АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Переменная облачность

Читайте также:
  1. B.предела допускаемой погрешности измерения
  2. C. С участием посредника и (или) в трудовом арбитраже
  3. CAPM - модель оценки долгосрочных активов
  4. D. Ориентации окон
  5. Dim Nn As Integer, Nk As Integer, dN As Integer, M As Integer
  6. I.II ПЕЧАТНАЯ ГРАФИКА 15 страница
  7. II УРОВЕНЬ
  8. II. Сообщение темы и цели.
  9. IV. ПЕРЕЧЕНЬ ПРАКТИЧЕСКИХ ЗАНЯТИЙ
  10. MOV ax, A
  11. MOV BX,OFFSET CharString
  12. Public finance.

Андрей Валентинович Жвалевский, Евгения Пастернак

Современные методы управления погодой

 

A_Ch

«Жвалевский А., Пастернак Е. Современные методы управления погодой»: Время, ИД «Азбука‑классика»; М., СПб.; 2007

ISBN 978‑5‑9691‑0163‑Х, 978‑5‑91181‑391‑8

 

Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак

Современные методы управления погодой

 

Переменная облачность

 

Я стояла у окна и смотрела на дождь. Мерзкий, монотонный, гнусный дождь. Один из тех дождей, которые никогда не заканчиваются. Смотришь на такой дождь, и в голове крутится только одно слово: безнадега.

Совершенно не верится, что где‑то на Земле может быть другая погода. А ведь может!

Вчера в это же время я возмущалась, что слишком жарко. Что жить можно только в тени и что солнце мне смертельно надоело.

Да‑а.

Сегодня утром я прилетела из Египта. Мы с Сергеем долго думали, куда поехать в отпуск, планировали время, выбирали место… А потом внезапно поняли, что просто не можем больше ждать, схватили первые попавшиеся под руку путевки и уехали. Египет так Египет. Главное условие – двуспальная кровать в номере.

К сожалению, мы оба смогли вырваться только на неделю. У него висит срочная работа, мне негде и не с кем оставить дочку. Меня и так совесть замучила, что я сама еду к морю, а ребенка в городе оставляю. Но если подумать трезво, то Машку с Сергеем знакомить пока рано. То есть познакомить, конечно, можно, но не в угаре медового месяца, а как‑нибудь поспокойнее. Лучше, чтобы он к нам в гости приехал.

Мы знакомы уже полгода, но в связи с тем, что живем в разных городах, накал страстей со временем абсолютно не уменьшился. Вернее, знаем друг друга мы уже года полтора, но у нас была совершенно детективная история знакомства и первый год мы потеряли. Жалели потом страшно. Но, с другой стороны, если бы мы не «дружили» целый год, может, и не было бы такого взрыва, когда мы наконец сообразили поцеловаться.

Я сначала боялась ехать вместе в отпуск. Одно дело приезжать в гости на выходные, а другое – провести неделю в одном номере. А вдруг он носки по комнате разбрасывает? А вдруг сморкается за столом? Или швыряет на пол в душе мокрые полотенца?

Но, оказывается, вся эта ерунда имеет значение только дома. Или мы просто уже вышли из возраста, когда это имеет значение? Это в восемнадцать лет важно, чтобы он ботинки возле двери оставлял. А в тридцать проще убрать ботинки, чем об этом говорить.

А в отпуске, оказывается, вообще на все наплевать!

Когда из всех дел, которые нужно сделать за день, есть только одно – успеть на завтрак, вопрос, куда он повесил мокрое полотенце, совершенно перестает волновать. Тем более что горничная все убирает.

А если честно, мне с Сергеем просто потрясающе комфортно. Такое ощущение, что я знаю его всю жизнь. Удивительно, что меня в нем ничего не напрягает и не раздражает. Помните, как говорила главная героиня в фильме «Москва слезам не верит»? У него нет недостатков! То есть недостатки, конечно, есть, но он мне с ними еще больше нравится. Получается, что это и не недостатки вовсе, а достоинства.

Я абсолютно ничего не узнала о Египте! Нам было смертельно жалко тратить драгоценное время на осмотр достопримечательностей: выполнили свою «программу‑минимум» и забились в комнату. Долго потом смеялись, что вполне можно было снять номер в гостинице где‑нибудь под Москвой и не тратить деньги на самолет.

Хотя это и неправда. Жара на улице, общая атмосфера праздника явно добавляли чувственности в наши отношения. Все в отеле называли нас «наши молодожены» и относились с нежностью и умилением. Подкармливали. Особенно Сергея. Особенно женщины. Видимо, чтобы подкрепить его исчезающие силы. Хотя силы и не думали исчезать. У меня энергия просто била ключом, я не знала, куда ее девать. То есть знала… Но она потом еще сильнее била… Замкнутый круг.

Мы вместе вернулись в Москву вечерним рейсом, нас в аэропорту встретила Наташка, моя одноклассница, и тут же отвезла на вокзал. Меня запихали в поезд, так и не дав опомниться.

Опомнилась я уже дома.

Дома, конечно, очень хорошо. Все родное. Машка соскученная. Мы с ней весь день валялись на полу и разбирали подарки, а в остальное время она ходила за мной хвостиком, даже заснула у меня на руках. Совесть меня совсем измучила: все‑таки нужно было ее с собой взять!

Часов в десять я аккуратно выползла из‑под Машкиной ручки и отправилась на кухню. Вот тут‑то меня тоска и догнала.

В это время мы с Сергеем обычно выползали на улицу. Уже не жарко. Можно валяться в шезлонгах и болтать. Или гулять где‑нибудь и болтать. И съесть чего‑нибудь. И выпить. И целоваться на каждом углу… Тут мне совсем взгрустнулось.

А от Сергея ни слуху ни духу. Вернее, он, конечно, позвонил с утра и узнал, как я доехала. А потом за весь день только одна SMSKa. Очень ласковая и милая, но одна… Я понимаю, у него сегодня первый рабочий день, его там рвут на части, но так хочется, чтобы он и обо мне вспоминал. Неужели ему там не одиноко? У меня хоть Машка есть, а он сидит один в пустой квартире… Или в гости куда‑нибудь пошел? Или на работе еще? Или спит уже давно, а я тут зря страдаю?

Рука дернулась к телефону. Позвонить? А что сказать? Хотел бы, сам бы позвонил. Лучше позвоню завтра с утра. Во‑первых, с работы, а во‑вторых, не в таком мрачном расположении духа. А то кому охота общаться с угрюмой женщиной?

Я честно попыталась лечь спать. Легла. Сна ни в одном глазу. Одной неудобно. То жарко, то холодно, то кровать слишком просторная. Попыталась что‑нибудь почитать, схватила какой‑то женский роман, тут же наткнулась на эротическую сцену. Ужас! Вот теперь точно не засну. Мрачно встала и начала бродить по квартире. Посмотрела в окно. И увидела, что пошел дождь. И даже в темноте было понятно, что это один из самых затяжных дождей в моей жизни. Одно слово – безнадега.

 

***

 

Первый рабочий день после недели отпуска схватил меня за горло и не разжимал костлявой хватки до позднего вечера. Просто поразительно, до чего люди бывают беспомощны. Половина вопросов, которые дожидались моего возвращения из Египта, не стоила и четверти выеденного яйца. Это все от безответственности некоторых работников. Типичная ситуация: верстальщик, допустим, Иванов появляется с вопросом: «Можно сделать так‑то или эдак‑то. Как нужно?» И я тут же отвечаю: «Так‑то». Или «Эдак‑то». Совершенно понятно, что никакого анализа я при этом не делаю, а просто подбрасываю в уме монетку. Потому что обычно лучше принять плохое решение, чем никакого. Если что, потом поправим.

К тому же если я выбираю заведомую глупость, верстальщик, допустим, Иванов начинает переминаться с ноги на ногу и робко говорит: «Но ведь если сделать так‑то, то получится то‑то, а это уже плохо». И тогда я делаю мысленное внушение внутренней монетке и меняю мнение на противоположное. И все. Неужели без меня нельзя было этим заняться?

А может, зря я на них наезжаю? Это сейчас мне все кажется простым и ясным, после недельного курортного карнавала, во время которого я даже загореть не смог. А ведь солнце жарило всю неделю так, как у нас жарить не умеют. Вот Катя – та совсем шоколадная вернулась, хотя валялась со мной в одной постели. Может, она тайком бегала загорать, пока я спал? Вряд ли. Даже во сне я четко знал, где она и что сейчас делает. И никогда она не удалялась от меня дальше чем на расстояние от кровати до душа.

Мне казалось, что я по‑прежнему ощущаю Катю, вижу, как стоит она у окна, зябко кутается во что‑то и смотрит на дождь. Почему дождь? Кто его знает. У меня за окном никакого дождя не было, но и солнца не было, а летели куда‑то понукаемые нетерпеливым ветром рваные кучевые ошметки. Что, кстати, вполне соответствовало моему состоянию души. Но Катя смотрела на дождь. Это я знал наверняка.

Несколько раз я дожидался пауз, когда вокруг не крутились страждущие со своими вопросами, и протягивал руку к телефону – позвонить, поддержать, узнать, правда ли у них там дождь. Но всякий раз телефон опережал на долю секунды и взрывался нахальным трезвоном. Звонили то авторы, то партнеры, то полузабытые университетские товарищи. К обеду чехарда временно прекратилась, но на сей раз у Кати было намертво занято. Я успел только набрать и отправить что‑то душевное в виде SMS – и тут обед закончился. То есть у меня он даже не успел начаться, но вот сотрудники родного издательства подкрепили силы и набросились на меня с утроенной энергией. Чтобы было интереснее, дважды меня вызывал к себе директор, имел со мной деловой разговор.

Когда я вышел от директора во второй раз, за окном собиралась нетипичная для апреля гроза.

– Где мартовский номер «Книжного бизнеса»? – рявкнул я на секретаршу Людочку, но та совсем не испугалась, хотя в подтверждение моего гнева совсем рядом громыхнул гром.

Людочка вообще стала вести себя со мной смело, если не сказать развязно. Она считала, видимо, что я перед ней в неоплатном долгу, так как она принимала посильное участие в решительных переменах моей судьбы. За перемены, конечно, спасибо, но иногда я был готов взять Людочку за крашеную шевелюру и повозить по полу, приговаривая: «И как это вы смели, заразы, нас с Катей сводить? Как будто мы собачки породистые! Или лошади! Сами бы разобрались!»

Но ничего этого делать было, конечно, нельзя. А жаль.

Так весь первый день и прошел. Вернее, пробежал в спринтерском темпе. К вечеру я был совершенно выжат и не рискнул в таком виде звонить Кате. За эту неделю она привыкла видеть меня неутомимым, веселым, жизнерадостным. Услышит мое вялое «мяу», решит еще, что я заболел… Нет, я уж лучше завтра. С утра.

Но и назавтра легче не стало.

 

***

 

Настроение было просто отвратительное. Все валилось из рук. Машина не завелась, пришлось тащиться пешком под дождем. Сначала с Машкой в школу, где я сдуру решила пообщаться с учительницей.

– Вы постарайтесь пореже уезжать. Знаете, Маша очень болезненно реагирует на ваши командировки. Позавчера весь тихий час проплакала. Я у нее спрашивала, что случилось. Она сказала, что по маме очень соскучилась.

– Я постараюсь, – ответила я.

Состояние души было ужасное. Какая я сволочь! Ребенок тут плачет, а я неизвестно где, неизвестно с кем шляюсь…

Никогда больше от нее не уеду!

Господи! Какой кошмар творится на улице! Косой ливень с мокрым снегом. Как только выходишь на улицу, тут же промокаешь до нитки.

Вот такой «красавицей» я и пришла на работу. Мокрая, взъерошенная, тушь размазалась, брюки заляпаны, не говоря уж о том, что злая как собака.

– Ты же вроде в отпуске была? – спросила Лена. – Заболела, что ли, на обратном пути? Почему так отвратно выглядишь?

– Добрая ты. У меня машина не завелась.

– Ну, это не повод так убиваться. Вы что, поссорились?

Поскольку самое начало нашего с Сергеем бурного романа происходило на книжной выставке, все, кто был в Москве вместе со мной, оказались более‑менее в курсе моей личной жизни. А поскольку роман и правда был очень бурным, то, когда мы вернулись из Москвы, мне еще пару недель всем офисом перемывали косточки. Я была после выставки новость номер один. Затмила все контракты.

– Не знаю, – честно ответила я, – наверное, не поссорились. Но он мне почти не звонит. Погода гадкая, на душе мерзко. Короче, все плохо.

– Ну, ты еще не все знаешь, – оптимистично заявила Лена, – посмотри, что тебя ждет.

Я глянула на свой стол: стопка бумаг с трудом сохраняла равновесие.

В следующие шесть часов у меня не было времени даже получить SMS, не то что набрать. Я думала, что вечером спокойно позвоню Сергею, но куда там!

Домой неслась как сумасшедший спринтер, чтобы забрать Машу. Она, видимо, промочила ноги, потому что всю дорогу чихала, ныла и капризничала. Пока мы доплелись до дома, совсем расклеилась. Я изо всех сил пыталась ее спасти. Согрела молоко с медом, которое она категорически отказалась пить, попыталась искупать ее, но Маша тут же заявила, что вода слишком горячая, и десять минут рыдала, что туда не полезет. Горло намазать не дала, заявила, что капли в нос пустит сама, тут же опрокинула пузырек, а пипеткой попала себе в глаз. Короче, через час я сама была на грани истерики, а Машка просто заходилась плачем. В довершение этого ужаса ребенок поскользнулся в коридоре и прикусил губу.

Единственное, что я смогла сделать, это взять ее, запеленать в плед, с трудом дотащить до дивана (как‑никак 18 килограммов) и качать на ручках, как младенца. Минут через десять она затихла. Так и заснула на мне, неумытая, зареванная и очень несчастная. Когда я попыталась вылезти, Маша вцепилась в меня мертвой хваткой и жалобно пропищала: «Нет, нет, не уходи». Так мы и провели весь остаток дня. Машка спала, я ее обнимала и мысленно благословляла человека, придумавшего телевизор с дистанционным управлением.

С утра стало понятно, что ни о какой школе речи идти не может. Машке нужно было отдохнуть. Я в сотый или даже в тысячный раз проклинала себя за то, что уехала, а ребенка с собой не взяла. Выглядела она просто ужасно: синяки под глазами, сами глаза краснющие, худая, аж ребра торчат. У меня внутри все сжималось и переворачивалось от жалости. Меня Маша от себя не отпускала ни на секунду, было такое впечатление, что мы опять вернулись на пять лет назад, ей снова годик и нужно носить ее на ручках.

Я попыталась договориться с мамой, чтобы она посидела с ребенком, пока я буду на работе, но Маша устроила грандиознейший скандал.

– Я хочу с тобой!.. Ты что, меня совсем‑совсем не любишь?!

– Маша, мне нужно на работу…

Но все мои попытки что‑то объяснить выливались в слезы, упреки, что я ее бросила, что половину детей до сна из школы забирают, что ей все надоело, что у нее горло болит, что воспитательница заставляет есть суп, а мальчик Дима на уроках толкается и не дает нормально учиться. А на фигурном катании у нее «волчок» не получается. Почти у всех уже получается, а у нее еще нет.

Я слушала и думала, что у меня, оказывается, совсем взрослый ребенок.

Без особой надежды на успех я позвонила на работу.

– Привет. Это Катя. У меня дочка заболела.

– Если ты собираешься не прийти, об этом не может быть и речи, – отрезал директор. – Тебя не было больше недели.

– Петр Александрович, я вас умоляю. Давайте я сейчас денек побуду дома, а то она разболеется, и мне придется потом две недели на больничном сидеть.

Мне в ответ прочитали целую лекцию о том, что я их бросила, что у них и так сейчас аврал, что у него (директора) болит горло, ему все надоело, что конкуренты толкаются и не дают нормально работать, а в издательстве, которое недавно открылось, вообще ничего не получается. У всех получается, а у них нет.

– Делайте что хотите! – заявил в итоге Петр Александрович.

– О'кей. Тогда я остаюсь дома, – быстро сориентировалась я.

Директор бросил трубку.

– Спасибо, – очень по‑взрослому сказала зареванная Маша, вцепилась в меня и опять заснула.

В обед, когда Машку немного отпустило, она согласилась посидеть часик с бабушкой, а я смоталась (на троллейбусе!) на работу за документами.

Сесть поработать удалось только в одиннадцать часов. Соответственно, если бы световой день был подлиннее, я бы встретила рассвет за компьютером.

На следующее утро мне захотелось разбить зеркало. Кстати (вернее, некстати) вспомнилось, что Сергей мне уже два дня не звонил.

 

***

 

Позвонить Кате удалось только через три дня. Все силы уходили на разгребание текучки, выяснение отношений с начальством, которое не могло мне простить отпуска «в самый разгар». Как будто у нас когда‑нибудь бывает не «самый разгар». А столицу тем временем непрерывно потрясали холодные грозы с градом. Синоптики бормотали нечто бессвязное про парниковый эффект и Гольфстрим, а москвички каждое утро решали, во что сегодня облачиться. В куртках было холодно, а в шубах… Вы представляете себе, как выглядит женщина в мокрой шубе? Вернее, в шубе, которая сначала промокла, а потом замерзла?

Все это я и рассказал Кате бодрым голосом, периодически делая страшные глаза, когда кто‑нибудь пытался приблизиться на расстояние протянутой бумажки. Выяснилось, что и у Кати за окном дожди, только какие‑то вялые, обложные и беспросветные. Она так произнесла слово «беспросветные», что у меня на душе стало сыро. Я разозлился.

– Мяу! – строго сказал я.– А ну прекратить! А не то ка‑а‑ак приеду! Ка‑а‑ак укушу за живот! Не посмотрю, что ты похудела… А я говорю, похудела! Я тебя в начале отпуска еле‑еле на руках таскал, а в конце – помнишь?

Она помнила. И те бедуины возле отеля, наверное, на всю жизнь запомнили, как русский турист (несомненно, пьяный, как все русские) подхватил на руки девушку (несомненно, местную, потому что смуглую и красивую) и принялся бегать вокруг фонтана. И портье показывал мне большой палец за спиной хохочущей Кати.

– А солнышко помнишь? – не унимался я. – Как ты меня будила солнечным зайчиком? И как мы маслины ели? С косточками?

Катя начала пофыркивать в трубку – хороший признак. В конце концов она даже мявкнула мне. А потом еще раз, соблазнительно и протяжно. И принялась урчать. Совсем как на шезлонге в тени отеля.

Но тут в дверях возникло начальство, я быстро согнал с лица дурашливую улыбку и затараторил:

– Значит, завтра созвонимся еще раз и уточним тему. И рукопись желательно побыстрее.

– Побыстрее не получится, – мурлыкал телефон. – М‑м‑мяу‑у‑у‑у!

Я постарался как можно плотнее закрыть трубку ухом. Не хватало еще директору узнать, что я уже полчаса болтаю по межгороду по личным делам.

– Ладно, расслабься. – Катя почувствовала напряженность моего молчания. – Иди работай себе. О, а у нас солнышко! Ну все, пока.

– До свидания, – ответил я и положил трубку.

Директор смотрел на меня с каким‑то странным выражением. На мгновение мне показалось, что он сейчас скажет: «Эх, Сергей Федорович, хорошо вы отдохнули, да мало. Вы ведь уже пятый год отпуск не догуливаете. Вот вам два месяца за мой счет!»

Но директор сказал совершенно другое:

– А я уж думал, это никогда не кончится. «Подслушивал! – сообразил я.– Теперь гундеть начнет».

– А то надоело, – продолжил директор, – то град, то мороз.

И с тем удалился. Я оглянулся: за моим окном из‑, за уже привычных грязно‑серых лохмотьев пробивалось синее, как подснежник, весеннее небо. Внизу сновали люди. Многие из них то и дело останавливались и смотрели вверх, где зарождалась наконец нормальная апрельская погода.

 

***

 

Говорят, что контрасты в жизни очень нужны.

Например, контрастный душ укрепляет здоровье. По идее контрасты настроения должны укреплять психику. Если так пойдет и дальше, то скоро, я стану самым психически устойчивым человеком на планете!

Никогда бы не подумала, что не буду скучать по Сергею, когда вернусь домой. Уже скоро неделя, как я дома, а ни капельки не скучаю, у меня на это совершенно нет ни сил, ни времени.

Маша потихоньку выздоравливает, в четверг я уже даже оставила ее с бабушкой и пришла на работу. Все меня жалели. Я сначала не очень поняла почему, а потом посмотрела на себя в зеркало. Представляете, я забыла накраситься!

Совсем забыла. Ну то есть тональник, слава богу, наложила, а вот глаза… Они были маленькие, красненькие от недосыпа и компьютера – не глаза, а щелочки. Загар выглядел серым, а не коричневым, я смотрелась не стройной, а тощей, даже ноги казались кривыми. Рахит?

К середине дня я была уже совершенно измучена.

– Похоже, от Маши заразилась, – вяло отбивалась я от предложений пойти на обед.

От одной мысли о еде начинало подташнивать.

Наконец все свалили из комнаты и оставили меня в покое. Работать я была не в состоянии, поэтому откинулась на спинку стула, пытаясь вздремнуть, пока одна. Может, полегчает.

Разбудил меня телефонный звонок.

– М‑да…

– Мяу! – бодро отрапортовала трубка. Как я, оказывается, по нему соскучилась!

Когда народ вернулся с обеда, я носилась по офису, жужжа и пританцовывая. За час успела разгрести все завалы на столе; составить отчет о проделанной работе; выпить чаю; найти у Ирки в столе косметичку и привести себя в человеческий вид; критически осмотреть себя в зеркале и обнаружить, что ноги у меня все‑таки не кривые, а вот насчет тощей я явно погорячилась; позвонить двум подругам и сообщить им, что я вернулась из Египта… Я бы еще много чего полезного сделала, но поприходили с обеда всякие сотрудники. Сашка тут же начал ко мне клеиться.

– Катенька, как ты похорошела! Может, ты хочешь чего‑нибудь, может, тебе помочь чем‑нибудь?

– Да. Помочь. У меня машина не заводится.

– Какие проблемы? Поехали к тебе, все исправим.

– А поехали!

Я поняла, что такой шанс нельзя упускать. У меня сейчас нет времени заниматься машиной, а выходные на нее гробить будет жалко.

Я вышла на улицу и обалдела. Там началась весна. Солнышко сияло так, что пришлось зажмуриться. Пахло как в тропической оранжерее. Неужели у меня такой депрессняк был из‑за простого перепада давления? Наверное, это старость – я начинаю реагировать на погоду.

Сашка довез меня до дома. Машина, естественно, завелась с полоборота. Я ласково погладила ее по панели.

– Ты тоже решила, что я тебя не люблю? Люблю. Я всех люблю. Поехали, я тебя вкусным бензинчиком покормлю.

Машина довольно заурчала.

 

***

 

В пятницу утром я понял, что «ну его лесом».

К обеду ощущения приобрели конкретность: я понял, что «ну его лесом такая жизнь без Кати». Возможно, она опоила меня каким‑нибудь зельем. Или прикормила наркотиком. А может, Катя – мастер тантрического секса, получающий в постели непоколебимую власть над мужчиной. И что? И плевать! Хочу ее, причем, что совсем непонятно, не только в постели, но и просто рядом, чтобы можно было побродить по улицам, поговорить, послушать, как она хохочет. Ну и в постели тоже.

К 16.00 я обдумывал только способ, которым я доберусь до Катиного родного города. После некоторых колебаний решил на машине не ехать: всю неделю по радио твердили о гололеде, о том, что сразу на выезде из Москвы начинается открытый каток, совмещенный с кладбищем раздолбанных автомобилей. Поезд меня устраивал, так как был шанс, что я посплю в вагоне и не приеду выжатый, как супершвабра. Веселый и отдохнувший, я быстренько приму душ, а там…

Мысли про душ и про «там» привели меня в игривейшее настроение. Уходя, я чуть было не ущипнул Людочку за место, для этого предназначенное. Домой прилетел в рекордно короткие сроки, наскоро вымылся‑выбрился, пошвырял в сумку для командировок все необходимое и понесся на Белорусский вокзал.

Заснуть в вагоне мне почти не удалось, но и уставшим я себя не чувствовал. Чувствовал себя бодрым, словно и не было рабочей недели, стычек с начальством и мерзкого градодождя. Кстати, этого отвратительного явления природы я как раз и не наблюдал, хотя всю ночь любовался ночной природой за окном, которое не занавешивалось по неясным техническим причинам.

На перрон, залитый апрельским – почти майским! – солнышком, я выскочил чуть ли не на ходу. Я уже знал, что сейчас первым делом куплю цветы, вторым – возьму такси и… А вот чего я не знал, так это Катиного адреса. В голове вертелось только koshka@mail.ru, но вряд ли таксист повезет меня туда, даже если я решусь ему такой адрес продиктовать.

Эффект неожиданности пропал. Пришлось звонить Кате, будить ее и вытягивать из бедняжки (ох, как не любила Кошка вставать поутру!) ценную контактную информацию.

И это было не единственное, чего я не предусмотрел.

Как раз в тот момент, когда я обнял свое теплое и слегка мокрое сокровище, в коридоре появился ребенок.

 

***

 

Ура! Ура! Завтра выходной!

Можно расслабиться. Можно уложить Машу спать не в девять, а в десять и спокойно поболтать перед сном. Можно не делать уроки, а поваляться на диване и вместе посмотреть какой‑нибудь фильм.

Сегодня мы смотрим «Мери Поппинс». Когда я была маленькая, я его не очень любила, а Машка просто обожает, перематывает по несколько раз любимые места, особенно песни, и требует, чтобы я пела вместе с ней. В итоге фильм мы досмотрели часов в одиннадцать и еще минут сорок укладывались, не испытывая при этом никаких угрызений совести. Завтра же выходной!

Утром меня разбудил телефонный звонок. Я не подошла. Ненавижу тех, кто звонит в субботу в (я посмотрела на часы) восемь тридцать (!) утра. Это явно какой‑то псих ненормальный! Нормальный псих в такое время не позвонит. Потом зазвонил мобильник. Я испугалась, что сейчас этот придурок разбудит ребенка, и, чертыхаясь, пошла искать телефон, который кинула вчера неизвестно где. Схватила трубку.

– Да!

– Мяу!

Сергей? Злость слегка испарилась.

– Мяу? – повторила трубка.

– Мяу‑то мяу. А обязательно было меня будить?

– Я не хотел. Короче, скажи мне свой адрес.

– Чего?

– Адрес. Свой. Быстро. Мяу.

– Улица Сухаревская, квартира 13.

– А дом?

– Что дом?

– Номер дома.

– Зачем?

– А‑а‑а!.. Киска, зайчик, солнышко, скажи мне номер дома и можешь поспать еще час.

– Почему час?

– Катька, скажи номер дома!

– Десять.

– Уф! Спи.

Трубка отключилась. Я тоже. Сказали: спи, я и легла, как послушная девочка. Но что‑то меня мучило, что‑то не давало заснуть окончательно, что‑то сверлило в мозгу. Какая‑то мысль, которая от недосыпа никак не могла оформиться.

Зачем ему мой адрес? Почему час? А что через час? Он еще раз позвонит?

Тут меня осенило. Я вылетела из постели и набрала номер Сергея.

– Мяу. Ты где?

– А черт его знает. Я тут у вас плохо ориентируюсь.

– У нас? Ты… э‑э‑э… а ты где? Сергей рассмеялся.

– Я в такси.

– В каком такси?

– В желтеньком таком. Тебе бы понравилось. Мне так хотелось поверить в то, что Сергей ко мне приехал! Но было так страшно, что он меня разыгрывает! Я не знала, что еще у него спросить, и затравленно замолчала.

– Эй? Эй, Кошка, я правда здесь. Я приехал. Буду у тебя минут через двадцать. Целую, пока.

Минут двадцать. То есть двадцать минут. Меньше чем полчаса. Я оглядела квартиру. Мягко говоря, бардак. Очень мягко говоря. Машка была дома целую неделю, и ее игрушки постепенно заполонили всю полезную площадь. Пока я готовила, она рисовала на кухне, пока я гладила, она рядом сооружала что‑то из конструктора, вчера днем она решила послушать сказки и вывалила на ковер все кассеты.

Посуду я вчера не мыла. По‑моему, позавчера тоже… Еды в доме нет, хотела сходить в магазин сегодня, пока Машка будет на тренировке…

А голова? Я же голову не мыла три дня, я же на чучело похожа!

Бегом в ванную!

Какое счастье, что Сергей опоздал! Я успела помыться, поудалять лишние волосы, надушиться и даже слегка подкраситься. Макияж, тщательно имитирующий его полное отсутствие.

Машкины вещи затолкала к ней в комнату, молясь о том, чтобы ее не разбудить, даже успела смахнуть пыль с наиболее видных мест, и тут раздался звонок домофона. Дверь я открывала в жутком смятении. Чудовищная смесь радости и ужаса.

Сергей с порога сгреб меня в охапку и уткнулся в шею холодным носом.

– Какая ты вкусная… Я уже и забыл, какая ты вкусная. Какой халатик… Я его не видел. А что у нас под халатиком?

В первую минуту я совершенно одурела от его натиска и просто расплавилась от удовольствия, а потом меня прошиб холодный пот.

– Маша! Сережа, милый, у меня Машка дома.

Как будто в подтверждение моих слов по полу затопали голые пятки и через секунду в коридоре появилась их хозяйка. Заспанная и в пижамке с Микки Маусом.

– Ма‑а‑ам. Я тебя зову‑зову… – Машка сосредоточенно терла кулачками оба глаза. – Меня разбудили. Ой, а кто это?

Умеют дети вопросики формулировать. Кто это? И что отвечать?

«Познакомься, дорогая доченька, это мой новый любовник!» – наверное, не так…

«Это Сергей Федорович Емельянов из издательства „Полином‑Пресс"» – тоже, наверное, не так…

«Это человек, с которым мне легко и удобно, весело и спокойно, интересно и…» – похоже, я не знаю, что ответить.

 

***

 

В принципе я знал, что у Кати есть дочка Маша то ли четырех, то ли семи лет. Это был факт биографии, который не только не скрывался, но и частенько обсуждался, хвалился и ругался. Но сейчас факт стоял напротив нас (Кошка своеобычным мягким движением выскользнула из моей охапки) и моргал серыми заспанными глазищами.

– Это кто? – спросил ребенок и слегка набычился.

Катя закусила губу и беспомощно посмотрела на меня. Я понял: пришло время проявить смекалку и твердый мужской характер.

– Я дядя Сергей! А ты кто?

– Я есть хочу, – ответила Маша и снова перехватила инициативу.– Это твоя сумка? Ты теперь тут жить будешь? В папиной комнате?

Вместо прилива бодрости и смекалки я почувствовал прилив краски на щеках. Я всегда подозревал, что от детей ничего хорошего не бывает. Но я, оказывается, не представлял, что именно от них бывает. Вот так, в лоб, заявить старшему! А сама даже на вопрос не ответила – «есть хочу», видите ли! Тут я вспомнил, что сам‑то не только не завтракал, но и не ужинал. А возможно, и не обедал. «Тайм‑аут, – решил я. – На голодный желудок такие проблемы не решаются».

– Кстати, – обратился я к хозяйке, которая куталась в соблазнительно мягкий и неприлично короткий желтый халат, – а не позавтракать ли нам в честь такого дня?

Катя глянула на меня обиженно и сказала:

– Маша, побудь с дядей Сережей! То есть нет, покажи ему, где ванная, ему нужно умыться с дороги.

И с тем удалилась, укоризненно покачивая бедрами. А я что, виноват, что у тебя маленький ребенок, которого, наверное, даже в кино не отправишь?! Я и сам бы рад сейчас не то что в душ, но и прямо в душе… Но делать нечего – пошел смывать вагонную пыль и изничтожать запах железнодорожной воды. Стоя под необычно горячей струей (вот на что тратится российский газ!), понемногу пришел в себя и пытался проанализировать ситуацию. Ребенок есть и хочет есть. Такой вот стих. Втроем – триптих.

Я переключил воду на холодную, чтобы перейти на прозу.

 

***

 

– Катька, я вчера так на поезд спешил, даже не поужинал. Правда, ты меня покормишь?

– Правда.

Сказать легче, чем сделать. А чем? Предупреждать нужно, а не сваливаться на голову… Та‑ак… Что у нас в холодильнике? Яйцо. Нет, два яйца. Пожарю яичницу! Хотя что такое для мужика два несчастных жареных яйца. Колбасы у меня нет… Хлеба нет… Есть засушенные полбатона… О! Эврика! Я вспомнила фирменный омлет, которым мне удавалось накормить даже моего очень прожорливого мужа. Если сделать гренки из остатков батона, а потом залить взбитыми яйцами с молоком, а сверху еще вот этот засохший кусочек сыра потереть, то получится очень сытно. Машке, по традиции, сварю овсянку.

Готовка была в самом разгаре, когда Сергей вышел из ванной. Он сразу попытался ко мне подлезть, но, поскольку я одновременно готовила два блюда и мыла посуду, немедленно получил мокрой тряпкой по носу (нечаянно) и сбежал в комнату.

За следующие пятнадцать минут я успела навести на кухне порядок, выложить омлет на огромную тарелку, сделать чай (Машке черный с молоком и сахаром, Сергею – черный с сахаром, но без молока, а себе зеленый), выудить из недр кухонных шкафчиков варенье к чаю и даже протереть пол. Ну вот, все вполне прилично.

А как бы было красиво, если бы он меня о своем приезде предупредил!

Пока я занималась кухней, Машка и Сергей времени не теряли. Они знакомились.

 

***

 

После душа я по старой памяти пытался потереться о Кошку носом, но оказалось, что в домашней обстановке Катя ведет себя несколько не так, как в номере отеля. Она хаотически совершала сложные перемещения по кухне, при виде меня зашипела, отмахнулась полотенцем и выставила вон.

На выходе из кухни меня уже ждали. Ребенок смотрел на меня настороженно, но требовательно.

– Пошли,– сказала Машка,– мама сказала, ты ее починишь.

– Маму? – изумился я. – Она сломалась?

– Куклу! Вот непонятливый.

Девчонка схватила меня за руку и потащила в детскую.

Бардак в ней царил такой, что я даже позавидовал. На столике между карандашами и детскими «орбитами» торжественно восседала резиновая кукла с оторванной головой. Именно так: не отломанной, не отвинченной, а оторванной «по‑живому». По моим прикидкам, такое было под силу только чемпиону мира по армрестлингу.

– Кто ж это ее так? – поинтересовался я, взяв бедолагу в руки.

– А чего Натка мне ее не отдавала? Я ей на пять минуточек дала поиграть, а она не отдавала!

– Ладно, – сказал я, – резиновый клей есть?

– Не‑а. Сапоги есть резиновые.

Я почувствовал, что успокаиваюсь. Теперь у меня появилось серьезное мужское дело, которым можно было заниматься с чувством внутреннего превосходства.

– Кошк… – крикнул я и осекся. – Катерина! Где в твоем доме держат клей?

– Там, – ответили мне с кухни.

– Понятно, – вздохнул я.

Я уже привык, что «там» с одинаковой вероятностью может обозначать шкаф, карман, сумочку или подподушечное пространство. Правда, Катя тут же добавила:

– Это где молоток. Маша, покажи дяде Сереже, куда я тебе запрещаю лазить.

Ребенок потащил меня в коридор. На верхней антресоли я обнаружил все необходимое в картонной коробке из‑под обуви. Сразу было понятно, что мужика в этом доме не было давно: отвертки лежали вперемешку с мотками изоленты б/у, а клей оказался засунутым между малярной кистью и неопознанным куском металла.

Расстелив в коридоре газету, я принялся лечить куклу. Ребенок тут же стал скакать на скакалке и рассказывать, какие у них в классе дураки мальчишки. Поэтому самым сложным оказалось сделать так, чтобы Маша не наступила на тюбик (недосмотрел два раза), не толкнула меня в ответственный момент в спину (три раза) и не оторвала свежеприклеенную голову от туловища (один раз). То и дело неугомонная девочка собиралась на меня обидеться, но каждый раз ее что‑то отвлекало, и она задавала очередной детский вопрос. Больше всего меня поразили два: «А ты кого больше любишь – маму или свою жену?» и «А слоны тоже сделаны из молекул?»

На первый вопрос я сообщил, что жены у меня нет. Маша удовлетворенно кивнула: «Значит, маму». И добавила: «Бедненький». Надеюсь, это относилось не к выбору мамы в качестве объекта любви.

На второй вопрос пришлось отвечать долго и обстоятельно. Настырный ребенок никак не мог взять в толк, как это такой большой слон может состоять из таких маленьких штучек. В конце концов я отчаялся и заявил:

– Вот приедешь ко мне в Москву в гости, я тебя в зоопарк отведу, сама увидишь.

Это сообщение привело Машу в восторг, и она тут же умчалась сообщать маме, что «дядя Сережа сейчас отвезет нас в Москву в зоопарк, где слоны состоят из молекул!». Это дало мне возможность завершить реанимационные работы.

– Ага, – сказала Катя, – ты уже все? Здорово, а то я собиралась эту куклу выбрасывать. Давайте пока завтракать, а потом поедем на каток. Маша! Ты коньки приготовила?

Вот и вся благодарность за сложнейший ремонт с применением агрессивных веществ в условиях, приближенных к…

Какого черта! В боевых условиях.

Но покормили меня вкусно, хотя я и не совсем понял чем.

 

***

 

К полудню Машка и Сергей стали практически друзьями. Они очень интересно общались друг с другом. Как в зоопарке. Один по одну сторону клетки, вторая по другую. Кто внутри, кто снаружи, непонятно, но оба реагируют с одинаковым любопытством.

Погода была нереально хорошая, мы единогласно решили, что сидеть дома – преступление, и поехали показывать Сергею город.

Начали осмотр с Главного ледового дворца. Но вовсе не потому, что он такая достопримечательность, а потому что у Маши в 12 начиналась тренировка. Пока я отправляла ребенка на лед, Сергей затравленно стоял в сторонке. Еще бы! Такая толпа мамаш с детьми кого хочешь затравит. Я старалась не афишировать, что он со мной, но Маша не дала расслабиться.

– Дядя Сережа, а ты на меня посмотришь? – как можно громче спросила она.

Все дети очень трепетно относятся к тому, сколько народу на трибуне любуется на него единственного. Самый шик – собрать двух бабушек, двух дедушек, родителей и пару дальних родственников. Когда Машку сюда приводит Дима (мой бывший муж и Машкин папа), она берет его за руку и торжественно обходит всех подруг – посмотри, со мной сегодня папа приехал.

Боюсь, такая процедура не вызвала бы у Сергея особого энтузиазма. Зато энтузиазм появился у окружающих меня мам. Мы два года встречаемся три‑четыре раза в неделю. За это время успели не то чтобы подружиться… Но как‑то сплотиться. Многое друг о друге знаем, по крайней мере с точностью до семейного положения. А тут дядя Сережа! Такая новость.

Две‑три ближайшие мамы немедленно свернули шеи в сторону Сергея, он заметно напрягся. Я поняла, что человека нужно спасать.

– Зайка, ты пока покатайся, а мы сходим на рынок. Что тебе купить? Хочешь пирожное? Или мороженое?

Зайка смотрела на меня, пытаясь найти подвох.

– И того и другого! И в «Макдоналдс»! И конфету!

– А ты не треснешь? Ладно, будет тебе конфета. Катайся, а мы пошли.

Я потянула Сергея за рукав, мы начали пробираться к выходу, и я услышала бодрый Машкин голос:

– Это дядя Сергей, он из Москвы. Он там живет. Он на поезде приехал, целую ночь ехал. Он говорит, что сводит меня в зоопарк, он говорит, что…

Я посмотрела назад – Машка вещала в центре небольшого круга своих подружек и их мам – и быстро вытолкала Сергея на улицу, пока он не оглянулся.

Мы действительно пошли, вернее, поехали на рынок. Дома катастрофически не было еды. Сергей задавал идиотские вопросы.

– Поехали лучше в какой‑нибудь гипермаркет, там все купим.

– Поехали. Только далеко. Километров пятьсот. В Варшаве. Или нет, можно и триста. В Вильнюсе.

Он долго осмысливал информацию.

– Послушай, вы что, совсем в магазины не ходите?

– Нет, почему же. Если жизнь прижмет, то ходим. Только там все хуже и дороже. Да ты не бойся. Хочешь, в машине посиди.

Сергей надулся.

По рынку мы пролетели довольно быстро. Я двигалась по отработанному маршруту. Сергей, разинув рот, наблюдал за происходящим. После четвертого пакета, который я ему всучила, он начал озираться по сторонам.

– Ты что‑то ищешь?

– Да. Пойду возьму тележку.

– Бедненький… До ближайшей тележки тоже триста километров. Иди отнеси все это в машину, я тебя догоню.

 

***

 

Весь визит шел не то чтобы плохо… Странно как‑то. Не так, как я планировал. А как я планировал? Черт его поймет. Просто спроецировал египетские каникулы на местную провинциальную почву. Но никаких жарких объятий и нескончаемого поцелуя не получилось. Вместо этого мы везли серьезную Машу в Ледовый дворец.

И везли как‑то неправильно: через двести метров остановились. За рулем была Катя – меня она не допустила по причине материнской заботы о моем здоровье.

– Что такое? – дернулся я. – Двигатель?

– Все нормально, – ответила водительница.

Я прислушался. Мотор тихо и ненавязчиво, но работал.

– А почему стоим?

– Так светофор.

Перед нами действительно краснел светофор, но абсолютно безобидный – пешеходный. И пешеходов не было.

– И ты собираешься тут стоять?

– Все стоят.

Повертев головой, я обнаружил еще троих законопослушных до идиотизма водителей. Все они не только не сигналили, но и не пытались протиснуться поближе. Двигатели взревели только на зеленый. Я потерял дар речи, слуха и соображения. Через десять минут я убедился, что они все так ездят – вернее, стоят. На светофорах, на стоп‑линиях, перед переходами…

В Ледовом дворце случилась еще одна напасть: Маша во всеуслышание объявила, что я не просто случайный прохожий, а «дядя Сережа, который приехал к маме и поведет нас всех в зоопарк». Я оцепенел. И сам почувствовал себя в зоопарке, потому что два десятка заинтересованных женских глаз уставились на меня так, как будто я уже сижу в клетке с надписью: «Дядя Сергей обыкновенный, мамин, живет в Москве, скоро женится на маме».

Катька, нужно отдать ей должное, уволокла меня из этого Общества Заинтересованных Мамаш с максимально возможной скоростью, оставив дочку хвастать мною, словно новым мячиком (или чем там хвастают девочки ее возраста?). Но стрессы на этом не закончились.

Мы поехали за покупками. Как холостяк со стажем, я отношусь к этому мероприятию терпимо и даже нахожу в нем определенную увлекательность. Это женатые мужчины могут позволить себе брюзжать по поводу походов за едой и вещами. Да и я в супружестве считал, что мы слишком много времени проводим возле прилавков.

Но шопинг должен быть комфортным. То есть в деловитой торжественности гипермаркета, чтобы можно было побродить между километровыми стеллажами с вином и сыром, заранее морщась. Не знаю почему, но по гипермаркетам лучше всего именно бродить и именно заранее морщась. Чувствуешь себя уверенным знатоком жизни. Но мы почему‑то направились на рынок. То есть на рынок в самом гиблом смысле этого слова – с навесами, с торговками семечками, которые непрерывно потребляют свой же товар, с предложениями «скинуть немного». Это был какой‑то другой мир, от которого я отвык.

Там не было даже элементарной тележки для покупок! Пришлось несколько раз мотаться к Катиной машине и загружать продукты в багажник. Деньги я, конечно, совал, но был послан, в результате чего и пошел. Все‑таки в магазин. Потому что решил купить хорошего вина, а его‑то как раз на рынке и не оказалось. К счастью, неподалеку я приметил небольшой гастроном, куда и направился после очередного рейса с продуктами. Там я какое‑то время поизучал витрину, растерялся от обилия неизвестных этикеток и обратился к продавщице за советом.

– Вот хорошее, – сказала она, выходя из задумчивости. – Все берут. «Кадарка» нашего разлива.

Я изучил бутылку, поскреб затылок, потом выяснил цену и перевел ее в понятную мне валюту. Получилось что‑то около сорока российских рублей. Я не верю, что бывает хорошее вино ценой сорок рублей. В результате я остановился на крымском белом портвейне в знакомом мне массандровском оформлении. Он и стоил побольше, и выглядел поприличнее.

Добавив к этому счастью коробку конфет (еще одно потрясение – выдать пакет в кассе мне согласились только за отдельные деньги!), я понесся на рынок. Катя как раз приценивалась к фруктам. Очень своевременно, учитывая портвейн.

– Теперь можно и домой! – радостно объявил я и приобнял мое рыжее сокровище.

Сокровище уютно ко мне прижалось и прощебетало:

– Ага! Только нужно дождаться, пока у Машки фигурное закончится. Это еще через полчаса.

Я чертыхнулся про себя. Ребенок Машка снова мешал нам насладиться тем, чем наслаждаются близкие люди после того, как они были в разлуке.

– Давай погуляем! – предложила Катя, не разобрав моего внутреннего чертыхания. – Смотри, какая погодка!

И была права. Погодка была именно такая, про какую говорят не «погода», а «погодка». Жарило практически летнее солнышко, два‑три облачка неслись куда‑то в неправдоподобно чистом небе, там же что‑то щебетало. В Москве такого неба не бывает. В Москве бывает только дым большей или меньшей насыщенности, но осознать это можно только в другом городе – маленьком и чистом.

Такой чистоты, да еще по весне, я от Катиного захолустья не ожидал. Полчаса мотались мы по обычным, не парадным улицам и ни разу не оскорбили свой взор кучей безобразно черной снегокопоти или россыпью бычков, которые в Москве заменяют подснежники.

Так что настроение у меня стало подниматься, и, когда мы ехали домой, я вдруг представил, как было бы классно, если бы эта непрерывно болтающая Машка была моей дочкой. А Катя – моей законной супругой. И ехали бы мы на семейный обед, во время которого можно спокойно, не торопясь, поделиться новостями, узнать, что случилось в школе у Машки и о чем сплетничают на работе у Кати, и самому сдержанно похвастаться, и получить чмок в ухо. Два чмока – один от жены, второй от дочки…

Я потряс головой, отгоняя наваждение, и принялся смотреть по сторонам. Город был пуст, но даже это не объясняло автомобильного кретинизма, которым страдали все без исключения местные водители.

После консультаций с Катериной я выяснил много нового.

ГАИ здесь не просто собирает деньги, а делает это активно и бодро. Они готовы броситься под колеса, лишь бы не дать нарушителю увезти их законную добычу к следующему постовому.

Полосы разметки на местных дорогах играют не только декоративную, но и функциональную роль. То есть если нарисовано три полосы, то и стоит три ряда машин. Хотя здравый смысл и природная смекалка говорят о том, что на этой ширине проезжей части запросто уместится пять рядов.

Стоп‑линий существуют! Впрочем, об этом я уже говорил.

Пешеход на пешеходном переходе – это разновидность священной коровы. Он может идти быстро, может медленно, может вспомнить об одном важном деле и вернуться с полпути, а может остановиться и начать тебя рассматривать. Между прочим, именно так себя и вели коровы в мелких населенных пунктах, которые мне доводилось пересекать за рулем.

Дураки на дороге здесь имеют шанс выжить. На моих глазах какой‑то идиот на «запоре» совершил маневр, за который у нас его просто убили бы – если бы вообще позволили завершить. И даже не то беда, что он решил повернуть через три ряда (всяко бывает, задумался, проехал поворот…), а то беда, что делал он это ме‑е‑е‑едленно, перегородив эти самые три ряда своей колымагой. И ничего. Никто за ним не погнался, из машины не вытащил, об капот башкой не постучал.

Одно порадовало – с парковкой и здесь есть проблемы.

 

***

 

После оживленных дебатов мы все‑таки решили в «Макдоналдс» не ходить, а пойти в ресторанчик, сделанный по мотивам одной известной сказки, которая нравится и детям и взрослым.

В выходные там замечательное детское меню, и кормят существенно лучше, чем в закусочной. Да и находится он в самом центре города, заодно и погуляем.

Было очень забавно наблюдать за Сергеем. Столичный житель, оказавшийся за пределами мегаполиса, выглядел сильно растерянным.

– А где все? – спросил он, когда мы выехали на проспект.

– Дома сидят, телевизор смотрят.

– Я серьезно.

– Я тоже. Выходной, машин мало.

– Так их не мало, их совсем нет.

Вокруг нас стояло три аккуратных ряда машин. Соблюдая дистанцию. Строго по разметке. С точки зрения москвича зрелище настолько необыкновенное, что он их, похоже, даже за машины не считал. Так, привидения…

Я попыталась объяснить основные принципы вождения в нашем городе.

Во‑первых, милиция. Это у вас она сытая и вальяжная. У нас – голодная и шустрая. Если им что‑нибудь нужно, не поленятся и по городу за тобой погоняться. За мной однажды три остановки неслись с мигалками, потому что я скорость превысила. Висел знак 40, а я ехала 52 км/ч. Представляешь, если бы в Москве на каждого такого нарушителя обращали внимание! У вас бы город парализованный стоял.

Во‑вторых, пешеходы. На глазах у милиции их нужно пропускать. Хотя иногда очень хочется переехать. Вместе с милицией.

В‑третьих, «подснежники». Знаешь, почему я во‑о‑от тот «Запорожец» не опережаю? (Рядом с нами, по левому ряду пыхтел старенький «запор» с черными, еще эсэсэровскими номерами.) Потому что опытная. Этот дедок за руль три раза в год садится, в Москве его бы в первый же выезд «выбили», а здесь ничего, ездит. В подтверждение моих слов «запор» показал правый поворот и, не снижая скорости, из крайнего левого ряда начал перестраиваться в крайний правый. По всем трем рядам пронесся визг тормозов, а дедушка встал колом поперек дороги и оглянулся. На его лице застыло отчетливое выражение «кто здесь?». Я плавно объехала дедулю с другой стороны и продолжила свою лекцию совершенно обалдевшему Сергею. Видишь, в Москве бы в него сейчас как минимум три машины вляпались. Этот еще грамотный оказался, он поворот показал, обычно они себя так не утруждают.

В‑четвертых… Что у нас в‑четвертых? Ах да. Город у нас примерно в восемь раз меньше, соответственно расстояния тоже меньше. Из конца в конец в час пик можно проехать за час, если ехать очень расслабленно, и за сорок пять минут, если надрываться, всех обгонять и рисковать жизнью. Лично я предпочитаю ехать час. Я когда из Москвы приезжаю, первую неделю так раздражаюсь! Все такие медленные, все еле тащатся… Потом привыкаю и тоже тащусь. Утром сажусь в машину и, не просыпаясь, доезжаю до работы. Пятнадцать минут еду, потом пятнадцать минут паркуюсь. Потому что проблема парковки у нас ничуть не меньше вашей. Кстати, мы уже приехали, давай соображать, куда бы нам машину поставить!

Машину мы в итоге поставили где‑то в ближайшем дворе, объехав два круга вокруг квартала.

 

***

 

Оказалось, что мы решили пойти в ресторан. Под «мы» следовало понимать Катю и Машу, потому что я не помню, чтобы у меня кто‑нибудь о чем‑нибудь спрашивал. Интересно, а зачем мы столько еды накупили? Или в местных ресторанах готовят только из принесенных с собой продуктов?

Ресторанчик оказался так себе, но с выдумкой. Читая меню, я несколько раз улыбнулся – названия были прикольно‑сказочные. Было тихо и чисто, нашелся даже «Бифитер», что окончательно примирило меня с жизнью.

Тут выяснилось, что ребенок расстроен. Оказывается, ребенок хотел в «Макдоналдс». Более того, ребенок упорно называл «Макдоналдс» рестораном, а то заведение, где мы сидели, вообще отказывался классифицировать.

– Ну смотри, – попробовал я использовать логику, – официанты ходят, значит, ресторан!

– Ничего подобного! – ответила Машка. – В «Макдоналдсе» официантов нет, а там точно ресторан. По телевизору говорили!

– А как ты учишься? – решил я сменить тему.

– В школе. А еще на английском. Мама, я какать хочу!

Дети – это наше полное все.

К концу трапезы мне, правда, удалось уговорить ребенка, что «здесь тоже вкусно». Причем настолько вкусно, что уход сопровождался нешуточным скандалом и невыполнимыми требованиями вроде «давай здесь до завтра останемся». Катя была доброжелательно‑флегматична. Она выслушивала все заявления с видом опытного специалиста по переговорам с террористами и терпеливо кивала головой. Но при этом добилась того, что Машка (хотя и надутая, как дирижабль) погрузилась на заднее сиденье, громко зевнула и уснула, как только мы тронулись.

Я откровенно любовался водителем. Он был уже сытый и жмурился на солнышко. И слегка сумасшедший, потому что заявил, что мы «едем на природу».

Самое поразительное, что «природа» оказалась в получасе езды от центра! Только после этого я начал понимать, отчего они еще не переехали в мегаполисы. Если б я мог вот так, после работы, на бережок…

И бережок был на удивление приятным. Без следов цивилизации, но нам они не очень‑то были нужны сейчас. Измученная скандалом Маша сопела в машине, а мы бродили, и целовались, и дразнили друг друга, и швыряли камешки в воду – спокойную, как вся окружающая жизнь.

Я все больше и больше погружался в роль отца, главы и любящего мужа. Инстинкт самосохранения дремал, усыпленный тихой усталостью, джином «Бифитер» и теплым округлым Катиным плечом.

И я был вознагражден за примерное поведение! У самого подъезда Кошка умудрилась сплавить отоспавшегося ребенка куда‑то в гости, мы взлетели на крыльях лифта в Катино гнездышко и там предались страсти, на которую я уже и не рассчитывал.

 

***

 

Сергей все выдержал мужественно!

Поход с Машкой в ресторан, когда она сначала ныла, что не хочет туда идти, а потом верещала, что не хочет оттуда уходить, достал бы кого угодно, но он крепился.

Когда мы сели в машину, Машка мгновенно заснула. Что и требовалось доказать. Только невыспавшийся ребенок после полуторачасовой тренировки может превратиться в такого монстрика. Я‑то ладно, для меня этот монстрик все равно дороже всего на свете…

Я представила себе, какой скандал она закатит, когда мы приедем домой, если я попробую ее разбудить, чтобы перенести из машины…

– Сергей, у меня идея! Поехали за город!

Столичный житель посмотрел на меня как на сумасшедшую. Еще бы! На часах три часа дня, какой загород, мы только к вечеру доедем.

А я тем временем вырулила на проспект, на котором по недосмотру нашей ГАИ было ограничение скорости 80 км/ч, а не 60, как везде, врубила 90 – и через 20 минут мы были на свежем воздухе. Правда, еще 20 минут пришлось потратить на поиск места, потому что я, как обычно, заблудилась в трех соснах, но Сергей, по‑моему, ничего не заметил.

Вокруг было просто чудесно. Мы приехали на берег местного водохранилища с гордым названием «море». Купаться в нем нельзя, летом вода цветет и довольно гнусно воняет, но весной оно выглядит просто бесподобно. Если закрыть глаза, то чувствуешь себя на курорте. Вокруг сосновый лес, птички поют, прибой шумит…

Сначала я поудобнее устроила Машку. В машине еще с ее младенческих времен всегда есть все необходимое: подушка, пледы и кассета с классической музыкой. Сейчас, правда, она совершенно не нужна, птички поют гораздо лучше. Я открыла в машине окна, чтобы ребенок поспал на свежем воздухе, и, судя по тому, с какой блаженной улыбкой она вытянулась на все заднее сиденье, Машка совершенно не собиралась со мной спорить.

Она продрыхла два с половиной часа. Мы за это время успели хоть немного опять друг к другу привыкнуть. А то Сергей совсем чужой стал, Машка его запугала. Мы наболтались, нацеловались, навалялись, набесились и довели друг друга до той степени, когда уже почти все равно, что вокруг могут быть люди и может проснуться ребенок… Но здравый смысл все‑таки победил. В основном благодаря тому, что заднее сиденье машины было занято.

Машка проснулась в прекрасном расположении духа. Еще час мы погонялись друг за другом по берегу, слепили из песка крокодила с ракушками вместо зубов, а потом вспомнили, что крокодилы обычно голодные. Машка вспомнила.

– Дядя Сережа, а ты голодный?

– Еще какой, – ответил дядя Сережа, активно блестя на меня глазами.

– Тогда поехали быстрее домой, поехали быстрее домой!

– Поехали быстрее домой, – подтвердил дядя Сережа, плотоядно облизываясь.

Я занервничала.

Но сегодня нам везло. Просто неприлично везло. У подъезда Маша встретила свою одноклассницу, которая начала упрашивать меня, чтобы я отпустила Машку к ней в гости. Большим усилием воли мне удалось не скакать на одной ножке и не кричать «ура! ура!», когда я соглашалась. Договорились, что я заберу ее в 9 часов. У нас было целых два часа!

Я и забыла, что два часа – это так мало…

 

***

 

Я валялся на тахте и поглаживал теплый Кошкин бок, нашептывая что‑то глупое и приятное. Краем сознания думал о том, каково это – жить с любимой женщиной при взрослом ребенке. Это что, каждый раз вот так выкраивать минуты для объятий… и всего такого? Всю ночь, даже в порыве экстаза, прислушиваться, не шлепают ли по коридору детские ножки? А ведь некоторые всей семьей в одной комнате проживают. Они как? По расписанию?

Катя, словно подслушав мои мысли, потянулась и вытянула шею в направлении прикроватного будильника.

– Ой! – подорвалась она, мигом перестав урчать. – Сейчас Машка вернется! Давай быстренько порядок наводить!

К приходу ребенка все было чинно‑пристойно: мы пили чай и смотрели телевизор. Я все боялся, что Машка начнет задавать глупые вопросы о том, как мы провели последние два часа, но бойкая девочка интересовалась совсем другим.

– Дядя Сережа! – сказала она, забираясь мне на шею. – А когда мы в зоопарк пойдем? Мы на машине поедем? Или на поезде? Мы с папой в прошлом году на поезде ездили.

– Мария,– вмешалась Катя, изо всех сил стараясь выглядеть строгой, а не умиротворенной, – ну‑ка слазь с дяди Сережи!

Ничего, пускай сидит, – отмахнулся я (хотя упоминание о папе почему‑то резануло ухо). – В зоопарк сейчас ехать плохо. Еще холодно, и многие звери в закрытых вольерах… клетках. Чуть потеплеет… Или давай лучше летом, а то тебе в школу.

– Так уже тепло, – после паузы сказал ребенок‑захребетник, – давай сейчас!

Машка была права. Погода была как по заказу. Оба выходных, пока мы играли в дружную семью, солнце жарило так, что звери в далеком московском зоопарке наверняка уже лезли наружу.

Проблема была в другом – я не мог вот так с бухты‑барахты поселить в свой холостяцкий дом женщину с ребенком. Никакого «Бифитера» не хватило бы, чтобы залить возмущенные вопли инстинкта сохранения свободы.

Во всяком случае пока.

 

***

 

Даже и не знаю, что сказать. Поскольку приезд Сергея обрушился совершенно внезапно, я только к вечеру воскресенья начата осознавать, что он действительно здесь, рядом со мной. И если внезапно хочется ему муркнуть, то не нужно тянуться к мобильнику и набирать SMS, a можно просто до него дотронуться.

Сначала ощущения были очень странные. Мужчина в мое жилище не помещался, я об него все время спотыкалась. У нас в квартире есть моя территория, есть Машкина и есть пакт о ненападении. То есть мы обе следим, чтобы мои бумажки и ее игрушки валялись в каком‑то ограниченном пространстве, оставляя нам обеим некоторое свободное место. А тут это место заняли. В ванной стало некуда вешать полотенце, пришлось разгрести кухонный стол, потому что три тарелки там не помещались… Вы не подумайте, что у нас бардак. Вернее, конечно, бардак, но достаточно художественный. На столе стояла вазочка для цветов, лежали Машкины фломастеры (она часто рисует, когда я готовлю) и выставлялись ее пластилиновые фигурки. Может, кому‑то покажется, что это не самые подходящие вещи для кухни, но нам так было уютнее.

Вдруг мне в голову пришла страшная мысль. Если Сергей, со своей небольшой дорожной сумочкой, умудрился заполнить нашу трехкомнатную квартиру, то как же я наводняю его двухкомнатную, со своими кремиками, шампуньками и наборами для маникюра в дорожных условиях!

А вообще Сергей очень легко вписался в нашу жизнь. Машка мгновенно приняла его за своего и делилась какими‑то тайнами. Самое интересное, что ни с одним из мужчин, которые появлялись у нас в квартире после Машкиного папы, она себя так естественно не вела. Обычно дулась, ревновала, старалась растащить и всегда (!) садилась на диване между нами. А тут спокойно приваливалась ко мне с другой стороны и безмятежно уходила в гости к подружкам или убегала гулять на улицу. То, что она оставляет нас вдвоем, ее совершенно не напрягало.

Один раз она даже сказала, что дядя Сережа собрал машину из конструктора лучше папы. Лучше папы! До сих пор в мире не было мужчины, который способен что‑то сделать лучше папы…

Как бы то ни было, а наш семейный уик‑энд подходил к концу. И я даже не могла проводить Сергея на вокзал, потому что если брать с собой Машку к десяти вечера, то она заснет в машине на обратном пути. А я уже не в состоянии тащить ее на себе домой.

Мы мило попрощались в дверях квартиры. Было такое ощущение, что Сергей не в другой город уезжает (и совершенно неизвестно, когда мы теперь увидимся), а так, идет прогуляться с друзьями.

И даже Машка на его банальное «веди себя хорошо!» не фыркнула, как обычно, а милостиво согласилась:

– Ладно, буду…

 

***

 

Эта поездка впечатлила меня куда больше, чем все безумные ночи, вместе взятые. Что‑то в этом было… взрослое, что ли? Я был отцом семейства, столпом и надёжей, перечинил (это с моими‑то кривыми руками!) половину неисправных вещей в доме, один раз рассказал сказку, дважды бегал в магазин и один раз вынес мусор. Последнее действо окончательно перевело меня в категорию «хозяина». Если бы в воскресенье вечером пришел сантехник, не сомневаюсь, что он звал бы меня именно так:

– Хозяин! Тут штуцер менять надо.

Единственное, что отличало меня от главы семейства, – спальное место, организованное в отдельной комнате. Но там я появлялся только к утру, так что особенно по этому поводу не переживал.

Маша совсем уже меня обжила, ползала по мне, как мартышка по баобабу (то есть по эвкалипту – я же стройный), и только плакать всегда уходила к маме.

Совершенно естественно, что, провожая меня, Катя просто прикоснулась губами к моей щеке, а не подарила мне фирменный поцелуй с легким покусыванием языка в финале.

– Извини, что не провожаю,– сказала она,– Машку не с кем оставить. А завтра на работу рано.

И я не обиделся. Я чувствовал, что уезжаю в командировку, и незачем гонять любимую жену на вокзал, пусть лучше посидит с ребенком.

Наваждение начало проходить только в вагоне. Я стоял в тамбуре – впервые жалея, что не курю, – слушал колеса и пытался понять, почему вместо жаркого любовного приключения меня абсолютно устроил тихий семейный уик‑энд. Не то чтобы совсем тихий (ребенок оказался общительный и частенько бегал к знакомым – чем мы и пользовались), но вспоминался не трепет сплетенных тел, а совместный ужин «на дорожку» и требование мартышки с верхушки баобаба (эвкалипта!):

– В следующий раз обязательно пойдем в цирк!

Старею, что ли?

 

***

 

Вот странное дело! Почему‑то когда мужчина и женщина долго не видятся, они вроде бы соскучиваются одинаково. А если увидятся после долгого перерыва, то женщине очень тяжело расставаться и после встречи очень хочется позвонить, гораздо сильнее, чем до. А мужчина, наоборот, остывает. И даже после самого пламенного и горячего свидания звонить не будет. Может, даже несколько дней. И не спрашивайте меня почему, это опытный факт.

И каждый раз мне кажется, что я к этому готова. Я знаю, что обижаться не нужно, он не звонит не потому, что я его разочаровала или он внезапно подумал, что не стоит больше со мной встречаться. Просто он мужчина. А я не могу понять мотивацию его поступков, но могу хотя бы выучить некоторые правила. Так вот, одно из этих правил состоит в том, что обижаться бессмысленно. А еще бессмысленнее обижаться молча. Если надуться и не разговаривать с обиженным видом, то ссора затянется на неограниченное время, а я приобрету репутацию «ненормальной и неизвестно чего желающей, как и все эти тетки», а если короче, то «бабы‑дуры».


1 | 2 | 3 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.092 сек.)