АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Комплекс народа-изгоя

Читайте также:
  1. II. Лесопромышленный комплекс РФ: современное состояние, перспективы развития.
  2. Анализ комплексности хозяйства региона
  3. АСУТП на предприятиях нефтегазового комплекса. клатчек
  4. БОРТОВЫЕ КОМПЛЕКСЫ
  5. В експозиції представлений комплекс церковних речей: риза з 12 апостолами, єпитрахиль, воздухи.
  6. Взаимосвязь ЕКС АС с другими системами и комплексами стандартов
  7. Вказівки по оформленню комплексного завдання.
  8. Вопрос № 23. Кто проводит периодическое комплексное обследование рельсовых путей ПС?
  9. Глава 64. Відкриття та експлуатація вантажного митного комплексу
  10. Гостиничного комплекса «Украина»
  11. Дать опр комплексной передаточной функции
  12. Дать определение комплексной мощности

Наследие сталинского режима придало конфликтной ситуации крайне осложненный и эмоционально перегруженный характер, хотя было бы упрощением сводить анализ причин конфликта к реакции на прошлые несправедливости и преступления. Как правило, в ситуациях этнических конфликтов история мобилизуется его участниками для достижения сегодняшних целей, а требования возврата к некой "норме" в прошлом чаще всего сводятся к поиску того самого момента в прошлой истории, который лучше всего может служить достижению этих целей. Но со сталинскими депортациями дело обстоит гораздо сложнее. Во-первых, это были акции, осуществленные исключительно по избирательному этническому признаку и в отношении всей группы без исключения, даже тех ее представителей, которые проживали в других регионах страны или были на фронте во время войны. Во-вторых, депортации и последующие связанные с ними ограничения не относятся к категории "непрожитой" истории и значительная часть ныне живущих людей была их непосредственными жертвами и сохраняет память и боль о совершенном насилии. В-третьих, вплоть до самого последнего времени не было предпринято со стороны государства и общества четких и ощутимых акций, которые должным образом хотя бы квалифицировали эти преступления. Именно по этим причинам проблема репрессированных народов оказалась наиболее острой и болезненной во всем комплексе межэтнических отношений в последние годы.

Как это ни покажется странным, но массовые депортации целых народов, среди которых были чеченцы и ингуши, оказали двоякое воздействие на судьбу этнических общностей. С одной стороны, это была огромная по своим масштабам социально-культурная и моральная травма для сотен тысяч людей как на коллективном, так и на личностном уровнях, о чем имеются достаточно убедительные и яркие свидетельства и научные исследования9. Но еще ни разу в литературе не ставился вопрос о воздействии депортаций и стремления излечиться от пережитой травмы на сам феномен этнической идентичности. Как это ни звучит парадоксально, но сама жестокость и адресность акции вызвала среди их жертв безоговорочное (на уровне приговора) осознание своей этнической принадлежности сначала как проклятия, затем как средсгва коллективного выживания, а на современном этапе как формы терапии (исцеления) от нанесенной травмы, как средства возвращения попранного коллективного и индивидуального достоинства. Депортации не смогли убить народы, но они усилили этническое чувство, очертив во многих случаях еще более жесткие границы вокруг этнических групп, которые в прошлом таковыми не были, а в нормальной общественной среде всегда отличаются особой подвижностью и ситуативной изменчивостью. В советских условиях этничность - это не только "внутренний референдум", а прежде всего - "пятый пункт" в паспорте, а для представителей репрессированных народов это - еще и особая отметка, влекущая не только ограничения в правах, но и повседневное напоминание. Депортации сконструировали особо манифестные и болезненные формы этничности, равно как карабахский конфликт вызвал к жизни тысячи новых армян и азербайджанцев, особенно среди носитетелей "молчаливой" или "вялой" этничности по периферии диаспор этих групп.

Напомним кратко историю ингушей в этой связи, чтобы лучше понять природу конфликта, а вместе с этим и наиболее его сложный сюжет, связанный с территориальным спором. Под словом "история" мы в данном случае имеем в виду не изложение "объективной" версии, "правильной" интерпретации, за которые отчаянно бьются историки и этнографы разных рангов, институтского происхождения и этнических преференций. В современной историографии и социально-культурной антропологии достаточно убедительно показано, что интерпретированное прошлое есть, прежде всего, современный ресурс и средство для достижения определенных групповых или индивидуальных целей. Люди через археологические и исторические реконструкции и этнографические описания не только обретают аргументы в пользу своей "самости" и коллективной целостности, но и поставляют эмоциональные и даже политико-правовые доводы в пользу своих программ и позиций. Представители каждой этнической группы (если этому существует определенный вызов) стремятся, как правило, удревнить свою историю, максимально обогатить ее культурными героями и достижениями, "изобрести традицию"10. Эти усилия историков, антропологов, писателей и журналистов используются для дополнительного обоснования легитимпости группы, укрепления ее целостности, а чаще всего колонизованное из современности прошлое необходимо для нужд политической борьбы, как аргумент в пользу статусных, территориальных, культурных или иных требований. К реальной или подлинной истории народа все эти конструкции имеют часто условное отношение и именно по этой причине всегда существует возможность множественности интерпретаций и их пересмотра.

История северокавказского региона отличается особой сложностью и драматичностью: культурная мозаичность населения предгорий и горных ущелий сформировалась на основе автохтонных племенных групп, миграционных перемещений и с XVIII века под мощным влиянием российской колонизации11. В XX веке Северный Кавказ оказался в гуще событий большевистской революции и гражданской войны, полигоном "национально-государтвенного строительства" и объектом жестоких массовых репрессий. Фактически на памяти нынешних поколений многократно менялись территории расселения разных этнических групп, их политический статус, административные границы и даже сама номенклатура национальностей.

Два исторических обстоятельства имеют особое отношение к предыстории конфликта. Одно из них связано с большевистским экспериментом территориализации этничности, вернее - создания внутригосударственных административных образований на этнической основе. Исторически в этом вопросе существует одна очень важная грань, которую до сих пор не осознают многие политики и специалисты, а уж тем более над которой не особенно задумывались социальные инженеры ленинско-сталинской эпохи. Государственно-административные границы обычно оформляются вокруг определенных этно-культурных ареалов или по крайней мере стремятся к этому: это лучше для управления и отражает стремление культурных сообществ дополнительно защитить свои интересы и целостность оболочкой государственности разного уровня. Поэтому было вполне оправданным, например, оформление в январе 1921 г. в составе РСФСР Автономной Горской Советской Республики, в которую были включены земли, "занимаемые ныне чеченцами, осетинами, ингушами, кабардинцами, балкарцами и карачаевцами и живущими между ними казаками и иногородними"12. Чтобы избежать исключительных претензий на власть со стороны какой-либо одной группы населения, административный центр Владикавказ и промышленный центр Грозный были выделены в самостоятельные административные единицы, а станицы с преобладающим русским населением получили прямое подчинение правительству республики. Однако "волеизъявление народностей, населяющих автономную Горскую Советскую Социалистическую Республику" и "цели наиболее широкого вовлечения трудящихся масс этой республики в дела советского государственного управления"13 привели к разделению в 1921-24 годах этого многоэтничного образования на автономные области Кабардино-Балкарскую, Карачаево-Черкесскую, Чеченскую, Ингушскую, Северо-Осетинскую и автономный округ Сунженский с правами губернского исполкома.

Таким образом, в 1924 году ингуши и осетины обрели раздельные автономии, а г. Владикавказ был выделен в самостоятельную административную единицу РСФСР и в нем были размещены административные центры обеих автономных областей и Сунженского округа. В 1934 году Ингушская автономная область была объединена с Чеченской в единую Чечено-Ингушскую область, ставшую в 1936 году автономной республикой с центром в г. Грозном. Все эти акции носили верхушечный характер, но невозможно отрицать, что за ними стояло и мощное низовое давление местных национальных лидеров, лоббирование в Центре и другие обстоятельства, до конца пока неизученные. В этой истории наиболее болезненным моментом для ингушей, особенно с точки зрения современной ситуации, оказалась передача в 1933 году г. Владикавказа под полный контроль Северо-Осетинской администрации, что лишило территорию преимущественного проживания ингушей крупного городского центра и возможностей промышленного и культурного развития, которые такие центры предоставляют.

Вопрос об административных центрах этно-национальных образований на протяжении всего советского периода имел особую значимость и остается актуальным в постсоветском пространстве. Если такое образование конституируется, у него прежде всего должна появиться своя бюрократия и символьные институгы, которые предпочитают размещать свои столы и вывески в едином месте под названием "столица". Таковыми обычно служат наиболее крупные населенные пункты с развитой хозяйственной и культурной инфраструктурой, обеспечивающие бюрократии удобства жизни и управления. Для многих советских национальностей, получивших "свою" государственность в период образования СССР, такими пунктами могли быть только города с иноэтничным, преимущественно русским населением. Не был исключением и регион Северного Кавказа. В том же Владикавказе, в окрестностях которого проживали как осетины, так и ингуши, последние составляли соответственно 10% и 2%, а большинство жителей составляли русские. В Грозном чеченцы также составляли меньшинство на протяжении всей его истории вплоть до начала войны в декабре 1994 года. Последующая демография, как правило, складывается в пользу титульной группы, но все равно столичные города почти повсеместно сохраняют сложный состав населения14, но "коренная нация" уже прочно связывает город с собственным национальным достоянием.

Лишившись Владикавказа, ингуши не обрели своей столицы и в Грозном, на основе чего сложился мощный комплекс ущемленного народа, особенно среди интеллигенции и хозяйственной элиты ингушского происхождения. В период индустриализации на территории Ингушетии не возникло никакого нового города, который мог бы взять на себя роль национального центра, а последующая трагическая история ингушей и не дала им такого шанса. Именно поэтому вопрос о передаче части Владикавказа для размещения там столичной администрации вновь образуемой республики стал одним из наиболее важных требований радикального крыла ингушского национального движения.

Вторым важным фактором в современной истории ингушей, оказавшим oгромное влияние на менталитет и поведение этой группы, стала поголовная депортация 1944 года. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 марта 1944 года Чечено-Ингушская Республика была ликвидирована, а все чеченцы и ингуши были выселены, главным образом, в Казахстан и Киргизию. На части территории республики была образована Грозненская область, а остальная территория была разделена между Северо-Осетинской АССР, Дагестанской АССР и Грузинской ССР. На долю переселенцев выпали тяжелейшие испытания: физические лишения, ограничения гражданских прав, распад социальных связей, подавление религии, языка и культуры. Народ был лишен даже надежды на возвращение на Родину, ибо выселение носило характер "навечного".

После смерти Сталина реабилитация ингушей, как и других репрессированных народов, была нескорой и неполной. Указ о снятии ограничений со спецпоселенцев, принятый в 1956 году, сохранял запрет на возвращение в места, откуда они были выселены. Восстановление в 1957 году Чечено-Ингушской республики произошло в иной конфигурации: Пригородный район остался в составе Северной Осетии, а Чечено-Ингушетии были переданы три района Ставропольского края - Каргалинский, Шелковской и Наурский, которые были включены в Грозненскую область при ее образовании в 1944 году. Поскольку никаких организованных программ переселения не существовало, поток возвращенцев-ингушей был направлен прежде всего к местам своего прежнего проживания, в том числе и в Пригородный район. Местные власти всячески препятствовали поселению ингушей, а в марте 1982 года постановление об ограничении прописки вновь прибывающих граждан в Пригородный район принял Совет Министров СССР. Это фактически было скрытым продолжением репрессий, отказом в реабилитации. Уже после принятия в 1989 году Съездом народных депутатов СССР декларации о признании незаконными и преступными актов насильственного переселения Верховный Совет СО АССР принял 14 сентября 1990 года постановление, запрещающее на территории республики куплю-продажу жилых домов и других строений на правах личной собственности.

Ингуши всяческими путями старались вернуться в родные места, несмотря на жесткие ограничения. В ряде сел Пригородного района селились и проживали многие семьи без прописки, и реальная численность граждан этой национальности значительно превышала данные официальных переписей, как минимум, в два раза. Многие смогли построить добротные дома, владели земельными участками, работали в местных совхозах и на предприятиях. "Холодная война" между двумя общинами из-за владения домами и участками в последние годы стала все чаще выливаться в акты насилия по отношению к ингушам, особенно в селах, где ингуши не составляли большинства.

К 1990-м годам в Пригородном районе сложилась довольно напряженная демографическая ситуация. Район стал самым густонаселенным в республике, где плотность населения и без того была одной из самых высоких. На 1990 год на его территории в 1440 кв. км. проживало более 75,5 тысяч человек. А в черте сел, являющихся предметом спора, плотность населения составляла 186 чел. на кв. км. (средняя по республике - 80 человек). В моменты нашего посещения Пригородного района летом 1992 года здесь фактически не было ни одного свободного земельного участка. Ограничения на прописку сохранялись и за 10 лет после 1982 г. было всего прописано около одной тысячи лиц ингушской национальности.

Трудно отрицать тот факт, что среди осетинского населения существовала серьезная озабоченность по вопросу о судьбе Пригородного района, и у этой стороны были свои, как ей представлялось, весомые аргументы. Это нашло отражение не только в официальных заявлениях, но и в документах от имени общественных организаций. Спустя две недели после принятия Верховным Советом РСФСР Закона "О реабилитации репрессированных народов" в адрес М.С.Горбачева, А.И.Лукьянова, Б.Н.Ельцина, народных депутатов СССР и РСФСР было направлено письмо от имени "Адамон Цадис" (Народный Союз), в котором, в частности, говорилось: "Реализация этого Закона приведет к новым репрессиям по отношению к осетинскому населению Пригородного района СО ССР. Осетинский народ вновь будет ввергнут в пучину бедствий и страданий. Дело в том, что в 1944 году в угоду Берия и грузинским властям значительная часть осетинского населения Грузии насильственно была переселена в Пригородный район. С 1944 года здесь, в местах нового жительства, люди обустроились, построили промышленные и сельскохозяйственные предприятия, район стал для тысяч осетин, русских и представителей других народов новой родиной, малым Отечеством, неразрывной частью Северной Осетии. Достаточно сказать, что в селах Пригородного района 99% жилого фонда - дома, построенные переселенцами с 1944 г. по настоящее время. Мы уже не говорим о том, что земли Пригородного района никогда не принадлежали ингушам (они жили здесь с 1921 года - после изгнания казаков - по 1944 год). На этой земле за 50 лет тысячи осетин и русских - активных участников Великой Отечественной войны и ветеранов труда, нашли покой. И не только время нашего проживания, но и прах наших предшественников дает нам больше прав на эти земли, чем ингушам"15.

Если вопрос о земле был важной социальной проблемой, то его проекцией в сферу политики и массовой психологии стал вопpoc о принадлежности территории, вернее ее административном подчинении. Хотя по сути земля как ресурс, а не территория стали предметом соперничества двух общин. Обе стороны в лице политиков и активистов повели отчаянный спор за доказательства своего приоритета на владение наиболее ценным ресурсом (земли района являются одними из наиболее плодородных в регионе). Для Северной Осетии вывод части Пригородного района из-под своего контроля означал утрату важнейшей доли аграрного комплекса. Для ингушей без этой территории было фактически невозможно создать республику с жизнеспособной экономикой. К этому добавлялся фактор морально-эмоционального значения: именно здесь были расположены наиболее древние ингушские поселения, в том числе село Ангушт, от названия которого происходит само слово ингуш. По крайней мере, такова версия чечено-ингушской историографии, а также некоторых других сочинений кавказоведов16, которые в последние десятилетия транслировались в массовое сознание на уровне устойчивого мифа.

Степень эмоциональной вовлеченности ингушского населения в данный вопрос могла поразить постороннего наблюдателя: почти все мои встречи начинались и заканчивались только этой темой. 7 августа 1992 года в гостиничном номере в г. Владикавказе у меня состоялась встреча с группой старейшин и религиозных лидеров ингушей Пригородного района. Мне были заданы вопросы, на которые сразу же и давались ответы: "У Вас есть Родина, товарищ министр? А у нас ее нет". "Разве можно построить дом без фундамента? Так и ингушскую государственность нельзя построить без ее основы - исконных земель нашего народа". Собеседники были глубоко убеждены в мудрости и безошибочности своих позиций, и едва ли какие-либо аргументы могли переубедить их.

Коллективно пережитая травма породила среди репрессированных народов особую чувствительность к территориальным вопросам, особый ореол вокруг идеи Родины. Приведем лишь один пример из современных сочинений ингушских авторов: "Действительно, землю, обильно политую не только собственным потом, но и потом, и кровью дедов, не оставляют ни при каких обстоятельствах. Оно в поколениях только крепнет и усиливается - это всем понятное, но не всегда и не всеми признаваемое естественным (не для себя, а для других) святое чувство неотделимости личной судьбы с тем клочком земли, который, хоть он и невелик, но есть колыбель твоих предков, а, значит, и твоя Родина, хранящая в себе твои корни. У человека, отлученного от нее, с возрастом жажда справедливости подчиняет все оставшиеся чувства и отметает другие заботы; его уже практически не волнует личная судьба, но всеподавляющим становится желание разделить свою судьбу с судьбой своего народа, какой бы горькой она не оказалась" 17.

Движение за ингушскую государственность обрело массовый характер и организационные формы с весны 1992 г. 17 марта 1992 г. большая группа руководителей местных администраций Ингушетии и Пригородного района обратились к Президенту Российской Федерации, Председателю Верховного Совета и народным депутатам Российской Федерации с коллективным письмом. В нем все тот же реестр жалоб:

1933 г - "отняли административный и культурный центр г. Владикавказ и передали осетинам";

1934 г. - "нас лишили государственности";

1944 г. - "у нас отняли Родину и передали Северной Осетии";

1957 г. - "нам не вернули половины Родины и оставили в подарок особо привилегированной Осетии, которая имеет две формы государственности: Северная Осетия и Южная Осетия, а Ингушетия ни одной".

Документ содержит крайне эмоциональные, воспаляющие массовое сознание оценки: "нас ведут к национальной деградации", "ингушский народ вне законов, вне Конституции, его можно убивать, лишать, кромсать его Родину", "Ингушетию душат нищета и произвол". Его требование - "вернуть ингушскому народу его историческую Родину с административным и культурным центром в городе Владикавказ в статусе Ингушской Республики"18.

Центром национального движения стал город Назрань - самый крупный населенный пункт Ингушетии. Именно здесь стали проходить собрания и съезды ингушского народа, на которых выражались наиболее радикальные настроения и предложения. Мы располагаем протоколом "общеингушского собрания" от 21 мая 1992 года, на котором звучали некоторые новые мотивы, которые не находили отражения в более официальных выступлениях и обращениях ингушских лидеров. Один из них - это отношения с Чечней: фактор, который постоянно и закулисно присутствовал в эволюции осетино-ингушского конфликта. На собрании доминирующая позиция выступавших была следующей: "Я за союз с Чечней, но союз равный" (Муталиев Тамерлан, г. Грозный); "С Чечней мы неразрывны" (Долгиев Магомет, с. Сурхахи); "Я на все 100% за союз с Чечней" (Барахоев Магомет-Хаджи); "Я сказал, что ингушский вопрос решит сам народ во главе с Дудаевым" (Хабриев Беслан, ст. Троицкое).

Второй существенный момент - это призывы к конкретному прямому действию по решению территориального вопроса. "Я жду, когда ингушский народ поймет, что его водят за нос не только недруги, но и собственные лидеры" (Оздоев Исса, г Назрань); "Я предлагаю создать отряды самообороны в каждом селе"(Оздоев Хасан, г. Назрань); "В Сунженском районе очень хорошая база для содержания национальной гвардии. Средства для формирования надо собрать у людей" (Точиев Ахмет, с. Троицкое); "Надо укреплять свои места, создавать дружины, вооружать их, чтобы охранять законность и порядок" (Газдиев Мухамед, г. Грозный); "Пригородный район должен заселяться аборигенами. Нечего бояться осетин. У них не было мужчин и не будет" (Мальсагов Ахмет, с. Майское); "Пока жив хоть один ингуш - Пригородный район не будет оставлен осетинам" (Хабриев Беслан, с. Троицкое).

Вышеприведенные документы позволяют сделать вывод, что инициированная лидерами мобилизация членов группы может обретать самостоятельную логику развития, трудно контролируемую самими инициаторами. С лета 1992 года имели место как бы два параллельных процесса: шло настойчивое продвижение решения вопроса о создании новой республики на уровне высших законодательных органов и в рамках закона, одновременно с этим устанавливалась новая легитимность на основе прямого делегирования полномочий или узурпации власти. Низовое давление оказывало мощное влияние на поведение высшего руководства. Так, например, решающим фактором в пользу президентской инициативы принятия закона об образовании Ингушской республики стали решения съезда ингушского народа от 27 марта 1991 г. и съезда народных депутатов всех уровней в г. Назрани 20 июня 1991 г. о провозглашении Ингушской республики в составе РСФСР. Наконец, 30 ноября 1991 г. среди ингушского населения был проведен референдум, в ходе которого 92,5% принявших участие в голосовании (около 100 тыс. человек) высказались за образование суверенной Ингушской республики в составе РСФСР и возвращение Пригородного района и правобережной части Владикавказа. Вопрос на референдуме был сформулирован следующим образом: "Вы за создание Ингушской Республики в составе РСФСР с возвратом незаконно отторгнутых ингушских земель и со столицей в г. Владикавказе?". Проведение референдума с такой формулой, безусловно, еще более обострило ситуацию в ингушско-осетинских отношениях и придало новый стимул самым радикальным требованиям ингушей, как бы получившим мандат всеобщей поддержки.

5 февраля 1992 г. президент Б.Н.Ельцин внес в Верховный Совет законопроект о преобразовании Чечено-Ингушской Республики в Ингушскую Республику и Чеченскую Республику в составе Российской Федерации. Кстати, одновременно с этим был внесен и законопроект о разделе еще одного национально-государственного образования - Карачаево-Черкессии на Карачаевскую и Черкесскую автономные области. Этот законопроект также мотивировался "учетом волеизъявления карачаевского и черкесского народов". Однако он не был принят по причине сильного противодействия со стороны руководства Карачаево-Черкессии и многих возможных осложнений при осуществлении такого раздела. Почему был принят закон по Ингушетии, и что он собою представлял?

Сам факт внесения законопроекта от имени президента был мощным аргументом в пользу его принятия Верховным Советом. Справочный материал к законопроекту был подготовлен Госкомнацем и представлен за подписью заместителя Председателя В.Соболева еще до моего назначения. Обоснование фактически заключало главный и единственный аргумент - это восстановление упраздненной Ингушской автономии и создание "собственной" государственности для ингушей, которой они были лишены в 1944 году. Никаких расчетов ресурсной базы нового образования, а также предложений по территориальным границам сделано не было, хотя оба эти вопроса были важнейшими. В приложенной к законопроекту справке было написано: "Наиболее сложными являются территориальные вопросы. Ингуши требуют установить границы Ингушской Республики в пределах территории части Пригородного района (в границах 1944 года), части Моздокского района (входившей до 1944 года в состав Чечено-Ингушской АССР) Северо-Осетинской республики, а также Назрановского, Малгобекского и Сунженского (без территории Серноводского сельского Совета народных депутатов) районов Чечено-Ингушской Республики. С учетом этого следовало бы установить для проработки правовых, организационных мероприятий по национально-территориальному разграничению, рассмотрения других вопросов период продолжительностью до 3-х лет и образовать в этих целях Государственную комиссию с участием заинтересованных сторон".

5 июня 1992 года Верховный Совет вынес на обсуждение проект закона, и доклад по этому вопросу делал Анатолий Аникеев - председатель Комиссии по делам репрессированных народов. Перед началом обсуждения он обратился ко мне с фразой: "Ну что, будем сегодня делать республику для ингушей. Надо поддержать!". Парламент принял Закон фактически без обсуждения и почти единогласно. Моего выступления в поддержку не потребовалось, тем более что я не испытывал особого энтузиазма по поводу самого текста Закона, которым создавалась республика без границ и окончательно закреплялась коллизия с текстом Федеративного договора о невозможности изменения границ республик без их согласия. Однако сам факт восстановления автономии для репрессированного в прошлом народа был позитивным актом, и он был встречен с огромным воодушевлением ингушами. Оставалась надежда, что содержащаяся в тексте Закона рекомендация государственным органам, партиям и другим общественным объединениям граждан "воздерживаться от неконституционных способов разрешения спорных вопросов" (статья 4) окажет воздействие на участников конфликта.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.005 сек.)