АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Родительское понимание

Читайте также:
  1. А) Брахманистическое понимание проблемы противоположностей
  2. Адлерианский подход. Понимание человеческой природы
  3. Безмолвное знание. Понимание
  4. Гештальт подход. Понимание человеческой природы
  5. Действия ходьбы, чтобы развить понимание тела
  6. Действия, чтобы развить пространственное понимание
  7. Действия, чтобы развить пространственное понимание
  8. Действия, чтобы развить пространственное понимание
  9. ДНК тоналя, транзиты и хакерское понимание И-Цзин
  10. ДУХОВНЫЙ КРИЗИС: ПОНИМАНИЕ ЭВОЛЮЦИОННОГО КРИЗИСА
  11. Клиент-центрированный подход. Понимание человеческой природы
  12. Маклюэн М. Понимание медиа: Внешние расширения человека / М. Маклюэн. -М.; Жуковский: «КАНОН-пресс-Ц», «Кучково поле», 2003.

 

Понимать значит быть свободным от предрассудков и от инфантилизма, вернее, свободным настолько, насколько это вообще возможно, потому что кто же может освободиться от условных рефлексов, приобретенных в раннем детстве? Понимание предполагает проникновение в глубинную сущность вещей, умение не обращать внимания на внешнее. Родителям это трудно из-за сильной эмоциональной причастности. Какой ужас! Что я натворил с моими детьми! Этот вопль доходит до меня из гор писем. Учитель, не связанный такой сильной эмоциональной привязанностью к своим ученикам, имеет гораздо большую вероятность сохранять понимание, ведя ребенка к свободе.

Сколько раз приходилось мне писать отцам, что их сыновья не будут иметь ни единого шанса решить собственные проблемы, если отец не изменит некоторые свои подходы. Например, я указывал, что, если Томми свободно курит в Саммерхилле, а дома его за курение бьют, это совершенно недопустимая ситуация. Вместо курения можете подставить купание, умывание, отлынивание от занятий, сквернословие и т. д.

Никогда в жизни я не настраивал ребенка против семьи. Эту работу делала свобода и, конечно, сама семья, не понимающая, что происходит. Семья просто оказывалась не способной принять вызов, не могла понять результаты свободного воспитания. Хочу на нескольких примерах продемонстрировать неправильный стиль взаимоотношений между родителем и ребенком. Дети, о которых я собираюсь писать, ни в коей мере не являются ненормальными, они просто жертвы среды, в которой не было понимания подлинных нужд ребенка.

Вот Милдред. Каждый раз после каникул она возвращается злобной, конфликтной, нечестной. Она хлопает дверьми, она недовольна своей комнатой, ей не нравится ее кровать и т. д. Требуется более полусеместра, прежде чем она снова становится достаточно уживчивым человеком. Она провела свои каникулы в постоянных взаимных придирках с матерью — женщиной, которая вышла замуж не за того человека. Вся школьная свобода в мире не может дать этому ребенку постоянной удовлетворенности жизнью. Практически всегда за чрезвычайно скверными каникулами дома следует мелкое воровство в школе. Осознание девочкой ситуации не изменяет домашней среды: все тот же уровень понимания, ненависть и постоянное вмешательство в ее жизнь. Даже в Саммерхилле ребенок порой не может избавиться от скверного домашнего влияния, лишенного необходимых ценностей, понимания подлинных мыслей и чувств ребенка. Увы! Ценности так легко не усваиваются.

Восьмилетний Джонни возвращается в школу с мрачным видом, он дразнит и задирает более слабых детей. Его мать верит в Саммерхилл, но отец — поборник строгой дисциплины. Мальчик должен всегда поступать так, как велит отец, и ребенок рассказывал мне, что иногда его били. Что можно с этим сделать? Не знаю.

Я пишу одному отцу: «Ни в коем случае не придирайтесь к сыну. Не злитесь на него и прежде всего никогда не наказывайте его». Когда мальчик приезжает домой на каникулы, отец встречает его на станции. И первое, что он говорит мальчику, — это: «Держи голову выше, парень, не сутулься».

Мать Питера пообещала давать ему пенни каждое утро, когда его постель окажется сухой. Я ответил на это, предложив ему три пенса за каждый раз, когда он обмочит постель. Но чтобы предотвратить конфликт между матерью и мной в душе ребенка, я убедил мать повременить с ее наградой, пока я не предложу свою. Теперь Питер гораздо чаще мочит постель дома, чем в школе. Один из элементов его невроза состоит в том, что он хочет остаться младенцем. Он ревнует к своему маленькому брату. Он смутно чувствует, что мать пытается его излечить. Я же пытаюсь показать ему, что мокрая постель не имеет никакого значения. Короче говоря, мое трехпенсовое вознаграждение поощряет его оставаться младенцем, пока он сам не изживет свой невроз и не будет готов отказаться от этого естественным образом. Наличие привычки указывает на что-то неизжитое. Попытки уничтожить ее дисциплинарными мерами или подкупом приводят к тому, что ребенок испытывает ненависть и чувство вины. Лучше мочиться в постель, чем стать высоконравственным занудой.

Маленький Джимми возвращается после каникул и говорит: «Я в этом семестре собираюсь не пропустить ни одного урока». Его родители всячески побуждали его сдавать экзамен «11+»[61]. Он ходит на уроки неделю и потом не показывается на занятия месяц — еще одно доказательство того, что разговоры всегда бесполезны и, хуже того, могут задерживать развитие.

Как я сказал, во всех приведенных случаях речь идет не о трудных детях. При благоприятной обстановке и родительском понимании они были бы совершенно нормальными детьми.

Однажды у меня был трудный мальчик, пострадавший от неправильных методов воспитания, и я сказал его матери, что она должна исправить ошибку. Она поообещала это сделать. Когда после летних каникул она привезла его обратно, я спросил:

Ну что, вы сняли запрет?

Да, — ответила она, — сняла.

Отлично. Что вы ему сказали?

Я объяснила, что в игре с пенисом нет ничего плохого, но это очень глупо.

Она сняла один запрет и наложила другой. И конечно, бедный ребенок оставался асоциальным, нечестным, злобным и полным тревоги.

Мое обвинение против родителя состоит в том, что он не хочет учиться. Мне кажется, что моя работа в основном сводится к исправлению родительских ошибок. Я испытываю и сочувствие, и восхищение по отношению к родителям, честно признающим ошибки, которые они совершили в прошлом, и пытаются научиться обращаться со своим ребенком лучшие. Но как странно, что другие родители скорее будут держаться за свой бесполезный и даже опасный свод правил, чем попытаются приспособиться к ребенку. Еще более странно то, что они при этом завидуют любви ребенка ко мне.

Дети любят не столько меня, сколько мое невмешательство в их дела. Я для них — тот отец, о котором они мечтали, когда их настоящий отец кричал: «Прекрати этот грохот!» Я никогда не требую от них ни хороших манер, ни вежливых слов. Я никогда не спрашиваю, умывались ли они, я никогда не требую подчинения, уважения или почтения. Короче говоря, я обращаюсь с детьми так, как взрослые желали бы, чтобы обращались с ними. Я понимаю, что в конечном счете не может быть никакого состязания между отцом и мной. Его дело — зарабатывать для семьи на хлеб насущный, мое дело — изучать детей и отдавать им все мое время и все мои интересы. Если родители отказываются изучать психологию ребенка, чтобы лучше понимать развитие своих детей, они должны ожидать, что проиграют соревнование за душу ребенка. Чаще всего так и происходит.

У меня как-то был родитель, приславший ребенку письмо с фразой: «Если ты не можешь писать без ошибок, лучше не пиши мне вовсе». Эти слова были обращены к девочке, в отношении которой мы подозревали, что она, возможно, умственно неполноценна. Не раз приходилось мне рычать на жалующегося родителя: «Ваш мальчик — вор, он мочится в постель, он асоциален, несчастлив и страдает комплексом неполноценности, а вы приходите ко мне с претензиями, что он встретил вас на станции с грязным лицом и грязными руками». Я — человек, не скорый на ярость, но, когда я встречаю отца или мать, которые не желают или не могут обрести понимание того, что важно, а что пустяки в поведении ребенка, я сержусь. Может быть, поэтому и считают, что я терпеть не могу родителей. И как же я бываю рад, когда мама, приехавшая навестить ребенка, встречает своего замызганного и одетого в тряпье малыша в огороде, сияет и говорит мне: «Не правда ли, он выглядит совершенно счастливым и здоровым?»

И все же я знаю, как это трудно. У всех у нас существуют собственные стандарты ценностей, и мы измеряем других на свой аршин. Возможно, я должен извиниться за то, что я — человек, фанатически относящийся к детям и не имеющий никакой терпимости по отношению к родителям, которые не смотрят на детей моими глазами. Но если бы я на самом деле стал за это извиняться, я был бы лицемером. Правда такова: я знаю, что не заблуждаюсь в отношении ценностей, во всяком случае в том, что касается детей.

Родитель, который искренне хочет изменить свои плохие отношения с ребенком, может начать с того, чтобы задать себе самые простые и приземленные вопросы. Я могу придумать массу вопросов, имеющих отношение к делу: Не потому ли я сержусь на ребенка, что поссорился с женой (поссорилась с мужем) сегодня утром? А может быть, потому, что прошлой ночью секс не принес мне достаточного удовольствия? А может быть, потому, что соседка сказала, что я порчу моего отпрыска? Или потому, что мой брак неудачен?Или потому, что мой начальник отругал меня на работе? Может оказаться очень полезным задать себе такие вопросы. Но по-настоящему глубокие вопросы, определяющие всю жизнь, к сожалению, недоступны сознанию. Очень маловероятно, что раздражительный отец остановится и задаст себе такой каверзный вопрос: Не сержусь ли я на сына за сквернословие потому, что меня воспитывали в строгости, били и поучали, растили в страхе перед богом, в уважении к бесмысленным общественным условностям, в сильном сексуальном подавлении? Возможность получения ответа на этот вопрос предполагает такую степень самоанализа, которая недоступна большинству людей. И очень жаль, потому что ответ мог бы спасти многих детей от неврозов и несчаст- ливости.

Библейская фраза о том, что дети страдают за грехи отцов, на протяжении многих поколений понималась только в ее физическом смысле. Даже необразованный человек мог понять мораль ибсеновских «Привидений», где сын погибает из-за отцовского сифилиса. Но что почти никто не понимает, так это то, что дети гораздо более часто гибнут из-за психологических грехов отцов. Для ребенка существует только одна возможность выскочить из этого порочного круга разрушения характера — раннее руководство со стороны понимающего родителя в направлении саморегуляции.

Следует подчеркнуть, что саморегуляция требует большей отдачи, чем какая-либо установленная система правил. Родителям придется на протяжении по крайней мере двух лет положить немало времени на это, жертвовать своими интересами, и они не должны притворяться, чтобы добиться любви ребенка или его благодарности. Они не должны смотреть на ребенка как на какого-то вундеркинда, который раздает улыбки и исполняет фокусы, когда в гости приходят родственники. Саморегуляция предполагает большую родительскую самоотверженность. Я подчеркиваю это, потому что мне приходилось видеть молодые пары которые полагали, что они обеспечивают условия саморегуляции, тогда как на деле они заставляли ребенка приспосабливаться к их собственным удобствам — пытались, например, заставить ребенка принять такое время укладывания спать, которое соответствовало бы их желанию время от времени отправиться вечерком в кино. Или позже, давая ребенку для игры мягкие бесшумные игрушки, чтобы он не побеспокоил папу во время его «сорока мгновений» отдыха.

«Перестаньте, — кричат родители, — вы не можете так обращаться с нами, у нас тоже есть собственные права в жизни». А я говорю — нет. Не в первые два года. Или, может быть, в первые четыре года жизни ребенка. В первые годы необходимо проявлять наибольшую осторожность, потому что все окружение направлено против саморегуляции, за ребенка приходится осознанно бороться, причем весьма интенсивно.

У меня есть еще несколько советов родителям, которые жаждут дать своим детям хороший старт в направлении саморегуляции и свободы.

Оставлять ребенка в коляске в саду на целые часы — опасная практика. Никто не знает, какие ужасные чувства страха и одиночества может испытать ребенок, внезапно проснувшись и обнаружив себя одного в необычном месте. Все, кому приходилось слышать вопли ребенка в такой ситуации, имеют некоторое представление о жестокости этого идиотского обычая.

Если вы хотите, чтобы ребенок вырос без неврозов, вы не должны — не смеете — стоять от него в стороне. Вы обязаны играть с ним. Не только играть в его игры, но играть вместе с ним, как если бы вы тоже были ребенком, способным участвовать в его жизни и принимать его интересы. А вы не сможете это сделать из-за дурацкого чувства собственного достоинства или чего-нибудь еще в этом роде.

Всегда лучше, если это возможно, чтобы дедушки и бабушки жили отдельно, а не вместе с детьми. Обычно происходит так, что дедушки и бабушки настаивают на установлении жестких правил воспитания детей или же портят их другим образом, видя в них либо только хорошее, либо только плохое. В неправильных семьях у детей четыре начальника вместо двух. Даже в хороших семьях существует некоторое напряжение, потому что дедушки и бабушки большую часть времени не оставляют попыток внедрить свои собственные устарелые взгляды на детство. Дедушкам и бабушкам часто свойственно проявлять чересчур собственническую любовь к внукам. Обычно это случается, когда у бабушки нет настоящего интереса в жизни после того, как ее собственные дети выросли. Третье поколение предоставляет ей случай взяться за единственную знакомую ей работу. Под предлогом того, что ее дочь или невестка некомпетентны в качестве матери, бабушка берет дело в свои руки, и ребенка тащат в разные стороны. В результате он отдаляется от обеих сторон. Для ребенка ссоры означают отсутствие любви в доме, будь то ссоры между мамой и бабушкой или родителями. И даже если ссоры тщательно скрываются от ребенка, это никогда его не обманывает. Он неосознанно чувствует, что в доме нет любви.

Вопрос о школе тоже может быть трудным. Ваша жена, например, стремится отправить ребенка в совместную прогрессивную школу, а вы желаете поместить его в закрытую частную школу. В связи с этим может возникнуть конфликт. Вероятно, наихудших результатов следует ожидать в том случае, если кто-то из супругов принадлежит к католической церкви. Для таких ситуаций у меня нет совета. Идеологические или религиозные расхождения слишком часто бывают непреодолимыми. Могу лишь сказать, что некоторые из моих наиболее трудных учеников стали таковыми в результате разногласий в мнениях родителей о школе. Ребенок, чей отец был против Саммерхилла, но сдался ради мира в семье, никогда здесь существенно не менялся к лучшему, потому что знал, что отец на самом деле не одобряет эту школу. Подобная ситуация трагична для любого ребенка. Он никогда не чувствует постоянства в жизни, боясь, что отец в любой момент может перевести его в строгую школу.

Тем не менее определенного антагонизма между родителем и учителем всегда следует ожидать. Учителя это осознают, и некоторые из них много работают, стремясь установить между персоналом и родителями более тесный контакт. Учителя встречаются с родителями в школе. Отлично! Это следует делать повсеместно. Учителя должны понимать, что они не могут столь же существенно влиять на детей, как родители. Именно поэтому безнадежно пытаться излечить трудного ребенка, если в семье сохраняется та самая атмосфера, которая и сделала его трудным.

Родители должны понимать, что рано или поздно детям необходимо оторваться от них. Естественно, я не имею в виду, что дети должны покинуть своих родителей в том смысле, чтобы никогда больше их не видеть. Я подразумеваю психологический отрыв, избавление от инфантильной зависимости от дома. Для матери естественно пытаться сохранить исключительную привязанность детей. Я знаю много семей, где дочь осталась дома, чтобы ухаживать за престарелыми родителями. В большинстве случаев, как мне кажется, это несчастливые семьи.

Одна часть души дочери побуждает ее выйти в мир и жить своей собственной жизнью. Другая часть, которая отвечает за чувство долга, принуждает ее остаться с родителями. У нее не может не быть постоянного внутреннего конфликта, который проявляется обычно в раздражении: Конечно, я люблю маму, но она порой так меня утомляет!

Сегодня тысячи женщин имеют самую скучную работу на земле — готовить еду, мыть посуду, стирать одежду, гладить, делать уборку. Это бесплатные домработницы, и жизнь их бесцветна. Когда дети покидают гнездо, материнская служба кончается. Гнездо, из которого улетели птенцы, становится одиноким, и следует скорее посочувствовать матери, чем осуждать ее. Материнская тенденция состоит в том, чтобы сохранить свою работу на как можно более долгий срок, даже если она неумышленно причинит этим страдание ребенку. Все это указывает на тот очевидный факт, что замужняя женщина должна бы иметь ремесло или профессию, к которым могла бы снова вернуться, когда ее материнские обязанности будут выполнены.

Родитель — это бог, и к тому же ревнивый бог. Родитель имеет законное право сказать: «Я сделаю из своего ребенка то-то и то-то». Мать и отец могут бить ребенка, терроризировать его, делать его жизнь несчастной. Закон имеет право вмешаться только в том случае, если ребенку нанесены слишком уж большие телесные увечья. Однако он не вправе вмешиваться, какой бы вред ни был причинен душе ребенка. Трагедия заключается в том, что родитель считает, что он всегда действует во благо ребенка.

Великая надежда человечества состоит в том, что родители и впрямь станут действовать во имя добра. Они смогут это сделать, если осознанно примут сторону ребенка в его развитии в направлении к свободе, свободе во всем — в работе, знаниях и любви. Если эта книга помогла хотя бы одному родителю понять, какое огромное влияние, доброе или злое, оказывает родитель, она была написана не напрасно.

 

Часть 7. ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

 

Общие вопросы

 

Вы называете все человечество жизнеотрицающим. Что, собственно, вы имеете в виду? Я лично не отрицаю жизнь, и мои друзья тоже.

Мне довелось увидеть две ужасные войны, и я вполне могу дожить до еще более чудовищной третьей. Многие миллионы молодых людей полегли на полях этих двух войн. Когда я был мальчиком, мужчины погибали в Южной Африке за Империю. С 1914 по 1916 год они отдавали свои жизни на «войне, которая покончит с войнами». С 1939 по 1945 год они гибли, чтобы уничтожить фашизм. Завтра многие могут умереть, чтобы уничтожить или, наоборот, распространить идеи коммунизма. Это значит, что есть масса людей, готовых сложить собственную голову и головы своих детей по приказу властей за то, что не имеет никакого отношения к их личной жизни. Мы выступаем против жизни и за смерть, если остаемся рабами политиков, торговцев или эксплуататоров. Мы — рабы, потому что нас учили отрицательно относиться к жизни: тупо приспосабливаться к авторитарному обществу и быть готовыми умереть за идеалы наших хозяев. Это только в романтических книжках люди умирают за любовь, в действительности они умирают за ненависть.

Я говорил о том, что касается поведения толпы, но и отдельный человек в своем повседневном существовании отрицает жизнь. Занятия любовью по большей части не приносят ему удовлетворения, его удовольствия в основном вульгарны и убоги, с их помощью он пытается уйти от действительности. Он — моралист, т. е. человек, который считает естественную жизнь неправильной или — в лучшем случае — недостойной высшего образца, и соответственно этому он воспитывает своих детей. Ни одному жизнеутверждающему ребенку не нужны правила, касающиеся секса, уроков, бога или хорошего поведения. Ни один жизнеутверждающий родитель или учитель никогда бы не ударил ребенка. Ни один жизнеутверждающий гражданин не стал бы терпеть наше уголовное право, наши повешения, наказания за гомосексуализм, отношение к незаконнорожденным. Ни один жизнеутверждающий человек не стал бы сидеть в церкви и утверждать, что он — несчастный грешник.

Хотелось бы подчеркнуть, что я вовсе не сторонник распущенности. А тестом на жизнеотрицание может служить такой вопрос: приноситли кому-нибудь вред то, что делает мистер X? Если ответ — «нет», всякий, кто возражает против того, что делает мистер X, и есть жизнеот- рицатель.

В то же время нельзя не видеть, что молодые люди вроде бы говорят жизни «да»: они танцуют, ходят в походы, играют в игры, бывают в кино, посещают концерты и спектакли. И в этом рассуждении что-то есть, потому что юность стремится ко всему жизнеутверждающему, она так полна жизненных сил и оптимизма, что находит себе удовольствия, даже если задавлена властью. Это стремление сохраняется и впоследствии, так что человек становится амбивалентным, т. е. стремящимся к удовольствию и одновременно боящимся его.

Когда я использую слово «жизнеотрицание», я подразумеваю не желание смерти, а страх перед жизнью — больший, чем перед смертью. Быть против жизни не означает приветствовать смерть. Быть против жизни значит быть за власть, за официальную религию, за подавление, за угнетение — во всяком случае готовность подчиняться всему этому.

Давайте подытожим. Жизнеутверждение — это радость, игры, любовь, интересная работа, хобби, смех, музыка, танцы, сочувствие к другим и вера в человека.

Жизнеотрицание означает долг, послушание, наживу и власть. На протяжении всей истории жизнеотрицание побеждало и будет побеждать до тех пор, пока юных обучают принимать современные взрослые представления.

Верители вы, что большинство проблем человечества исчезли бы, если бы были решены экономические проблемы миллионов людей?

Не слишком приятно отдавать себе отчет в том, что наше семейное и школьное воспитание приводит большинство людей к скучной жизни. Да, конечно, скучная работа в магазинах и офисах неизбежна, но нет никакой необходимости в том, чтобы люди вообще не имели никакой жизни, ненавидели свои письменные столы и прилавки и были вынуждены утолять голод чувств банальными фильмами, собачьими бегами, журналами с комиксами и газетными сообщениями о сенсациях и преступлениях.

По своей внутренней жизни миллионеры в кадиллаках не счастливее железнодорожных грузчиков. Дело в том, что если душа человека отрицает жизнь и любовь, то он не может наслаждаться экономическими удобствами или безопасностью. Богатого и бедного роднит то, что оба они воспитаны в мире, который не одобряет любовь, боится ее, делает любовь объектом непристойных шуток.

Многие, согласные с тем, что люди в большинстве своем несчастливы, говорят, что жизнь начнет приносить удовлетворение, станет полной и свободной, когда все экономические проблемы будут решены.

Что касается меня, я в это не верю. Кое-какую экономическую свободу мы уже увидели, и я не могу сказать, что она сильно воодушевляет. Экономическая свобода, дающая нам электрифицированную кухню, не ведет к большему счастью, не добавляет мудрости, она лишь предоставляет больше удобств, а это очень быстро начинает приниматься как должное и теряет свою эмоциональную значимость.

Наши методы формирования характера сделали Англию страной, которая добилась успеха в материальной сфере, они дали нам высокий уровень жизни. Но больше никаких успехов у нас нет. В общем и целом люди по-прежнему несчастливы. Нет, одно только решение экономических проблем никогда не освободит мир от ненависти и страданий, преступлений и скандалов, неврозов и болезней.

 

Как быть, если брак оказался несчастливым?

Некоторые родители из среднего класса ищут решение в психоанализе, что очень часто приводит к распаду семьи. Но даже если бы анализ был более успешным, чем он обычно оказывается, мы же не можем подвергнуть анализу весь мир. Излечение отдельных людей — пустяки, это не в силах в нужной мере повлиять на всех.

Для человечества решением может стать правильное воспитание молодежи, а не лечение неврозов. Я должен признаться, что не могу сказать ничего такого, что помогло бы решить современные проблемы брака. Тяжело так думать, но если мистер и миссис Браун живут вместе несчастливо потому, что были воспитаны в жизнеотрицающей атмосфере, то с этим ничего нельзя поделать.

Мои слова звучат сугубо пессимистично. Однако мы можем позволить себе быть оптимистами, только если стремимся обращаться с детьми так, чтобы у них не было ненависти ни к сексу, ни к жизни. Каждый раз, когда я вижу ребенка, которого шлепают, обманывают, заставляют стыдиться своей наготы, я с тоской думаю о том, что, когда этот ребенок вырастет, он станет злобным мужем или злобной женой.

Считаете ли вы важным, чтобы в'браке оба партнера имели один и тот же интеллектуальный уровень?

В браке интеллектуальная сторона второстепенна. Брак голов — скучное, холодное сожительство, а вот брак сердец дает теплоту и взаимную отдачу. Природа не заставляет мужчину или женщину влюбляться в интеллектуальную мощь. Однако позднее, когда сексуальное влечение ослабевает, общие интеллектуальные интересы внесут свой вклад в счастье супругов. Одинаковое чувство юмора — вот, возможно, наилучший прогноз для долгой и счастливой семейной жизни.

Почему в наши дни так возросла тревога по поводу работы и почему так много молодых людей совершают самоубийства?

Я сомневаюсь, чтобы какой-нибудь ребенок заранее беспокоился по поводу работы. Наблюдаемое беспокойство имеет более глубокий источник и почти неизменно вырастает из чувства греховности в связи с мастурбацией. Дети, у которых нет чувства вины подобного рода, обычно бывают смышлеными и ловкими в своей работе.

Штекель[62]сказал: самоубийство — последний сексуальный акт. Запрет на мастурбацию заставляет ребенка ненавидеть свои тело и душу, поэтому самоубийство оказывается логичным поступком: если тело столь греховно, то чем скорее от него избавишься, тем лучше.

Каково ваше мнение о социальных работниках?

Я испытываю огромное уважение к социальным работникам, которые приходят в трущобы, в дома, где живут трудные дети. Они делают отличную работу. Но достаточно ли глубокое действие оказывает их работа?

Все знают, что их работа трудна до безнадежности, и никто не ждет, чтобы они проводили психоанализ матерей и отцов. Социальные работники не могут уничтожить трущобы, жизнь в которых делает детей асоциальными. Им не под силу изменить невежественных родителей, которые задерживают рост ребенка плохим питанием и превращают секс в грязное приключение в темном чулане.

Социальные работники — это герои и героини. Они стараются помочь молодым преодолеть зло убогой домашней жизни. Но даже если бы социальный работник абсолютно верил в свободу, как он применил бы этот принцип в трущобных семьях? Можно ли сказать матери: миссис Грин, ваш сын ворует, потому что пьяный отец бьет его, потому что, когда ему было два года, вы шлепали его за то, что он трогал свой пенис, потому что вы никогда не проявляли к нему любви? И поймет ли это миссис Грин?

Я не утверждаю, что такую женщину вообще нельзя изменить, но я уверен, что ее невозможно перевоспитать разговорами социального работника или чьими-нибудь еще. Эта проблема отчасти экономическая. Для начала надо по крайней мере уничтожить трущобы.

 

О Саммерхилле

 

Как развивается воля ребенка при той системе, что существует в Саммерхилле? Если ему позволено делать все, что нравится, как может у него сформироваться самоконтроль?

В Саммерхилле ребенку вовсе не позволяется делать все, что ему нравится. Собственные законы окружают его со всех сторон. Ему позволено делать все, что ему нравится, только в том, что касается лично ребенка. Он может играть целый день, если хочет, потому что его собственные труд и учеба касаются только его самого. Но ему не разрешат играть на корнете в классе, потому что он будет мешать другим.

В конце концов что такое воля? Мне по силам бросить курить, но я не могу заставить себя ни влюбиться в кого-то, ни полюбить ботанику. Никто не может заставить себя быть хорошим или плохим.

Тренировка не может выработать у человека сильную волю. Но если вы воспитываете детей в свободе, они будут лучше осознавать себя, потому что свобода позволяет все большему и большему объему бессознательного становиться осознанным. Вот почему большинство детей в Саммерхилле не имеют особых сомнений в отношении своей жизни. Они знают, чего хотят. И я думаю, что они сумеют и добиться этого.

Не будем забывать: то, что называют слабой волей, обычно есть признак отсутствия интереса. Слабовольный человек, которого легко уговорить поиграть в теннис, когда он совершенно не желает этим заниматься, не имеет представления о том, в чем состоят его подлинные интересы. Система рабской дисциплины поощряет такого человека оставаться слабовольным и бесполезным.

 

Если какой-нибудь ребенок в Саммерхилле подвергает себя серьезной опасности, разрешаете ли вы ему это делать?

Конечно нет. Люди часто никак не могут понять, что предоставить свободу детям вовсе не значит быть идиотом. Мы не разрешаем нашим малышам устанавливать, когда они должны ложиться в постель. Мы оберегаем их от опасностей, исходящих от станков, автомобилей, разбитого стекла или глубокой воды.

Никогда не следует возлагать на ребенка ответственность, к которой он не готов, но всегда следует помнить, что половина опасностей, с которыми сталкиваются дети, связана с тем, что они просто чего-то не знают. Опасность при обращении с огнем грозит тому ребенку, которому было запрещено узнать об огне правду.

 

Страдают ли дети в Саммерхилле от тоски по дому?

Я замечаю, что когда несчастливая мать впервые привозит ребенка в Саммерхилл, то он липнет к ней в слезах и скулит, чтобы его забрали домой. Я также замечаю, что, если ребенок скулит недостаточно, мать огорчается. Она хочет, чтобы ее ребенок тосковал по дому. Чем заметнее у него тоска по дому, тем, стало быть, сильнее ребенок ее любит. Часто несчастный ребенок весело играет уже через пять минут после отхода поезда, увозящего мать.

Трудно сказать, почему ребенок из несчастливой семьи тоскует по дому, когда уезжает в школу. Похоже, что этот ребенок из несчастливой семьи испытывает сильное чувство тревоги. Что, думает он, происходит дома в эту минуту? Наиболее вероятное объяснение состоит в том, что несчастливая мать, ущемленная в своей любви к мужу, передает детям слишком много и любви, и ненависти.

Тоска по дому обычно указывает на плохую семью, в которой много ненависти. Ребенок тоскует не по любви, а по семейным раздорам и по защите семейного крова. Это звучит парадоксально, но, если мы понимаем, что ребенок тем больше нуждается в защите, чем несчастливее его семья, это перестает быть парадоксом. У него нет опоры в жизни, и он преувеличивает значение той опоры, которую называет домом. Когда ребенок вне семьи, он идеализирует свой дом. Он тоскует не по тому дому, который знает, а по воображаемому.

 

Принимаете ли вы в Саммерхилл отстающих детей?

Конечно, все зависит от того, что вы имеете в виду под отставанием. Мы не берем дефективных детей, но ребенок, который отстает в школе, — совершенно другая история. Многие дети отстают в школе, потому что школа для них слишком скучна.

Саммерхиллские критерии отставания не имеют ничего общего с тестами, баллами и отметками. Во многих случаях отставание просто означает, что у ребенка — бессознательный конфликт и больная совесть. Как может он интересоваться арифметикой или историей, если его бессознательно мучает проблема «плохой я или нет»? Мне знакома эта проблема на собственном опыте: когда я был мальчиком, я просто не мог учиться. Мои карманы всегда были набиты всякими железками и медяшками, и, когда глаза смотрели в учебник, мысли улетали к поделкам.

Мне редко приходилось видеть отстающих мальчика или девочку, у которых совсем не было бы способностей к творческой работе. Судить о любом ребенке по его успехам в школьных предметах бессмысленно и даже опасно.

 

Что будет, если ребенок откажется заплатить штраф, наложенный общим собранием школы?

Дети никогда этого не делают. Я думаю, они могли бы отказаться, если бы чувствовали, что с ними обошлись несправедливо, но наша система обжалования такова, что может удовлетворить самое строгое чувство справедливости.

 

Вы говорите, что у детей Саммерхилла чистые помыслы. Что вы имеете в виду?

Человека с чистыми помыслами нельзя шокировать. Если вас что-то шокирует, следовательно, у вас есть подавленные чувства, которые заставляют интересоваться именно тем, что шокирует.

Викторианских женщин шокировало слово «нога», потому что они аномально интересовались тем, что соприкасалось с ногами. Все предметы такого рода были сексуальными и запретными. А в атмосфере Саммерхилла, где отсутствуют какие бы то ни было запреты в отношении секса и никто не связывает его с грехом, у детей нет необходимости воспринимать секс как нечто нечистое, перешептываться и хихикать по этому поводу. Они так же искренни по поводу секса, как и по поводу всего остального.

 

Когда семилетний Вилли вернулся после своего первого семестра в Саммерхилле, его речь была полна такими крепкими выражениями, что соседи не позволяли ему играть со своими детьми. Что мне с этим делать?

Весьма прискорбно, печально и болезненно для Вилли, но какова альтернатива? Если ваших соседей можно шокировать несколькими «черт» и «проклятье», то этим людям с подавленной психикой просто не стоит разрешать общаться с вашим Вилли.

 

Что думают дети Саммерхилла о кино?

Они смотрят самые разные фильмы. Цензуры у нас нет. В результате к тому времени, когда они уходят из школы, они приобретают способность судить о фильмах здраво. Довольно часто кто-нибудь из старших детей отказывается идти в кино на том основании, что фильм его не привлекает. Старшие ученики, видевшие великие французские, немецкие, итальянские фильмы, очень критически относятся к средней голливудской продукции. Мальчики младше пубертатного возраста скучают на фильмах о любви.

 

Что вы делаете с ребенком, который огрызается?

Ни один ребенок в Саммерхилле никогда не огрызается. Ребенок огрызается только тогда, когда кто-то, страдающий повышенным чувством собственного достоинства, обращается с ним как с неполноценным. В Саммерхилле мы говорим на языке детей. Если бы учитель пожаловался мне, что дети огрызаются, я бы решил, что он никуда не годится.

 

Что вы делаете с ребенком, который не хочет принимать лекарства?

Не знаю. У нас в Саммерхилле никогда не было ребенка, который отказывался бы принимать лекарства. У нас такое сбалансированное питание, что болезни не входят в число проблем нашей школы.

 

Присматривают ли в Саммерхилле старшие дети за младшими?

Нет, за младшими вовсе не надо присматривать, они слишком заняты своими собственными важными делами.

 

Были ли у вас когда-нибудь в Саммерхилле цветные ученики?

Да, у нас в Саммерхилле было два цветных ученика, и, насколько я мог видеть, остальные дети не придавали никакого значения цвету их кожи. Один цветной мальчик был задира, его не любили, а другой, очень милый парень, пользовался исключительной популярностью.

 

Есть ли у вас в Саммерхилле бойскауты?

Нет, я не думаю, что наши мальчишки могли бы переварить одно доброе дело в день. Осознанно делать в день одно доброе дело — это попахивает самодовольством. В бойскаутском движении много хорошего, но мне не слишком нравятся высокопарные моральные рассуждения и буржуазные представления о добре, зле и чистоте. Я у себя в школе никогда не выражал никаких мнений по поводу бойскаутов, но в то же время ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь из наших мальчиков проявлял какой-либо интерес к этому движению.

 

Каков ваш подход к ребенку, воспитанному в искренне религиозной семье? Позволяете ли вы такому ребенку исполнять религиозные обряды в Саммерхилле?

Да, ребенок может исполнять обряды, не боясь никаких критических замечаний со стороны педагогического персонала или учеников. Но я убедился, что ни один ребенок не хочет исполнять религиозные обряды, если он свободен.

Некоторые новые ученики несколько воскресений ходят в церковь, но потом перестают. В церкви слишком скучно. Я не вижу ни малейших признаков того, что молитва для детей — вещь естественная. Когда утрачено чувство греха, нет нужды и в молитве.

Дети из религиозных семей, как правило, неискренни и подавлены. Это неизбежно при религиозном взгляде на мир, который растерял свою изначальную любовь к жизни и сконцентрировался на страхе смерти. Вы можете поселить в ребенке страх перед богом, но не любовь к нему. Свободным детям не нужна религия, потому что их духовная жизнь полна творчества.

 

Интересуются ли дети в Саммерхилле политикой?

Нет. Возможно, это происходит потому, что все они — дети представителей среднего класса, никогда не испытывавшие бедности. Я взял за правило удерживать учительский персонал от попыток оказывать политическое влияние на детей. Политика, как и религия, — это дело личного выбора, который должен быть сделан гораздо позднее, когда ребенок вырастет.

Боюсь, однако, что, если бы кто-нибудь из прежних наших учеников стал премьер-министром, я бы посчитал это неудачей Саммерхилла.

 

Идет ли кто-нибудь из учеников Саммерхилла после школы служить в армию?

До сих пор пошел только один, он вступил в военно-воздушные силы. Возможно, армия чересчур нетворческая организация, чтобы привлекать свободных детей. Война ведь в конце концов разрушение. Саммерхиллские дети стали бы воевать за свою страну с такой же готовностью, как и все остальные, но они, скорее всего, захотели бы точно узнать, за что именно воюют. Наши давние ученики участвовали во второй мировой войне, и несколько человек погибли.

 

Почему мальчики и девочки спят у вас в разных комнатах?

Потому что Саммерхилл находится в Англии, и мы должны уважать нравы и законы Англии.

 

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.022 сек.)