АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Ярость благородная 12 страница

Читайте также:
  1. II. Semasiology 1 страница
  2. II. Semasiology 2 страница
  3. II. Semasiology 3 страница
  4. II. Semasiology 4 страница
  5. II. Semasiology 5 страница
  6. II. Semasiology 6 страница
  7. II. Semasiology 7 страница
  8. II. Semasiology 8 страница
  9. PART TWO The Grass 1 страница
  10. PART TWO The Grass 2 страница
  11. PART TWO The Grass 3 страница
  12. PART TWO The Grass 4 страница

– Рассаживайтесь, – кивнул Тимур в сторону дивана.

Мы сели на диван, а Тимур напротив – на стул у монитора, положив ногу на ногу и сцепив пальцы на колене. Еще в машине я заметил, что на правой руке двух пальцев не хватает, но сейчас казалось, что так и должно быть у человека, сидящего в этом бункере. Тимур щелкнул по клавиатуре, и на мониторе расцвела картинка.

Портрет этот трудно было не узнать: самоуверенный подбородок, одутловатые щечки, высокий лоб, жидкие волосы, зачесанные назад, узко посаженные глазки, маленькие и злые, и, конечно же, печально знаменитые «баварские» усы чистой расы, висящие буквой «п» вокруг тонко сжатых губ.

Тимур глядел на портрет долгим взглядом, словно и не он его вызвал только что из компьютерного небытия. Мы молчали. Наконец он повернулся и посмотрел в глаза Фокусу, затем Анке, а затем мне.

– Мы знаем этого человека, – произнес Тимур.

– Мы знаем имена всех крупных фашистских палачей. – Я пожал плечами.

– Это не человек, – зло поправила Анка.

– Что мы про него знаем? – продолжал Тимур.

Я пожал плечами:

– Про Отто? Смеешься, что ли?

– И все-таки? – перебил Тимур. – Произнеси, кто это.

– Анфюрер НСДАП Отто Карл Зольдер. Фашистский преступник. Один из разжигателей Второй мировой. Садист и палач.

– Садист и палач, – Тимур щелкнул по кла-више.

Картинка на экране сменилась. В бункере вдруг стало очень холодно, я глубже запахнул кожанку. Тимур долго смотрел на меня, ожидая, что я продолжу. Но я смотрел в пол. И Тимур продолжил сам:

– Карл Отто Зольдер родился и вырос в баварском городке Кройцнах. Окончил колледж в Нюрнберге и получил диплом хирурга. Вступил в нацистскую партию и ушел в политику. Он не только подписывал бумаги об уничтожении миллионов, но и сам любил работу палача. Говорил, что ставит научные эксперименты, на самом деле ему доставляли удовольствие пытки. В подвалах гестапо у него был личный кабинет, где он приводил в исполнение собственные приговоры. Он вырезал глаза осужденным, отрывал пальцы, выламывал ребра и лил кислоту на открытое сердце, наблюдая, как жертва корчится в судорогах… Людей он делил на две категории: годный человеческий материал и материал, подлежащий уничтожению. С теми, кого он не считал людьми, он мог делать все. На этом снимке анфюрер самолично выдирает кишки у двенадцатилетней девочки – дочери лидера сопротивления, взятой в заложники. Это вы и так знаете. Но ты, Петька, подними, пожалуйста, взгляд и посмотри на этот кадр. Ты никогда и нигде не увидишь снимков такого качества – в то время еще не было такой техники.

– Не хочу смотреть, – сказал я сквозь стиснутые зубы. – Он давно сдох.

– Дожил до восьмидесяти трех, – возразил Тимур, повернув запястье и глянув на свои большие командирские часы. – Жил на собственной вилле в Латинской Америке. Ел папайю и устриц, запивал чилийским вином, читал журналы, смотрел телевизор. И умер своей смертью от инсульта – в собственной постели, в окружении семьи и охраны. С улыбкой на губах умер, как рассказывали.

– Хорошо, братцы, а к чему все это? – спросил я. – Фашистских подонков мы в «Fire Mission» мочим. Сегодня ж мы собрались познакомиться? На крайняк, обсудить тактику? А такая мразь не достойна, чтоб мы ее обсуждали, правильно?

Тимур задумчиво молчал и смотрел теперь только на меня.

– Скажи, Петька, ты бы смог его убить? – Он сменил кадр, и на экране снова появился молодой Карл Отто, митингующий с трибуны.

– Нет, – ответил я.

– Нет… – Тимур задумчиво цыкнул зубом. – А почему?

– Потому что когда он умер, я еще не родился.

– А если тебе дадут возможность попасть в ту эпоху и убить его?

– Кого? Анфюрера? Карла Отто Зольдера? Фашиста-садиста? Убийцу миллионов? С удовольствием. И кто же мне даст сделать такой подарок человечеству?

Тимур перевел вопросительный взгляд на Анку.

– Маразматический вопрос, – сообщила Анка. – Разорву, как щенок прокладку.

Тимур перевел взгляд на Пашку.

– Бригадир, – сказал Пашка, – ты уж объясни непонятливым, к чему все это? Новая версия «Fire Mission» вышла?

– Я спрашиваю: ты бы убил его, если тебе дадут в руки такую возможность?

– Странный вопрос.

– Да или нет?

– Да. Кого тогда убивать, если не таких анфюреров? Несмываемый позор рода человеческого.

– Спасибо, друзья. – Тимур встал, положил трехпалую ладонь на макушку черного цилиндра и снова искоса глянул на часы. – Я рад сообщить, что такая возможность у нас есть. Она появится примерно через полчаса. В следующий раз – примерно через полтора года, точная дата будет известна лишь за сутки. Вы меня простите, что я не смогу объяснить подробностей – мне пришлось бы рассказать много такого, чего вам не надо знать для вашей же безопасности.

Тимур снова обвел нас взглядом. Мы молчали – «Fire Mission» приучает к военной дисциплине, когда Бригадир объясняет задачу. Тимур продолжил:

– Через полчаса прямо из бункера мы попадем в точку бывшей реальности – Германию начала тридцатых годов. Наша цель – Карл Отто. Миссия точно рассчитана и спланирована – я потратил на это два года. Сколько бы ни длились все части миссии – час, два, сутки – когда мы ее выполним, вернемся в бункер в тот же миг, когда ушли.

Мы переглянулись с Пашкой. Тимур продолжал:

– Я не предлагаю поверить мне на слово и не предлагаю задавать вопросы – у нас слишком мало времени даже на инструктаж и снаряжение. – Тимур указал трехпалой рукой на Пашкин пуховик. – Кстати, оставишь пуховик, там будет жарко. Главное: я не обещаю, что наша миссия что-то изменит в реальном мире, потому что не знаю, насколько реальны миры, куда мы отправимся. Но подчеркиваю: эта миссия – не игровая. Я спланировал и продумал ее во всех подробностях, но если вы сломаете ногу – вы ее сломаете на самом деле. Ясно? Я собрал бригаду лучших бойцов русского сектора, но эта миссия добровольная. Мы не получим за это ничего. Даже благодарности человечества – об этом никто никогда не узнает. Понятно? Нам представилась такая возможность, и мы это делаем потому, что наше дело правое. Кто не готов идти – тот останется здесь. Сейчас я принесу снаряжение, а вы подумайте над моими словами.

– Лично я ни разу не держал в руках настоящего оружия, – пробормотал Пашка.

Я тоже хотел это сказать, но стеснялся.

– Брось, – Тимур поморщился и взмахнул трехпалой рукой. – Я покажу, как им пользоваться, там нет ничего сложного. Я знал людей, которые годами держали в руках автомат, а в реальном бою он у них падал из рук. И знал людей, которые брали ствол впервые в жизни и били точно в цель. Я полтора года наблюдал, как кто из вас проходит «Fire Mission». У нас были разные ситуации. Вы трое – умелые бойцы, не трусы и никогда не предадите. А вместе мы – слаженная бригада.

Пашка польщенно шевельнул мохнатыми бровями.

– А вот фотоаппарат придется оставить здесь, – вдруг сказал Тимур.

– Это еще почему? – вскинулся Пашка. – Я без фотика никуда!

– Нет, – жестко сказал Тимур. – Извини, брат. Нет. Потом поймешь.

Он вышел и тихо прикрыл дверь.

 

Я посмотрел на Анку. Она глядела в пространство, поджав губы, и по лицу было неясно, о чем она думает. Тогда я уставился на пульт. Железо как железо – старый военный прибор серийного выпуска, пульт кондовых ручек и тумблеров, круглый экран с насечкой, напоминающей прицел винтовки. А вот громоздкий цилиндр – штука странная.

Пашка тем временем проворно встал и присел у компа на корточки, словно боясь трогать стул Бригадира. Нажал кнопку, и на экране снова появился тот самый отвратительный снимок.

– Кончай смаковать, – сказала Анка. – Убери.

– Действительно, убери, – поддержал я, – чего ты, в самом деле?

Но Пашка еще несколько секунд смотрел в экран, и только потом сбросил кадр и тихо вернулся на диван.

– Видишь ли, какая штука… – задумчиво сказал он, обращаясь не то ко мне, не то к Анке. – И даже не в том дело, что снимок цветной, были во времена Второй мировой цветные камеры… И даже не в том дело, что качество у снимка цифровое – это видно. И даже не в том дело, что снимали дешевой цифровой мыльницей с жестким объективом и встроенной вспышкой.

– С чего ты взял? – на всякий случай поинтересовался я.

– Да уж поверь мне… – усмехнулся Пашка. – Но дело-то не в этом. Все это можно подделать и нарисовать, если надо. Вот только зачем? Вся беда в том, что кадр неудачный…

Это было правдой. Хоть я и видел снимок всего секунду, но забыть такое нельзя. Не позировал Карл Отто, когда выдирал кишки девочке. Оборачивался от своего хирургического стола – удивленно и испуганно, и глаз у него был красный от вспышки, и рука подонка, сжимавшая окровавленный скальпель, размазалась и вышла из фокуса. А на дальнем плане по ту сторону стола белобрысый помощник анфюрера в окровавленном фартуке – он тоже не позировал. Отшатывался назад с выпученными глазами и прижимал ладонь к фартуку, словно пытался нащупать на поясе кортик или пистолет.

– Ну и чего ты хочешь сказать-то? – я посмотрел на Пашку.

Он почесал переносицу:

– Я бы смог нарисовать такую вещь. Но мне бы в голову не пришло тратить время и силы, чтобы делать подделку так неудачно и в таком ракурсе. Таких подделок не бывает.

– Ну и? – сказал я.

– Чего – и? – повернулся Пашка с неожиданной обидой. – Ему, значит, с фотоаппаратом туда можно, а мне – нельзя?

– Он Бригадир, ему виднее, – пожал я плечами.

Мы помолчали.

– Я иду в миссию, – вдруг сказала Анка. – А вы как хотите.

 

Место, куда мы попали, оказалось небольшой детской площадкой в парке, посреди лабиринта кустов. Аккуратные асфальтовые тропинки, засыпанные желтой листвой, струганные скамейки, но ни грязи, ни пыли, словно дорожки, скамейки, кусты и стволы деревьев здесь моют. Куда ни глянь – парк окружали далекие крыши домов, а вдалеке острый конус ратуши – черный, словно обугленный веками. Людей в парке не оказалось, только однажды мимо прошла мама с коляской. Поравнявшись с нами, она рассеяно улыбнулась и сказала «гуттен морген». Солнце только-только поднималось, и вокруг плыла утренняя сырость и прохлада.

Тимур посмотрел на часы.

– У нас полчаса. За это время мы должны освоиться и занять боевую позицию. Ровно через полчаса откроется дверь коттеджа Марты – его отсюда не видно. Отто попрощается с фрау Мартой и пойдет к своей машине. Машина у него казенная, партийная. Он уже крупная шишка, подпольная комната пыток у него уже есть, а личной охраны еще нет. Отто не афиширует связи с Мартой, навещает ее тайно. И фрау Марте ни к чему, чтобы соседи знали о ее связи с активистом национал-социалистов – их пока не очень любят. Поэтому каждый раз, когда Отто едет ночевать к любовнице, он оставляет машину на Ратхаусплац, а утром возвращается через парк. Он не ждет нападения, но очень опасен: смекалист, агрессивен, у него отличная реакция, он всегда носит с собой «парабеллум». А стреляет он отлично, об этом надо помнить. Теперь внимание… – Тимур поднял ладонь, и три пальца уставились вверх, как стволы. – Операция боевая. Если кого-то ранят – первое, что надо сделать, это активировать кнопку и вывалиться из этой реальности. Если появится патруль или просто что-то, что может помешать, – подать знак остальным и активировать кнопку. В каждый миг во время всей операции, начиная с этого момента, вы должны быть готовы нажать кнопку. Ясно?

Мы кивнули.

– Теперь запомните: это не «Fire Mission». Это Германия, населенная живыми людьми. Многие ни в чем не виновны. Даже полицейский патруль – не повод для стрельбы на поражение по живой силе. Мы – не налетчики и не разбойники. Не куклуксклан и не военный десант. Мы – миссионеры. Наше дело правое, наша миссия чиста и бескорыстна. Наша цель – фашистский палач Отто. Никто кроме Отто из местного населения не должен пострадать ни при каких условиях. Ясно?

– Ясно.

Тимур заглянул в глаза каждому.

– Я выхожу навстречу Отто и привожу приговор в исполнение. То есть: не вступая в контакт, расстреливаю на поражение. Затем – контрольный выстрел. Когда я подниму руку – вся группа уходит. Далее, запомните: вся операция проводится молча. Сейчас у нас не будет времени зачитывать ему приговор. Мы это сделаем – но в другое время и при других обстоятельствах, в другой миссии.

– А нам что делать? – деловито спросила Анка, поправляя «узи», вылезающий из-за отворота куртки.

– Ваша задача в первой миссии – только наблюдение и прикрытие. Пашка и Анка сидят вон на той скамейке в обнимку и изображают пару.

Меня слегка кольнуло, что сидеть в обнимку с Анкой Тимур отправил не меня. И я сам удивился, почему это меня волнует такая мелочь.

– А здесь это принято, парами сидеть в кожанках? – хмыкнул Пашка.

– Это неважно, – отрезал Тимур. – Главное береги командный рюкзак – не швыряй, не тряси. Под лавку не ставь – лямки всегда намотаны на руку, чтоб не оставить его здесь. Ясно? Теперь ты, Петька. Твоя позиция – за этими кустами. Он не должен тебя заметить ни при каких условиях. Отто пройдет мимо, и ты окажешься в тылу. Это твоя задача. И только если что-то пойдет не так и он побежит назад – ты имеешь право на выстрел. По обстоятельствам. Ясно?

– Ясно.

– Вопросы есть?

Вопросов не оказалось. Тимур положил мне руку на плечо и заглянул в глаза. Затем хлопнул по плечу Анку и Пашку.

– Все, разошлись. И на всякий случай помните: это сегодня вечером он поедет в ставку и вырежет кишки у дочки лидера сопротивления.

 

Ждали мы долго. С веток куста на меня даже опустился клещ – маленький и куцый, не чета сибирским. Но я знал, что в Европе начала тридцатых они не опасны. Наконец вдали послышались шаги и голоса. Я осторожно выглянул: по тропинке шли двое и негромко разговаривали. Когда они приблизились, я смог их разглядеть. Человек в черном плаще несомненно был Отто. Его лицо было совсем не таким, как любят изображать на плакатах и фотографиях, и даже не совсем таким, как на снимке, который показывал Тимур, – утром, посреди осеннего парка он выглядел иначе. Но это был несомненно Отто.

И он был вовсе не один, как обещал Тимур. Рядом с ним шагала молодая женщина. У нее был тот тип лица, который сегодня бы сочли некрасивым, хотя черты были правильными. Было ей, наверно, лет двадцать пять, но тот особый покрой платья, который мы привыкли видеть только на фотографиях бабушек, заставлял воспринимать ее как существо древнего возраста. А может, все дело было в походке, которая воспринималась в нашем веке не как женственная?

Я вжался в холодную осеннюю землю и замер, пытаясь прислушаться. Но слова пока звучали неразборчиво. Рукоять потертого «узи», переведенного на стрельбу одиночными, взмокла и холодила ладонь. А особо мешал громоздкий эбонитовый кирпич, пристегнутый на животе специальным ремнем. Казалось, стоит мне вжаться в землю чуть посильнее – и кнопка нажмется сама. Хотя успел рассмотреть эту штуку и знал, что кнопку там просто так не нажать – утоплена глубоко в корпус прибора. Наверно, такая же была у Карлсона на пузе – крупная кнопища, размером с пятирублевую монету. А вокруг кнопки по корпусу штуковины тянется надпись – арабская вязь, тонко и бережно выгравированная на эбоните, ручная работа. И такая же строка у всех остальных, я специально сравнил.

Шаги приближались, сминая листву. И вскоре я начал различать обрывки разговора.

– …жертвуешь себя…

– …сложа руки…..наше дело…

– …Отто?

– Недалеко… богиня высшей справедливости… и будет считать нас…..и полностью оправданными. Но история потребует к суду… кто… интересы своего собственного «я» ставит выше, нежели жизнь…..о нашей несчастной стране и нашем несчастном народе.

– Даже сейчас? Даже со мной?

– Марта! Моя милая маленькая Марта! Оглянись вокруг! Германия не является больше мировой державой! Мы не выдерживаем уже никакого сравнения с другими государствами! Наша страна теряет остатки своего величия! Весь мир видит в нас рабов, видит в нас покорных собак, которые благодарно лижут руки тех, кто только что избил их! От этого нельзя отмахиваться, на это нельзя закрывать глаза. Наше бездарное правительство растоптало ногами всякую веру во все святое, оно надсмеялось над правами своих граждан, обмануло миллионы своих самых преданных сыновей, украв у граждан последнюю копейку! Оно не заслуживает уважения своих граждан, тем более не может претендовать на то, чтобы иностранцы уважали его больше, нежели собственные граждане!

Поравнявшись с моими кустами, Отто вдруг остановился. Остановилась и Марта. Отто резко взял ее за плечи и развернул, хищно глядя в лицо. А затем отстранился, гордо засунув руки в карманы плаща.

– Ты видишь, в чьих руках сегодня находится и власть, и пресса, и культура! Еврейские олигархи, еврейский биржевой капитал стремится полностью подчинить германский труд, чтобы выжимать из немецкой рабочей силы последние соки. Они шаг за шагом превращают государство в свое безвольное орудие, пользуясь методом так называемой западной демократии, либо методом прямого угнетения в форме русского большевизма. Если бы еврею с помощью его марксистского символа веры удалось одержать победу над народами мира, его корона стала бы венцом на могиле всего человечества. Тогда наша планета, как было с ней миллионы лет назад, носилась бы в эфире, опять безлюдная и пустая. Вечная природа безжалостно мстит за нарушение ее законов. Ныне я уверен, что действую вполне в духе творца всемогущего: борясь за уничтожение еврейства, я борюсь за дело божие! Марксизм отрицает в человеке ценность личности, он оспаривает значение народности и расы и отнимает таким образом у человечества предпосылки его существования и его культуры! Если бы марксизм стал основой всего мира, это означало бы конец всякой системы, какую до сих пор представлял себе ум человеческий. Для обитателей нашей планеты это означало бы конец их существования! Если наш народ и наше государство действительно станут жертвой этой хищной и кровожадной еврейской тирании, то этот спрут охватит щупальцами всю землю. И наоборот: если Германии удастся избежать этого ига, тогда можно будет считать, что смертельная опасность, угрожающая всему миру и всем народам, сломлена.

– Отто, ты прав тысячу раз, потому что тысячу раз я слышу от тебя эти слова. Зачем ты мне повторяешь одно и то же? – Марта поправила рукой челку.

– Марта! Мое маленькое сокровище! Да потому что в этом – моя жизнь, моя борьба. Я люблю Родину, как люблю тебя! Когда я говорю тебе – я говорю всей немецкой нации! Что мы можем противопоставить той пропасти, в которую катится наш народ? Только единение тех, кто думает иначе и не считает возможным отмолчаться! Клин вышибают клином, навстречу лесному пожару пускают встречный пал, слово отражают словом. Всякое великое движение на земле обязано своим ростом великим ораторам, а не великим писателям! Главное, нерв, настрой. Главное, постараться найти – прежде всего для самого себя – такие слова, чтобы чувства хлынули дымящейся кровью!

– Отто, я верю тебе! Твоя партия должна встать во главе государства!

– Когда я пытаюсь убедить тебя – я пытаюсь убедить массы! Психика широких масс – это психика женщины. Она совершенно невосприимчива к слабому и половинчатому! Душевное восприятие женщины не доступно аргументам абстрактного разума, оно поддается инстинктивным стремлениям и силе! Женщина охотнее покорится сильному, чем сама станет покорять слабого! Масса больше любит властелина, чем того, кто у нее чего-либо просит! Масса чувствует себя удовлетворенной лишь таким словом, которое не терпит рядом с собой никакого другого! Масса ценит беспощадную силу и скотски грубое выражение этой силы, перед которой она в конце концов пасует! – Он патетично обвел рукой пустой осенний парк и снова сунул ее в карман плаща. – Да будет нашим руководителем разум, а нашей силой – воля! Пусть сознание нашего священного долга поможет нам проявить достаточно упорства в действии! В остальном – да поможет нам господь бог, да послужит он нам защитой! Самые мудрые идеи ни к чему не приведут, если у нас не хватит физической силы их защитить! Милосердная богиня мира нисходит только к сильному, прочный мир могут завоевать лишь те, кто опирается на реальные силы! Господь всевышний, благослови наше оружие, окажи ту справедливость, которую ты всегда оказывал! Террор можно сломить только террором! Успех на нашей земле сужден только тем, у кого будет достаточно решимости и мужества! Мы ведем борьбу за такую великую идею, за которую не грех отдать последнюю каплю крови! Господь бог, ниспошли благословение нашей борьбе!

– Я боюсь за тебя, Отто. Ты изматываешь себя. Зачем тебе все это?

Из-за кустов мне было видно, как вдалеке на дорогу вышел Тимур и зашагал вперед. Через несколько секунд он выйдет из-за поворота и окажется в двадцати метрах напротив Отто.

– Мне, Марта? Мне? Мне – ничего не надо, – отрезал Отто, размахивая левой рукой. – Я мог остаться в стороне, мог беззаботно прожить свою жизнь как сытая свинья в стаде! Но пока мой народ несчастен и угнетен – будет продолжаться моя борьба! Бороться я могу лишь за то, что я люблю. Я люблю Германию! Не нужно стыдиться лучшего в себе! Дорогу осилит идущий. Я люблю свою Родину и готов умереть в борьбе. Перед лицом этой великой цели никакие жертвы не покажутся слишком большими. Движению нашей партии не смогли повредить никакие преследования, никакая клевета, никакая напраслина. Из всех преследований оно выходило все более и более сильным, потому что идеи наши верны, цели наши чисты и готовность наших сторонников к самопожертвованию – вне всякого сомнения. Наше дело правое, враг будет разбит, и победа будет за нами!

– Карл Отто капут! – громко произнес Тимур, появляясь из-за поворота.

 

Сперва я подумал, что Тимур выстрелил и попал Отто в бедро: карман плаща, в котором Отто держал руку, взорвался, разбрасывая куски ткани, и через долю секунды в воздухе распластался грохот выстрела. Я не сразу сообразил, откуда он раздался – смотрел не отрываясь на этот развороченный карман. И лишь когда из него вылез ствол «парабеллума» и раздался второй выстрел, я все понял. А подняв взгляд, понял, почему не стреляет Тимур – свободной рукой Отто держал Марту за шею и, полуобняв своим плащом, загораживался ее телом от Тимура и от лавочки, где должны были сидеть Пашка и Анка.

До Марты тоже не сразу дошло, что происходит, – лишь через секунду она оглушительно завизжала, но ее визг утонул в третьем выстреле «парабеллума».

 

Тимур был прав, когда говорил, что «Fire Mission» дает отличную боевую подготовку даже тем, кто никогда не держал в руке ничего крепче джойстика. Если я скажу, что в следующий миг очнулся, вернулся к реальности и начал действовать – это будет красиво, но неправда. Я не вернулся к реальности. Наоборот, почувствовал себя в игре, знакомой и привычной. И меня не смущало, что перед глазами нет рамки монитора, а рукоять джойстика непривычно плоская и холодит ладонь. И не имело значения, что стрелять в этой игре положено указательным пальцем, а не большим – мозг сам переключил в голове сигнальные каналы, не тревожа сознание пустяками.

А я сделал все, как надо: без губительной суеты, одним точным движением ствола уложил точку прицела на висок Отто, и в следующий миг, когда рука послушно окаменела, нажал спуск.

Правда, перед тем, как голова Отто дернулась, он еще успел выстрелить из своего «парабеллума» в четвертый раз.

Затем его колени подогнулись, грудь выгнулась, и голова безвольно упала на плечо. Он неуклюже осел на дорожку, а потом опрокинулся на спину, как длинное нескладное полено.

 

Я сделал еще два контрольных выстрела, превративших макушку Отто в кашу, когда издалека раздался крик Тимура: «Уходим!»

Последнее, что я увидел, уже нащупывая кнопку, это была Марта. Она упала на колени и расставила руки крестом, пытаясь уже сама своей грудью заслонить Отто от Тимура. А последнее, что я услышал, был ее крик, полный священного ужаса: «Не смейте!!! Не смейте!!! Так нельзя…»

 

Я был уверен, что мы вернемся в бункер, но очутились мы в светлом и теплом лесу. Дышалось здесь по-весеннему, солнце палило ярко, пробиваясь сверху сквозь листву, ветерки дули, казалось, сразу со всех сторон, и отчего-то закладывало уши. Толстые, ухоженные солнцем стволы непонятных деревьев уходили высоко вверх и взрывались кронами. Под ногами была не земля, не трава и не мох – сплошной светлый ковер из коры, щепок и прочего деревянного мусора, сухого и пропаленного солнцем.

Я обернулся – и встретился с восторженным взглядом Пашки.

– Ес! – крикнул Пашка и с восторгом хлопнул меня по плечу. – Мы сделали это! Мы уничтожили анфюрера!

В этот миг прямо из воздуха беззвучно возникла Анка и тоже огляделась изумленно и восторженно. А потом они оба уставились куда-то за мою спину. Я резко обернулся.

На земле сидел Тимур, стиснув зубы. Ладонью он сжимал простреленное плечо, и эта рука была в крови. И хоть я помнил, что двух пальцев не хватало и раньше, все равно выглядело страшно. В крови было и само плечо, и весь рукав. Кровью залит был даже «узи», валяющийся рядом на земле.

Мы, не сговариваясь, бросились к нему.

– Без паники, – негромко скомандовал Тимур. – Пашка, рюкзак ко мне. Анка, перевязывать умеешь? Сейчас научу.

Тимур порылся в рюкзаке окровавленной рукой, не глядя вколол себе в плечо один тюбик и аккуратно начал его то ли массировать, то ли ощупывать.

– Значит, так, – сказал он. – Пустяковая царапина. Сквозное пулевое, кость почти не задета. Чего ты смотришь, Анка, не видишь, кровь идет? Бинтуй! Обезболивание, перевязка, антибиотик – и миссия продолжается.

Несколько минут Анка сосредоточенно бинтовала плечо, но у нее получалось плохо.

– Почему их было двое? – вдруг спросила Анка.

– Почему, почему… – поморщился Тимур то ли от боли, то ли от вопроса. – Откуда я знаю? Нельзя все спланировать до мелочей. Он в этот день шел один, а Марта осталась дома, факт.

– Тогда почему? – повторила Анка.

– Потому что реальность создается всегда на месте, – веско произнес Тимур. – Может, мы птицу какую-то спугнули, она взлетела над парком и крикнула, а Марта вдруг решила пойти его проводить. Откуда я знаю? – Тимур вдруг повернулся ко мне: – Петька, объявляю благодарность. Идеально сработал. Спас миссию.

– Тимур, а где мы сейчас? – спросил я тихо.

– В Аргентине, – Лицо Тимура на миг приняло такое выражение, какое бывает у человека, который хочет пожать плечами. Но пожимать плечами он не стал. – В Аргентине. Семьдесят девятый год. Миссий у нас три подряд: остановить, наказать и предотвратить. Первую мы выполнили. Третье нажатие кнопки – и дома. Кому надо домой – волен идти.

– Тебе надо домой, к хирургу, – произнесла Анка, разрывая зубами конец бинта.

– Успеется, – отмахнулся Тимур. – С такой царапиной я пройду оставшиеся миссии, и не с таким воевал.

– Часто ты так ходишь? В эти… в миссии… – спросил я.

– Как и ты, первый раз. Следующее «окно» у нас откроется через полтора года.

– Снова Отто?

– Зачем? У меня длинный список подонков. Следующий Дантес, который застрелил Пушкина. Надел перед дуэлью специальную кольчужку, дома покажу снимок. Затем есть один генерал чеченской войны, который продал… Ладно, не важно. – Тимур махнул рукой.

– Слушай, Бригадир… – спросил Пашка. – А то, что мы делаем, влияет на наш мир?

– Откуда я знаю? – Тимур внимательно посмотрел на него. – Откуда я знаю?

– А тот, кто дал тебе пользоваться всей этой техникой, он знает? – спросила Анка.

– Эту технику я взял себе сам, – отрезал Тимур. – И сам ей пользуюсь.

– А тот, кто ее придумал и собрал? – Анка умела быть настойчивой.

Тимур повернул голову и долго смотрел ей в глаза.

– Они оба мертвы, – произнес он отчетливо.

– Давно? – спросила Анка, не отводя взгляда.

– Давно, – жестко произнес Тимур. – Тот, кто придумал, умер 7 января 1943 года в Нью-Йорке. В гостинице «Нью-Йоркер» на Манхеттене. В комнате 3327 на 33 этаже. В возрасте 87 лет. От старости. Достаточно подробностей? А тот, кто собрал и отладил, погиб при землетрясении в Пакистане три года назад. У тебя еще много вопросов?

Анка промолчала.

– Вперед, братья, – скомандовал Тимур и резко вскочил на ноги. – Наша цель сегодня – безнаказанный фашистский фюрер Карл Отто Зольдер.

 

Тимур посмотрел на солнце, посмотрел на часы и быстро зашагал между стволами. Пашка надел рюкзак и пошел следом. За ним потянулась Анка. Я шел и смотрел на ее ноги в черных кожаных штанах, на ремешок «узи» на плече кожанки, на пышные волосы, которые колыхались на плечах в такт шагам.

– Анка, – спросил я негромко. – А чего ты играешь в «Fire Mission»?

– Чего и ты, – тут же ответила Анка, не оборачиваясь.

– Ты девчонка.

– И чего? В куклы играть?

– Ну, не знаю… Чем девчонки занимаются, кроме учебы. В кино ходят. Рисуют.

– И рисую. И в кино хожу. И в теннис играю. И стихи пишу. И в парк хожу на деревянных мечах рубиться с эльфами. – Анка не оборачиваясь пожала плечами. – Мне всего мало. Понятно?

– И как ты все успеваешь? – удивился я. – И учиться, и играть, и… – я глотнул, – с парнями встречаться… У тебя ведь есть парень?

– Два года бегал рядом, а сегодня начал яйца подкатывать? – осведомилась Анка, не оборачиваясь.

Я прикусил губу, но тут вдалеке Тимур обернулся и поднял здоровую руку.

– Разговоры! – сказал он. – Враги рядом.

Дальше мы шли молча, пока пружинящий пол из белой древесной крошки не начал опускаться под наклон. То здесь, то там, разрезая древесный мусор, появлялись из земли острые углы камней. Могучие стволы поредели, и в этой прореди замелькала зеленеющая холмистая равнина. Мы остановились за высоченным каменным зубом, загораживавшим равнину.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.019 сек.)