АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Дом странных детей 6 страница

Читайте также:
  1. DER JAMMERWOCH 1 страница
  2. DER JAMMERWOCH 10 страница
  3. DER JAMMERWOCH 2 страница
  4. DER JAMMERWOCH 3 страница
  5. DER JAMMERWOCH 4 страница
  6. DER JAMMERWOCH 5 страница
  7. DER JAMMERWOCH 6 страница
  8. DER JAMMERWOCH 7 страница
  9. DER JAMMERWOCH 8 страница
  10. DER JAMMERWOCH 9 страница
  11. II. Semasiology 1 страница
  12. II. Semasiology 2 страница

Я переходил из комнаты в комнату, подобно археологу изучая их содержимое. В коробке покрывались плесенью деревянные игрушки, на подоконнике лежали выгоревшие от солнца многих тысяч дней цветные карандаши… Вот домик, а внутри — куклы, отбывающие пожизненное заключение в своей нарядной и уютной тюрьме. В скромной библиотеке сырость изогнула книжные полки в косые улыбки. Я провел пальцем по облезлым корешкам, как будто выбирая, что бы мне почитать. Тут была классика вроде «Питера Пэна», а также «Таинственный сад» — сборник рассказов, написанных авторами, имена которых история отправила в забвение. Учебники латыни и греческого. В углу сгрудились старые парты. Я понял, что нахожусь в классной комнате, в которой когда-то царила госпожа Сапсан.

Я повернул ручку двустворчатой двери, но она разбухла от сырости и не поддалась. Я разбежался и толкнул ее плечом. Створки с хриплым визгом распахнулись, и я влетел головой вперед в следующую комнату. Поднявшись на ноги, я огляделся и понял, что эта спальня могла принадлежать только самой госпоже Сапсан. Она напомнила мне одну из комнат в замке Спящей Красавицы. В настенных подсвечниках красовались оплетенные паутиной свечи, туалетный столик с зеркалом был уставлен хрустальными флаконами, а большую часть комнаты занимала гигантская дубовая кровать. Я представил себе тот последний раз, когда она здесь спала; как она вскочила посреди ночи, заслышав вой предупреждающих сирен, и, собрав сонных, едва успевших накинуть пальтишки детей, повела их вниз…

Было ли вам страшно? — мысленно спрашивал я ее. — Слышали ли вы, как приближаются самолеты?

У меня возникло странное ощущение, что за мной наблюдают, что дети все еще находятся здесь, подобно мальчику из болота сохранившись внутри этого дома. Я чувствовал, что они смотрят на меня из трещин в стенах.

Я перешел в следующую комнату. Сквозь грязное оконное стекло сюда проникал тусклый свет. Лепестки бледно-голубых обоев опустились на две небольшие кровати, все еще застеленные пыльными простынями. Каким-то образом я понял, что это была комната моего дедушки.

Зачем ты меня сюда прислал? Что я должен был тут увидеть?

Вдруг я заметил что-то под одной из кроватей и опустился на колени, чтобы рассмотреть предмет поближе. Это оказался старый чемодан.

Это твой чемодан? С ним ты стоял на платформе, в последний раз глядя на лица родителей и чувствуя, как от тебя ускользает твоя прежняя жизнь?

Я вытащил чемодан и занялся потертыми кожаными ремнями. Они расстегнулись легко, но, не считая семейства дохлых жуков, в чемодане ничего не обнаружилось.

Я тоже чувствовал себя опустошенным. А еще испытывал странную тяжесть, как будто планета стала вращаться быстрее, усиливая гравитацию, притягивая меня к полу. Совсем обессилев, я опустился на кровать (возможно, его кровать?) и по какой-то непонятной причине вытянулся на пыльных простынях, глядя в потолок.

О чем ты думал, лежа здесь по ночам? Тебе тоже снились кошмары?

Я заплакал.

Когда умерли твои родители, ты об этом узнал? Ты это почувствовал?

Я плакал все отчаяннее и не мог остановиться.

Я не мог остановиться, думая о самом худшем, давая все новую пищу своему отчаянию. Мой плач превратился в рыдания, прерывающиеся судорожными вздохами. Я думал о том, как умерли от голода мои прадедушка и прабабушка. О том, как огонь печей поглотил их истощенные тела, и виной тому — ненависть людей, которые даже не знали их. Я думал о том, как жившие в этом доме дети сгорели или разлетелись на куски, потому что пилот, которому не было до них никакого дела, нажал на какую-то кнопку. И о том, как у моего деда отняли семью, и поэтому мой папа вырос, чувствуя себя так, как будто у него не было отца. А теперь я страдал от острого стресса и ночных кошмаров и, сидя в полуразрушенном доме, заливал собственную рубашку горячими и совершенно бестолковыми слезами. Все это из-за нанесенной семьдесят лет назад жуткой травмы, которая перешла ко мне подобно отравленному наследству, и чудовищ, с которыми я не мог сразиться, потому что все они умерли, и их уже нельзя было ни убить, ни наказать, ни урезонить. По крайней мере моему деду удалось вступить в армию и отправиться на войну с ними. А что мог сделать я?

Когда слезы иссякли, в голове ударами молота застучала боль. Я закрыл глаза и прижал веки костяшками пальцев, пытаясь хоть немного облегчить жжение. Когда я отпустил веки и снова открыл глаза, с комнатой произошли волшебные перемены. Теперь в окно светил одинокий луч солнца. Я встал, подошел к треснувшему стеклу и увидел, что снаружи одновременно светит солнце и идет дождь. Мне всегда нравилась эта погодная аномалия. Мама называет ее «сиротскими слезами». Серьезно! Потом я вспомнил, как говорит об этом Рики («Дьявол бьет свою жену!»), расхохотался и почувствовал себя немного лучше.

Потом в быстро угасающем солнечном луче я увидел кое-что, чего не заметил раньше. Это был сундук, по крайней мере его угол, торчащий из-под соседней кровати. Я подошел и откинул край простыни, почти полностью скрывавший что-то от моего взгляда.

Передо мной был внушительных размеров морской сундук, запертый на ржавый навесной замок. Он никак не мог быть пуст! Кто запирает пустые сундуки? Мне казалось, что он громко кричит: «Открой меня! Я полон тайн!»

Я схватил его за бока и потянул на себя. Он не сдвинулся с места. Я потянул еще раз, уже сильнее, но он не поддался ни на дюйм. Я не мог понять, он действительно такой тяжелый или поколения пыли и влаги приклеили его к полу. Я встал и несколько раз пнул его ногой. Судя по всему, это подействовало, потому что очередная попытка увенчалась успехом, и мне удалось сдвинуть его с места и постепенно вытащить из-под кровати, подобно тому, как мы обычно передвигаем холодильники, — переставляя по очереди противоположные стороны и оставляя на полу извилистые царапины. Я подергал замок, но, несмотря на покрывающий его толстый слой ржавчины, он был неумолимо прочен. Я подумал, что где-то поблизости может храниться ключ, но после минутных размышлений отказался от идеи поисков, которые могли растянуться на несколько часов. В любом случае замок так заржавел, что ключ скорее всего окажется совершенно бесполезным. Я понял, что мне придется взломать замок.

Оглядевшись вокруг в поисках подходящего инструмента, я нашел в одной из соседних комнат сломанный стул, открутил от него ножку и, подобно палачу, с размаху ударил. Я колотил по замку до тех пор, пока ножка не сломалась. У меня в руках остался жалкий растрескавшийся обломок. Я осмотрел комнату, надеясь найти что-нибудь попрочнее, и быстро обнаружил на одной из кроватей разболтавшуюся перекладину перил. После нескольких ударов ногой она с громким звоном упала на пол. Просунув перекладину в дужку замка, я сильно потянул ее на себя. Безуспешно.

Я налег на нее всем весом, оторвав ноги от пола. Сундук жалобно скрипнул, но и только.

Это меня всерьез разозлило. Я злобно пинал сундук и продолжал изо всех сил тянуть за перекладину. Я чувствовал, как вздуваются вены у меня на шее. Открывайся, черт тебя подери! — орал я. — Открывайся немедленно! Наконец-то я нашел предмет, на который можно было излить скопившееся в моей душе отчаяние. Дедушка умер, и я уже не мог заставить его поделиться со мной своими тайнами, зато я мог извлечь их из этого старого сундука.

А потом палка выскользнула у меня из пальцев и я с размаху рухнул на пол. У меня даже дыхание перехватило. Я лежал на спине и, пытаясь вздохнуть поглубже, смотрел в потолок. «Сиротские слезы» иссякли, и снаружи шел обычный унылый дождь, разве что еще более сильный. Я подумывал о том, чтобы вернуться в поселок за кувалдой или ножовкой, но это неизбежно породило бы вопросы, отвечать на которые у меня не было никакого настроения.

И тут мне в голову пришла блестящая мысль. Если найти способ разбить сундук, то о замке можно вообще не беспокоиться. А какая сила способна превзойти мои явно недоразвитые мышцы плечевого пояса и принести результат в деле, где все мои хилые атаки потерпели поражение? Гравитация! В конце концов, я находился на втором этаже. Мне ни за что на свете не удалось бы поднять сундук достаточно высоко для того, чтобы сбросить его из окна, но перила-то на лестничной площадке давно обрушились. Все, что мне оставалось сделать, это протащить сундук по коридору и спихнуть его вниз. У меня не было уверенности, что его содержимое переживет удар о пол первого этажа, зато это позволило бы мне узнать, что же там находится.

Я скрючился и начал толкать этого упрямого гиганта к двери. Мне удалось преодолеть несколько дюймов, после чего металлические ножки вонзились в мягкий пол, и сундук замер на месте. Но меня было уже не остановить. Я зашел с другой стороны, ухватился за замок и дернул что было сил. К моему немалому удивлению, сундук продвинулся сразу на два или три фута. Наверное, моя суета, бесконечные приседания, рывки и пыхтение, сопровождаемые оглушительным визгом металла по дереву, выглядели не слишком грациозно, но спустя всего несколько минут я и мой мучитель выбрались в коридор и фут за футом начали продвигаться к лестнице. Я обливался потом, но меня увлек своеобразный ритм этой работы.

Наконец я дотолкал сундук до цели и с неприлично громким кряхтеньем вытащил его вслед за собой на площадку. Тут он заскользил гораздо быстрее и после нескольких толчков оказался на самом краю. Достаточно было коснуться его, и он полетел бы вниз. Но я хотел видеть, как он разобьется. В этом заключалась моя награда за усилия. Поэтому я выпрямился и осторожно подошел к краю площадки, откуда был виден пол мрачного коридора первого этажа. Затаив дыхание, я коснулся сундука ногой.

На мгновение он заколебался, задрожал на краю забвения, а потом решительно накренился вперед и полетел вниз, живописно кувыркаясь в полете, словно звезда балета, исполняющая причудливый танец. Раздался невероятный грохот, от которого весь дом затрясся, выстрелив в меня столбом пыли, — мне пришлось ретироваться вглубь коридора, закрыв лицо руками. Минуту спустя я вернулся и, глянув вниз, вопреки своим чаяниям увидел не груду деревянных обломков, а дыру в форме сундука, зияющую в досках пола. Пробив их, сундук отправился прямиком в подвал.

Я помчался вниз и, упав на живот, осторожно подполз к самому краю дыры так, словно это была прорубь на тонком льду. Пятнадцатью футами ниже, в пыльном полумраке лежало то, что осталось от сундука. Он раскололся подобно гигантскому яйцу, и его обломки перемешались с раскрошившимися досками пола. По всему подвалу рассыпались клочки бумаги. Похоже, я действительно обнаружил ящик писем! Я прищурился и всмотрелся повнимательнее. На клочках было что-то изображено — лица и тела. И тут я понял, что смотрю не на письма, а на фотографии. Множество фотографий. Я не на шутку разволновался, но тут же похолодел, потому что мне в голову пришла ужасающая мысль.

Мне придется туда спуститься.

* * *

Подвал представлял собой замысловатый лабиринт из комнат, абсолютно лишенных света, так что с таким же успехом я мог бы спуститься туда с завязанными глазами. Я медленно преодолел скрипящие ступени и остановился у подножия лестницы, в надежде, что мои глаза постепенно привыкнут к темноте. Но к этому мраку привыкнуть было невозможно. Я также рассчитывал свыкнуться с запахом: из подвала несло странной кисловатой вонью, как из школьной кладовки с химическими препаратами. Увы, тщетно. Я зашаркал вперед, натянув воротник рубашки на нос, вытянув перед собой руки и надеясь на лучшее.

Вдруг я споткнулся и чуть не упал. По полу покатилось что-то стеклянное. Запах усилился. В окружающей темноте мне начали чудиться зловещие очертания. Бог с ними, с чудовищами и призраками. Но что, если в полу обнаружится еще одна дыра? Мое тело никто никогда не найдет.

И тут меня осенила гениальная идея. Нажимая на кнопки телефона, который я продолжал носить в кармане, несмотря на практически полное отсутствие мобильной связи на острове, я мог получить нечто вроде слабого фонарика. Я вытянул руку с телефоном вперед. Тьму рассеять не удалось, и я направил мерцающий свет экрана на пол. Потрескавшиеся каменные плиты и мышиный помет. Я посветил в сторону и получил слабый отсвет.

Шагнув к стене, я снова поднял телефон. Из мрака выглянули полки, уставленные стеклянными банками всевозможных форм и размеров. Банки были покрыты пылью, а внутри в мутноватой жидкости плавали желатиноподобные предметы неопределенных очертаний. Я вспомнил кухню и взорвавшуюся в ней консервацию. Возможно, здесь, внизу, температура более стабильна, что позволило этим консервам уцелеть.

Но приблизив лицо к полкам и присмотревшись внимательнее, я понял, что передо мной не фрукты и овощи, а органы. Мозги. Сердца. Легкие. Глаза. Все это было замариновано в своего рода формалине, очевидно, домашнего приготовления, чем и объяснялась эта жуткая вонь. Меня чуть не вырвало. Борясь с тошнотой, я в ужасе и растерянности попятился. Что же это за место такое? Наличие подобных банок можно было бы предположить в подвале подпольной медицинской школы, но никак не детского дома. Если бы не чудесные рассказы дедушки Портмана, я бы заподозрил госпожу Сапсан в том, что она спасала детей только для того, чтобы изымать у них органы.

Немного придя в себя, я поднял глаза и увидел впереди отблеск света, не имеющий отношения к моему телефону. Это сквозь проделанную мной дыру в полу пробивался тусклый дневной свет. Я двинулся дальше, дыша сквозь ткань рубашки и держась подальше от стен и очередных жутких сюрпризов, которые они могли мне преподнести.

Идя на свет, я обогнул угол и вошел в комнату с частично разрушенным потолком. Бледные лучи освещали кучу расколотых в щепы досок и битого стекла. Над всем этим продолжали колыхаться клубы пыли. Повсюду валялись клочья разорванного коврового покрытия, напоминая лоскуты вяленого мяса. Из-под мусора доносился топот крохотных лап, издаваемый каким-то грызуном, который чудом выжил после чудовищного вторжения в уютный мрак своего мира. А поверх всего этого хлама лежал раздолбанный сундук, как праздничным конфетти, окруженный фотографиями.

Я осторожно пробирался сквозь эти завалы, переступая через острые обломки досок с торчащими из них ржавыми гвоздями. Опустившись на колени, я начал собирать все, что еще можно было спасти. Я чувствовал себя спасателем, выдергивающим из-под обломков все новые лица, смахивая с них осколки стекла и древесную труху. И хотя в глубине души мне хотелось поскорее сбежать из подвала (я боялся, что в любое мгновение остатки пола могут обрушиться мне на голову), я не мог сдержать любопытства и жадно рассматривал оказавшиеся в моих руках изображения.

С первого взгляда это были снимки из тех, что можно увидеть в любом старом семейном альбоме. На них запечатлели людей, весело прыгающих на пляже и улыбающихся с крылечек домов. Я увидел разнообразные пейзажи острова и множество детей, позирующих как поодиночке, так и парами. Любительские снимки чередовались со студийными портретами на фоне нарисованных декораций. Дети на фотографиях сжимали в руках кукол с остекленевшим взглядом, как будто позируя в одном из жутковатых торговых центров начала века. Но самым пугающим на этих фотографиях были не похожие на зомби куклы, и не странные стрижки детей, и даже не то, что ни на одной из них дети не улыбались. Чем больше я разглядывал снимки, тем более знакомыми они мне казались. В них было что-то кошмарное, сходное со старыми дедушкиными фотографиями, особенно с теми, которые он хранил на дне коробки из-под сигар. Они будто происходили из одного и того же источника.

К примеру, тут было фото двух девушек, позирующих на фоне не слишком убедительно написанного океана. Само по себе это не могло никого удивить, но странным было то, как они расположились перед объективом. Обе стояли спиной к камере. В те времена фотография была дорогим удовольствием. Зачем кому-то понадобилось тратить время и деньги, а затем отвернуться от фотографа? Я не удивился бы, если бы нашел в куче мусора второе фото этих девушек — с оскалившимися в камеру черепами.

Остальные снимки показались мне таким же грубоватым монтажом, как и те, которые хранил дедушка. На одном была изображена одинокая девочка, стоящая на берегу пруда. Странность заключалась в том, что в воде отражалось две девочки. Это напомнило мне о снимке малышки, «заключенной» в бутылку. Только здесь приемы фотомонтажа не были столь очевидны и результат выглядел гораздо более естественным. На другой фотографии я увидел парня, торс и голова которого были облеплены пчелами, при этом он продолжал хранить невозмутимое спокойствие. С моей точки зрения, подделать такой снимок не составляло труда. Как и принадлежавшую дедушке фотографию, на которой худощавый юноша держал над головой изготовленный из гипса валун. Бутафорный камень — бутафорные пчелы.

Вдруг волосы у меня на затылке встали дыбом: я вспомнил, как дедушка Портман рассказывал мне об одном из своих товарищей по приюту, внутри которого жили пчелы. Стоило ему открыть рот, как из него начинали вылетать пчелы, — говорил он. — Но они никогда никого не жалили, если Хью этого не хотел.

У меня было только одно объяснение всем этим странностям. Дедушка взял свои фотографии из этого самого сундука, обломки которого сейчас лежали передо мной. Впрочем, я не был в этом до конца уверен, пока не увидел снимок двух жутковатых близнецов в масках и костюмах с гофрированными воротниками. Один из психов кормил другого какой-то длинной лентой, вроде серпантина. Я не понимал, что это значит, не считая того, что увиденное явно представляло собой отличный сюжет для кошмарных сновидений. Зато я не сомневался, что у дедушки Портмана хранился снимок именно этих мальчиков. Я видел его в той коробке из-под сигар всего несколько месяцев назад.




Это не могло быть простым совпадением, и это означало, что снимки, которые показывал мне дедушка и на которых, как он клялся, были изображены дети, жившие в этом детском доме, действительно были сделаны в этом самом доме. Но означало ли это, что фотографии были подлинными? А как насчет сопровождавших эти снимки фантастических историй? То, что хотя бы малая их часть могла оказаться правдивой, — правдивой в буквальном смысле слова, — я и допустить не мог. И все же, стоя в этом пыльном полумраке, в этом мертвом, будто полном привидений доме, я говорил себе: А что, если

Внезапно где-то наверху раздался громкий треск, заставивший меня вздрогнуть и выронить фотографии.

Это просто оседает старый дом, — убеждал я себя. — А может, он даже рушится! Но как только я нагнулся, чтобы подобрать фотографии, треск повторился, а спустя мгновение даже тот слабый свет, что сочился сквозь дыру в полу, погас и я очутился в полной темноте.

И тут я услышал шаги, а потом голоса. Я прислушался, пытаясь понять, что они говорят, но мне это не удалось. Я не осмеливался даже пошевелиться, опасаясь, что любое движение вызовет шумный обвал кучи мусора, на которой я стоял. Я знал, что бояться мне нечего. Скорее всего, в дом забрались эти тупые рэпперы, рассчитывая сыграть со мной очередную шутку. Но мое сердце все равно бешено колотилось, а внезапно проснувшийся звериный инстинкт самосохранения заставил замереть и притихнуть.

Вскоре у меня начали неметь ноги. Чтобы хоть немного оживить кровообращение, я осторожно перенес вес тела с одной ноги на другую. Крохотный обломок скатился с кучи с шорохом, который в полной тишине показался мне грохотом. Голоса стихли. Затем прямо над моей головой скрипнули половицы и сверху посыпалась струйка пыли. Кто бы это ни был, они совершенно точно знали, где я нахожусь.

Я затаил дыхание.

— Эйб? Это ты? — тихо произнес девичий голос.

Я решил, что все это мне снится. Я ждал, что девочка скажет еще что-нибудь, но долгое время до меня доносилась только барабанная дробь дождя по крыше. Затем наверху вспыхнул фонарь, и, запрокинув голову, я увидел, что около полудюжины ребятишек стоят на коленях вокруг уродливой дыры в полу и смотрят прямо на меня.

Их лица были мне знакомы, хотя я и не мог припомнить, где видел их раньше. Они казались мне лицами из полузабытого сна. Где же мы встречались? И откуда они знают, как звали моего дедушку?

И тут до меня дошло. Их одежда, странная даже для Уэльса. Их бледные серьезные лица. Вокруг лежали фотографии, глядя на меня снизу так же, как эти дети смотрели на меня сверху. Внезапно я все понял.

Я видел их на фотографиях.

Окликавшая меня девочка выпрямилась, чтобы присмотреться ко мне получше. В руках она держала мерцающий огонек — не фонарь, не факел, а огненный шар, не окруженный ничем, кроме ее ладоней. Ее фотография попадалась мне на глаза не более пяти минут назад, и на ней она выглядела точно так же, как и сейчас, вплоть до странного огня в руках.

Я Джейкоб, хотел сказать я. Я вас искал. Но моя нижняя челюсть от удивления отвисла так, что я не смог произнести ни слова, а только стоял и смотрел на нее.

Девочка помрачнела. Я понимал, что выгляжу ужасно в промокшей под дождем и испачканной пылью одежде, да еще и сидя на корточках на куче мусора. Кого бы она и другие дети ни ожидали увидеть в этой дыре, это явно был не я.

Они начали перешептываться, а потом вскочили и стремительно разбежались. Это внезапное движение привело меня в чувство, и я вновь обрел голос и начал кричать, умоляя их подождать. Но, судя по топоту, они уже мчались к двери. Спотыкаясь о кучи мусора и натыкаясь на стены, я ринулся к выходу из этого вонючего подвала. Но когда я взбежал на первый этаж, куда уже каким-то образом вернулся ранее похищенный ими дневной свет, дети уже исчезли из дома.

Я бросился наружу и спрыгнул с разрушенного крыльца в траву.

— Подождите! Остановитесь! — кричал я.

Но их уже нигде не было. Тяжело дыша и проклиная собственную медлительность, я обшаривал взглядом двор и подступающий к нему лес.

Что-то треснуло за деревьями. Я резко развернулся и увидел, как за завесой веток промелькнул подол белого платья. Это была она. Не разбирая дороги, ломая кусты, я помчался за ней.

Я преследовал ее, перепрыгивая через поваленные деревья и ныряя под низко нависшие ветви. Я задыхался, и у меня в груди все горело. Она пыталась оторваться от меня, то сворачивая с тропинки в непроходимую чащу, то снова выскакивая на дорожку. Наконец деревья остались позади и мы выбежали на заболоченную равнину. Я понял, что мне представился шанс, упустить который я не имею права. Спрятаться ей было негде. Чтобы настичь ее, мне оставалось только развить еще большую скорость. Я был в джинсах и кроссовках, что давало мне преимущество перед одетой в платье девочкой. Я уже почти догнал ее, когда она резко свернула и помчалась прямо через болото. Выбора у меня не было, я вынужден был последовать за ней.

Бежать теперь было невозможно. Почва колыхалась под ногами, и я то и дело по колено проваливался в ямы, пытавшиеся тут же засосать мои ноги. Но, похоже, девочка знала, куда становиться, и уходила от меня все дальше. Вскоре она скрылась в тумане, и мне пришлось идти, руководствуясь только оставленными ею следами.

После того как она оторвалась от меня, я ожидал, что ее следы свернут обратно к тропинке, но они вели все дальше в болото. Потом туман окончательно сомкнулся вокруг меня, скрыв тропку из виду, и я начал сомневаться, что мне вообще удастся отсюда выбраться. Я попытался звать ее: Меня зовут Джейкоб Портман! Я внук Эйба Портмана! Я не причиню тебе вреда! — но туман и грязь как будто поглощали мой голос.

Ее следы привели меня к насыпанному из камней холму. Он походил на большой серый иглу, но на самом деле был курганом — одним из многочисленных захоронений эпохи неолита, в честь которых, видимо, и был назван Кэрнхолм[10].

Длинный и узкий курган был чуть выше меня, и с одной стороны в нем виднелось отверстие, напоминающее дверь, перед которой торчали скудные пучки травы. Выбравшись из трясины на относительно твердую и сухую почву вокруг него, я увидел, что дыра является входом в туннель, уводящий куда-то вглубь. Обе стены туннеля украшали замысловатые петли, спирали и древние иероглифы, значение которых затерялось в глубине веков. Здесь лежит болотный мальчик, — подумал я. — Или, скорее, «Оставь надежду всяк сюда входящий».

И все же я вошел, потому что именно сюда вели следы убежавшей от меня девочки. Внутри туннель оказался сырым и узким, а также низким и невероятно темным. Мне удавалось идти по нему, только согнувшись в три погибели и, вероятно, очень напоминая краба. К счастью, замкнутые пространства не входили в длинный перечень смертельно пугающих меня вещей.

Пробираясь все дальше и представляя себе дрожащую от страха где-то впереди девочку, я громко обращался к ней и пытался заверить ее в том, что ей ничего не угрожает. Мои собственные слова возвращались ко мне и обрушивались на меня мрачным громогласным эхом. От нелепой позы, которую я был вынужден принять, у меня начали болеть ноги, но вскоре туннель расширился и я очутился в каком-то помещении. Тут было темно, хоть глаз выколи, но достаточно просторно, и я наконец-то смог выпрямиться. Вытянув руки в стороны, я так и не дотянулся до стен. Я извлек из кармана телефон и снова воспользовался им как фонариком, чтобы понять, где нахожусь. Это оказалась комната с каменными стенами размером с мою спальню. И, кроме меня, в ней никого не было.

Я стоял, пытаясь понять, как девочке удалось ускользнуть, как вдруг меня в очередной раз осенило. Мысль была настолько простой, что я опять почувствовал себя полным идиотом из-за того, что мне потребовалось столько времени, чтобы осознать это. Никакой девочки не было. Вообще. Я представил себе и ее, и всех остальных. Мой мозг создал их образы, пока я разглядывал фотографии. Я вспомнил странную внезапную темноту, предшествовавшую их появлению. Может, я просто отключился?

В любом случае их существование было невозможно. Все эти дети умерли десятилетия назад. Даже если бы это было не так, глупо было поверить в то, что они до сих пор выглядят так же, как в то время, когда были сделаны эти снимки. Но все произошло слишком быстро. У меня не было времени, чтобы остановиться и задаться вопросом, не галлюцинации ли это.

Я уже предвидел объяснение, которое предложит мне доктор Голан. Этот дом в эмоциональном плане значит для тебя так много, что тебе достаточно было в него войти, чтобы очутиться в ситуации острого стресса. Что с того, что он придурок, который обожает все эти психоштучки? Это вовсе не означает, что он не прав.

Мне стало стыдно. Я развернулся, но у меня не осталось сил на позу краба, и, забыв о гордости, я просто пополз на четвереньках на сереющий вдали свет. Подняв глаза, я понял, что уже видел это место на фотографии в музее Мартина. Именно тут они обнаружили того мальчика. Трудно было представить себе, что когда-то люди могли верить в то, что этот смрадный заброшенный коридор ведет прямиком на небеса. Причем они верили в это так свято, что паренек моего возраста с готовностью расстался с жизнью, чтобы попасть туда. Как глупо и одновременно грустно!

Я вдруг почувствовал, что хочу вернуться домой. Мне уже не было дела до фотографий в подвале. Я устал от головоломок, тайн и загадок, таящихся в последних словах умирающего. Пойдя на поводу у дедушки, я не решил свои проблемы, а только усугубил их. С меня было довольно.

Я выбрался из узкого туннеля и шагнул наружу. И тут же меня ослепил яркий свет. Закрыв глаза рукой, я сквозь растопыренные пальцы смотрел на мир, который было трудно узнать. Это было то же болото и та же тропинка. Все то же самое. Вот только впервые с момента моего появления здесь пейзаж заливал жизнерадостный солнечный свет. Небо было ярко-синим, а от тумана, который успел стать для меня отличительной чертой этой части острова, не осталось и следа. Кроме того, было очень тепло, как будто лето стояло в самом разгаре. Бог ты мой, как быстро здесь меняется погода, — подумал я.

Я прочавкал по болоту к тропинке, стараясь не обращать внимания на жутковатую жижу, заливающуюся в носки, и направился обратно в город. Как ни странно, тропинка оказалась совершенно сухой. И когда она успела высохнуть? Зато была так густо усеяна овечьим пометом, что приходилось то и дело петлять. Как я не заметил этого раньше? Я что, все утро провел в этом психопатическом бреду? А может, я до сих пор из него не вышел?

Я не отрывал глаз от испещренной пометом земли, пока не перебрался через кряж и не начал спускаться в город. Только тут я понял, откуда взялось все это дерьмо. Там, где сегодня утром посыпанные гравием дороги бороздил целый батальон тракторов, сейчас сновали запряженные мулами и лошадьми повозки, перевозившие из бухты рыбу и торфяные брикеты. Рев двигателей сменился цоканьем копыт.

Бесконечный гул дизельных генераторов также стих. Неужели за несколько часов, что я отсутствовал, на острове закончился бензин? И где островитяне прятали всех этих крупных животных?

И еще одно… Почему все на меня смотрят? Все, мимо кого я проходил, округляли глаза, останавливались и провожали меня удивленным взглядом, забыв о своих занятиях и вытягивая шею. Должно быть, я выгляжу так же безумно, как и чувствую себя, — подумал я, опустив глаза и увидев, что нижняя часть тела облеплена грязью, а верхняя — испачкана штукатуркой. Я пониже наклонил голову и, ускорив шаг, поспешил вернуться в паб, рассчитывая укрыться в его спасительном полумраке, пока папа не подойдет к ланчу. Я решил, что, как только он это сделает, я сразу скажу ему, что хочу как можно скорее вернуться домой. Если он начнет колебаться, я признаюсь ему в том, что снова начал галлюцинировать. Я не сомневался, что после этого мы окажемся в числе пассажиров ближайшего парома.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.011 сек.)