АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

УМБАРСКИЙ ГАМБИТ 5 страница

Читайте также:
  1. IX. Карашар — Джунгария 1 страница
  2. IX. Карашар — Джунгария 2 страница
  3. IX. Карашар — Джунгария 3 страница
  4. IX. Карашар — Джунгария 4 страница
  5. IX. Карашар — Джунгария 5 страница
  6. IX. Карашар — Джунгария 6 страница
  7. IX. Карашар — Джунгария 7 страница
  8. IX. Карашар — Джунгария 8 страница
  9. IX. Карашар — Джунгария 9 страница
  10. Августа 1981 года 1 страница
  11. Августа 1981 года 2 страница
  12. Августа 1981 года 3 страница

Итак, он ищет самых симпатичных и, может быть, самых близких ему по духу людей Умбара.

Он ищет их, чтобы убить.

Как там говаривал Халаддин? «Оправдывает ли цель средства — задача в общем виде нерешаемая»...

 

ГЛАВА 45

 

Умбар, улица Фонарная.

Ночь с 14 на 15 июня 3019 года

 

Умбарцы в один голос утверждают, что человек, не видавший Большого Карнавала, не видел вообще ничего в этой жизни; звучит, наверное, излишне категорично — однако основания для того имеются... Дело тут вовсе не в красоте ночных фейерверков и костюмированных шествий, хотя они великолепны и сами по себе: неизмеримо важнее иное. Второе воскресенье июня — день, когда разлетаются в пыль все сословные перегородки общества: уличные девки обращаются в благородных барышень, а барышни — в девок, пара же комедиантов, которые представляют в лицах анекдот из жизни славящихся своим тупоумием горцев Полуострова, запросто могут оказаться на поверку один сенатором, а второй — членом гильдии нищих; это день, когда время обращается вспять и всякий может заново обрести свою восхитительно легкомысленную юность — как теплые ласковые губы незнакомой девушки в черной полумаске, которую ты похитил в танцевальном вихре у ее предыдущего кавалера: день, когда наживаться грешно, а воровать — западло. В этот день всем дозволяется все — кроме одного‑единственного: нарушать инкогнито партнера...

В этом смысле действия пары благородных господ, отставших от увитого серпантином хоровода, который под треск петард удалялся вдоль Фонарной улицы от места ее пересечения с Мятным переулком, следует признать предосудительными — хотя совершались оные действия, похоже, с самыми благими намерениями. Эти двое — один в разноцветном трико циркового гимнаста, другой с головы до ног увешанный бубенчиками шута — склонились над лежащим на земле человеком, одетым в сине‑золотой плащ звездочета. Они не слишком умело пытались привести того в чувство («Эй, мужик, ты че?»), снявши с него при этом серебристую маску; чувствовалось, что и сами «спасатели» едва стоят на ногах.

Тут из переулка навстречу им выпорхнула щебечущая стайка из трех девушек в домино разного цвета.

— Кавалеры, кавалеры! — загомонили они, хлопая в ладоши. — И как раз по штуке на каждую! Чур, гимнаст мой! Пойдешь со мною, красавчик?

— Легче на поворотах, подруги, — отмахнулся тот. — Видите — нашего третьего кореша чего‑то совсем развезло...

— Бедненький... Перебрал, да?

— Без понятия. Так вроде классно выступал в хороводе и вдруг ни с того ни с сего оп‑па — и уже в дровах. Вроде и пил‑то немного...

— А если я верну его к жизни поцелуем? — кокетливо проворковало синее домино.

— Сделай одолжение, крошка! — ухмыльнулся шут — Может, проблюется — оно знаешь как пользительно...

— Фу, какие вы... — обиделась девушка.

— Ладно, красотки, не дуйтесь как мыши на крупу, — примирительно рассмеялся гимнаст и твердою рукой приобнял бордовое домино несколько ниже талии (за что был немедленно вознагражден томным: «Ах, нахал!..») — Все вы, девицы, совершеннейшая прелесть, мы вас любим до умопомрачения, и все такое... Выпить нету? Жалко... Тогда сейчас сделаем как — вы двигайте по Мятному на набережную, там возьмите на лотках нурнонского на всю нашу компанию, — с этими словами он протянул девушке кошелек, набитый мелким серебром, — а главное — забейте местечко поближе к музыкантам. А мы вас нагоним через пять минут — только оттащим эту пьянь зеленую во‑он в тот скверик, пускай подремлет на травке... Вот же, блин, навязался на нашу голову!..

А когда девушки, звонко цокая каблучками по брусчатке, скрылись в переулке, шут, будто бы еще не веря себе, покрутил головою и перевел дух:

— Уф‑ф! Я уж решил — все, придется их мочить...

— Да, я знаю — ты у нас любитель простых и быстрых решений, — проворчал гимнаст, — за тобою гляди в оба... А вот куда б мы тут три трупа девали — это в твою умную голову не приходило?

— Ума не приложу, — честно развел руками тот. — Ну дык что, командир? Вроде как проехали?

— Не факт. Так что мочить — не мочить, но вот потопать за ними следует... Хрен его знает, что за девки, хотя на прикрытие не похоже. Двигай‑ка следом за ними на набережную, и если что — немедленно назад.

— А вы? В одиночку‑то...

— Манценилла — штука верная, парень оклемается не раньше, чем через час. Подсоби‑ка взвалить его на загривок, — с этими словами гимнаст опустился на колено рядом с неподвижным звездочетом, — а уж сотню ярдов до нашего крылечка я как‑нибудь сам осилю.

...Звездочет всплывал из своего наркотического оцепенения медленно и тяжко; однако едва лишь он начинал подавать признаки жизни, как ему зажали ноздри и влили в раскрывшийся рот флакон стимулятора на основе колы — время уже поджимало, надо было поторапливаться с допросом. Он мучительно закашлялся (часть обжигающей жидкости попала не в то горло) и открыл глаза: с первого же взгляда он понял, куда попал, — да и чего тут было не понять... Помещение без окон (но скорее все же цокольный этаж, чем подвал), двое в карнавальных костюмах — циркового гимнаста и шута; постой‑ка... ну да — они же отплясывали вместе с ним в одном хороводе, а потом — точно! — именно этот гимнаст и дал ему глотнуть вина из стеклянной фляги с выдавленными на ней веселыми дальневосходными дракончиками... Хорошее вино — только вот с пары глотков вырубаешься напрочь, а потом оказываешься неведомо где, и руки твои уже наглухо примотаны к подлокотникам кресла, а на табурете перед тобою красуется жестяной тазик с инструментами, при одном взгляде на которые все внутренности как будто окунаются в ледяную слизь... Но как же так — он ведь точно помнит, что гимнаст и сам отхлебывал вино из той фляги... Противоядие?.. А, черт, какая теперь разница, важно — кто они такие... Департамент? Или все же Приморская, 12? Он перевел взгляд на озаряемое багровыми отблесками лицо шута, который деловито шуровал в угольях, заполняющих большую напольную жаровню, и его передернуло ознобом — да так, что едва не свело мышцы между лопаток.

— Господин Альгали, младший секретарь МИД, если я не ошибаюсь? — нарушил молчание гимнаст: он сидел чуть в отдалении, внимательно разглядывая своего пленника.

— Не ошибаетесь. С кем имею честь? — Тот, похоже, уже овладел собою и внешне не выказывал страха — одно лишь удивление.

— Мое имя вам все равно ничего не скажет. Я представляю тайную стражу Воссоединенного Королевства и надеюсь на сотрудничество с вами. Здесь, конечно, обстановка не столь роскошная, как на Приморской, 12, но подвал мало чем уступит тамошнему...

— Странные у вас методы вербовки агентуры, право слово, — пожал плечами Альгали, и в глазах его промелькнуло что‑то вроде облегчения. — Пора бы уж вам понять: здесь, на Юге, любую вещь проще купить, нежели отнимать силой. Вы хотите заполучить меня в свою сеть? Да сколько угодно! Чего ради было устраивать этот идиотский спектакль?

— Спектакль вовсе не так уж глуп, как может показаться. Нам ведь нужны не документы по обстановке в Кханде, к коим вы имеете доступ по службе, а нечто совсем иное.

— Не понял... — озадаченно приподнял бровь секретарь.

— Да ладно осину‑то гнуть! Все ты уже понял, если не дурак... Нам нужна эльфийская сеть, в которой ты состоишь, — имена, явки, пароли. Ну?!!

— Эльфийская сеть? Да вы чего, ребята, кокнара нанюхались? — небрежно хмыкнул Альгали — пожалуй, чуть более небрежно, чем следовало бы по обстановке.

— А теперь послушай меня — только очень внимательно. Прибегать в нашей беседе ко всему этому, — гимнаст широким жестом обвел тазик и жаровню, — мне страсть как не хочется. Вариантов тут два. Либо ты сам выкладываешь все, что тебе известно, после чего возвращаешься домой и дальше спокойно работаешь на нас. Либо ты опять‑таки выкладываешь все — но уже с нашей помощью, — тут он опять кивнул на жаровню, — и тогда ты отсюда уже не выйдешь: видок у тебя после этого будет сам понимаешь какой, зачем лишний раз травмировать чувства твоих эльфийских дружков? Мне больше нравится первый вариант, а как тебе?..

— Мне тоже. Только вот сказать мне все равно нечего — что так, что эдак. Вы промахнулись — я просто не тот, кто вам нужен.

— Это твое последнее слово? Я имею в виду — последнее до того, как мы начнем?

— Да. Это ошибка — я и слыхом не слыхивал ни про какую эльфийскую сеть.

— А вот тут ты прокололся, парень. — Голос гимнаста рассыпался удовлетворенным смешком. — Понимаешь, будь ты нормальным умбарским чиновником, так ты бы сейчас бился в истерике, умываясь соплями, либо начал тут же сочинять эту самую сеть из головы. Мы, конечно, отлавливали бы тебя на вранье, ты начинал бы плести сызнова... А ты отчего‑то даже не пытаешься потянуть время. Так что если у меня и были сомнения насчет тебя — теперь все ясно. Имеешь что возразить?

Альгали молчал — говорить было не о чем и незачем. А главное — на него снизошла неведомо откуда странная безмятежность. Сила, частичкою которой он себя сознавал, пришла ему на помощь; он почти физически ощутил ее присутствие — будто бы прикосновение теплых материнских ладоней: «Потерпи, сынок! Надо потерпеть — это будет совсем недолго и не так уж страшно... Не бойся, я здесь, с тобой!» И — удивительное дело — незримое присутствие этой силы не укрылось и от гимнаста; ему хватило одного лишь взгляда на отрешенную улыбку Альгали, чтобы безошибочно понять: все! — ускользнул, гад, протек между пальцев. Теперь тот уже не в его власти, дальше можно делать с ним все что угодно — умрет, не проронив ни слова. Такое случается; нечасто, но случается... И тогда он просто ударил по лицу привязанного к креслу человека, вложив в этот удар всю свою ярость: «А, сволочь, подстилка ты эльфийская!!!» — расписавшись в полном своем поражении.

— "Эльфийская подстилка?" Как интересно!..

Никто и не заметил, как в дверь проскользнул четвертый ряженый, в костюме разбойника‑маштанга. Впрочем, маштангов меч был явно не маскарадных достоинств: обрушившись рукоятью на темечко гимнаста, он разом выключил того из дальнейших событий. Шут тем временем успел отскочить в сторону и обнажить свой клинок, но это ему мало чем помогло: слишком уж разным был класс фехтовальщиков, так что гостю не понадобилось и десяти секунд, чтобы длинным диагональным выпадом вспороть грудь хозяина — так, что брызнувшая во все стороны кровь попала и на звездочета. Аккуратно обтерев лезвие меча подобранной с полу тряпкой, маштанг с хмурым удивлением разглядывал пленника:

— Насколько я понимаю, прекрасный сэр, эти ребята лепили вам принадлежность к эльфийскому подполью. Это так?

 

ГЛАВА 46

 

— Не понимаю, о чем вы говорите. — Дикция Альгали оставляла желать лучшего: он сейчас ощупывал языком шатающиеся зубы, пытаясь оценить масштабы урона.

— Черт побери, юноша, я ведь не полный дурак, чтобы спрашивать — принадлежите ли вы к подполью! Я спрашиваю — чего от вас хотели люди из тайной стражи Арагорна?

Альгали молчал, пытаясь разобраться в ситуации. Все это отчетливо смахивало на скверный спектакль, где отважный избавитель («весь в белом») является из каминной трубы аккурат в тот самый миг, когда принцесса уже угодила в волосатые лапы главаря разбойников, но лишиться невинности странным образом еще не успела... Точнее — смахивало бы, кабы не ряд обстоятельств: меч, которым маштанг разрезал к тому времени стягивающие его ремни, был самым настоящим, удар, нанесенный этим мечом в грудь шута, был — судя по звуку — тоже настоящим, а кровь, капли которой Альгали отер со своей правой щеки, была действительно кровью, а не клюквенным соком... В общем, похоже, он и в самом деле ненароком угодил в чью‑то чужую разборку: ну что ж — хуже, чем было, не будет.

— Кстати, меня зовут барон Тангорн. А как ваше имя, прелестное дитя?

— Альгали, младший секретарь МИД, к вашим услугам.

— Очень приятно. Так вот, давайте разберем ситуацию. Мое появление в этом особняке смотрится как несомненный «рояль в кустах» — такие совпадения могут случаться только в книжках, так что я кажусь вам персонажем до крайности подозрительным...

— О, отчего же — я чрезвычайно признателен вам, барон, — с преувеличенной церемонностью поклонился Альгали. — Если бы не ваше благородное вмешательство, меня наверняка ждал бы довольно скверный конец. Эти люди, верите ли, вбили себе в голову, будто я состою в какой‑то эльфийской организации...

— А теперь давайте поглядим на все это с моей точки зрения. Я — уж извините — буду исходить из того, что мои гондорские коллеги не ошиблись... И попрошу меня не перебивать! — Туг в голосе маштанга отчетливо звякнул командный металл. — Итак, я прибыл в Умбар из Итилиена со специальной миссией: установить контакт с эльфами и довести до их сведения некую жизненно важную информацию — понятное дело, не задаром. К сожалению, о моей миссии стало известно Арагорну, который желает воспрепятствовать передаче этих сведений — для него это тоже вопрос жизни и смерти. Его тайная стража начала за мною охоту. Третьего числа они пытались взять меня в таверне «Морской конек», и с той поры мы с ними играем в кошки‑мышки по всему городу: правда, по ходу игры мышка вдруг обернулась скорпионом — им эти развлечения обошлись в семь покойников... да считая этого, — он небрежно кивнул в направлении шута, — уже восемь... Так вот, нынче вечером я наконец‑то нащупал одну из их конспиративных квартир, Фонарная, 4; натурально, наношу им визит. И что же является моим очам? Люди из тайной стражи самозабвенно, начисто забыв о внешней охране особняка, допрашивают человека якобы из эльфийской сети — той самой сети, выход на которую я безуспешно ищу вот уже две недели... Так как там насчет «роялей в кустах»? И которое из двух наших «совпадений» смотрится более подозрительным?

— Ну, если рассуждать теоретически...

— О, разумеется, теоретически! Мы ведь договорились, что ваша принадлежность к эльфийской сети — не более чем условное допущение... Так вот, я, несмотря ни на что, склонен верить в вашу историю; если честно — мне просто не из чего выбирать. Для начала вам необходимо спрятаться...

— И не подумаю даже! Мне эти ваши шпионские игры...

— Слушай, ты что — идиот? Раз уж ты попал в поле зрения людей с Приморской, 12, — все, полный привет! Ты докажешь им свою непричастность к эльфийской сети, лишь умерев под пыткой; тогда они разведут руками и скажут: «Это ж надо — обознались...» Так что, даже если ты и вправду ни сном ни духом, ищи щелку, где отсидеться; и я — заметь — совершенно не склонен вникать в твои проблемы и предлагать тебе собственные захоронки... А вот если ты из эльфийского подполья, тебе после такого «чудесного освобождения» предстоит долго и муторно объясняться с вашей собственной службой безопасности — или как она там у вас называется. Тогда ты просто изложишь им все, чему был свидетелем, и скажешь следующее: барон Тангорн из Итилиена ищет связь с Эландаром...

— Впервые слышу такое имя.

— А ты и не мог его слышать — тебе это не по чину. Так вот, если твое начальство сочтет дело стоящим, жду тебя в семь вечера по пятницам в ресторане «Зеленая макрель». Но обязательно передай: я не стану иметь дело ни с кем, кроме самого Эландара, — шестерки меня не устраивают.

А когда маштанг вывел звездочета на крылечко особняка, в ночь, пронизанную вспышками карнавальных фейерверков, он напоследок остановил своего подопечного:

— Обожди. Во‑первых, запомни дом, номер и все такое — это, поверь, тебе пригодится. Во‑вторых... Когда я выясню у этого самого гимнаста, каким образом Приморская, 12, вышла на младшего секретаря МИД Альгали, я запечатаю его письменные показания в пакет, который будет ждать тебя в Хармианской слободе, в доме Мамаши Мадино... Ну ладно, парень, двигай, а я пошел беседовать с нашим общим приятелем — пока там угольки в жаровне не совсем остыли...

Не похоже было, однако, чтобы младший секретарь всерьез проникся предостережениями маштанга. Он некоторое время слонялся по ночным улицам (надо полагать — пытался «обнаружить слежку»; смех, да и только!), а потом зашел в бар «Падучая звезда», издавна облюбованный всякого рода артистической и прибогемной публикой; там и всегда‑то было шумно, а уж в карнавальную ночь было просто не протолкнуться. Здесь, на свету, сразу стало видно, что пережитое приключение не прошло для Альгали даром: у него, например, заметно дрожали руки. Ожидая у стойки, пока бармен смешает ему «Незабудку» — сложный коктейль из одиннадцати компонентов, — он механически складывал столбик из монеток, но пальцы не слушались и столбик дважды обрушивался; поглядевший на эти архитектурные экзерсисы бармен крякнул и отставил коктейль в сторонку:

«Давай‑ка я тебе, парень, стакан рома нацежу — так‑то оно будет лучше...» Пару часов он прокемарил в уголке, не вступая ни с кем ни в какие разговоры; затем вдруг заказал себе второй коктейль, после чего выбрался наружу и переулками вышел на совершенно безлюдный в этот предрассветный час мост Исполненных желаний. И исчез.

Если кто‑то следил за Альгали, он наверняка помянул бы на этом месте нечистую силу: только что вот был человек — и нету... В принципе можно допустить, например, прыжок в проходящую под мостом гондолу, однако висячий мост Исполненных желаний имеет пролет в тридцать футов высотой; вряд ли МИДовский клерк способен на такого рода цирковые эскапады, да и синхронизация действий тут должна быть просто запредельная — а откуда ей взяться?.. Впрочем, все прочие варианты объяснения были ничуть не менее фантастичны; можно, конечно, многозначительно произнести: «Эльфийская магия!» — однако навряд ли эти слова что‑нибудь объясняют: короче говоря, каким именно образом Альгали добрался до неприметного рыбацкого домика на берегу Барангарской бухты, осталось загадкой.

По прошествии пары часов он стоял посреди хижины, совершенно раздетый, раскинув руки и закрыв глаза. Тоненькая черноволосая девушка, чем‑то похожая на печальную птичку вивино, медленно, почти не касаясь, вела раскрытые ладони вдоль спины Альгали. Обследовав таким образом все его тело, девушка отрицательно покачала головой: «Все чисто, никакой магической пыли».

— Спасибо тебе, маленькая! — У человека, что сидел в углу на рассохшемся бочонке, было жесткое, спокойное лицо капитана, стоящего на сотрясаемом штормом мостике. — Устала?

— Не так чтобы очень. — Она пыталась улыбнуться, но улыбка вышла совсем уж бледной.

— Отдохни с часок...

— Я не устала, правда!

— Отдыхай. Это приказ. Потом еще раз проверишь его одежду — каждую нитку: я все же опасаюсь, что ему всадили «маячок»... Ну а ты что скажешь? — обернулся он к парню в карнавальном костюме летучей мыши.

— Контрнаблюдение слежки не выявило — по крайней мере от «Падучей звезды» до моста. Я прошел следом за ним (так и так надо было отвязать веревочную лестницу, по которой он спускался в гондолу) — все чисто.

— Были проблемы?

— Никаких. Как только пришел сигнал тревоги — коктейль «Незабудка» плюс рассыпающийся монетный столбик, — мы подняли группу прикрытия. Бармен за вторым коктейлем передал ему, на котором по счету столбике мостового ограждения искать лестницу, и все прошло без сучка без задоринки.

— Ладно. Пока все свободны. А вы, Альгали, накиньте на себя что‑нибудь, присаживайтесь и начинайте свое повествование. Слушаю вас внимательно.

...Проводив взглядом удаляющегося по Фонарной МИДовского секретаря, человек, представившийся ему бароном Тангорном (а это был действительно он), вернулся в дом. На полуподвальном этаже вовсю кипела работа: гимнаст и шут — живые и здоровые — тщательно прибирали помещение. Шут уже успел стащить с себя окровавленную одежду (свиная кровь была налита в спрятанный за пазуху пузырь, который и рассек меч барона) и теперь, кривясь от боли, снимал поддетую под нее мифриловую кольчугу. Увидав Тангорна, он повернулся боком, демонстрируя тому наливающийся лиловым отек:

— Что ж ты делаешь, командир! Гадом буду — ты мне ребро сломал!

— За те дунганы, что ты огреб, можно и потерпеть. Если намекаешь на прибавку — перебьешься.

— Не, ну ты в натуре!.. Ткнул бы аккуратненько — и все дела; захреном было лепить со всей дури? А кабы кольчужка твоя порвалась?

— Так ведь не порвалась же, — равнодушно отозвался барон. — Давай‑ка, кстати, ее сюда.

Кольчугу он предварительно выкрасил черной эмалью, так что она теперь по виду не отличалась от старинного мордорского доспеха мелкого плетения — демонстрировать подельникам мифрил в его планы никак не входило.

— Инспектор! — окликнул он гимнаста, тщательно счищавшего тем временем кровяные брызги со спинки кресла. — Не забудьте вернуть на место жаровню.

— Послушайте, барон, — раздраженно отозвался тот, — не надо меня учить, как затирать следы!.. — после чего воспроизвел (и вполне к месту — как вынужден был признать про себя Тангорн) известные поговорки про оборзевшего сынка, вознамерившегося давать отцу сексологические рекомендации, и про то, что заниматься любовью прямо посреди набережной Трех Звезд не следует главным образом по той причине, что окружающие замучают своими советами.

— А это все вы где раздобыли? — Тангорн повертел в руках зловещего вида щипцы, извлеченные им наугад из груды в жестяном тазу.

— Купил за три кастамирки у базарного зубодера все его хозяйство, ну и еще добавил кой‑чего из слесарного инструмента. Чуть заляпал засохшей кровью — и вполне товарный вид, если особо не вглядываться...

— Ладно, орлы. Благодарю за службу. — С этими словами он отдал Ваддари и его подручному по мешочку с золотом. — Сколько вам еще нужно времени на приборку? Минут десяти хватит? — Инспектор что‑то прикинул в уме и кивнул. — Отлично. Твой корабль, — тут барон обернулся к шуту, — отплывает с рассветом; в тех краях пятидесяти дунганов вполне хватит, чтоб завести питейное заведение либо постоялый двор и навсегда позабыть об Умбаре — и об умбарских сыщиках, верно? Только не советую публиковать мемуары о событиях нынешней ночи...

— А че это такое — «публиковать мемуары», а, командир?

— Это когда начинают по пьяному делу травить истории из своей жизни. Или — от большого ума — отправляют письмецо в полицию...

— Ты базар‑то фильтруй, слышь, командир! — вскинулся тот. — Чтоб я когда‑нибудь подельников закладывал...

— Вот и продолжай в том же духе. И имей в виду: Хромой Виттано мне кое‑чем обязан и числит себя моим побратимом, так что в случ‑чего он тебя достанет не то что в Вендотении — на Заокраинном Западе.

— Обижаешь, командир...

— Я не обижаю — просто остерегаю от ошибок. А то знаешь, у людей частенько возникает такой соблазн — дважды получить плату за одну и ту же работу... Все, орлы, счастливо оставаться. От души надеюсь, что мы больше не встретимся.

С этими словами барон двинулся было прочь, но в дверях замер и простоял пару секунд как бы в нерешительности: для той работы, что предстояла ему сейчас на верхнем этаже особняка, определенно требовалось собраться с духом.

 

ГЛАВА 47

 

Дело в том, что дом на Фонарной, 4, действительно был конспиративной квартирой гондорской резидентуры, только вот настоящие ее хозяева, два сержанта тайной стражи, никакого участия в описанных выше событиях не принимали: все это время они провели в гостиной наверху — спеленутые по рукам и ногам и с кляпами во рту. Сержанты были захвачены врасплох в ходе молниеносной операции, разработанной Ваддари с Тангорном и осуществленной ими при участии налетчика по кличке Свинчатка, которому приспела пора срочно менять умбарский климат. Третий подельник понадобился барону не только из‑за своих профессиональных навыков, но и затем, чтобы число похитителей Альгали совпало с числом подлинных обитателей Фонарной, 4. А поскольку по ходу инсценировки один из двух похитителей был «убит» Тангорном, то теперь расстаться с жизнью от удара меча — только уже взаправду — предстояло одному из сержантов... «Воистину, Мир есть Текст, — подумал мельком барон, толкнув дверь гостинной, — и никуда от этого не деться».

— Ну что, орелики, узнаете? — Тангорн был теперь без маски, и, пока он освобождал своих пленников от кляпов, те имели полную возможность разглядеть его, сравнивая натуру с розыскными ориентировками; по тому, как съежился один и окаменел лицом второй, было ясно: узнали и ничего хорошего для себя не ждут. — Потолкуем по душам, или сразу рубить вас на гуляш?

Тот, что поначалу съежился, разразился теперь бессвязными проклятиями — видно было, что он отчаянно пытается заглушить свой страх. А вот второй, по всему видать, был крутым парнем: он глядел прямо и твердо, а потом разлепил губы и как будто забил по шляпку:

— Делай свое дело, гад! Только помни — рано или поздно мы все равно до тебя доберемся. И повесим за ноги, как и полагается с предателями...

— Да, наверное, так оно и будет... со временем, — пожал плечами барон, извлекая из ножен меч (что ж, теперь выбор ясен). — Вот только тебя среди этих «мы» не будет, уж это я гарантирую.

С этими словами он вонзил клинок в грудь пленника и тут же выдернул его обратно; брызнуло так, что просто прелесть... За эти годы «Третий меч Гондора» искрошил в боях тьму народа, но никогда еще ему не доводилось хладнокровно убивать безоружного и беспомощного человека, пусть даже и смертельного врага; он ясно понимал, что делает еще один шаг за ту грань, откуда не бывает возврата, но выбора уже не было. Единственное, что он себе позволил, — нанести удар точно в правую верхнюю часть груди: с такими ранениями иногда выживают, и если парень крепко дружен с Удачей, то, может, и выкарабкается. Труп как таковой барону был ни к чему — однако рана должна быть настоящая, чтобы у эльфов потом не возникло подозрения, что это все любительский спектакль.

Когда же он, сжимая окровавленный меч, обернулся ко второму сержанту, тот судорожно заскреб по полу связанными ногами в тщетной попытке отползти и, как выразился бы Свинчатка, «раскололся до самой жопы»: а ведь говорят, будто от перемены мест слагаемых сумма не меняется... Меняется, да еще как! Тангорну пришлось даже прервать поток его откровений, ибо все эти сведения о делах и делишках Приморской, 12, его сейчас не слишком интересовали.

— Ладно. А как давно ваша резидентура начала разрабатывать эльфийское подполье?

— Я про такое даже и не слыхал. Может, другие...

— Как это — «не слыхал»? А эльфа‑то тогда вы зачем похищали? — пришибленно озадачился тот.

— Какого такого эльфа?

— Ну, не эльфа — человека из эльфийского подполья... которого я только что выпустил из вашего подвала.

— Я... я не понимаю! Мы и слыхом не слыхивали ни про каких эльфов!

— Ага! — зловеще усмехнулся Тангорн. — У меня, стало быть, глюки... Или, может, его кто‑то тайком подбросил к вам в подвал, а?

— Послушайте, я рассказал все, что знаю, если я попадусь в руки Марандила — мне конец. Какой мне смысл врать?

— Ну ладно, хватит мне вола крутить! Я, если хочешь знать, и на вашу берлогу‑то вышел, наблюдая за тем парнем из эльфийского подполья — Альгали, младший секретарь МИДа. Так что я своими глазами видел, как двое ребятишек в карнавальных костюмах угостили его какой‑то отравой, а потом заволокли в ваш особнячок. Ну, тут я и решил нанести визит... Или, может, тут где‑то прячутся за портьерами еще двое ваших, а?

— Да нет же, клянусь вам чем угодно! Мы никого не похищали!.. — Глаза у сержанта стали совершенно безумными — было от чего.

— Так... Похоже, я наконец‑то наткнулся на нечто стоящее в той груде объедков, что ты пытаешься мне скормить. Надо думать, это — ваша основная операция и ради ее прикрытия вы готовы пожертвовать чем угодно... Только я теперь заинтересовался этой историей всерьез: не рассчитывай, что ты сумеешь сдохнуть так же легко и быстро, как твой напарник! Знаешь, что я проделаю с тобой для начала?..

Сержант относился к категории людей, у которых от страха голова начинает варить куда лучше, чем в спокойном состоянии. Дабы избегнуть того кошмара, который посулил ему барон, он молниеносно сочинил свою версию: мол, так и так — схватили младшего секретаря МИД Альгали, действуя по устному, не оформленному документацией приказу Марандила... Тангорн уличал его в расхождениях, тот тут же вносил в свое повествование соответствующие коррективы — и так до тех пор, пока история эта не обрела логическую стройность и должное правдоподобие. А в действительности барон, искусно задавая наводящие вопросы, попросту заставил сержанта выстроить ту самую легенду, которую сам же и разработал в предшествующие дни...

Когда тот изложил все это на бумаге — причем дважды, Тангорн связал его по‑новой, забрал жетоны обоих сержантов (разговорчивого, как выяснилось, звали Араван, а крутого — Моримир: снимая цепочку с его шеи, барон прикоснулся к сонной артерии — пульс, по крайней мере пока, прощупывается) и покинул дом, провожаемый истошными воплями своего подневольного собеседника: «Развяжи меня!! Дай мне уйти!!» Впрочем, попасть в руки своих корешей с Приморской, 12, тому следовало, по замыслу Тангорна, чем позже, тем лучше: барон не поленился отыскать постового полисмена (что в карнавальную ночь отнюдь не просто) и довел до его сведения, что в доме на Фонарной, 4, приоткрыта дверь, а изнутри доносятся крики о помощи: «На шутку вроде не похоже — может, кто хулиганит по пьяному делу?» Затем он запечатал в пакет, предназначенный для передачи в Хармианскую слободу, показания Аравана вместе с его жетоном. Копию же показаний завтра утром получит посол Воссоединенного Королевства: пускай‑ка они с Марандилом как следует поломают голову — что бы это все значило: недоумение, как всем известно, порождает бездействие...


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.013 сек.)