тому моменту, когда мы добрались до самолетов, наши зубы выстукивали барабанную дробь.

Закутанные до бровей механики лихорадочно суетились вокруг «фоккеров», но то, что мы услышали от них, оптимизма не вызывало. Исправными были всего два истребителя – Тату и мой собственный. Цепляясь закоченевшими, наполовину отмороженными руками, я вскарабкался на крыло и залез в кабину. Я запустил прогрев мотора – при такой погоде требовались почти полчаса, чтобы температура масла достигла рабочего значения. Стекло кабины покрылось ледяной коркой, и я с горьким смехом вспомнил инструкции мирного времени, которые запрещали полеты при температуре ниже минус 15° по Цельсию! Я проверил пулеметы и отправился в «дежурную палатку» ожидать приказа на взлет. Телефон молчал, но вдруг, без всякого предупреждения, прямо над аэродромом возникли 7 русских бомбардировщиков! Однако, судя по всему, они искали кого-то другого, потому что самолеты сразу улетели на северо-восток. Сержант Тилли прогревал мотор самолета Тату, поэтому я послал его за бомбардировщиками, а сам вернулся в палатку.

Через 15 минут зазвонил телефон, и нам сообщили, что следует отогнать группу вражеских самолетов от Китила Бенд. Я помчался к своему «фоккеру», парашют тяжело хлопал меня по заднице. Быстро проверив мотор, я взлетел, развернулся вправо с набором высоты и направился на юг. Через 10 минут корка льда исчезла с лобового стекла, и когда я набрал высоту 3 километра, то уже мог видеть Пикяранта и Сортавалу. Внезапно в наушниках затрещало, и я с большим трудом перевел на человеческий язык сообщение, в котором говорилось, что над Сортавалой на высоте 3000 метров появились 15 вражеских бомбардировщиков.

Я чуть довернул влево и через пару минут засыпанный снегом город Сортавала оказался прямо подо мной. Я сразу увидел большую группу бомбардировщиков примерно в километре над собой. Различить их опознавательные знаки было невозможно, однако сомнений в том, что это были русские, не возникало. Дав полный газ, я начал набирать высоту. Когда мой «фоккер» приблизился к вражескому строю, я вызвал базу для доклада, мысленно проклиная судьбу за то, что не смог взять с собой все звено истребителей.

Левый фланг вражеского строя теперь был всего в сотне метров, и чуть шевельнув педалями управления, я взял ближайший бомбардировщик на прицел. Я дал длинную очередь из всех четырех пулеметов, правый мотор и топливные баки СБ-2 сразу вспыхнули. Однако я сам сразу оказался под перекрестным огнем трех остальных СБ-2, которые отделились от строя, чтобы прикрыть поврежденный самолет. Этот отряд, судя по всему, обладал более крепкой дисциплиной и чувством товарищества, чем все русские бомбардировщики, которые мы встречали до сих пор. Я резко отвернул в сторону, с удовлетворением отметив, что атакованный СБ-2 полностью охватило пламя, он круто пошел к земле, поворачивая вправо. Тогда я повел свой «фоккер» на другой СБ-2. Я дал несколько очередей, и из моторов бомбардировщика повалил маслянистый дым, хотя огонь не появился. Теперь уже 3 других СБ-2 взяли меня под перекрестный обстрел. Я резко дернул ручку управления и завалил свой истребитель на правое крыло, уходя от смертоносного шквала пуль, затем рванул нос самолета вверх, сделал петлю и обрушился на концевые бомбардировщики.

Но моя новая мишень была тесно окружена товарищами, поэтому я дал две длинные очереди по замыкающим строй самолетам, но без видимых результатов, хотя светящиеся трассы вроде бы и нашли цель. Полностью израсходовав боеприпасы, я прервал бой и позволил 14 уцелевшим бомбардировщикам повернуть на юго-восток к своей базе, причем за одним из них волочился длинный хвост черного дыма.

Через 15 минут я уже был дома, и мой самолет катил по аэродрому, поднимая снежные вихри, к тому месту, где меня ждал Тату с механиками. Радость от третьей победы смыла всю усталость, я забыл даже про ужасный холод. Когда мы осматривали «фоккер», то обнаружили в полотне три пулевые пробоины, что было крайне удивительно. Истребитель побывал под сосредоточенным огнем нескольких бомбардировщиков и должен был напоминать решето. Моя радость стала еще больше, когда сержант Тилли, вылетевший на машине Тату, сумел перехватить бомбардировщики и тоже сбил один из них.

Этим вечером я получил приглашение посетить дом местного аптекаря, где мне оказали самый теплый прием. Я рассказал аптекарю и его семье о наших полетах с местного аэродрома, и мы отметили наши сегодняшние победы. Лишь в 22.00 я сумел отправиться обратно на аэродром. Температура была минус 40 градусов, и сухой снег неприятно хрустел под ногами. Стояла мертвая тишина, вокруг не было ни огонька, но небо было совершенно чистым, и в нем сияли мириады звезд, поблескивавших, словно бриллианты. Они и освещали мой путь до казармы в школе.

 

Ужасные холода начала января, от которых не было никакого спасения, наконец немного ослабели, и наше положение стало чуть лучше. Из эскадрильи мы получили три новых истребителя, а один из наших поврежденных «фоккеров» был отремонтирован на заводе в Тампере. Однако условия обслуживания самолетов ничуть не улучшились. Наши механики выполняли свои утомительные обязанности с неизменными улыбками, которые не могли стереть даже чудовищные морозы. Условия, в которых они работали, были невероятно тяжелыми. В течение дня истребители либо находились в воздухе, либо стояли в немедленной готовности к старту, поэтому все обслуживание и ремонт проводились по ночам при свете звезд, чадящих факелов и нескольких масляных ламп. Замена мотора требовала высокой квалификации, аккуратности и силы. Обычно ее делали в теплом ангаре при сильном свете, но в Вяртсиля о таких условиях нельзя было и мечтать, так, воспоминания о былой роскоши. Глядя на эти закутанные фигуры, работающие из ночи в ночь на страшном морозе при тусклом свете масляных ламп, я невольно начал гадать: а кто же проявляет больше мужества, пилоты или механики? Победы всегда засчитывают пилоту, но без верного и умелого механика у тебя не будет никаких побед.

Лыжи, которые я заказал на случай вынужденных посадок, наконец прибыли, мы уложили их в истребители, и я начал размышлять о новых мерах предосторожности. Большинство вражеских самолетов, с которыми мы встречались, были хорошо защищены бронепластинами, но наши D. XXI такой роскоши не имели. Алюминиевая обшивка и полотно были плохой защитой от пуль и снарядов.

Мы с Тату много раз обсуждали проблему и наконец решили испробовать небольшую импровизацию. С русских самолетов, которые упали на нашей стороне линии фронта, мы сняли большое число бронелистов, после чего выгнуть их так, чтобы они превратились в бронеспинки сидений, было не слишком большой проблемой. Единственное, что нам требовалось, так это необходимое разрешение. Я подготовил бумаги и отправил их в штаб с просьбой рассмотреть немедленно, чтобы мы могли начать работы. Но вскоре выяснилось, что я понапрасну трачу время, добиваясь скорого ответа, на мое письмо не последовало никакого ответа вообще. Судя по всему, небольшое увеличение веса вело к ухудшению летных характеристик самолета, но я был уверен, что такая импровизация совершенно оправданна. Это была совсем небольшая плата за спасенные жизни и улучшившийся моральный дух наших пилотов, получивших хоть какую-то защиту на случай внезапной атаки сзади.

Отсутствие ответа не вдохновило меня на писание новых писем. Если не считать боевых донесений, это была единственная бумага, которую я отправил в штаб за все время Зимней войны. Мы не имели собственного штаба, поэтому все документы приходилось выстукивать на ископаемой пишущей машинке, одолженной у разведывательной эскадрильи.

В середине января нас посетил начальник технической службы эскадрильи капитан Юкка Шауманн, чтобы лично разобраться с проблемами обслуживания в Вяртсиля. Этот визит был очень удачным, так как он привез небольшой запас американского табака, что было просто даром небес. Мы сразу бросили местный крепкий табак, и старая трубка Вика начала испускать клубы душистого дыма. Однако добрый капитан ничего не мог сделать, чтобы улучшить обслуживание самолетов.

К этому времени температура значительно повысилась, и однажды даже пошел дождь. Впрочем, его быстро сменила такая плотная метель, что на несколько дней обе стороны прекратили все полеты. И хотя мы на все корки ругали вынужденное безделье, все-таки использовали передышку, чтобы посетить базарную площадь в Вяртсиля, где на всеобщее обозрение было выставлено захваченное вражеское вооружение.

Потом прибыло сообщение, что Истребительную группу L намереваются перебросить на замерзшее озеро Суистамо, примерно в 35 километрах к юго-востоку. Действуя с ледового аэродрома, мы могли сэкономить 4 или 5 драгоценных минут за время полета к фронту. Я поехал на озеро, чтобы выяснить, в каких условиях нам предстоит действовать далее, и вернулся в Вяртсиля крайне мрачным. Дело в том, что под снегом на льду оказался слой воды, поэтому взлет и посадка превращались в смертельно опасный трюк, а условия обслуживания были еще хуже, чем в Вяртсиля, хотя подобное трудно было себе представить. Ну и вдобавок озеро находилось в пределах досягаемости русской тяжелой артиллерии.

Я сообщил в штаб о том, что увидел, и подчеркнул возможные трудности, но тем не менее 19 января поступил приказ Истребительной группе L перебазироваться на озеро Суистамо. В этот день мы взлетели в 09.45, чтобы обеспечить разгрузку состава на железнодорожной станции Леппасирья, а уже оттуда полетели прямо на озеро. Я совершил первую посадку на покрытый снегом лед, и когда скорость самолета снизилась, лыжи «фоккера» пропороли наст, выбросив фонтаны брызг. Истребитель скользил по озеру, подпрыгивая на неровностях льда, и в конце концов остановился возле берега. К этому времени хвостовое оперение покрылось коркой льда, которую пришлось осторожно удалять с помощью паяльных ламп. Остальные истребители сели примерно так же, как мой, и мы еще боролись со льдом, когда над головой неожиданно появились русские бомбардировщики. Лишь два истребителя были готовы взлететь на перехват.

На озере нас ждал полковник Рекола, командующий авиацией 4-й армии, к счастью, он прекрасно видел все трудности, с которыми мы столкнулись. Он сразу понял, что несколько минут выигрыша при полетах с озера Суистамо никак не оправдают возникающих неудобств, и мы получили разрешение уже на следующее утро вернуться в Вяртсиля. Поэтому мы даже не стали разгружать прибывшие грузовики с имуществом.

Следующее утро выдалось совершенно ясным. Мы взлетали парами с получасовым интервалом, чтобы патрулировать над линией фронта. После короткой стычки с русскими истребителями возле Рухтинамаки мы полетели назад в Вяртсиля. Возле Суистамо, судя по всему, русские пытались разбомбить железнодорожную линию. Хотя мы насчитали около 40 воронок, ни одна бомба не попала в полотно дороги. Такова была меткость русских бомбардировщиков.

После недолгого визита на Суистамо мы не получили никакого времени, чтобы снова обжиться в дежурной палатке Вяртсиля, так как в этот день русские были особенно активны. В течение всего дня мы то и дело взлетали на перехват и добавили еще 4 бомбардировщика к нашему растущему счету, уничтожив два из них прямо над нашей базой. Увы, поводов радоваться не было, так как впервые с момента прибытия в Вяртсиля старуха с косой ударила и по нам. Сержант Пентти Теодор Тилли был сбит над лесом возле Уомаа! Первая потеря Истребительной группы L. Тилли еще в возрасте 4 лет тайком забрался в двухместный легкий самолет отца, который в воздухе чуть не умер от страха и удивления, когда сынок вдруг обнял его за шею. Тилли возглавлял пару истребителей, отправленную на перехват 5 бомбардировщиков, возвращавшихся из налета на Центральную Финляндию. Он сбил один из бомбардировщиков и уже приготовился атаковать второй, как был сам внезапно атакован 6 русскими истребителями и сбит.

 

Небывало холодный январь 1940 года все-таки подошел к концу, и наше как бы двухдневное пребывание в Вяртсиля разменяло уже второй месяц. Мы в какой-то степени приспособились к суровым условиям нашей «временной» базы. Я уже привык отвечать за безопасность района, в котором, между прочим, находился и мой дом, что приносило мне особое удовлетворение. Мы летали патрулировать в район Маткаселька – Коллаанйоки, перехватывали противника над Суистамо и Питкяранта, выполняли разведывательные полеты к Лемети и другим пунктам растянутой линии фронта.

Во время попыток перехватить русских мы открыли неприятный для себя факт. Наши истребители обладали совершенно незначительным преимуществом в скорости над некоторыми их бомбардировщиками, например над Ильюшиным ДБ-3. Например, во время налета на Сортавалу 2 февраля мы патрулировали над городом на высоте 4000 метров, когда заметили большую группу бомбардировщиков, летевших на высоте 6000 метров. Мы дали полный газ и гнались за ними до Питкяранта, но так и не сумели приблизиться ни на один метр. Наша бессильная ярость увеличилась еще больше, когда мы пролетели сквозь облако пропагандистских листовок, сброшенных уходящими бомбардировщиками. В этот день успеха добился только Тату, вознагражденный за свое терпение. Он преследовал два вражеских бомбардировщика на протяжении 400 километров и все-таки был вознагражден, когда сбил один из них над Центральной Финляндией.

 

Катастрофа

 

Так же внезапно, как на Рождество, нам приказали лететь в Вяртсиля, 4 февраля мы получили приказ перебазироваться на Карельский перешеек. Наше шестинедельное пребывание в Вяртсиля многому нас научило. Мы узнали, что наши истребители могут летать при погоде, гораздо более худшей, чем та, что оставляла нас на земле в мирное время, а ремонтные возможности на аэродроме могут быть столь мизерными, что буквально все придется придумывать и делать самим. Мы начали безгранично уважать наших техников и механиков, ведь только их сверхчеловеческие усилия позволяли нашим самолетам действовать весь этот период. Теперь мы поняли, что победы – это не личное достижение летчика, а победа всего подразделения.

По скорости, с которой люди паковали свои пожитки, было понятно, что они очень обрадованы перебазированием. Уже через 4 часа грузовики были готовы тронуться в путь. Мы тепло распрощались с нашими друзьями из разведывательной эскадрильи, которые во время нашего пребывания в Вяртсиля терпеливо ожидали более новых самолетов и продолжали летать на ископаемых «Рипонах». Но вот наши «фоккеры» в последний раз пробежались по аэродрому, вздымая снежные вихри, и поднялись в воздух. Мы построились над аэродромом и прошлись на малой высоте над городком, где, наверное, уже все знали о нашем отбытии. Буквально все жители высыпали на улицу и стояли рядом с домами, прощально махали нам вслед. Мы постепенно набрали высоту 2500 метров, развернулись широким фронтом и полетели на запад.

Голубое небо и яркое солнце сделали наш перелет в Карелию просто восхитительным, и хотя мы напрягали глаза, нам не удалось увидеть никаких самолетов, кроме наших собственных истребителей. Мы летели над заснеженными лесами, над разбомбленными городами Сортавала, Лахденпохья, Элисенваара и Хиитола, а потом, менее чем через час, перед нами появились знакомые пейзажи Вуоксенлааксо. За время нашего отсутствия остальная часть эскадрильи перебазировалась в Йоутенсоо, а мы получили приказ лететь в Руокалахта, который находился примерно в 20 километрах севернее Иммолы. Солнце уже опускалось за горизонт, когда мы начали кружить над заснеженным озером Саймаа, разыскивая длинную узкую бухту возле церкви.

Понемногу мы начали обживаться в новом доме. Теперь наши казармы располагались на хуторе Пятила буквально на берегу озера, а дежуркой стала местная сауна. Она идеально подходила для такой цели, так как мы могли выстроить свои истребители прямо под стенами домика. Мы обнаружили также, что теперь наши «фоккеры» можно ремонтировать и обслуживать в мастерских Лаппеенранта, всего в 15 минутах лета от озера. Мы даже мечтать не могли о чем-либо лучшем, чем наше теперешнее место, которое представляло собой резкий контраст с трудностями в Вяртсиля.

Но к несчастью, погода начала меняться к худшему, метеорологи предсказали туман и снег. Поэтому я решил отлучиться на три дня в Тампере, Утти и Турку, а до возвращения командиром становился Тату. Когда я вернулся, он сообщил, что за это время из-за ужасной погоды не было сделано ни одного вылета. Вскоре после прибытия на новую базу мы получили долгожданное пополнение в виде 4 новых «фоккеров» и их пилотов из второго звена эскадрильи, которая действовала из Турку. Теперь мы располагали уже 10 исправными самолетами.

К середине февраля снова заметно похолодало, температура временами падала до минус 32 градусов, но небо оставалось чистым, и мы стали летать все чаще. Почти неделю мы патрулировали над железнодорожной развязкой Хиитола – Виипури, а на перехват вылетали даже в кровавый сектор Сумма – Тайпале. Местность вблизи линии фронта за время нашего отсутствия изменилась невероятно. Тайпале, постоянно находившийся под вражеским обстрелом, с воздуха походил на вспаханное поле. Активность вражеской авиации постоянно увеличивалась, и 18 февраля, когда мы вылетели на перехват, то с высоты 7000 метров увидели, как одновременно полыхают Виипури, Тиенхарра, Симола, Койвисто, Макслахти, Хамина, Кякисалми, Антреа и Лаппеенранта. Хотя, если говорить честно, мы видели только огромные столбы дыма, но все равно это было ужасно!

Мы теперь летали с раннего утра до позднего вечера на всех высотах – от вершин деревьев до 6000 метров. Один бой следовал за другим, но противник казался неутомимым и постоянно бросал в бой все новые подразделения. Вражеские истребители начали появляться над нашими базами. Надо сказать, русские многому научились за время боев, и теперь перед нами был совершенно другой противник. Судя по всему, захватчики полагали, что завоевать маленькую Финляндию будет очень просто, так как в начале войны они двинули на фронт соединения второй линии.

Мы обнаружили, что теперь наши пулеметы винтовочного калибра неэффективны при обычных углах стрельбы, так как противник усилил бронезащиту. Больше мы не искали боя, теперь уже русские искали нас! Их численное превосходство стало настолько велико, что нам часто приходилось выполнять маневр уклонения и выходить из боя, когда на наши крошечные группы обрушивались целые орды русских истребителей. У нас не было резервов: ни самолетов, ни летчиков. Все наши арсеналы были пусты, и каждый день пилоты проводили от 4 до 5 часов в воздухе, причем почти все время на больших высотах, и бои шли непрерывно. Когда темнело и полеты прекращались, мы были выжаты буквально досуха и лишь с трудом доползали до постелей, где мгновенно засыпали, словно мертвые. И даже сирена, сообщавшая о новом воздушном налете, не могла нас разбудить.

 

Я уже прослужил 5 лет в звании лейтенанта и 15 февраля получил капитана. Истребительная группа L продолжала расти, из Англии прибыли 11 истребителей-бипланов Глостер «Гладиатор II». Когда они прилетели в Руокалахти, то вместе со своими пилотами поступили под мое командование. «Гладиатор», который в Финляндии прозвали «Гелли», был исключительно маневренным самолетом и обладал высокими характеристиками, однако он уже устарел и не мог в бою противостоять новейшим русским истребителям. Это стало ясно уже после первых же стычек. «Гладиаторы» были тихоходными, им не хватало огневой мощи, они не имели системы тушения пожаров и брони, поэтому легко загорались. Но если припрет – и не на таком полетишь.

Среди пилотов «Гладиаторов» были два датских добровольца, лейтенанты Христенсен и Кристенсен. Схожесть их фамилий и почти одинаковое произношение сразу создали проблему, поэтому мы согласились их называть «Кристенсен» и «Кристенсен-Х». Датчане показали себя отличными товарищами и быстро прижились в нашей группе. Первоклассные пилоты, очень активные и смелые, им разве что не хватало немного осторожности в бою, но это приобретается только с опытом. Они даже доказали, что способны вынести пытку нашей сауной!

Наш первый совместный вылет произошел 25 февраля, задачей было патрулировать над линией фронта в районе Сумма – Салменеаида. Я уже настолько привык водить в бой звено, состоящее в лучшем случае из 4 «фоккеров», что группа из 9 «фоккеров» и 6 «Гладиаторов» меня поразила до чрезвычайности. Я ощутил себя в полной безопасности, чего не было ни разу с начала войны.

Однако когда мы приблизились к линии фронта, это чувство безопасности лопнуло, словно мыльный пузырь, так как я насчитал в воздухе около сотни русских самолетов. Я не мог понять, куда вести свою группу, так как от обилия целей глаза разбегались. Русские бомбардировщики, разведчики и истребители буквально кишели над линией фронта. В течение следующих 30 минут мы вели тяжелый бой. Трассы мелькали тут и там, отчаянно маневрирующие самолеты гонялись друг за другом. Сначала я стрелял по бомбардировщику, но тут «Гладиатор» чуть выше сбил разведчика, который падая, едва не врезался в мой «фоккер». Русский на мгновение завис в воздухе, потом у него отлетело крыло, и он закувыркался к земле. Время от времени самолет штопором шел к земле, но в бою невозможно было определить, кто это. Лишь когда мы построились и полетели назад, то обнаружили, что пропали 2 «Гладиатора».

Позднее я узнал, что один из них пилотировал лейтенант Пентти Тевя, хорошо известный еще до войны. Его сбил стрелок атакованного русского разведчика. Истребитель взорвался на высоте менее 200 метров. Другой «Гладиатор» пилотировал молодой сержант Сукауен, он получил несколько попаданий с другого разведчика, но сумел совершить вынужденную посадку на нашей стороне линии фронта, пилот остался совершенно цел.

К тому времени, когда мы приземлились на базе, активность обоих противников утихла, и мы поспешили в казарму обедать. После обеда мы собрались в казарме для обычного разбора полетов, который у летчиков происходит после каждого тяжелого боя. Руки Кристенсена выписывали круги и пикировали, когда он пытался объяснить, как действовал в конкретном эпизоде. Но наша беседа была неожиданно прервана истерическим воем сирены – воздушная тревога.

Мы с Иллу спустились к берегу, где с трудом различили белые силуэты истребителей на фоне черных деревьев. На базе было тихо, как в могиле, и очень холодно. Большой серебристый полумесяц луны поднимался в небе, в его свете деревья отбрасывали призрачные тени. К нам присоединились двое или трое механиков, и мы начали обсуждать: можно ли найти налетчиков в лунном небе? В результате мы решили, что попробовать все-таки стоит. Два истребителя были подготовлены к взлету, и когда мы уже начали разбег, в небе немного южнее вспыхнули три ярких огня. Сначала они неподвижно повисели в воздухе, а потом начали медленно опускаться. Вскоре мы уже летели над осветительными ракетами, которые освещали нашу старую базу в Иммола, и мы могли даже различить рвущиеся бомбы под собой. Но никаких русских бомбардировщиков мы не обнаружили, так как, судя по всему, неправильно оценили их высоту. Пришлось признать, что попытка перехвата провалилась, и возвращаться на базу.

 

Утром 28 февраля нас подняли еще затемно, но я даже не представлял, что этот день станет самым серьезным испытанием за всю войну. Накануне дул сильный южный ветер, затем пошел мелкий дождь, над землей поднялся туман, и по пути в дежурную сауну я увидел плотный слой туч, цеплявшийся за вершины деревьев. Я подумал, что сегодня мы наконец-то получим заслуженный отдых. Однако к рассвету тучи рассеялись, словно их смела огромная метла, а с первыми лучами солнца мы поднялись в воздух на перехват. Вылет оказался неудачным, так как мы не встретили вражеских самолетов. Однако когда мы приближались к базе, ниоткуда возник русский истребитель и сбил один из «Гладиаторов», следовавших за нашими «фоккерами». После этого русский исчез так же внезапно, как появился.

После того как мы приземлились, последовала передышка до 12.00, а затем мы получили сообщение: «21 бомбардировщик направляется к Антреа с юга. Высота 5000 метров». Я немедленно приказал взлетать, чтобы перехватить их, и побежал к своему «фоккеру». Когда я вспрыгнул на крыло, механик крикнул, что правая лыжа отломилась и он еще закрепляет ее. Похоже, во время одного из предыдущих вылетов пуля попала в лыжу и повредила крепление, которое во время сегодняшней посадки отломилось. Тяжело вздохнув, я спрыгнул на лед и побежал к самолету Тату, который уже двигался, крича, чтобы он принимал командование.

С тяжелым сердцем я следил, как истребители взлетают в небо, а потом поплелся в дежурку, слушая затихающий рев моторов. Затем долетел треск пулеметных очередей… В том направлении, откуда долетали звуки, я увидел незабываемую картину. В считаные секунды небо заполнили крутящиеся и прыгающие самолеты. Судя по всему, штаб дал нам неправильную информацию относительно курса и сил противника или наши налетели на совершенно другую группу. В результате 15 «фоккеров» и «Гладиаторов», которые еще набирали высоту, сами были атакованы 36 русскими самолетами.

Я прыгал, как кошка на горячей крыше. Я еще никогда не видел маневренный воздушный бой с земли, и мне это совершенно не понравилось. В этот момент примчался на автомобиле командир эскадрильи майор Магнуссон, и мы вместе следили за битвой, разгоревшейся у нас над головами. Даже в фильме «Ангелы ада» нельзя было увидеть ничего подобного. Наши D. XXI, кургузые И-16, «Гладиаторы» и маленький И-153 перемешались в бешеном водовороте. Насколько я знаю, это был первый случай, когда мы увидели русские самолеты в яркой расцетке. До того мы видели только грязно-оливковую окраску верхних поверхностей и серо-голубую – нижних. Но на этих истребителях виднелись яркие красные и желтые пятна, очевидно, они отмечали принадлежность к одному из элитных гвардейских полков.

Бой велся на разных высотах – от самой земли до 2000 метров. Иммельманы, бочки, боевые развороты, пике, петли, штопоры – у нас перед глазами мелькали буквально все фигуры высшего пилотажа. Никто не давал пощады и не просил, и когда самолет с воем врезался в землю, над деревьями плыл дым похоронного костра, отмечая последнее пристанище пилота. В небе виднелись несколько парашютов. Фантастическая какофония примерно полусотни авиамоторов, воющих на максимальных оборотах, и прерывистый треск множества очередей описать просто невозможно. Это была фантастическая дуэль, подобная тем, которые разыграются в небе над Францией год спустя. Бой продолжался всего около 15 минут, хотя нам с земли он показался просто бесконечным. Когда противник улетел, наши истребители, поодиночке и парами, начали возвращаться на базу.

Старуха сегодня пускала в ход свою косу без всяких колебаний и никому не отдавала предпочтения – на базу не вернулись один «фоккер» и пять «Гладиаторов». Мы не понесли бы таких серьезных потерь, если бы наша маленькая группа не была застигнута в крайне невыгодном положении. Лейтенанты Тату Хуханантти, Эркки Халме и датчанин Кристенсен погибли в этом бою. Другой датский доброволец, лейтенант Христенсен, и младший лейтенант Олави Лилья выпрыгнули с парашютами, хотя последний получил несколько ран. Младший лейтенант Толкки спасся чудом, так как упал в сугроб, когда его истребитель взорвался над самыми верхушками деревьев. Но самой горькой из потерь для меня стала гибель Тату. Опытный пилот, меткий стрелок, который имел больше всех побед в нашей эскадрилье, Тату одним из первых испытывал D. XXI. Я никогда не желал иметь более дисциплинированного и бесстрашного заместителя командира звена. Вероятнее всего, он был тяжело ранен во время боя, но в самый последний момент он протаранил русский истребитель.

 

У нас практически не было времени, чтобы горевать и зализывать раны, так как во второй половине дня нам пришлось совершить еще два вылета, и когда уже в сумерках мы приземлились и собрались в казарме, сил не осталось никаких. Даже сообщение, что русские в ходе боя потеряли 8 самолетов, не могло рассеять мрачное настроение. Мы начали прикидывать, как долго мы сумеем продержаться против могучего Советского Союза. Из окон мы могли видеть зловещее багровое свечение над «пяткой» Карельского перешейка, свидетельство многочисленных пожаров. На юге и юго-востоке высокие столбы дыма поднимались над Сайниа, Соммее, Лауримяки, Каухала и многими другими городами. Часть пожаров была результатом вражеских обстрелов и бомбежек, но в основном это был результат нашей политики выжженной земли, так как наши войска были вынуждены отступать шаг за шагом. Эти багровые небеса полностью соответствовали нашему мрачному настроению.

Поздно вечером мы получили приказ взлететь завтра утром до рассвета и перебазироваться с озера Саймаа на аэродром Леми юго-западнее Руокалахти. Хотя мы были измучены сегодняшними вылетами, лишь после полуночи я сумел добраться до постели. Мне пришлось собирать вещи погибших пилотов, чтобы отослать их родным. Хотя летчики-истребители не страдают излишней мнительностью, я не мог отделаться от ощущения, что Тату предвидел свою печальную судьбу. Обычно радостный и улыбающийся, в этот день он был непривычно угрюмым.

Мне показалось, что я только закрыл глаза, как мой ординарец грубо затряс меня, сказав, что уже четыре утра. Он также сообщил, что несколько маленьких групп русских бомбардировщиков навестили нашу базу, но самолеты и люди не пострадали. Меня вырвали-таки из объятий Морфея.

За час до рассвета мы вылетели к нашей новой базе в Леми. Очевидно, русские все знали о нашем аэродроме на озере Саймаа, и этой базой больше нельзя было пользоваться. Мы приземлились на льду в Кивиярви, где завершилось мое двухмесячное командование.

Необходимость перебираться с одной базы на другую сделала нас очень мобильными, уже через несколько часов после прибытия в Кивиярви мы были готовы к вылету. Летчики разместились в здании, примыкавшем к местной почте, а ремонт самолетов производился на соседнем аэродроме Леми.

Мы совершенно забыли, что такое мирная жизнь, как можно обедать в назначенное время и спать 8 часов подряд. Мир уютных чистых комнат, свежего белья и отпусков перестал существовать. Наш мир теперь съежился до дежурной комнаты, жаркой и полной табачного дыма, и кабины Фоккера D. XXI с ее приборами, ручкой управления, сектором газа и прицелом. Мы перестали гадать, когда и как все это закончится и что ждет нас в будущем. Мы жили буквально текущим моментом, война длилась всего четвертый месяц, но нам казалось, что мы постарели на десять лет. Действительно, опыт десяти лет для нас спрессовался в десять недель. Мы узнали истинную цену товарищества, страха и горя, но, что самое главное, мы теперь познали самих себя, наши способности и наши пределы.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 |


При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.192 сек.)