АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Глава 4. Я глядела в полукруг стволов, пытаясь уследить за всеми, но это не получалось — их было слишком много

Читайте также:
  1. Http://informachina.ru/biblioteca/29-ukraina-rossiya-puti-v-buduschee.html . Там есть глава, специально посвященная импортозамещению и защите отечественного производителя.
  2. III. KAPITEL. Von den Engeln. Глава III. Об Ангелах
  3. III. KAPITEL. Von den zwei Naturen. Gegen die Monophysiten. Глава III. О двух естествах (во Христе), против монофизитов
  4. Taken: , 1Глава 4.
  5. Taken: , 1Глава 6.
  6. VI. KAPITEL. Vom Himmel. Глава VI. О небе
  7. VIII. KAPITEL. Von der heiligen Dreieinigkeit. Глава VIII. О Святой Троице
  8. VIII. KAPITEL. Von der Luft und den Winden. Глава VIII. О воздухе и ветрах
  9. X. KAPITEL. Von der Erde und dem, was sie hervorgebracht. Глава X. О земле и о том, что из нее
  10. XI. KAPITEL. Vom Paradies. Глава XI. О рае
  11. XII. KAPITEL. Vom Menschen. Глава XII. О человеке
  12. XIV. KAPITEL. Von der Traurigkeit. Глава XIV. О неудовольствии

Я глядела в полукруг стволов, пытаясь уследить за всеми, но это не получалось — их было слишком много. Я расставила руки в стороны, разведя пальцы, — универсальный сигнал: «Я безвредна». Пусть никто не думает, что я лезу за пистолетом, — ничего хорошего из этого не выйдет.

— Он друг, — сказала я чуть излишне высоким, но в остальном спокойным голосом.

— Чей друг? — спросил Николс.

— Мой.

— Ну а мне он не друг, — произнес один из постовых.

— Он никому не угрожает, — заявила я, прижимаясь к Ашеру спиной и ощущая контур его тела.

Он что-то сказал по-французски, и все руки чуть сжались на рукоятях пистолетов.

— Ашер, только по-английски!

Он глубоко, прерывисто вдохнул:

— Я не намеревался пугать кого-либо из присутствующих.

Еще недавно полиции было разрешено убивать вампиров на месте — просто за то, что они вампиры. Только четыре года прошло, как решением по делу «Аддисон против Кларка» вампиры снова были признаны «живыми» — хотя бы перед законом. Они стали гражданами, имеющими права, и стрелять их без причины считалось убийством. Однако время от времени такое случалось.

— Если будешь стрелять, когда я загораживаю прицел, можешь попрощаться со своей нагрудной табличкой.

— А у меня таблички нет.

Это сказал Бальфур, поддерживая имидж крутого парня. Но и пистолет у него тоже был не слабый.

Я повернулась к нему.

— Если будешь стрелять, постарайся убить меня первым выстрелом, потому что второго у тебя уже не будет.

— Никто ни в кого стрелять не будет, — произнес Николс. Я стояла достаточно близко, чтобы услышать сказанное себе под нос «черт бы все побрал».

Он отвел ствол в сторону телохранителей:

— Убрать оружие, быстро!

Остальные полисмены последовали его примеру, и вдруг линия стволов обратилась прочь от меня, к Бальфуру и Рексу. Я медленно выдохнула — оказалось, я задержала дыхание, — и слегка привалилась к Ашеру.

Он вообще-то знал, что не следует неожиданно влетать в гущу людей, особенно полисменов. Ничто так не пугает людей, как зрелище вампира, который делает что-то абсолютно невозможное. И еще он заговорил по-французски — значит что-то его так напугало или разозлило, что он забыл английский. Что-то случилось очень плохое, но я не могла его спросить — пока что. Первым делом — выбраться с линии огня, остальное потом.

Мы стояли так близко, что его золотые волосы задевали мои черные кудряшки. Он положил руки мне на плечи, и я почувствовала, как они напряжены. Он был напуган. Что же стряслось?

Полиция уже убедила телохранителей убрать пистолеты. Постовые разделились и проэскортировали заинтересованные стороны каждую к своим машинам. Возле нас остались Николс, судья и репортерша. Она хотя бы не стучала по своему компьютеру.

Николс повернулся ко мне, держа в руке опущенный пистолет и слегка похлопывая им по штанине. Он нахмурился, бегло оглядел Ашера, потом меня. Он явно знал, что не стоит смотреть в глаза вампирам. Они могут тебя зачаровать, если захотят. Я иммунна к их взгляду, потому что я — слуга-человек Мастера всех вампиров города. Связь с Жан-Клодом защищала меня почти от всего, что мог бы сделать Ашер. Не от всего, но почти.

Николс явно был недоволен:

— О'кей. Так что такого стряслось, что вам пришлось вот так сюда влетать?

Черт, слишком он хороший коп. Хотя он с вампирами наверняка дела имел мачо, он правильно заключил, что только что-то очень срочное могло заставить Ашера появиться таким образом.

Он снова покосился на Ашера, потом опять стал смотреть на меня.

— Это хороший способ, чтобы вас застрелили, мистер...

— Ашер, — подсказала я.

— Я не вас спрашивал, миз Блейк. Я спрашивал его.

— Я Ашер, — сказал вампир таким голосом, который ощущался в воздухе как ласка. Он воспользовался вампирским умением, чтобы расположить к себе собеседника. Просеки Николс, что он делает, эффект был бы обратным. Но Николс не просек.

— Так что случилось, мистер Ашер?

— Просто Ашер, — ответил он тем же ласковым голосом, погладившим мне кожу. У меня-то был иммунитет, а у Николса не было.

Он моргнул, потом озадаченно сдвинул брови.

— Хорошо, пусть Ашер. Так что за спешка?

Пальцы Ашера напряглись у меня на плечах, и я ощутила, как он делает вдох.

— Тяжело ранена Мюзетт. Я прибыл отвести Аниту к ее ложу.

Я почувствовала, как бледнею, горло перехватило. Мюзетт — одна из лейтенантов Белль Морт. А Белль Морт — источник, le Sardre de Sang линии Жан-Клода и Ашера. Еще она член Совета вампиров, находящегося где-то в Европе. Каждый раз, когда к нам приезжает кто-нибудь из членов Совета, кто-нибудь погибает. Частично наши, частично с их стороны. Но сама Белль Морт никого не присылала — пока что. Шли осторожные переговоры о прибытии Мюзетт с официальным визитом. Он ожидался через месяц, сразу после Дня Благодарения. Так какого черта она делает в городе за неделю до Хэллоуина? Я ни на минуту не поверила, что она ранена. Это просто Ашер так мне сообщил при свидетелях, насколько плохо дело.

Мне не надо было симулировать потрясение или испуг. Лицо у меня было как у любого человека, получившего плохие известия. Николс кивнул, будто удовлетворившись.

— Она ваша родственница, эта Мюзетт?

— Лейтенант, можно ли нам идти? Я бы хотела попасть к ней как можно скорее.

Я высматривала, где моя сумка. Хорошо, что она уже собрана. У меня мороз бежал по коже, когда я думала, что сейчас делает Мюзетт с теми, кто мне дорог. От одного упоминания ее имени Ашер и Жан-Клод бледнели.

Николс снова кивнул, убирая пистолет.

— Да, езжайте. Надеюсь, с вашей... подругой все будет хорошо.

Я посмотрела на него, не пытаясь скрыть смущения.

— Да, я тоже надеюсь.

Но думала я не о Мюзетт, а обо всех остальных. Сколь многим может она повредить, если у нее есть благословение от Совета или хотя бы от Белль Морт. Мне пришлось узнать, что из-за политических интриг в Совете если ты враждуешь с одним из членов, это еще не значит, что тебя ненавидят остальные. Похоже, что многие члены Совета согласны были со старинным сицилийским правилом: враг моего врага — мой друг.

Судья тоже пробормотал слова благодарности и выразил надежду, что моя подруга быстро поправится. Репортерша ничего не сказала — она глазела на Ашера как загипнотизированная. Вряд ли он ее зачаровал — она смотрела так, будто никогда не видела такого красивого мужчины. Наверное, так оно и было.

Волосы его сияли в свете фар настоящим золотом — занавес почти металлических волн, сияющим морем стекающий справа от лица. Золотой оттенок еще сильнее подчеркивался темно-коричневым шелком рубашки. Она была с длинными рукавами, навыпуск поверх синих джинсов, заправленных в коричневые сапоги. Выглядело так, будто он одевался в спешке, но я знала, что так он одевается всегда. И он встал так, чтобы левая сторона его лица — самый совершенный в мире профиль — была подставлена свету. Ашер мастерски использовал игру света и тени, чтобы подчеркнуть то, что хотел показать, и скрыть то, чего показывать не хотел. Видимый глаз был светло-голубым, как у сибирской лайки. У людей таких глаз не бывает. Даже при жизни он наверняка был необычайно красив.

Видны были контуры полных губ, блеск второго синего-синего глаза. А то, чего он никак не хотел показывать, начиналось в паре дюймов за глазом и тянулось полосой почти до рта, — шрамы. И еще шрамы сбегали вниз по телу, скрытые одеждой.

Репортерша уставилась на него недвижно, будто и дышать перестала. Ашер это заметил и напрягся. Наверное, потому что знал: стоит ему махнуть головой и показать ей шрамы, как восхищение сменится ужасом — или жалостью.

Я взяла его за руку:

— Пойдем.

Он зашагал к моему джипу. Обычно он почти плыл над землей, будто не идет по гравию, а скользит над ним. Сейчас он ступал почти так же тяжело, как человек.

Мы оба молчали, пока не сели в машину. Здесь, в темном салоне, нас никто не услышит.

Я спросила, пристегиваясь:

— Что случилось?

— Час назад приехала Мюзетт.

Я включила передачу и начала аккуратно выруливать в объезд полицейских машин. Проезжая, я махнула рукой Николсу, и он помахал в ответ, переложив сигарету в другую руку.

— Мне казалось, мы не завершили переговоры насчет того, сколько людей она может привезти с собой.

— Не завершили.

В его голосе скорбь ощущалась так густо, что хоть выжимай слезы в чашку. Голос Жан-Клода лучше умел делиться радостью, но Ашер был мастер поделиться эмоциями более отрицательными.

Я глянула на него. Он сидел очень прямо, с совершенно неподвижным лицом, скрывающим любые чувства.

— Тогда не нарушила ли она какой-нибудь трактат, или закон, или что-нибудь подобное, вторгшись на нашу территорию?

Он кивнул, сбрасывая волосы на лицо, скрываясь от меня. Терпеть не могу, когда он эти шрамы от меня прячет. Я считаю его красивым со всеми шрамами, но он мне так до конца и не верит. Он, очевидно, думает, что это влечение — отчасти влияние воспоминаний Жан-Клода у меня в голове, а отчасти жалость. Жалости здесь нет, а насчет воспоминаний Жан-Клода — не спорю. Я — его слуга-человек, и это дает мне множество интересных побочных эффектов. В частности, позволяет видеть воспоминания Жан-Клода.

Я помню прохладный шелк кожи Ашера под пальцами, каждый безупречный дюйм. Но касались его пальцы Жан-Клода, а не мои. И потому, что я так четко помню эти прикосновения даже теперь, меня тянет потрогать его руку, проверить, настоящий ли он. Такова одна из странностей моей жизни, с которой приходится мириться. Будь даже Жан-Клод сейчас в машине, он бы тоже не притронулся к Ашеру. Столетия прошли с тех пор, как у них был menage a trois с Джулианной, слугой Ашера. Ее сожгли как ведьму те же люди, что хотели святой водой очистить Ашера от зла. Жан-Клод смог спасти Ашера, но к Джулианне опоздал. И ни Ашер, ни он сам ему этого не простили.

— Если Мюзетт нарушила закон, можем ли мы наказать ее или просто вышвырнуть с нашей территории?

Я уже выезжала с кладбища, оглядывая пустую в этот час дорогу.

— Поступи так рядовой мастер вампиров, мы имели бы право убить его, но это — Мюзетт. Вот как ты Больверк у вервольфов, так и Мюзетт... — Кажется, он подыскивал слово. — Не знаю, как это по-английски, а по-французски она bourreau у Белль Морт. Она для нас пугало, Анита, и так уже шестьсот с лишним лет.

— Хорошо, — сказала я. — Она страшна, и я это признаю, но факт остается фактом: она вторглась в наши владения. Если мы ей это спустим, она попробует еще что-нибудь.

— Анита, это еще не все. Она... — Он снова стал искать слово. То, что он забывал английский, показывало, насколько он перепуган. — Vaisseau — почему я не помню английского слова?

— Потому что ты расстроен.

— Я напуган, — возразил он. — Да, Белль Морт сделала Мюзетт своим сосудом. Тронуть Мюзетт — значит тронуть Белль.

— В буквальном смысле? — спросила я, сворачивая на Маккензи.

— Non, это скорее этикет, чем магия. Она дала Мюзетт свою печать, — кольцо, являющееся ее регалией, — а это значит, что Мюзетт говорит от имени Белль. Мы вынуждены обращаться с ней как с самой Белль Морт. И вот это оказалось совершенно неожиданно.

— А какая разница, что она это... vaisseau? — спросила я. Мы встали у светофора на Ватсон-стрит, разглядывая «Макдональдс» и банк «Юнион Плантерз».

— Не будь Мюзетт сосудом Белль, мы бы могли наказать ее за преждевременное прибытие и срыв переговоров. Но наказать ее сейчас — то же самое, что наказать Белль Морт, если бы она приехала.

— И что? Почему бы нам и не наказать Белль, если она так бесцеремонно к нам заявится?

Ашер повернулся ко мне, но я не могла посмотреть ему в глаза, потому что наконец-то загорелся зеленый.

— Анита, ты не понимаешь, что говоришь.

— Так объясни мне.

— Белль — наш Sardre de Sang, наш источник. Она — наша кровь. Мы не можем поднять на нее руку.

— Почему?

Он повернулся ко мне полностью, даже отпустив волосы назад. Наверное, он был так потрясен моим вопросом, что забыл закрыть шрамы.

— Так не делают — вот и все.

— Что не делают? Не защищают свою территорию от чужаков?

— Не нападают на свою родоначальницу, на своего Sardre de Sang, на главу своего рода. Просто не делают.

— И снова спрошу: почему? Белль нас оскорбила. А не мы ее. Жан-Клод вел переговоры с доброй волей и доверием. Тут если кто плохой, так Мюзетт. А если она прибыла с благословения Белль, то Белль злоупотребляет своим положением. Считает, будто мы съедим все, что она состряпает.

— Состряпает?

— Все, что она с нами сделает. Она считает, что мы это проглотим и слова поперек не скажем.

— Она права, — ответил Ашер.

Я сдвинула брови, глянула на Ашера, но тут же стала вновь следить за дорогой.

— Но почему? Почему мы не можем любые угрозы или оскорбления воспринимать одинаково?

Он запустил руки в густые волосы, отбросил их с лица. Уличные фонари перекрестили его светом и тенью. Мы снова встали у светофора рядом с другой машиной. Там за рулем сидела женщина, она глянула на нас, потом посмотрела внимательней. Глаза у нее стали круглыми. Ашер не заметил. Я посмотрела на женщину, и она отвернулась, явно смущенная тем, что ее застали за таким неблаговидным занятием — глазеть. Американцев учат не смотреть пристально ни на кого, у кого есть недостатки. Отвернись — и его не будет.

Светофор переключился, и мы поехали. Ашер не заметил. Он показывал свое лицо незнакомцам и не замечал производимого эффекта. Как бы он ни был зол, как бы ни был печален, как бы что бы то ни было, о шрамах он не забывал никогда. Они владели его мыслями, действиями, жизнью. Раз он забыл, значит, ситуация серьезна донельзя, а я пока еще не понимала почему.

— Ашер, не понимаю. Мы защищались, когда сюда явились члены Совета. Мы подняли на них руку, очень старались убить. В чем разница?

Он отпустил волосы, и они легли золотым занавесом. Но не потому, что он был уже не так расстроен, — просто по привычке.

— В тот раз это не была Белль Морт.

— Так какая разница?

— Mon Dieu, ты не понимаешь, что для нас значит, что Белль — наша родоначальница?

— Очевидно, нет. Объясни мне. Мы ведь сейчас едем в «Цирк проклятых»? Времени по дороге хватит.

— Oui.

Он уставился в окно джипа, будто желая зачерпнуть вдохновение от электрических фонарей, стрип-баров и ресторанов быстрой еды. Потом повернулся ко мне.

— Как объяснить тебе то, чего тебе никогда не приходилось понимать? У тебя никогда не было короля или королевы. Ты американка, ты молода, и ты не понимаешь, что такое долг вассала перед сеньором.

Я пожала плечами:

— Наверное, не понимаю.

— Тогда как тебе понять, в чем наш долг перед Белль Морт и какое было бы... предательство поднять на нее руку.

Я мотнула головой:

— Ашер, это все хорошо в теории, но я достаточно имела дело с вампирской политикой, чтобы понять одну вещь: если мы поддадимся, она это оценит как слабость и будет давить и давить, чтобы выяснить, насколько именно мы слабы — или сильны.

— У нас нет войны с Белль Морт, — сказан он.

— Нет, но если она решит, что мы достаточно слабы, войны долго ждать не придется. Я видела, как у вас водится. Крупная вампирская рыба ест мелкую вампирскую рыбу. И мы не можем допустить, чтобы Мюзетт или Белль считали нас мелкой рыбой.

— Анита, ты все еще не поняла? Мы и есть мелкая рыба. По сравнению с Белль Морт мы очень мелкая рыбка.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.009 сек.)