АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Глава 21

Читайте также:
  1. Http://informachina.ru/biblioteca/29-ukraina-rossiya-puti-v-buduschee.html . Там есть глава, специально посвященная импортозамещению и защите отечественного производителя.
  2. III. KAPITEL. Von den Engeln. Глава III. Об Ангелах
  3. III. KAPITEL. Von den zwei Naturen. Gegen die Monophysiten. Глава III. О двух естествах (во Христе), против монофизитов
  4. Taken: , 1Глава 4.
  5. Taken: , 1Глава 6.
  6. VI. KAPITEL. Vom Himmel. Глава VI. О небе
  7. VIII. KAPITEL. Von der heiligen Dreieinigkeit. Глава VIII. О Святой Троице
  8. VIII. KAPITEL. Von der Luft und den Winden. Глава VIII. О воздухе и ветрах
  9. X. KAPITEL. Von der Erde und dem, was sie hervorgebracht. Глава X. О земле и о том, что из нее
  10. XI. KAPITEL. Vom Paradies. Глава XI. О рае
  11. XII. KAPITEL. Vom Menschen. Глава XII. О человеке
  12. XIV. KAPITEL. Von der Traurigkeit. Глава XIV. О неудовольствии

 

Питер ожидал, что она начнет бурно возмущаться. Скажет самому, твою мать, туда отправляться, что ни за какие коврижки не вернется к этому больному извращенцу, пусть они сами ищут какой–нибудь способ достать Ван Дорна. Разве не в том состоит их работа? Спасать хороших парней, убирая плохих?

Но она не стала. А убийственно спокойным тоном спросила:

– И что ты им сказал?

– Сказал им, что ты пойдешь на это. У нас будет наготове снайпер, и когда Гарри высунется, тот снимет его. Тебе нужно будет только сохранять спокойствие.

– Я и так спокойна, – заверила Женевьева. – Просто ответь на один вопрос. Почему ты уверен, что я соглашусь? Потому что влюбилась в тебя?

Он вздрогнул: она впервые по–настоящему достала его. И утешила себя тем, что, по крайней мере, хоть что–то ей удалось.

– Ты в меня не влюбилась, – просто ответил Питер. – Для этого ты слишком умна. И знаешь разницу между великолепным сексом и настоящей любовью. Хотя, может, я и неправ – ты свой клитор днем с огнем не сыщешь.

Он снова нарывался, но смутить ее не удастся. Мисс Спенсер уже миновала эту стадию.

– Тогда почему ты считаешь, что я пойду на это?

– Потому что ты глупенькая сентиментальная женщина, которая думает, что может что–то изменить в этом мире. Вообще–то, по той же самой причине ты ошибаешься, думая, что могла бы в меня влюбиться – потому что эмоциональна и романтична и считаешь, что нужно любить, чтобы получился великолепный секс.

– По крайней мере, мы прошли стадию «ничего особенного», – холодно заметила она.

Питер сделал вид, что не заметил ее слов.

– Ты поступишь, как надо. Пусть даже это тебя убьет. Вот почему ты не воспользовалась указаниями, которые я оставил тебе тогда на острове, не пошла в бункер, а вернулась и, к сожалению, попыталась спасти шкуру Гарри Ван Дорна. И смотри, к чему это привело. Этот человек жаждет убить тебя, восстановить свою уязвленную гордость, поскольку мы сорвали все его планы.

– И ты пойдешь у него на поводу.

Утверждение, а не вопрос.

И этого не хватило, чтобы вывести Питера из себя.

– Нет. Вокруг будут люди, даже если ты их не увидишь. Кто–то снимет Гарри, он не успеет и на три метра к тебе приблизиться. А потом можешь жить долго и счастливо в своей распрекрасной квартире в Нью–Йорке.

– А ты не подумал, что Гарри это тоже предусмотрел? Что у него точно такие же снайперы?

Он не стал отпираться.

– Мы профессионалы. Мы делаем это ради жизни и знаем, против чего выступаем. Если бы я не считал, что у нас очень хорошие шансы выручить тебя, я бы не пообещал Комитету, что ты согласишься.

– Очень хорошие шансы, – повторила Женевьева. – Как трогательно. И когда все это должно произойти?

Питер пожал плечами. Она восприняла все, как он и ожидал, может, даже лучше. Не кричала, не стала умолять. Приняла как неизбежное. И в качестве бонуса сейчас ненавидела его за то, что ее предал.

– Завтра в какое–то время. Ван Дорн сам вышел на контакт, установил условия. Даст нам знать, когда и где это случится.

Женевьева словно уменьшилась, сидя на разобранной кровати в купленной им простой одежде. Стала меньше, более ранимой, и ему захотелось наорать на нее, чтобы она сказала «нет». Они не могли заставить ее пойти на это, не могли заставить ничего делать. И неважно, что он им пообещал, в конечном итоге последнее слово за ней, и Женевьева это знала. Ей только нужно отказаться.

– Хорошо, – сказала она. – При одном условии.

– Никаких условий. Или ты соглашаешься, или отказываешься.

Необескураженная, она продолжила:

– Ты сказал, что будет прикрытие?

– Целая команда агентов сосредоточится на том, чтобы ты осталась жива.

– Чудненько. Ну так вот: ты не участвуешь.

Питеру не следовало удивляться, однако он изумился.

– Почему?

– Потому что хочу, чтобы ты сейчас же вышел из комнаты и больше никогда не попадался мне на глаза.

Жесткий, как сталь, несгибаемый тон – такого Питер прежде от нее не слышал.

– Я бы с удовольствием, но не могу. Пока не появится поддержка. Гарри не прекратит тебя искать, сколько бы ни вынашивал свои планы, а я не оставлю тебя, пока не явится смена.

– Ты можешь посидеть под дверью и посторожить. Или вернуться в машину и вести оттуда наблюдение. Мне плевать, что ты сделаешь, – холодным отчужденным тоном заявила Женевьева. – Я просто не хочу тебя видеть.

– Могу устроить, – согласился он. – Если ты закроешься на замок.

Она кивнула, словно не доверяла своему голосу. Питер забрал остывший кофе и пошел к двери, но только открыл ее, как Женевьева остановила его, сказав:

– Только один вопрос. Ты знал об этом прошлой ночью? Или решил трахнуть меня, чтобы сделать более покладистой?

Он видел, что она начинает сдавать, и не мог этого допустить. Они не могли этого допустить. Ей нужно быть сильной и разгневанной, иначе она не выживет. И тогда Питер солгал.

– Да, – ответил он.

Она кивнула, а Питер закрыл за собой дверь, подождал, пока не щелкнул замок и задвижка. Сидеть под дверью у всех на виду – рискованно, но из машины отличный обзор. Никто под страхом смерти не приблизится к номеру.

Нужно выбросить стаканчик холодного кофе. Питер посмотрел на него: чертов стакан трясся в руке. Пришлось мгновенно остановить дрожь, снова облачиться в ледяную форму. И спуститься по ступенькам к машине.

 

 

Телевизор не был включен в розетку, и кто–то выдрал кабель с задней стенки. Женевьева как–то приладила его и была вознаграждена каналом с зернистой картинкой, на котором не было ничего, кроме рекламы. Она лежала на животе на кровати – кровати Питера. Потому что он заявил на ее ложе права, взял на нем Женевьеву, и она и близко не собиралась к нему подойти. Она лежала на смятых простынях и смотрела, как люди уговаривали ее попытать удачу в недвижимости, советовали, как отбелить зубы, как использовать бытовую технику на кухне, и все это казалось странным и непостижимым. Она могла избавиться от несуществующей угревой сыпи, омолодить на десять лет лицо, поучиться делать макияж, подстричь себе волосы, удалить волосы и сделать семейный альбом.

Только вот не подсказали, как жить, когда тебе вывернули и покромсали все нутро.

Если ей удастся выбраться живой, она создаст собственный рекламный канал, что–то вроде «Пятьдесят способов убить вашего любимого мужчину». Она начала уже придумывать кое–что, но с жестокостью, довлеющей над разумными мыслями, этому упражнению не хватало определенного удовольствия. Бросить любовника под поезд, скормить акулам – идеи хорошие, хотя, что касается оружия и взрывов, Женевьева бы предпочла держаться в стороне. С этим ей скоро и так придется столкнуться в достаточной мере.

Время от времени она проваливалась в сон, не потому что устала, просто не хотелось просыпаться. Может, это депрессия, мелькнула у нее мысль. Ведь люди не спят помногу, когда у них депрессия? Что ж, чертовых причин у нее – хоть отбавляй. Мужчина, которого она любит, посылает ее на смерть.

По крайней мере это Женевьева хорошо усвоила. Питер ошибался, когда говорил, что она слишком умна, чтобы влюбиться в него. Она глупая гусыня, потому что даже после того, как он предал ее, продолжала его любить. Ей хотелось его прикончить, но она не желала ему смерти. Женевьева хотела, чтобы он остался в стороне, в безопасности, и это была одна из причин, почему отсылала его прочь.

Другая же состояла в том, что чем дольше он оставался рядом, тем больше она рисковала разразиться слезами. А гордости у нее хоть отбавляй, чтоб такое допустить.

 

 

Гарри Ван Дорн был ослепителен в отутюженных белых брюках, темно–синем блейзере и пошитой из самого лучшего египетского хлопка голубой оксфордской рубашке, которые он десятками выписывал из Парижа. Когда его снимали, ему нравилось выглядеть как можно лучше. Пышные белокурые волосы ниспадали идеальными волнами: миллиардер прошел через руки полудюжины стилистов, прежде чем кто–то из них добился желаемого эффекта. Теплая ленивая усмешка Гарри сияла белизной на загорелом лице. Он сунул ноги в кожаные мокасины, – разумеется, без носков, – проверил еще раз свое отражение и вышел в огромный коридор.

Свет и камера – все установлено, и уже появились дети. Кучка, представляющая собой жалкое зрелище, но, с другой стороны, Гарри и выбрал эту группку детей из–за их ужасной нищеты. Этому миру они, больные заморыши, не нужны. Большое количество пожертвованных Ван Дорном денег тратилось на продление их никудышных маленьких жизней. Уродливые, все до одного, а он терпеть не мог уродство. Они являли собой разнообразие цвета: всевозможные оттенки черной расы в этой намешанной стране. Была одна блондиночка, но такая тощая, с ввалившимися глазами жертвы СПИДа, что Гарри ни за что бы ее не коснулся – никого из них – даже трехметровой жердью.

Но он убьет их. Если не получит того, что хочет.

– Как вы добры, мистер Ван Дорн, – рассыпалась в благодарностях сопровождавшая детей женщина. Ей было двадцать с чем–то лет, маленькая толстушка, и она по уши втюрилась в него. Всегда путалась под ногами, когда он наносил обязательные визиты, чтобы раздавать подарки и улыбки мерзким маленьким пациентам, дабы и дальше гарантировать Гарри Ван Дорну мировую славу добросердечного филантропа. Дурочке даже хватило наглости предложить ему выпить с ней чашку кофе, чтобы обсудить пациентов, разумеется. Она была кем–то вроде социального работника, вспомнил Гарри, хотя имя вылетело из головы.

Толстушка все продолжала болтать.

– Эти дети перенесли несколько курсов лечения. Я знаю, что им понравится побывать в вашем поместье на Лейк Эрроухед на устраиваемом вами карнавале. Они не выходят из больницы, тем более не выезжают из города, по–моему, провести день в горах для них очень здорово.

– И я очень рад, мисс…

Он нарочно позволил фразе повиснуть в воздухе, чтобы эта дурочка поняла, как мало он ее замечает. Она одноразовый товар. Впрочем, в конечном итоге, все таковы.

Ее сияющая улыбка малость потухла.

– Мисс Уайт. Дженифер Уайт.

Имя Гарри не понравилось. Дженифер слишком походило на «Женевьева», ему трудно было удержать обаятельную улыбку, когда он думал об адвокатше.

– Такая честь для меня сопровождать малышей весь этот день. Если так получится, что станет поздно, у меня есть персонал, который позаботится о детях, и они вернутся утром.

Лицо Дженифер мгновенно стало озабоченным.

– Но я думала, мы говорили только о половине дня, мистер Ван Дорн?

– Черт, только чтобы подняться в горы Сан–Бернардино понадобится час. Вам не нужно беспокоиться, мисс Уайт. У меня квалифицированный персонал. Они позаботятся о детях.

– Но я сопровождаю… – начала она.

– Вынужден сообщить, что нет. Вам просили передать указания представить срочно доклад в больницу – там какая–то кризисная ситуация.

Обеспечить это труда не составило. Он посылал большую сумму денег в детскую больницу Святой Катерины, и за последние пару лет администрация даже не прилагала усилий, притворяясь, что не замечает тех покалеченных детей, которых он время от времени доставлял им. Хоть его вкусы изменились, но никто не смог бы ему и слова поперек сказать, если бы он захотел понаслаждаться чуточку детской невинностью, и на этот случай Ван Дорн всегда имел свои ресурсы про запас.

– Тогда, возможно, мне следует забрать детей, и мы назначим другой день, – нервозно предложила толстушка.

– Мисс Уайт, вы и впрямь верите, что бедным детишкам будет небезопасно в моем обществе или с моим вышколенным персоналом?

Он пустил в ход свою самую лучшую скромную улыбку, и она, тупая корова, растаяла.

– Конечно же, нет. Я просто подумала… Я имею в виду, слишком много накладок…

– Совсем никаких накладок, – напыщенно заявил Ван Дорн. – Один из моих шоферов доставит вас прямо в больницу, где вы обо всем позаботитесь, я знаю, что вы такая проворная в делах. Между тем эти несчастные дети будут поправлять здоровье в моем поместье у озера.

Она все еще протестовала, когда один из его людей выпихнул ее за дверь. Подождав, пока голос сопровождающей затих, Гарри повернулся к детям.

Он щелкнул пальцами съемочной группе, и те стали снимать. За деньги в Лос–Анджелесе можно найти что угодно, в том числе и удивительно дешево съемочную группу, которая могла записать, что бы он ни захотел запечатлеть на память, неважно, насколько оно отвратительно. Наркотики, шлюхи и модное окружение совершенно их удовлетворяли, а когда занятие начинало надоедать, легко было уволить и заменить команду. Это делало других сговорчивей.

– Сегодня в Лос–Анджелесе прекрасный весенний денек, – глядя в камеру, начал Ван Дорн. – Девятнадцатое апреля вообще–то. Вы в курсе, что у меня имелось много планов на этот день, но по некоторым причинам они все были нарушены. Меня не особо волнуют последствия, проклятые сомнения – вещь почти невозможная. Не с моими ресурсами мне отступать. Поэтому я изящно признаю поражение. – Он обнажил зубы в «приветливой» усмешке. – Вы ухитрились вставить мне палки в колеса, совершенно не понимая, что я старался устроить. Может, на первый взгляд мои методы казались грубыми, но в конечном итоге новый мировой порядок был бы куда лучше теперешнего.

Ван Дорн посмотрел на мерзких детишек. Не то чтобы он вообще стремился любить детей, разве что только тех славных деток, что не плакали чересчур много, когда он их домогался. Казалось, его знаменитый шарм на них никогда не действовал. Словно они видели Гарри насквозь, чуяли, что скрывалось за его улыбками и шутками.

И собаки его не любили. Может, собаки и дети умнее всех. Или, возможно, он недостаточно старался, чтобы их одурачить. Так или иначе, эта горстка отощавшей уродливой мелюзги смотрела на него с глубоким подозрением.

– Я много вкладываю в благотворительность, – продолжил Ван Дорн. – Самое в этом важное – позаботиться об умирающих детях, постараться сделать их последние месяцы пребывания на свете немножечко веселее. – Камера сдвинулась, показав крупным планом детские лица. Миллиардер не так хорошо знал детей, чтобы определить их возраст – наверно, всем меньше двенадцати – от этого они выглядели еще более жалко. У всякого нормального человека сердце бы кровью облилось. – Итак, нам бы не хотелось, чтобы с этими детками что–нибудь случилось, но дороги в горах могут быть очень вероломными, в некоторых местах даже нет ограждений. Вэн, в котором они поедут, может слететь по чьей–либо неосторожности с обрыва, а мне нравится думать, что я очень осторожный человек. – Он почти ждал, что мелкота начнет плакать и выть от этой завуалированной угрозы, но никто из этих стойких маленьких ублюдков даже не моргнул. – Должен признать, мою гордость ранили. Шкуру прожигает насквозь, как подумаю, что придется пустить коту под хвост все, над чем я работал. Впрочем, суетиться и устраивать отвратительную шумиху я не буду, отступлю и удержусь от того, чтобы выкладывать деньги на безнадежные судебные тяжбы, можете не беспокоиться. Но кое–что мне нужно, и если я этого не получу, то вот эти деточки не будут счастливы. Какая гадость эти несчастные случаи. А хуже всего – сгореть заживо, как я слышал, очень больно. И если где–нибудь в горах вэн упадет со скалы, то велика вероятность, что он загорится на случай, если кто выживет. Я ведь всегда держу в своих вэнах запасное топливо, на всякий случай, вдруг понадобится. – И он улыбнулся в камеру, чувствуя чрезмерное великодушие. – Итак, я повезу этих деточек к себе на Лейк Эрроухед, и не ошибитесь, посчитав, что доберетесь туда первыми. Это охраняемая крепость, и там каждый готов отдать жизнь за короля. О, или, может, вы не знаете, о каком месте я говорю? Я владею кое–какой землей вокруг Лейк Эрроухед и Биг Бир, большая часть которой так связана с поддельными фирмами, что вам очень долго придется догадываться, о какой собственности речь. А теперь поговорим о мелких деталях, которые вы так жаждете, мисс Ламберт. Мы сделаем небольшой обмен. Вы приведете обратно ко мне достопочтенную госпожу Женевьеву Спенсер, а я отпущу деток целыми и невредимыми. Итак, на что мне сдалась мисс Спенсер, спросите вы меня? Потому что я уже прикончил всех ублюдков, кто пытался надуть меня в этом деле, и лишь она все еще где–то гуляет. А мне это не по вкусу. Просто соль на раны, вы понимаете, что я имею в виду? Я ее прикончу, и не пытайтесь дурачить себя, думая иначе. Правилу Семерки просто придется стать презренным каким–то Правилом Однерки, и, скажу вам, мне это не по нутру. Поэтому у вас есть выбор. Полудюжина маленьких заморышей, которые так или иначе умрут, или одна ничтожная адвокатша. Знаете старую шутку? Как называется сотня адвокатов на дне океана? Ответ: хорошее начало. Я знаю, каков будет ваш выбор, потому что на самом деле выбора–то у вас и нет. Я сообщу, где произойдет обмен.

Его оператор был хорошо вышколен – он в точности на слух определил конец речи и выключил камеру и свет.

– Доставите, куда надо? Найдите эту волчицу, которая их возглавляет, и добудьте ответ. Поняли? – спросил он.

Глупый вопрос – конечно, они знали, что случится, если не выполнят его приказа, и жестокая смерть Такаши недавнее тому напоминание.

Последовал беспорядочный хор поспешных заверений, и Гарри одарил всех своей ослепительной улыбкой, прежде чем повернуться к маленьким уродцам.

– Идемте, малютки, – сказал он. – Мы собираемся отправиться в путешествие.

Одна понравилась Ван Дорну меньше всех – высокая, тощая черная девчонка, явно назначившая себя главной.

– А мы не хотим ехать с вами, – упрямо заявила она.

– Ну разве не паршивая ситуация? – сказал он, явно забавляясь. – Ведь вы всего лишь жалкая кучка больных малявок, а у меня двадцать больших сильных мужчин, которые спят и видят, как бы выполнить любое мое желание. Поэтому делайте, что я сказал: марш в гребаный лимузин.

Громко и отчетливо заговорил мальчишка помладше, вздорное маленькое дерьмо.

– Вам нельзя ругаться, – строго заявил он.

– Да, черт возьми, ты прав. Нижайше прошу прощения. Следуйте за моим человеком и прекрасно прокатитесь в большом белом лимузине по высоким горам.

– А если мы не поедем? – требовательно спросила лидерша.

Было бы так легко свернуть ее тощую шею, мечтательно подумал Гарри. Может, когда сделка состоится, в чем он лично не сомневался, то он вернет пять детишек вместо шести.

– Как зовут тебя, детка? – спросил он.

– Тиффани Летиция Эмброуз.

Тиффани. Что за чертово потешное имя для нелепого куска хлама.

– Ладно, Тиффани, если ты не закроешь свой ротик, твои маленькие друзья получат по заслугам. Поняла?

Любой другой ребенок ударился бы в слезы. Эта же просто кивнула и отступила назад, а Гарри ослепил всех благосклонной ухмылкой.

– Итак, мы все согласны? Едем в горы?

И не дождавшись ответа, отправился восвояси. А за ним в хвосте как овечки на убой пошли ребятишки.

 

 

Когда Женевьева проснулась, утро было в разгаре, если судить по тому, что телерекламу сменило даже не сносное американизированное аниме, а глупые мультики. А затем услышала резкое цоканье каблуков, громкий стук в дверь и поняла: время вставать. Ну, неплохой денек, чтобы умереть?

Что именно так терпеливо ждет за дверью номера, Женевьева не предполагала. Глазок залепили предыдущие постояльцы, но она понимала, что Питер не допустит к двери никого, кто представлял бы угрозу. Если же допустил, то тогда ее просто надули.

Женевьева открыла дверь и уставилась на возникшее на пороге создание. Элегантная, без возраста женщина почти сверхъестественной холодной красоты с улыбкой встретила потрясенный взгляд мисс Спенсер и представилась:

– Я мадам Ламберт, – произнося фамилию на французский манер, хотя акцент у нее был британский. – Босс Питера, действующий глава Комитета. Можно войти?

Не говоря ни слова, Женевьева открыла шире дверь, подавив порыв высунуть голову и посмотреть, припаркована ли все еще машина Питера с сидевшим в ней водителем. Ростом мадам Ламберт была где–то пять футов четыре дюйма (162–164 см – Прим.пер.), хотя тонкие каблуки делали ее выше, но Женевьеве казалось, что даже будучи босиком она возвышается над гостьей.

– Простите, стул или чашку кофе не могу предложить. – Голос сорвался. – Я не готовилась к приему гостей.

Взгляд Изобел Ламберт остановился на кровати, где мисс Спенсер спала с Питером, и той захотелось завизжать. Что, у всех этих людей развито шестое чувство? Почему бы мадам не посмотреть на другую кровать, где человек спал один?

Женевьева демонстративно села на ту самую другую кровать, решив, что пусть эта женщина думает, что ей угодно. Черт, наверно, так проще всего: Питер наверняка дал своему боссу полный отчет. Или еще хуже: он с самого начала следовал ее инструкциям.

Нельзя об этом думать. Только если хочешь пережить этот день, что было уже сомнительно. Она спала в одежде. И зря: у нее ведь была только одна смена, и чувствовала Женевьева себя теперь мятой и неопрятной. Хотя с другой стороны, может, теперь ей только одна смена одежды и понадобится.

Мадам Ламберт села на вторую кровать, скрестив изящные ноги в лодыжках, и достала сигареты.

– Не возражаете? Я просто снова начала курить.

Комната и так уже пропахла застарелым дымом, и Женевьеве было наплевать.

– Понятия не имею, нужно ли мне переживать, что умру как пассивный курильщик, – сказала она. – Курите.

– Вы не умрете, мисс Спенсер.

– Зовите меня Женевьевой. Стоит ли соблюдать формальности, когда вы собираетесь отдать меня убийце.

– Питер говорил, что вы борец, – улыбнулась мадам. – Очень хорошо. Будь вы бесполезной плаксивой барышней, я бы даже не стала рассматривать этот вариант.

– Я могла бы заплакать, – мгновенно предложила Женевьева. – Дайте минуту, и я превращусь в бесполезную всхлипывающую развалину.

Вообще–то, говорила она чистую правду. Последние двадцать четыре часа и прошедшие бог знает сколько дней Женевьева была на грани, готовая заплакать и рыдать до скончания дней, но ее чрезмерная прагматичность не давала ей распуститься.

– Я думала, по словам Питера, что вы согласились.

Идеальное гладкое лицо мадам умудрилось выразить озабоченность. Сколько подтяжек и уколов ботокса приходится делать, чтобы удерживать эту совершенную лишенную возраста маску?

– У меня есть выбор?

– У вас всегда есть выбор. Не уверена, что могу то же самое сказать о шести ребятишках, которых Ван Дорн планирует убить, если мы не доставим вас.

Ее затошнило. Куда уж хуже может быть?

– Выбора никакого нет, – согласилась Женевьева.

Мадам Ламберт кивнула:

– Обмен состоится в его резиденции на Лейк Эрроухед. Не знаю, почему он выбрал это место, там только две главные дороги ведут с гор.

– Может, он думает, что вы просто дадите ему уйти целым и невредимым.

– В прошлом так и случалось. В этом деле нам придется принять некоторые не очень приятные моральные решения, Женевьева. Иногда злу удается уйти от ответа. Но он не уйдет с вами или детьми, обещаю.

– Вы уже нашли Такаши?

Снова еле заметная тень.

– Нет, – ответила мадам. – Но это человек, которого трудно убить. Если уж кто может выжить, так это О'Брайен. Я не теряю надежду.

– Он спас мне жизнь.

– Так же, как Питер, – заметила мадам. – Несколько раз, вообще–то.

– А еще он собирался меня убить. По вашему приказу?

Эта женщина даже не сделала милость, чтобы выглядеть смущенной.

– Да. Поверьте, приказ дался мне с трудом, и я рада, что Питер решил его проигнорировать.

– А сейчас мне предоставлен еще один шанс умереть.

Мадам Ламберт встала, затушила в пепельнице недокуренную сигарету и повторила:

– Вы не умрете. Я приму все меры. Мы припасли вам бронежилет, на случай крайней предосторожности, повсюду будут снайперы, и как только представится подходящий момент, кто–нибудь сделает точный выстрел. Вам только не нужно болтаться рядом с Ван Дорном.

– Как насчет бригады скорой помощи поблизости? Просто на всякий случай.

– Это у нас есть всегда, – холодно посмотрела мадам Ламберт.

– Он передал вам мои условия?

– Под «ним» вы имеете в виду Питера? Он сказал, что вы не хотите, чтобы он находился поблизости. Не стоит вмешивать подростковые эмоции, когда речь идет о жизни и смерти. Питер – меткий стрелок, никто лучше него не присмотрит за вами.

– Спасибо, но я пас, – сказала Женевьева. – И нет у меня подростковых эмоций. Просто я не люблю, когда меня используют.

– А кто говорил, что речь о ваших подростковых эмоциях? – с еле заметной улыбкой заметила мадам. – Обмен назначен на три часа дня. В горах ожидается небольшой туман, который может подвести. А пока вы, должно быть, умираете от голода. Почему бы вам не освежиться, и я свожу вас на завтрак?

– Я не особо голодна, – солгала Женевьева, разумно воздержавшись от комментариев по поводу этого «освежиться». Она выглядела помятой, особенно в сравнении с идеальной мадам Изобел Ламберт, но ведь несколько недель назад это совершенство было присуще и Женевьеве. Одежда и туфли от известных дизайнеров, идеальная прическа и макияж – просто квинтэссенция корпоративной богини.

Теперь же она растрепана, боса и не накрашена. Никакой защиты.

– Ладно, поесть – звучит отлично, – устало сдалась она, когда шеф Комитета никак не отреагировала. – До тех пор, пока мне не придется наткнуться на кого–нибудь, кто испортит мне аппетит.

– Питер уже на пути в Англию, – сообщила мадам Ламберт. – Увы, записки он не оставил.

Женевьева знала, что выражение ее лица не изменилось. Она уже приготовилась к чему–то такому. Чего еще ожидать, если не дезертирства? И неважно, что она сама прогнала его: он все еще бросал ее на съедение волкам, при этом бросив и ее, так что ему не придется самому наблюдать. Ублюдок.

Женевьева встала.

– Дайте мне полчаса, и я буду готова, – сказала она ровным голосом.

– Отлично. Нам некуда особо спешить.

Мадам Ламберт не сделала ни малейшей попытки сдвинуться с места.

– Вы меня не оставите одну?

– Не будьте глупенькой, деточка. Какие же вы стыдливые, американцы. Обещаю не смотреть. Но следующие несколько часов мы не можем вас выпускать из виду.

– На случай, если я передумаю?

– Вы всегда вправе передумать. Ван Дорн только что пережил серию разочарований, и в этом случае он не упустит ни одного шанса и разработает несколько способов захватить вас. Он гораздо охотнее предпочел бы не совершать бартер – мы уже пустили псу под хвост его грандиозную схему, и Ван Дорн жаждет отмщения. Убить Такаши и Питера ему недостаточно.

– Что?

Панику, охватившую ее, Женевьева даже не пыталась скрыть.

Мадам Ламберт изящно и обнадеживающе улыбнулась.

– Он думает, что Питер погиб на острове. Если бы Ван Дорн знал, что Питер жив, то, скорее, затребовал бы его, а не вас.

– Тогда почему бы просто не заменить им меня?

Она вовсе этого не хотела, но наверняка у Питера больше шансов справиться с Гарри, чем у нее.

– Потому что он более полезен, когда Ван Дорн считает его мертвым.

– А я, выходит, ничего не значу.

– Я этого не говорила. Вы можете передумать.

– Прекратите это повторять! Вы же знаете, что я не передумаю. Вы бы, может, и смогли продолжать жить, когда на вашей совести смерть шестерых ребятишек, а я вот нет.

– Поверьте, дитя мое, я живу с гораздо худшим на своей совести, – сказала мадам, снова потянувшись за сигаретой.

– Подумав хорошенько, я решила, что вы не можете здесь курить, – заявила Женевьева. – Не хочу умереть, воняя как пепельница.

Питер бы цинично отпустил какую–нибудь остроту насчет кремации. Но его здесь не было, а мадам Ламберт отнюдь не Питер. Она положила сигареты обратно в сумку от Гермеса, вещицу столь дорогую, что даже Женевьева отказала себе в такой, и щелкнула замком.

– Как пожелаете, – смирилась мадам. – Но я все же не оставлю вас одну.

– Будьте как дома, – заявила Женевьева и пошлепала в ванную комнату.

И оставалась там, пока не закончила самый длинный процесс принятия душа, который только умудрилась устроить, и не поняла, что не взяла с собой чистую одежду. Поэтому схватила скудное полотенце и, отбросив скромность, вышла в комнату. Мадам Ламберт вряд ли проявит сладострастный интерес к телу Женевьевы. Вообще–то, как и Питер. Это все было частью его работы.

Гостья застелила постель и теперь лежала на ней, подставив под спину подушку. Рядом на полу лежали дорогущие туфли. Мадам мельком с любопытством взглянула на Женевьеву. В изножье другой кровати лежала стопой новая одежда, и Женевьева решила послать все к черту и сбросила полотенце.

– Вы, наверно, удивляетесь, что во мне нашел Питер, – словоохотливо начала она, натягивая простые белые плавки и бюстгальтер. – Ответ, разумеется, будет – совсем ничего. Он просто делал свою работу.

На Женевьеве остались отметины, и она прекрасно о том знала. Не просто засос на шее, натертости от щетины на груди. Все ее тело было покрыто Питером, и не важно, как тщательно она мылась, смыть его она не могла. Он все еще пробирал ее до печенок, сочился через кожу, его сердце подстегивало ее собственное.

– Какая же вы еще зеленая, – противным веселым тоном сказала мадам Ламберт. – Как тинейджер, который впервые попробовал секс.

Женевьева замешкалась, застегивая молнию на джинсах.

– Послушайте, я ради ваших парней отдаю свою жизнь. И пока это делаю, не желаю слушать снисходительных замечаний.

– Вы правы. Просто я забыла, каково это – быть молодой и влюбленной.

– Вам придется привести в пример кого–то другого. Ко мне это не относится.

Мадам Ламберт ничего не ответила. Однако ее кошачья улыбка говорила сама за себя.

 

 

Боже, как Гарри ненавидел детей. Здоровые и хорошенькие – еще куда ни шло, но только не эти, мертвенно бледные, больные и вредные. Они не понимали, когда нужно заткнуться, и одного к тому же вырвало на кожаную обивку белого лимузина на крутых поворотах и виражах шоссе 330.

Это была последняя капля. Вместе с заморышами сзади Гарри, конечно, не ехал, а сидел на переднем – куда менее комфортабельном, чем ему положено,– сиденье рядом с водителем, а это отродье никак не желало заткнуться.

– Нельзя ли как–то заглушить шум там сзади? – спросил он шофера.

– Простите, сэр. Этот лимузин не звуконепроницаем.

– Ну, можешь ты, по крайней мере, что–то сделать с запахом?

Водитель пожал плечами, неблагоразумно не выказывая страха перед настроением Гарри. Люди недостаточно его боятся, решил Ван Дорн, особенно те, что ухитрились расстроить его «Правило Семерки».

Он уже пережил это разочарование, гордясь своей стойкостью. Сейчас у него новая цель – уничтожить Комитет и иже с ними, для которой уже собраны мощные силы. Эта подпольная группа угрожала всему, что ему дорого – свободному предпринимательству, праву наслаждаться всем, чего он пожелает, демократии. Он собирался уничтожить их, одного за другим, а потом затеять новое «Правило Семерки», что–нибудь еще более грандиозное и величественное.

Потому что лично заинтересован. Не просто нарушили тщательно разработанные планы. А в его личную жизнь вторглись эти ублюдки Джек О'Брайен и Питер Йенсен. В этом было что–то такое… предательское. Впрочем, что ждать от людей, не имеющих такие преимущества, как у него. Которым не так все даровано, как ему.

Он предвкушал, какое удовольствие его ждет, когда он заполучит Женевьеву Спенсер. Ну, во–первых, потому что дерьмо–Джек–Такаши столько приложил труда, чтобы держать Гарри подальше от нее. Во–вторых, потому что Йенсен перевернется в гробу. Издеваться над этой женщиной идет следующим наивысшим удовольствием после пыток над мужчиной, предавшим Гарри. Черт, даже еще лучше, на сей раз он отомстит вдвойне.

Но для начала ему нужно избавиться от этих шумных, блюющих, противных детишек, пока он не схватился за пистолет и не перестрелял их.

– Останови машину, – приказал Ван Дорн.

И шофер нажал на тормоза.

 

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.025 сек.)