АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Логика смысла сновидения: парадокс, нонсенс, фантазм

Читайте также:
  1. Бесконечнозначная логика как обобщение многозначной системы Поста
  2. Декодирование (понимание) смысла слов
  3. Женская логика»
  4. Женская логика».
  5. Жизнь как часть смысла
  6. Жизнь, смерть и бессмертие в духовном опыте человечества. Проблема смысла жизни.
  7. Занятие 19. ОСНОВНЫЕ КОНЦЕПЦИИ СМЫСЛА ЖИЗНИ ЧЕЛОВЕКА
  8. ИНТУИЦИОНИСТСКАЯ ЛОГИКА
  9. Итак. Женская логика и демагогия – одно и то же.
  10. Итак. Женская логика и демагогия — одно и то же.
  11. Итоги делового диалога. Логика принятия решений
  12. Какой тип бытия по Аристотелю изучает логикас) бытие как категория

Одной из основных целей, вдохновлявших научное творчество известного французского философа Жиля Делеза, было стремление выявить "бессознательное культуры". Культуру бессознательного уже анализировали Жорж Батай, Морис Бланшо, Жак Деррида, Мишель Фуко. Проблематике Делеза близки, пожалуй, скорее работы Ролана Барта, Анны Вежбицкой, Юлии Кристевой, Клода Леви-Строса. Всех их объединяет структурно-семиотический подход, связанный с анализом совокупности отношений между знаками или элементами целого, сохраняющими свою устойчивость при изменениях и преобразованиях. Заслуга Делеза состоит прежде всего в изучении бессознательных инвариантов логики смысла.
Работы Делеза являются дальнейшим развитием лингвистического подхода к бессознательному. "Бракосочетание между языком и бессознательным, — считает он, — уже нечто свершившееся. Оно празднуется на все лады. А коль скоро это так, то необходимо еще раз исследовать подлинную природу такого союза" (13, с.11). Центральный вопрос здесь — проблема смысла, выражаемого бессознательным, смысла, неотделимого от бессмыслицы, выражаемого посредством парадоксов. "Смысл — это несуществующая сущность, он поддерживает крайне специфические отношения с нонсенсом" (там же).
Смысл, по Делезу, есть поверхностный феномен, он существует как бы на границе между вещами и предложениями, описывающими их. Смысл — это отношение, связь между событиями и их выражениями, а способ выражения, задающий тип языка, может быть любым. Главное требование к языку как средству выражения смысла (или его изображения, или намека на него) — динамичность, свойство неограниченного расширения семантики и синтаксиса, бесконечная вариативность связей между означаемым и означающим. "В языке есть термины, непрестанно смещающие область собственного значения и обеспечивающие возможность взаимообратимости связей...Все происходит на границе между вещами и предложениями... Парадокс — это освобождение глубины, выведение события на поверхность и развертывание языка вдоль этого предела. Юмор — искусство поверхности, противопоставленное старой иронии — искусству глубины и высоты" (13, с.22).
В трудах Делеза смысл рассматривается в единстве с бессмыслицей — нонсенсом, парадоксом, фантазмом, обладающими своей особой логикой. Бессознательное, репрезентирующее себя преимущественно через бессмыслицу (сновидение), кажущуюся бессмыслицу, имеет свою собственную логику, отличную от рациональной логики сознания. Эти характерные отличия Делез иллюстрирует примерами из знаменитой "Алисы в стране чудес" Л.Кэррола, где они схвачены и воспроизведены замечательно точно: "Мышь рассказывает, что, когда графы решили передать корону Вильгельму Завоевателю, архиепископ Кентерберийский нашел это благоразумным... — Что он нашел? — спросил Робин Гусь. — Нашел это, — отвечала Мышь, — ты, что ли, не знаешь, что такое это? — Еще бы мне не знать, — отвечал Робин Гусь, — когда я что-нибудь нахожу, это обычно бывает лягушка или червяк. Вопрос в том: что же нашел архиепископ?" (13, с.42).
Этот пример хорошо показывает специфическую логику, которой подчиняется событийный ряд образов сновидения. Их смысл — всегда двойной, исключающий возможность наличия "здравого смысла" с его причинно-следственной логикой. События в сновидении никогда не являются причинами друг друга. Скорее, они вступают в отношения квази-причинности, некоей нереальной, призрачной каузальности, которая бесконечно вновь и вновь проявляется в этих двух смыслах. Каузальные отношения связывают факты и события сна не друг с другом, а с бессознательным посредством особой логики.
Интерпретация сновидений (и других аналогичных феноменов) заключается в понимании того, как могли бы возможность, реальность и необходимость означаемого (бессознательных содержаний) воздействовать на смысл. Делез показывает, что исследуемая логика смысла реализуется посредством парадоксов, к числу которых относятся: парадокс неопределенного регресса (задающий серии событий), парадокс бесконечного размножения (регулирующий "стерильное раздвоение" связей означающего с означаемым), парадокс взаимозаменяемости избытка и недостатка (парадокс Леви-Строса, посредством которого обеспечивается несовпадение-смещение составляющих серии структур) и т.д.
Парадоксальная логика бессознательного использует плавающее означающее, которое ассимилирует любой факт или суждение и открывает возможности для поэтической, мифологической и иной символики, а также утопленное означаемое, "которое хотя и задается означающим, но при этом не познается, не определяется и не реализуется... Мы имеем здесь дело со значением, лишенным самим по себе смысла и, следовательно, способным принять на себя любой смысл, то есть со значением, чья уникальная функция заключается в заполнении зазора между означаемым и означающим" (13, с.70). Таково значение сновидения в рамках задаваемой бессознательным логики смысла.
Парадокс, этот "вечный двигатель" и структурный элемент логики бессознательного, координирует разнородные серии его содержаний, заставляет их резонировать и сходиться к одной точке, а также размножает их ветвлением и вводит в каждую из них многочисленные дизъюнкции. В привычной сознанию логической системе парадокс — воплощение произвольности связи означающего с означаемым, это своего рода фонологические закономерности языка бессознательного. "Парадоксальный элемент является одновременно и словом, и вещью. Другими словами, и пустое слово [свободное место — прим. авт.], обозначающее парадоксальный элемент, и эзотерическое [непостижимое — прим. авт.] слово, обозначающее пустое слово, исполняют функцию выражения вещи. Такое слово обозначает именно то, что оно выражает, и выражает то, что обозначает. Оно одновременно и говорит о чем-то, и высказывает смысл того, о чем говорит: оно высказывает свой собственный смысл. А это совершенно ненормально" (13, с.90).
Парадоксальные элементы сновидений хорошо знакомы всем. Как фонологические отношения системы языка бессознательного, парадоксы воплощают отдельные единицы смысла сообщений, исходящих от данной части психики. Пользуясь лингвистическими аналогиями, можно сказать, что отдельные парадоксы-фонемы складываются в целостные морфемы-нонсенсы, являющиеся носителями отдельных значений бессознательных содержаний.
Нонсенс (буквально "не-смысл", бессмыслица) — знаком нам прежде всего как литературный феномен. Блестящими мастерами нонсенса были английские писатели Л.Кэррол, Э.Лир, Дж.Джойс. В отечественной традиции нонсенс представлен главным образом в поэзии для детей (С.Я.Маршак, К.И.Чуковский, Д. Хармс, Гр.Остео). Для наглядности приведем несколько примеров:

...Ему казалось — на трубе
Увидел он слона.
Он посмотрел — то был чепец,
Что вышила жена.
И он сказал: "Я в первый раз
Узнал, как жизнь сложна".
Ему казалось — кенгуру
Играет в домино.
Он присмотрелся — то была
Японка в кимоно.
"Идите спать, — он ей сказал, -
Становится темно".
Ему казалось — альбатрос
Вокруг свечи летал.
Он присмотрелся — над свечой
Кружился интеграл.
"Ну что ж, — сказал он и вздохнул, -
Я этого и ждал".
Ему казалось — папский сан
Себе присвоил спор.
Он присмотрелся — это был
Обычный сыр рокфор.
И он сказал: "Страшней беды
Не знал я до сих пор"...
{Л.Кэррол, песня садовника из "Сильвии и Бруно")

Но, пожалуй, наиболее классическим образцом нонсенса является знаменитый "Бармаглот" из "Алисы в Зазеркалье":

...Варкалось. Хливкие шорьки
Пырялись по наве.
И хрюкотали зелюки,
Как мумзики в мове.
О бойся Бармаглота, сын!
Он так свирлеп и дик,
А в глуше рымит исполин —
Злопасный Брандашмыг!..

Как видим, нонсенс как риторическая фигура требует слов особого типа, слов, высказывающих свой собственный смысл — в последнем примере (его объяснение дает сам Л.Кэррол устами Шалтая-Болтая) этот смысл сформирован следующим образом:
" Значит, так: "варкалось" — это четыре часа пополудни, когда пора уже варить обед.
- Понятно, — сказала Алиса. — А "хливкие"?
- "Хливкие" — это хлипкие и ловкие, а еще хилые. Понимаешь, это слово как бумажник. Раскроешь, а там два отделения. Так и тут — это слово раскладывается на два!
- Да, теперь мне ясно, — заметила задумчиво Алиса. — А "шорьки" кто такие?
- Это помесь хорька, ящерицы и штопора!...
- А что такое "пырялись"?
- Прыгали, ныряли, вертелись!..
- Ну, а "хрюкотали" это хрюкали и хохотали... или, может, летали, не знаю. А "зелюки" — это зеленые индюки! Вот тебе еще один бумажник!"
(17, с.178).
Делез пишет: "Имя, высказывающее свой собственный смысл, может быть только нонсенсом" (13, с.90). В "Бармаглоте" используются условные слова, слова-бумажники, поскольку они имеют как бы несколько отделений для смысла. "Слово-бумажник само является источником альтернативы, две части которой оно формирует (злопасный = злой-и-опасный или опасный-и-злой)* (При написании "злопастный" в бумажнике будет еще и третье отделение — хищно раскрытая пасть — Н.К.)
. Каждая виртуальная часть такого слова обозначает смысл другой части или выражает другую часть, которая в свою очередь обозначает первую. В рамках одной и той же формы все слово целиком высказывает свой собственный смысл и поэтому является нонсенсом. В самом деле, ведь второй нормальный закон имен/наделенных смыслом, состоит в том, что их смысл не может задавать альтернативу, в которую они сами бы входили. Таким образом, у нонсенса две фигуры: одна соответствует регрессивным синтезам, другая — дизъюнктивным синтезам" (13, с.90-91).
Отдельные эпизоды сновидений являются классическими примерами нонсенса. Делез, показав, что нонсенс (в том числе и сновидения) высказывает свой собственный смысл, описывает специфическое отношение между смыслом и нонсенсом, не совпадающее с отношением между истиной и ложью; "Утверждение между смыслом и нонсенсом изначального типа внутренней связи, некоторого способа их соприсутствия необходимым образом задает всю логику смысла... Нонсенс обеспечивает дар смысла, но делает это совсем по-другому" (13, с. 91-93). Исходя из компенсаторной природы отношений между сознанием и бессознательным, смысл нонсенса (морфемы языка бессознательного) и не может устанавливаться как-то иначе.
Рассматривая вслед за Делезом парадокс как фонему, а нонсенс — как морфему языка бессознательного, необходи-. мо найти эквивалент третьей лингвистической единицы, семантемы — фразы, сочетания слов, объединенных синтагматическими либо парадигматическими отношениями. На роль связного текста, продукта логики бессознательного, безусловно, прежде всего претендует фантазм — воображаемый сценарий, в котором исполняется бессознательное желание сновидца. Термин "фантазм" фиксирует противостояние воображения и реальности восприятия. В структурном психоанализе именно фантазмы формируют психическую реальность как продукт бессознательных желаний, замещающих образ внешней реальности. Невроз и тем более психоз характеризуются преобладанием фантазматической реальности в жизни субъекта. Фантазмы лежат в основе истерических приступов, сексуальных извращений и т.п. Типичной формой фантазма является сновидение.
Еще Фрейд подчеркивая основополагающую роль первофантазмов, организующих всю жизнь воображения независимо от личного опыта индивида. К их числу относятся внутриутробная жизнь, травма рождения, первосцена (половой акт родителей, наблюдаемый ребенком), кастрация, соблазнение. Универсальность этих фантазий объясняется их филогенетической природой. Первофантазмы Фрейда, довлеющие над всей психической жизнью человека, имеют определенное сходство с юнговскими архетипами.
У фантазма, согласно Делезу, три основных характеристики: 1) он — ни активное, ни пассивное (страдательное) действие, а результат действий и страданий — чистое событие. "Вопрос о том, — пишет он, — реально ли конкретное событие или воображаемо, неверно поставлен. Различие проходит не между воображаемым и реальным, а между событием как таковым и телесным положением вещей, которое его вызывает и в котором оно осуществляется. События — это эффекты (например, "эффект" кастрации, "эффект" отцеубийства) " (13, с.251); 2) фантазм определенным образом связан с эго, Я сновидца, которое сливается с событием самого фантазма, "даже если то, что событие представляет в фантазме, понимается как другая индивидуальность или, вернее, как серия других индивидуальностей, по которым проходит распавшееся эго" (там же, с.255). Практически каждый знаком с этим специфическим свойством сновидения, формирующим единственный, в сущности, непатологический опыт расщепления собственного Я; 3) становление фантазма выражается в определенной игре лингвистических трансформаций, способе сигнификации (обозначения) действий, страданий и качеств положения вещей. Основой любого фантазма является символизм, проявляющийся в способе репрезентации пути или формы удовлетворения потребности. Фантазм-событие столь же сильно отличается от выражающих его предложений или образов, "как и от положения вещей, в котором оно происходит. И это при том, что никакое событие не существует вне своего предложения, которое по крайней мере возможно, — даже если это предложение обладает всеми характеристиками парадокса или нонсенса" (там же, с.256).
Фантазм — это движение от образного через символическое к абстрактному, это "процесс полагания бестелесного". Он обладает свойством приводить в контакт, во взаимодействие друг с другом внутреннее и внешнее, со-знавание реальности и реальность бессознательного, объединяя их на одной стороне, на некоей поверхности, которая и является местом смысла, который, согласно Делезу, есть эффект на поверхности, "на стыке" явлений и описывающих их языковых структур.
Элементы лингвистической структуры языка бессознательного в сновидении (парадокс, нонсенс, фантазм) специфичны тем, что располагаются в долингвистической области. "Указанные элементы не организованы в оформленные лингвистические единства, которые могли бы обозначать вещи, манифестировать личности и означать понятия" (13, с. 278). Они лишь выражают смутно ощущаемые влечения и желания, В сновидении нет ни денотации (или индикации) — отношения к внешнему положению вещей, ни манифестации —- самовыражения субъекта (сновидца), ни сигнификации (синтаксического отношения понятий, отражающих универсальные сущности). Эти три основных типа лингвистических отношений, формирующих предложения (высказывания) сознательного дискурса, заменены в онейрическом дискурсе отношением смысла. Успешный поиск этого смысла требует от толкователя владения логикой бессознательного и умения разбираться в поверхностных эффектах на грани явлений реальности и описывающих их языковых структур.
Делез далек от идеи изложить логику смысла бессознательного в конце своей потрясающей "Логики смысла" в качестве набора правил или приемов толкования. Это было бы похоже на желание написать все возможные предложения конкретного языка, выучив его прагматику, семантику и синтаксис. Он хорошо понимает бесконечность такого процесса, как и принципиально иную природу языка бессознательного. В одной из заключительных глав он пишет: "Теперь можно было бы считать — при организации поверхности — что нонсенс достигает той точки, где он становится смыслом или обретает смысл... Но правило метода, принятого нами, предостерегает: не спеши расставаться с нонсенсом и наделять его смыслом (курсив наш — прим. авт.). Нонсенс еще хранит тайну того, как он создает смысл. Организация физической поверхности — это еще не смысл; она есть или, вернее, станет со-смыслом. Иначе говоря, когда смысл будет произведен на другой поверхности, это тоже будет смыслом... Но нужно еще дождаться этого результата, который никогда не завершается, и этой другой поверхности...со смыслом смысла, чтобы можно было сказать "всюду", "везде" и "вечная истина" (13, с.279).
Когда же мы обращаемся к тому бесконечному переплетению, которое задает логику смысла бессознательного, в попытке поймать этот смысл на поверхности сознательно построенной фразы — такое событие Делез сравнивает со вспышкой молнии и говорит, что оно "быстро обрастает повседневной банальностью или, наоборот, страданиями безумия". Вряд ли кто-либо, знакомый с исследованиями бессознательного, станет это отрицать.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.003 сек.)