АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Условия проживания. 9 страница

Читайте также:
  1. E. которая не обладает гибкостью и не может адаптировать свои свойства к окружающим условиям
  2. E. Реєстрації змін вологості повітря. 1 страница
  3. E. Реєстрації змін вологості повітря. 10 страница
  4. E. Реєстрації змін вологості повітря. 11 страница
  5. E. Реєстрації змін вологості повітря. 12 страница
  6. E. Реєстрації змін вологості повітря. 13 страница
  7. E. Реєстрації змін вологості повітря. 14 страница
  8. E. Реєстрації змін вологості повітря. 15 страница
  9. E. Реєстрації змін вологості повітря. 16 страница
  10. E. Реєстрації змін вологості повітря. 17 страница
  11. E. Реєстрації змін вологості повітря. 18 страница
  12. E. Реєстрації змін вологості повітря. 19 страница

Журналы мод, косметика, полуголые шоу, утонченные изощренные ревю, сексуальные анекдоты — все это прямые свидетельства того, что секс — важнейшая вещь в жизни. И в то же время все эти книги, филь­мы и голоногие шоу показывают только одобренные обществом внешние стороны секса.

Один только Лоуренс[46] показал всю неправду сексуальных фильмов, изобразив, как сексуально подавленный юноша, полный страха перед девушками своего круга, изливает все свои сексуальные чувства на голливудскую звезду, а потом отправляется домой мастурбировать. Лоуренс, конечно, не имел в виду, что мастурбировать нельзя, он про­демонстрировал, что именно нездоровая сексуальная жизнь вынужда­ет прибегать к мастурбации в сочетании с фантазиями о кинозвездах. Здоровый секс наверняка искал бы себе партнера поближе.

Подумайте об огромных прибылях, которые извлекают из подав­ленного секса люди, занятые в индустрии моды, торговцы помадой, церковь, театр и кинематограф, авторы бестселлеров и производители чулок.

Было бы глупо говорить, что сексуально свободное общество отме­нило бы красивую одежду, конечно нет. Всякая женщина хочет выгля­деть как можно лучше перед мужчиной, которого она любит, любой мужчина желает выглядеть элегантным, отправляясь на свидание с де­вушкой, но исчез бы фетишизм, преувеличенная оценка видимости в связи с запретностью реальности. Сексуально подавленные мужчины перестали бы глазеть на женское белье в витринах магазинов. Ужасно жаль, что сексуальный интерес загнан в подполье. Величайшему на­слаждению в мире люди предаются с чувством вины. Это подавление вторгается в каждый аспект человеческой жизни, делая ее узкой, не­счастливой, полной ненависти.

Возненавидьте секс — и вы возненавидите жизнь. Возненавидьте секс — и вы не сможете любить своего ближнего. Если вы ненавидите секс, ваша сексуальная жизнь будет в лучшем случае неполной, в худ­шем вас ждут импотенция или фригидность. Именно поэтому рожав­шие женщины так часто говорят, что секс — чересчур дорогое удовольствие. Если сексуальное желание не удовлетворяется, оно дол­жно во что-то перелиться, потому что это слишком сильная потреб­ность, чтобы ее можно было просто уничтожить. И обычно она превращается в тревогу и ненависть.



Мало кто из взрослых смотрит на половой акт как на отдачу, иначе доля людей, страдающих от импотенции и фригидности, не была бы, как утверждают некоторые специалисты, около 70%. Для многих муж­чин совокупление есть вежливое насилие; для многих женщин это утомительный обряд, который надо вытерпеть. Тысячи замужних женщин никогда в жизни не испытывали оргазма; и даже среди обра­зованных мужчин есть такие, кто не знает, что женщина способна его испытывать. При подобном положении вещей потребность отдавать в сексуальных отношениях, естественно, становится крайне редкой, эти отношения обречены быть более или менее жестокими и непо­требными. Извращенцы, которые требуют, чтобы их хлестали кнута­ми или, наоборот, позволили бить женщину веревками, — просто крайние случаи: эти люди благодаря неверному сексуальному воспи­танию не способны предлагать любовь, кроме как в скрытой форме ненависти.

Каждый из старших учеников Саммерхилла знает из разговоров со мной и из моих книг, что я одобряю полноценную сексуальную жизнь для всех, кто этого хочет, вне зависимости от возраста. А на лекциях меня часто спрашивают, обеспечиваются ли воспитанники Саммер­хилла противозачаточными средствами и если нет, то почему. Старый и досадный вопрос, задевающий глубокие эмоции в каждом из нас. То, что я этого не делаю, постоянно тревожйт мою совесть, потому что компромиссы для меня трудны, они лишают меня покоя. В то же время предоставить противозачаточные средства детям — независимо от того, достигли они совершеннолетия или нет, — было бы прямой дорогой к закрытию моей школы. Человек не может пойти в своей практике дальше, чем разрешает закон.

Известный вопрос, задаваемый критиками детской свободы, таков: а почему бы тогда не позволить маленьким детям наблюдать сексуаль­ные акты? Ответ, что это может причинить травму, жестокое нервное потрясение, неверен. У жителей островов Тробриан, по Малиновско­му, дети видят не только сексуальные акты родителей, но рождение и смерть и относятся ко всему происходящему как к чему-то обыденно­му, и это не причиняет им никакого вреда. Не думаю, что наблюдение сексуального совокупления причинило бы какой-нибудь вред эмоци­ональной сфере саморегулирующегося ребенка. Единственно чест­ный ответ на этот вопрос состоит в том, что любовь в нашей культуре не является публичным делом.

‡агрузка...

Я не забываю о том, что многие родители по религиозным или иным соображениям отрицательно относятся к сексу, считают его грехов­ным. С ними ничего не поделаешь. Их нельзя обратить в нашу веру. Но мы должны бороться, когда они покушаются на право наших соб­ственных детей на свободу — генитальную или любую другую.

Остальным родителям я говорю: вас ждут нелегкие дни, когда ваша шестнадцатилетняя дочь захочет жить собственной жизнью. Она будет возвращаться домой в полночь. Ни в коем случае не спрашивайте ее, где она была. Если она не росла в условиях саморегуляции, она солжет вам точно так же, как лгали вы и как лгал я своим родителям.

Когда моей дочери будет 16, случись мне обнаружить, что она влюб­лена в какого-нибудь бесчувственного типа, у меня тоже будет о чем поволноваться. Я знаю, что буду бессилен что-либо сделать. Надеюсь, мне хватит ума и не пытаться. Поскольку она росла саморегулирую­щимся ребенком, я надеюсь, что она не влюбится в неподходящего парня, но наверняка знать это нельзя.

Я уверен, что многие нежелательные связи в своей основе являются протестом против родительской власти. Мои родители мне не доверя­ют, ну и пусть. Я буду делать что хочу, а если им это не нравится, пусть подавятся.

Вы будете бояться, как бы вашу дочь не совратили, но девушек, как правило, не соблазняют, они — равноправные участницы взаимного обольщения. Шестнадцатилетие не должно быть слишком трудным ру­бежом, если раньше ваша дочь была вам другом, а не подчиненной. Вам придется признать, что нельзя прожить чужую жизнь и невозможно пе­редать другому свой опыт в таких сущностных вещах, как чувства.

В конце концов ключевым вопросом является отношение к сексу в семье. Если оно — здоровое, вы можете спокойно выделить дочери от­дельную комнату и выдать ей ключ от нее. Если же оно — нездоровое, дочь будет искать дурного секса — и, возможно, с дурными людьми, и вы ничего не сможете с этим поделать.

То же и с вашим сыном. Вы не будете беспокоиться о нем так же сильно, как о дочери, потому что он не может забеременеть, и все же при неверном отношении к сексу он легко может разрушить свою жизнь.

Счастливых браков совсем немного. Учитывая характер раннего вос­питания, которое получило большинство людей, поразительно, что счастливые браки вообще встречаются. Если секс грязен в детской, то он не может быть особенно чистым и в супружеской постели.

Если сексуальные отношения не сложились, в браке не складывает­ся ничего. Двое несчастных, воспитанных в ненависти к сексу, обре­чены ненавидеть друг друга. Ничего не получается и с детьми, потому что им не хватает семейного тепла, необходимого для того, чтобы они смогли потом наполнить теплом и свою взрослую жизнь. Сексуальная подавленность родителей бессознательно передается и им. Самые трудные дети — дети именно таких родителей.

Половое воспитание

Если родители не только не запрещают детям задавать любые во­просы, но и честно отвечают на них, половое воспитание становится естественной частью детства. Очень вредны псевдонаучные объясне­ния. Я знаю юношу, который получил именно такое воспитание и жа­луется, что краснеет всякий раз, когда кто-то произносит слово «опылять». Фактическая сторона вопроса, конечно, существенна, но эмоциональное содержание гораздо важнее. Доктора знают все об анатомии секса, но как любовники они не лучше папуасов, а скорее всего гораздо хуже.

Ребенка интересует не столько само сообщение отца о том, что тот вкладывает свою пипиську в мамину пипиську, сколько то, зачем папа это делает. Ребенок, которому позволена его собственная сексуальная игра, не станет спрашивать, зачем это нужно.

Обучение сексу не нужно саморегулирующемуся ребенку, потому что сам термин «обучение» предполагает предыдущее невежество в предмете. Если естественное любопытство ребенка всегда удовлетво­ряется открытыми и бесстрастными ответами на все его вопросы, секс не окажется чем-то таким, чему надо специально обучать. В конце концов мы ведь не даем ребенку уроков по перевариванию пищи или по его экскреторным функциям. Сам термин «сексуальное обучение» порожден запретностью и таинственностью секса.

Включение сексуального обучения в программы закрытых частных школ создает опасную возможность усиления сексуального подавле­ния посредством морализирования. Термин «сексуальное обучение» предполагает формальный, неуклюжий урок по анатомии и физиоло­гии, когда испуганный учитель все время опасается, что предмет раз­говора может соскользнуть на запретную территорию.

В большинстве частных школ сказать детям полную правду о любви и деторождении означало бы увольнение. Общественное мнение, представленное матерями, не потерпело бы этого. Мне известны слу­чаи, когда разгневанная мать угрожала страшными карами учительни­це, якобы развратившей ее ребенка своим «лживым, безбожным, непристойным преподаванием».

В то же время единственное, что мешает нам дать свободному ребен­ку то знание о сексе, которое его интересует, — наше неумение делать вещи понятными. Ребенок спрашивает, почему не каждый конь — же­ребец и почему не каждый баран — производитель. Ответ предполагает использование понятий, выходящих за пределы понимания четырех­летнего малыша, потому что кастрацию невозможно объяснить в про­стых словах. Здесь каждый родитель должен постараться объяснить все как можно лучше, избегая, однако, лжи или искажения сути.

Пятилетний мальчик обнаружил презерватив в кармане отца и, ес­тественно, спросил, что это такое. Он выслушал ясное и простое объ­яснение отца без каких-либо видимых эмоций.

В определенных случаях, однако, я не вижу ничего дурного в том, чтобы сказать ребенку, что предмет этот слишком труден для него и ему надо подождать. В конце концов мы часто говорим это в других ситуациях. Например, когда ребенок спрашивает, как работает двига­тель или кто сделал бога, родители говорят ведь, что ответ слишком сложен для его возраста.

Гораздо лучше и безопаснее отложить разговор, чем, подобно неко­торым глупым родителям, говорить ребенку слишком много. Я вспо­минаю одну ученицу, пятнадцатилетнюю швейцарскую девочку, которая говорила: «Ирмгард (которой было 10 лет) думает, что детей приносит доктор. Я знаю, откуда берутся дети, давным-давно. Мне мама рассказала. Она мне много рассказала». Я спросил ее, что еще она знает, и она рассказала мне все о гомосексуализме и извращениях. Это был как раз тот случай, когда говорить ребенку правду — столько правды — глупо. Матери следовало ответить только на тот вопрос, ко­торый ребенок задавал. Непонимание сущности детства заставило ее рассказать ребенку гораздо больше того, что он мог усвоить. В резуль­тате девочка — невротик. И все же в главном, я думаю, эта немудрая мать была мудрее, чем та, которая умышленно лжет своему ребенку, когда он спрашивает о тайне деторождения. Потому что ребенок вско­ре выяснит, что мать солгала. Когда ребенок узнает правду, а вернее, как правило, грязно рассказанную приятелями полуправду, ему пока­жется, что он понимает, почему мать солгала ему: не могла же мама рассказывать мне про эту мерзость!

Таково сегодня отношение общества к деторождению. Это — дело грязное и стыдное. Одного того, что беременная женщина старается одеваться так, чтобы скрыть свое состояние, достаточно, чтобы про­клясть то, что мы называем нашей моралью.

Есть матери, которые рассказывают своим детям правду о деторож­дении, но даже среди них многие лгут о сексе. Они не смеют сказать своим детям, что сексуальное взаимодействие приносит огромное удовольствие.

Ни моей жене, ни мне никогда не приходилось задумываться о сек­суальном образовании Зои. Все это казалось таким простым, очевид­ным и очаровательным, даже если и случались иногда какие-то неловкие моменты, как в тот раз, когда Зоя проинформировала неза­мужнюю посетительницу, что она, Зоя, появилась на свет в результате того, что папа оплодотворил маму, добавив с интересом: «А кто опло­дотворяет тебя?»

Между прочим, мы обнаружили, что саморегулирующийся ребенок очень рано научается такту. Так Зоя могла разговаривать в 3,5 года, но к 5 годам наша дочь уже начала понимать, что некоторые вещи неко­торым людям говорить не следует. Подобную искушенность в житей­ских делах я наблюдал и у других детей, которые, в отличие от Зои, не росли в условиях саморегуляции с самого начала.

С тех пор как Фрейд доказал существование сексуальности у ма­леньких детей, для изучения ее проявлений было сделано явно недо­статочно. О сексуальности младенцев написаны книги, но, насколько мне известно, никто не написал книгу о саморегулирующихся детях. Наша дочь не проявляла никакого сколько-нибудь заметного интере­са ни к собственному полу, ни к полу приятелей по играм. Она всегда видела нас обнаженными в ванной и туалете. К моему удовлетворе­нию, она опровергла утверждение некоторых психологов, что сущест­вует инстинктивная, бессознательная, врожденная скромность, которая заставляет ребенка смущаться при виде гениталий взрослого или его естественных отправлений. Эта теория, равно как и теория о врожденном чувстве вины по поводу мастурбации, — полная чепуха.

Родители ребенка, который растет в условиях саморегуляции, скорее всего, избегнут опасных и глупых ошибок, сопутствующих сексуаль­ному обучению, тех ошибок, которые связывают секс с чем-то непра­вильным и греховным. Но я не уверен, что нет опасности с другой стороны, идеалистической. Задолго до того, как возникли какие-ли­бо разговоры о саморегуляции, некоторые родители учили своих де­тей, что секс — это нечто священное и духовное, к чему следует относиться с восторгом, изумлением и своего рода мистическим поч­тением. Современные родители, возможно сознательно и не имея ни­какой склонности следовать учению такого рода, все же иногда соскальзывают в нечто подобное: поклонение сексуальной функции как новонайденному богу. Такое поклонение трудно определить. Воз­можно, это слишком тонко для определения. Но я прямо чувствую, как сексу придается характер святости, а голос при упоминании о нем чуть-чуть меняется. Такое отношение предполагает страх перед порно­графией: боже, если я не буду говорить о сексе с благоговением, могут подумать, что я один из тех, кто считает его поводом для анекдотов. Я испытываю некоторое замешательство, когда слышу, как искренние молодые родители говорят о сексе почти теми же словами и в том же благоговейном тоне, как старая гвардия говорила о святых мощах. Секс так долго был предметом вульгарных шуток, что появилась тен­денция бросаться в другую крайность и делать его не подлежащим упо­минанию — не потому, что это слишком скверно, а потому, что слишком возвышенно. Такое отношение непременно приведет к но­вому страху перед сексом и к его подавлению. Для того чтобы ребенок естественно относился к сексу и в дальнейшем имел здоровую любов­ную жизнь, секс должен оставаться на земле. Он сам содержит в себе всё, и любые потуги улучшить или возвысить его напоминают пустые попытки раскрашивать живые цветы.

Рассказывать ребенку о том, что секс священен, означает просто ис­пользовать новый вариант старой истории о том, что грешники отпра­вятся в ад. Если вы согласны называть еду, питье и смех священными, тогда я с вами, когда вы называете священным секс. Мы можем назы­вать священным всё, но, если мы выбираем для этого только секс, тог­да мы обманываем себя и дезориентируем детей. Это ребенок священен, священен в том смысле, что он существо, которое не дол­жно быть испорчено невежественным обучением.

Поскольку религиозная ненависть к сексу постепенно умирает, появляются другие его противники. У нас уже есть энтузиасты сексуа­льного обучения, которые показывают детям диаграммы и рассказы­вают о пчелах и опылении, тем самым как бы утверждая, что секс — просто наука. Ничего такого уж восхитительного, правда? Нас всех так вышколили по поводу секса, что нам почти невозможно найти сре­динный, естественный путь. Мы все выступаем слишком резко либо за секс, либо против. Быть за секс хорошо, но быть за секс в знак про­теста против собственного антисексуального воспитания в детстве — это скорее всего невроз. Отсюда и необходимость найти здоровое от­ношение к сексу, отношение, которое возможно только на пути не­вмешательства в естественную сексуальность ребенка и принятия его отношения к сексу.

Если это звучит туманно или кажется невозможным, я бы предложил молодым родителям: избегайте всякого проявления стыда, отвращения или высоконравственных чувств, воздержитесь от обучения, но и не останавливайте близких, когда они говорят о сексуальных вопросах. Тогда и только тогда сексуальные отношения ребенка будут формиро­ваться без подавления или ненависти к плоти. Для такого ребенка секс никогда не станет предметом обучения, профилактики или чего-нибудь еще в этом роде, в этом просто не будет необходимости.

Если бы мы смогли сделать так, чтобы ребенок не видел в сексе зло, он вырос бы подлинно нравственным человеком, а не моралистом, поучающим других. Всякий Дон Жуан, по-видимому, сводит секс к удовольствию, отбрасывая его любовную сторону. Но и донжуанство, и мастурбация, и гомосексуализм непродуктивны, поскольку они асо­циальны. Человек новой морали поймет, что должен осуществить обе функции секса: он обнаружит, что если не любит, то не находит в сек­суальном акте величайшего удовольствия.

Мастурбация

Большинство детей мастурбируют. И все же молодым говорят, что мастурбация — зло. Она сдерживает рост, ведет к болезням и бог знает к чему еще. Если бы матерям хватало мудрости, чтобы не обращать внимания на самые первые движения ребенка по изучению нижней половины своего тела, мастурбация не становилась бы непреодоли­мой. Именно запрет фиксирует интерес ребенка.

Для маленького ребенка рот в гораздо большей степени является эрогенной зоной, чем гениталии. Если бы матери относились к дви­жениям рта с тем же добродетельным вниманием, какое они проявля­ют к действиям с гениталиями, предметом нечистой совести стало бы сосание пальцев и поцелуи.

Мастурбация удовлетворяет желание счастья, поскольку в ней раз­решается напряжение. Но как только акт завершен, нравственно вы­школенное сознание берет верх и кричит: «Ты грешник». Мой опыт показывает, что, когда чувство вины уничтожено, интерес ребенка к мастурбации ослабевает.

Порой кажется, что некоторые родители предпочли бы лучше ви­деть своих детей преступниками, чем мастурбаторами. А я вижу, что подавленная мастурбация очень часто лежит в основе противоправно­го поведения.

Трудный одиннадцатилетний мальчик, поступивший в Саммер­хилл, кроме всего прочего имел еще и страсть к поджогам. Его били — и отец, и учителя. Что еще хуже, его учили этой усеченной версии ре­лигии — религии адского пламени и сердитого бога. Вскоре после прибытия в Саммерхилл он взял бутылку бензина и вылил его в бочку с краской и скипидаром. Затем он поджег эту смесь. Дом был спасен только благодаря энергичным действиям двух горничных. Я привел его к себе.

— Что такое огонь? — спросил я.

— Он жжется, — ответил он.

— О каком огне, ты, собственно, сейчас думаешь?

— Об адском.

— А бутылка?

— Это длинная штука с дыркой на конце. (Долгая пауза.)

— Расскажи мне побольше об этой длинной штуке с дыркой на кон­це, — попросил я.

— У моего «Пети» есть дырочка на конце.

— Расскажи мне о твоем «Пете», — сказал я мягко. — Ты его когда- нибудь трогаешь?

— Теперь нет. Раньше трогал, а теперь нет.

— Почему нет?

— Потому что мистер X (директор его последней школы) сказал мне, что это величайший грех на свете.

Я решил, что поджог для него был актом, замещающим мастурба­цию, и сказал ему, что мистер X был совершенно не прав, что его «Петя» ничем не лучше и не хуже, чем его нос или ухо. С этого дня его интерес к огню пропал.

Если период ранней мастурбации проходит беспроблемно, ребенок в должное время естественным образом переходит к гетеросексуаль­ным отношениям. Многие браки несчастливы, потому что муж и жена страдают от бессознательной ненависти к сексу, выросшей из похоро­ненной на дне души ненависти к себе из-за запрета на мастурбацию, навязанного им, когда они были детьми.

Для образования проблема мастурбации имеет первостепенное зна­чение. Школьные предметы, дисциплина, игры — все это впустую и бесполезно, если проблема мастурбации остается нерешенной. Сво­бода мастурбации означает радостных, счастливых, живых детей, на самом деле не слишком и заинтересованных в ней. Запрет на мас­турбацию означает несчастных и несчастливых детей, подвержен­ных простудам и эпидемиям, ненавидящих себя, а следовательно, и остальных. Я убежден, что одна из коренных причин счастья саммер- хиллских детей — уничожение страха и ненависти к себе, вызываемых сексуальными запретами.

Фрейд познакомил нас с идеей существования секса с самого начала жизни: ребенок получает сексуальное удовольствие от сосания и по­степенно рот в качестве эрогенной зоны уступает место гениталиям. Таким образом, мастурбация — непроизвольное открытие ребенка, причем не особенно важное, поскольку гениталии не являются для младенца таким источником удовольствия, как рот или даже кожа, и только родительский запрет превращает мастурбацию в такой вели­кий комплекс. Чем строже запрет, тем глубже чувство вины и непрео­долимее желание.

Правильно воспитанный ребенок должен прийти в школу без вся­кого чувства вины по поводу мастурбации. В Саммерхилле едва ли есть дети дошкольного возраста, испытывающие какой-либо особый интерес к мастурбации. Секс для них не имеет привлекательности че­го-то таинственного. С самого начала своего пребывания у нас (если им уже не было рассказано об этом дома) они знают правду о деторож­дении — не только откуда берутся дети, но и как их делают. В таком раннем возрасте подобная информация принимается без эмоций, от­части и потому, что и сообщается без эмоций. Так и получается, что в 15 или 17 лет мальчики и девочки в Саммерхилле могут обсуждать во­просы секса открыто, без ощущения, что делают что-то неподобаю­щее, и без порнографического отношения к этому.

Родители говорят с маленьким ребенком голосом Всемогущего Бога. То, что мать сообщает о сексе, — это как Священное писание. Ребенок целиком принимает ее внушение. Одна мать сказала своему сыну, что мастурбация сделает его глупым дураком. Он принял это внушение и стал не способен чему-нибудь научиться. Когда удалось убедить его мать признаться, что она сказала ему чушь, он автоматиче­ски стал более способным мальчиком.

Другая мать пригрозила сыну, что, если он будет мастурбировать, все будут его ненавидеть. И мальчик стал тем, что предписывало мате­ринское внушение, — самым неприятным парнем в школе. Он крал, плевался в людей и ломал вещи в своем достойном жалости стрем­лении жить в соответствии с материнским внушением. В этом случае не удалось убедить мать признать свою прежнюю ошибку, и мальчик остался ненавистником общества — в большей или меньшей степени.

У нас были мальчики, которым внушили, что они сойдут с ума, если будут мастурбировать, и они предпринимали отчаянные попытки стать сумасшедшими.

Не думаю, что какое-либо более позднее влияние способно полно­стью компенсировать раннее внушение родителей. Я всегда стараюсь сделать так, чтобы родитель сам исправил ошибку, потому что знаю, что я значу для ребенка очень мало или вовсе ничего. Я обычно прихо­жу в его жизнь слишком поздно, и, следовательно, когда мальчик слы­шит от меня, что мастурбация не делает людей сумасшедшими, ему нелегко мне поверить. Отцовский голос, услышанный мальчиком, когда ему было 5 лет, был голосом высшей власти.

Когда ребенок включает в игру свои гениталии, родители оказыва­ются перед великим испытанием. Генитальная игра должна быть при­нята как хорошая, нормальная и здоровая, всякая попытка пресечь ее опасна. Я имею в виду в том числе и нечестные попытки привлечь внимание ребенка к чему-нибудь другому с помощью подручных средств.

Вспоминаю случай саморегулирующейся маленькой девочки, кото­рую отправили в симпатичный детский сад. Она выглядела несчаст­ной. Девочка называла свою генитальную игру «прижималки». Когда мать спросила, почему ей не нравится детский сад, девочка ответила: «Когда я начинаю играть в прижималки, они не запрещают мне делать это, но говорят: «Посмотри сюда» или «Подойди и сделай это», так что я там никогда не могу поиграть в прижималки».

Детская генитальная игра становится проблемой, потому что почти все родители были с колыбели настроены против секса и не могут пре­одолеть чувств стыда, греховности и отвращения. Бывает, что умом родители ясно понимают, что генитальная игра и хороша, и здорова, но в то же самое время интонацией или выражением глаз они дают ре­бенку понять, что эмоционально не признают его права на гениталь- ное удовлетворение.

Бывает и так, что родители, обычно вполне одобрительно относя­щиеся к тому, что ребенок трогает свои гениталии, все же испытыва­ют большое беспокойство, когда приходит чопорная тетя Мэри, — ведь ребенок может сделать это и на глазах у гостьи, ненавидящей нормальные проявления жизни. Можно было бы, конечно, сказать та­кому родителю: «Тетя Мэри — воплощение твоей подавленной анти­сексуальности», но такое высказывание само по себе никак не помогает ни родителю, ни ребенку.

Существует и другой родительский страх: будто бы детская гени­тальная игра может привести к преждевременному половому созрева­нию, страх глубокий и широко распространенный. Это, конечно, рационализация, генитальная игра не ведет к преждевременному по­ловому созреванию. А если бы и вела, то что? Наилучший способ на­верняка обеспечить ребенку аномальный интерес к сексу, когда он достигнет отрочества, — с колыбели запрещать ему генитальную игру.

Иногда, наверное, необходимо сказать ребенку, достигшему того возраста, когда он уже способен это понять, что ему не следует играть со своими гениталиями на людях. Совет этот может показаться трус­ливым и несправедливым по отношению к ребенку, но альтернатива ему опасна по-своему, потому что суровое неодобрение, злобно выра­женное шокированными и враждебными взрослыми, может нанести ребенку гораздо больший вред, чем совет любимых родителей.

Когда малышу предоставлена свобода жить полной жизнью без на­казаний, поучений и запретов, он обнаруживает, что жизнь слишком полна всякими интересными делами, чтобы ограничивать свою ак­тивность манипуляциями с половыми органами.

Я не знаю, как могли бы вести себя по отношению друг к другу в ге- нитальной игре саморегулирующиеся дети. Мальчики, которым было внушено, что секс — это зло, обычно связывают генитальную игру с садизмом. Девочки, получившие аналогичное антисексуальное обуче­ние, похоже, тоже принимают садистическую генитальную игру как норму. Вследствие отсутствия у саморегулирующегося ребенка агрес­сивной ненависти генитальная игра между двумя свободными детьми должна бы быть, вероятно, нежной и любящей.

Наше неприятие себя идет в основном из младенчества. В значи­тельной мере оно порождено виной по поводу мастурбации. Я знаю, что несчастливый ребенок — часто тот, чья совесть нечиста из-за мас­турбации. Уничтожение этой вины — величайший шаг, который мы можем сделать по пути превращения трудного ребенка в счастливого.

Нагота

Многие супруги, особенно из простонародья, никогда не видят друг друга обнаженными, пока одному из них не придется обряжать тело другого в последний путь. Одна знакомая крестьянка выступала сви­детельницей в суде по делу об эксгибиционизме. Она была глубоко шокирована.

— Ну что ты, Джин, — упрекал я ее, — ну что ты, ты же родила семе­рых детей.

— Мистер Нилл, — заявила она торжественно, — я никогда не виде­ла Джонов... Я никогда не видела моего мужа голым за всю мою за­мужнюю жизнь.

Наготу ни в коем случае не следует осуждать. Ребенок с самого нача­ла должен видеть своих родителей обнаженными. Однако следует ска­зать ему, когда он будет готов это понять, что некоторые люди не любят видеть детей голыми и в присутствии таких людей следует но­сить одежду.

Я знал одну женщину, которая негодовала по поводу того, что наша дочь купалась в море голышом. В то время Зое был год. В этой истории с купанием проявилось все жизнеотрицание, разлитое в обществе. Вся­кому знакомо раздражение, которое испытываешь, когда пытаешься раздеться на пляже, не показав окружающим так называемые интим­ные части тела. Родители саморегулирующихся свободных детей хоро­шо знают, как трудно объяснить трех- или четырехлетнему ребенку, почему в общественном месте он должен носить купальный костюм.

Сам факт, что закон запрещает обнажать половые органы, неизбеж­но формирует у ребенка искаженное отношение к человеческому телу. Я ходил голым сам или побуждал кого-нибудь из женщин сделать это, чтобы удовлетворить любопытство малыша, у которого было чувство греховности в отношении наготы. Однако всякая попытка навязывать детям нудизм неправильна. Они живут в одетой цивилизации, и ну­дизм остается чем-то таким, чего не позволяет закон.

Много лет назад, когда мы только приехали в Лейстон, у нас был бассейн для ныряния. По утрам я любил окунуться. Ко мне присоеди­нялись некоторые педагоги и кое-кто из мальчиков и девочек постар­ше. Потом к нам поступила группа мальчиков из частных школ. Когда девочки вдруг стали носить купальные костюмы, я спросил одну из них, симпатичную шведку, почему.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 |


Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.022 сек.)