АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

ИСТОРИЯ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ. Война христиан с турками

Читайте также:
  1. II. История духа (Geistesgeschichte), образующая канон
  2. IV. Интеллектуальная история
  3. V Акушерская история
  4. V. ПРАВИЛА ПРОВЕДЕНИЯ СОРЕВНОВАНИЙ ТУРИСТСКИХ СПОРТИВНЫХ ПОХОДОВ, ПУТЕШЕСТВИЙ И ОРГАНИЗАЦИИ СПОРТИВНЫХ ТУРОВ. КОДЕКС ПУТЕШЕСТВЕННИКА
  5. Анализ эволюционных процессов семейной системы (семейная история, семейный мир, семейная легенда, семейный сценарий, жизненный цикл семьи).
  6. Археология, экология, история и архитектура
  7. Аутизм: история проблемы
  8. ВВЕДЕНИЕ В АКУШЕРСТВО. ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОГО АКУШЕРСТВА. РАЗВИТИЕ ПЛОДА.
  9. Введение и история НАССР
  10. ВЕЛИКИЙ ОБМАН. ВЫДУМАННАЯ ИСТОРИЯ ЕВРОПЫ
  11. Версия №1: история дизайна исчисляется тысячелетиями.
  12. Влияние крестовых походов

К оглавлению

Глава XXXVII

Война христиан с турками. - Экспедиция большого числа рыцарей и знатных владетелей французских. - Битва при Никополе. - Взятие в плен французских рыцарей. - Другая экспедиция. - Поражение при Варне
(1297-1444)

Африка и Сирия больше не привлекали к себе внимания. Христиане лишились всех своих владений в этих странах; знамя полумесяца развевалось во всех городах, обитаемых прежде христианами; не являлись более из этих отдаленных стран послы с повествованиями о великих несчастиях для возбуждения сострадания верующих. С другой стороны, народы Африки и Сирии, отделенные морем от Европы, не угрожали больше Западу своими нашествиями. Но иначе было в отношении Греции, где блистал еще Крест Иисуса Христа и народы которой, хотя и мало симпатизировали франкам, не прекратили, однако же, всяких сношений с христианской Европой. Слабые преемники Константина беспрестанно обращались за помощью к римским папам и в минуты опасности постоянно обещали им присоединиться к католической церкви. Следует прибавить, что Византии приходилось тогда защищаться против турок, могущественного народа, завоевавшего недавно многие провинции империи и подступавшего к пределам западных государств.

Турки, о которых мы упоминаем теперь и которые стали грозными для христианства еще в конце XIV века, были, как и предшествовавшие им турки, татарского происхождения. Воинственные племена, поселившиеся в Хорезме, были изгнаны оттуда преемниками Чингисхана, и остатки этого победоносного народа, опустошив Месопотамию и Сирию, пришли за несколько лет до первого крестового похода Людовика Святого искать убежища в Малой Азии. Слабость Греческой империи и раздоры между мусульманскими князьями позволили туркам завоевать многие провинции по соседству с Тавром и основать государство, столицей которого сначала была Ларанда, а потом Иконий, или Конья. Владения их простирались до Никеи и берегов Босфора. В то время, о котором мы говорим, они перешли через Геллеспонт, овладели Адрианополем, и султан их, Баязид, по прозванию Ильдерим, или Молния, угрожал Эпиру, Пелопоннесу и Аттике.

Печальные остатки наследия кесарей занимали тогда не более 30 миль пространства, которое вмещало империи Византийскую, Родосскую и Селиврийскую. В довершение несчастья, раскол разделял тогда христианскую церковь, двое пап оспаривали главенство над нею, и республика европейская не имела более вождя, могущего предупредить ее об опасности, не имела органа для выражения своих стремлений и своих опасений, не было у нее связи, могущей соединить ее разрозненные силы. Послы, отправленные Мануилом на Запад, повторяя вечные жалобы греков на варварство турок и все те же обещания соединения церквей, не знали уже, к кому и обращаться им со своими жалобами и обещаниями, и бесплодно взывали к состраданию верующих. Послы Сигизмунда, короля Венгерского, прибывшие к французскому двору, имели более успеха, когда они воззвали к храбрости рыцарей и баронов; Карл VI обещал принять участие в союзе христианских государей против турок. По призыву монарха все высшее сословие Франции собралось под знаменами нового крестового похода; во главе храброй французской милиции был герцог Неверский, сын герцога Бургундского, по прозванию Иоанн Бесстрашный; между другими вождями известны граф де ла Марш, Генрих и Филипп Барские, Филипп Артуаский, коннетабль королевства; Иоанн Вьеннский, адмирал; сир де Куси, Ги де ла Тремуль, маршал де Бусико. Когда французские крестоносцы прибыли на берег Дуная, их встретило тут ополчение из высшего сословия Богемии и Венгрии. "Если бы небо начало падать, - говорил король Сигизмунд, - то копья христианской армии удержали бы его среди падения". Венецианский флот, соединенный с судами императора Греческого и рыцарей родосских, выступил в Геллеспонт и должен был заставить уважать знамя Креста во всех морях по соседству с Константинополем.

Когда открылись военные действия, ничто не могло сопротивляться оружию крестоносцев. Повсюду они наносили поражение туркам, завоевали несколько городов в Болгарии и Сербии и уже осадили Никополь. Если бы эта христианская армия повиновалась правилам дисциплины и слушалась советов благоразумия, если бы все народы, собравшиеся под знаменем Креста, действовали постоянно соединенными силами, то можно предполагать, что Греция была бы освобождена от варваров. Но когда султан Баязид подошел на помощь к осажденному городу, то самонадеянные французские рыцари побоялись, чтобы кто-нибудь не стал оспаривать у них славы победы, и вступили в битву с несметным полчищем турок, не дождавшись воинов венгерских и чешских. Таким образом, крестоносцы сражались отдельно одни от других и были поочередно побеждены: французы почти все были убиты или забраны в плен, а венгерцы рассеяны и обращены в бегство.

Баязид, раненный в битве, выказал себя после победы варваром; он велел привести к себе пленных, почти нагих, большей частью раненых, и приказал своим янычарам зарезать их перед его глазами. Были пощажены только герцог Неверский, граф де ла Марш, сир де Куси, Филипп Артуаский, граф Барский и некоторые из тех, за кого султан мог надеяться получить выкуп. Когда эти печальные известия дошли до Парижа, то первых заговоривших о них угрожали бросить в Сену; наконец, узнали всю правду через мессира де Гели, посланного Баязидом. Глубокое уныние распространилось при дворе и во всем королевстве; вся забота была теперь о том, чтобы выкупить пленников, задержанных турками, и смягчить гнев победоносного султана дарами. По возвращении во Францию сына герцога Бургундского и его товарищей по несчастию рассказы их о плене у неверных выслушивались с жадностью; они передавали чудеса о могуществе Баязида; ужасом и удивлением поражены были слушатели, когда они рассказывали о войсках, которые вождь турок набирал между своими народами, не только намереваясь завоевать Византию, но надеясь добраться и до Рима, где он хотел, по его выражению, "покормить овсом свою лошадь на престоле св. Петра".

Вскоре объявлена была в королевстве новая экспедиция против турок. Маршал де Бусико, едва вырвавшийся из плена, повел новых крестоносцев на Восток. Прибытие их на берега Босфора освободило Византию, осажденную османской армией. Подвиги их ободрили греков и восстановили честь западного воинства во мнении турок.

Однако же победы французских рыцарей не остановили вторжений со стороны неверных; греческий император Мануил, постоянно угрожаемый ими, решился лично просить христианских государей о помощи. Но обстоятельства не благоприятствовали дальней экспедиции: болезнь Карла VI усилилась, во всем королевстве происходили смуты. Англия и Германия также были раздираемы смутами, одна - по причине узурпации Генриха Ланкастерского, другая - свержением с престола императора Вацлава; сверх того, здесь проповедовался крестовый поход против последователей Яна Гуса.

Император Греческий, принимаемый везде с большим почетом, покинул Запад, не получив ничего; он отчаивался уже в спасении своего государства, когда вдруг освобождение пришло к нему со стороны народов, от которых он не ожидал ничего и которые оказались еще более варварами, чем турки. Монголы истребили османскую армию на полях анкирских, и Баязид был взят в плен Тамерланом, или Тимуром. Эта победа татар принесла несколько лет спокойствия Византии; но греки не воспользовались ею, чтобы возвратить свои потерянные провинции, и преемники Мануила вскоре увидели свою столипу вновь угрожаемой османами.

Папа Евгений, достигнув подчинения своей власти восточной церкви, на соборах Феррарском и Флорентийском решился проповедовать крестовый поход в пользу королевства Кипрского, острова Родоса и в особенности Константинополя - этих последних оплотов христианской Европы. Папа первым подал пример: он снарядил корабли и собрал войско; флоты Генуи, Венеции и приморских городов Фландрии соединились под знаменами св. Петра и направились к Геллеспонту; опасение скорого нашествия пробудило рвение народов, живших по берегам Дуная и Днестра; на польском и венгерском сеймах была провозглашена война против турок. На границах, угрожаемых варварами, отозвались на голос религии и отечества и народ, и духовенство, и высшее сословие.

Предводителями армии, собравшейся под знаменами Креста, были Гуниад, воевода Трансильванский, и Владислав, король Польский и Венгерский. Папа назначил своим легатом кардинала Юлиана, человека пылкого, неустрашимого нрава, решившегося не давать покоя туркам и считавшего мир возможным только после истребления неверных. Крестоносцы, выступив из Буды, направились к Софии, столице Болгарии; их победы открыли им проходы горы Гема, или Балкан, и дороги в Византию; только зима могла остановить их победоносные фаланги. Победы христианского оружия навели страх на все провинции, занятые мусульманами; у последних не было более армии, чтобы остановить успехи их врагов. Султан Мурад отправил к крестоносцам послов с предложением выгодного мира; вожди собрались для обсуждения сделанных им предложений; и, в то время как все ожидали, что они будут продолжать свои завоевания, вдруг стало известно, что заключен мир. Кардинал Юлиан, который не соглашался на мир, протестовал от имени папы против заключения договора и вышел из совета, решившись употребить все меры для возобновления войны. Вскоре пронеслись слухи, благоприятные для его намерения, что многие князья и народы решились присоединиться к победоносным крестоносцам и что близок последний час могущества осман, не имевших вождя. Когда эти слухи распространились повсеместно, кардинал Юлиан снова собрал вождей на совет и упрекал их в том, что они изменили своему счастию и своей собственной славе; беспощадно упрекал он их в том, что они подписали позорный, святотатственный, гибельный для всей Европы, роковой для церкви договор. По мере того как он говорил, воинственный пыл, которым был одушевлен он сам, перешел в души его слушателей. Они начали сознавать крайнюю умеренность своих требований, начали обвинять себя в малодушии относительно турок, которых они пощадили; наконец, общим голосом на том же месте, где они поклялись сохранять мир, решено было возобновить войну,

Вожди крестового похода сделали в одно и то же время две большие ошибки, за которые они вскоре были наказаны: первая состояла в том, что они подписали мир с турками, которых могли прогнать за пределы Геллеспонта; второю же ошибкой было забвение и нарушение только что заключенного договора, чем они могли повредить доверию к чести христианских государей. Впрочем, оказалось, что большая часть распространившихся слухов, на основании которых возобновились неприязненные действия, не подтвердилась: объявлено было, например, крестоносцам, что итальянский и греческий флоты ожидают их в Варне; армия двинулась в Варну и не нашла там ни одного корабля. Воины Креста не рассчитывали, что им снова придется сражаться с грозным султаном Мурадом, так как он, утомленный мирской суетою и даже славою побед, сделался отшельником, оставив свою империю малолетнему сыну своему Мехмеду II. Но когда, в уединении своем, в Магнезии, он узнал о нарушении договора крестоносцами, то поклялся отомстить изменившему клятве неприятелю и перешел через Геллеспонт во главе грозной армии. Узнав о приближении османов, Гуниад и кардинал Юлиан предложили отступление; но Владислав хотел или победить, или умереть. Сражение было дано. При первом столкновении многие турецкие батальоны пришли в смятение; король Венгерский, увлекаясь неразумной отвагою, захотел разбить корпус янычаров, среди которых сражался Мурад. Он бросился на них в сопровождении только немногих воинов, но вскоре был убит, пронзенный множеством копий, и голова его, привязанная к острию пики, была показана венгерцам. При этом виде уныние распространилось в рядах крестоносцев; напрасно епископы старались ободрить их, напоминая, что они сражаются не ради царей земных, но ради Иисуса Христа; вся армия рассеялась и разбежалась в беспорядке. 10 000 крестоносцев пали в битве; множество из них было взято в плен турками; кардинал Юлиан погиб в битве или во время бегства.

Война, которую мы описали и которая кончилась поражением при Варне, привела только к утверждению господства турок в завоеванных ими провинциях Европы. Византия, которую хотели спасти, осталась подверженной всевозможным угрозам со стороны варваров.

 

Глава XXXVIII

Осада Константинополя Мехмедом II. - Императорский город попадает во власть турок
(1453)

Покинув свое уединение для воины с христианами, Мурад уже не возвращался более к отшельнической жизни и всю остальную жизнь свою провел среди битв; его армии несколько раз опустошали границы Венгрии; он умер во время приготовлений к осаде Константинополя. Преемник его Мехмед II задался единственной мыслью - перейти через Босфор и разрушить все, что оставалось от Греческой империи. Уже турки выстроили крепость на левом берегу пролива, в трех милях выше Византии; в первое же время царствования Мехмеда II и другая крепость была воздвигнута на левом берегу пролива и становилась угрозою и признаком последней страшной войны. Константин Палеолог и Мехмед, воцарившиеся почти одновременно, один - на престоле цезарей, другой - на троне османов, не менее различны были между собою по характеру, как и по судьбе. Первый обладал всеми добродетелями, которые могут придать величие несчастию и окружить некоторой славой даже падение империи; второй был предан всем необузданным страстям победителей, и в особенности таких, которые злоупотребляют победою и составляют отчаяние побежденных. Между тем как Мехмед собирал свои силы, чтобы произвести нападение на столицу Греции, Константин взывал о помощи к христианскому миру; папа возвещал в своих циркулярах всем христианам на Западе об опасности, в которой находилась Византия; но апостольские увещания не могли пробудить энтузиазма к крестовым походам; во Франции, Англии, Германии и даже Италии на опасности империи смотрели как на воображаемые или считали падение ее неизбежным; владетельные князья Морей и архипелага, Венгрии и Болгарии, иные из страха, другие из зависти, отказывались принимать участие в войне, от которой зависело решение их участи. Но так как Генуя и Венеция имели конторы и торговые учреждения в Константинополе, то на защиту императорского города было отправлено 2000 римских воинов под предводительством кардинала Исидора. Вот и вся помощь, которую получила тогда Греция со стороны Запада.

Такое равнодушие христианского мира не было еще в настоящем случае самым большим несчастьем для знаменитого города. Большая часть его граждан также оставались равнодушными к угрожавшим ему опасностям, безумный фанатизм не допускал их обращаться за помощью к латинянам; вместо того чтобы слушать Константина, призывавшего их на защиту отечества, они с увлечением слушали предсказания монаха Геннадия и врагов латинской церкви, которые постоянно твердили, что все было потеряно; самые яростные фанатики договаривались до того, что они желают лучше видеть в Константинополе чалму Мухаммеда, чем тиару римского папы. Слепой фатализм, овладевший страстно возбужденной толпою, внушал ей, что Византия обречена на гибель самим Богом и что было бы нечестием восставать против определений Божественного гнева. Эгоизм, эта язва народов, близких к падению, побуждал богатых скрывать свои сокровища, и для того чтобы укрепить императорский город, пришлось обирать церкви. Наконец в угрожаемой столице этой древней империи, которая носила еще название Римской, накануне того дня, когда должны были погибнуть ее законы, ее верования и само имя ее, нашлось не более 4970 защитников.

Между тем как греки забывали таким образом об опасности, в которой находилась их империя, враги их воодушевлялись все более и более энтузиазмом победы. В них как бы возродилось то рвение и тот воинственный фанатизм, который воодушевлял сподвижников Омара и первых борцов ислама.

Из всех стран, лежащих на пространстве от Тигра и Евфрата до берегов Ибера и Дуная, собирались мусульманские воины, привлекаемые надеждою завоевать город цезарей и обогатиться остатками Греции. Мехмед П выступил из Адрианополя во главе своей армии в первых числах марта 1453 г. В первых числах апреля знамя султана было водружено перед воротами св. Романа (ныне Пушкарные ворота). При этой достопамятной осаде и осаждающие, и осаждаемые применили к делу все изобретения военного искусства, все усовершенствования, произведенные в нем от древнейших до позднейших времен. Во время приступов и при защите совместно действовали порох, недавно изобретенный в Европе, и греческий огонь - старинное изобретение Востока; лук из рога или слоновой кости метал стрелы, а из баллисты вылетали бревна и каменья; тараны потрясали стены, между тем как артиллерия изрыгала на дальнее расстояние свинцовые пули и гранитные или железные ядра.

История того времени с удивлением упоминает об одной пушке в 12 пальм калибра, которая выбрасывала на расстояние мили массу камня до 600 центнеров весом. Палатки турок были раскинуты на пространстве нескольких миль от гавани до берегов Пропонтиды. Ежедневно, говорит османский писатель, это полчище осаждающих бросалось на укрепления и башни города, подобно волнам, разлившегося моря.

Вооружившиеся греки вместе с венецианцами и генуэзцами составляли гарнизон не более как в 9 000 или 10 000 человек. Эти самоотверженные ополченцы бодрствовали день и ночь на башнях и укреплениях и беспрерывно должны были то отражать приступы, то исправлять проломы, то защищать подступы ко рвам. Они поспевали повсюду, и их доставало на все, так как они были воодушевлены присутствием своих вождей и особенно примером Константина.

 

В первое время осады осаждаемые сохраняли за собою одно преимущество: город был недоступен по направлению к Пропонтиде и со стороны порта. Гавань, при входе в которую была протянута цепь, оставалась закрытой для мусульманских судов и открывалась только для христианских кораблей, на которых доставлялись в город военные снаряды и всякого рода помощь. Мехмед решился перевести свой флот из Босфора в гавань. Мусульмане, повествует османская история, перетащили с моря на берег суда свои, "величиною с гору"; натерев их салом и разукрасив флагами, они волочили их по земле на подъемах и на спусках и спустили в те воды, которые омывают стены города. Этот флот, вышедший из долины ДолмаБаши, прошел позади Галаты и остановился на том пункте берега, где теперь находится арсенал. Это предприятие привело в ужас осажденных и принудило их разделить свои силы для защиты стен со стороны порта, которые не позаботились укрепить. В то же время турки не прерывали нападений со стороны ворот св. Романа и по всей линии, начиная от ворот Карсийских до ворот Селиврийских.

Во время осады не раз поднимался вопрос о капитуляции; Мехмед требовал, чтобы ему предоставили столицу той империи, все 5 провинций которой уже находились в его власти; султан угрожал императору истребить его со всем семейством и рассеять его народ по всей земле, если он будет настаивать на сопротивлении; Мехмед предлагал своему врагу владение в Пелопоннесе; Константин предпочел умереть со славою.

27 мая султан, посоветовавшись со своими гадателями, повелел объявить решительное общее выступление; все богатства Константинополя, греческие женщины, пленники должны были служить наградою храбрости его воинов; себе он предоставлял только город и здания. Он сам проходил по рядам своей армии, снова обещал своим воинам отдать им Византию на разграбление и поклялся именем отца своего Мурада, сыновьями своими и четырьмя тысячами пророков, что город будет взят через три дня. 200 000 османлисов также поклялись своим оружием и отвечали все в один голос: "Бог есть Бог, и Мухаммед - его пророк". После захода солнца и ночь не помешала продолжить осадные работы; у каждого мусульманского воина к острию копья был прикреплен зажженный факел, что и послужило поводом турецкому историку сказать, что местность, окружающая город, была похожа "на поле, покрытое розами и тюльпанами".

Глубочайшее молчание царствовало в лагере, где все были заняты переноской и исправлением машин; до самого рассвета тишина вокруг городских укреплений прерывалась только возгласами муэдзина, призывавшего правоверных на молитву и часто повторявшего слова из Корана: "Будет большая битва при взятии Константинополя".

На другой день Константин собрал в своем дворце вождей храброго ополчения, защищавшего вместе с ним укрепления Византии. Между греками, составлявшими этот последний совет, были друг Палеолога Франдзи, один из историков этой несчастной эпохи; великий дука Нотара, которого Мехмед упрекал по окончании осады в том, что он скрыл свои богатства; игумен иноков св. Василия, благочестивых людей, преданных своему отечеству; командир 300 критских стрелков, поспешивший прибыть в императорский город при первом слухе о предстоящей войне. Из латинян присутствовал Джустиниани, начальник генуэзских воинов, и вождь венецианского ополчения кардинал Исидор, который на свой собственный счет велел исправить порученные ему укрепления и во все время осады сражался во главе воинов, прибывших с ним из Италии. Горячими убеждениями Константин старался ободрить и обнадежить своих товарищей по оружию, напоминая грекам об их отечестве и об их семействах, латинянам - об их вере и о Западе, угрожаемых варварами.

В продолжение его речи все заливались слезами, и сам он был так взволнован, что едва мог найти несколько слов, чтобы объявить о предстоящем на другой день сражении. Прощаясь со всеми этими знаменитыми вождями, Константин сказал им: "До завтрашнего славного дня!" После этого он пошел в храм св. Софии и причастился Святых Таинств. Благочестивое смирение, с которым он испрашивал прощения своих прегрешений, слова, которые он произнес, обращаясь к народу, и в которых чувствовалось прощание навсегда, могли только способствовать усилению общей скорби и уныния.

 

Наконец наступил последний день Римской империи. 29 мая 1453 г. раздались звуки труб и барабанов в турецком лагере; приступ сделан был одновременно со стороны порта и со стороны ворот св. Романа; толпы мусульман хлынули на укрепления; историк Франдзи сравнивает эти сплошные ряды с огромной веревкой, которая как бы обвила вокруг и стиснула весь город. После двух часов страшного натиска Мехмед выступил вперед с отборными отрядами и 10 000 янычар. Осаждаемые выдержали этот приступ с удивительным мужеством, и фаланги османские как будто поколебались, когда вдруг Джустиниани, который сражался возле Адрианопольских ворот, был поражен стрелою; увидя свою кровь, он растерялся, велел нести себя в Галату, где через насколько дней и умер от стыда и отчаяния. Это подобие бегства повлекло за собою отступление генуэзцев и венецианцев; греки, оставшись одни, не могли больше сопротивляться полчищам врагов своих. В эту минуту, говорит турецкий историк ходжа Эффенди, император, окруженный храбрейшими воинами, находился в своем дворце, близ ворот Карсийских (Эгри-Капу). Он мог видеть оттуда, что турки перебрались через стены со стороны гавани и что со стороны ворот св. Романа воины Мехмеда толпами входили в город. Тогда Константин, схватив свой меч, в сопровождении своих верных слуг бросился навстречу неприятелю; история не могла узнать, был ли он задавлен в толпе сражающихся или погиб от меча победителя; известно только, что он исчез среди смятения в этот ужасный день и что конец его жизни был последней славою империи.

Избиение безоружных жителей, разграбление города, осквернение священных мест, оскорбление девиц и женщин, заключение в оковы целого населения - вот предметы повествований летописей того времени - турецких, греческих, латинских. Такова была судьба этого императорского города, который частые восстания покрыли развалинами и который сделался наконец игрушкою и добычею народа, с давних времен презираемого им.

Нам удалось видеть, чем стало это завоевание в руках турок; мы видели укрепления и башни, защищавшие город во время осады; эти стены, заросшие мхом и обвитые плющом, еще стоят с проломами, пробитыми пушками османлисов. Любопытно то, что эта восточная империя, населенная теперь иным народом, исповедующим другую религию, дошла в настоящее время до такого же упадка, как и во время последнего Константина. Здесь тот же фанатизм, та же гордыня, то же ослепление; однако же участь османов менее плачевна, чем участь народов, побежденных их оружием, так как в Европе в настоящее время проявляется более готовности сохранить Византию для турок, чем в былое время помочь грекам удержать ее в своем владении.

 

Глава XXXIX

Папа проповедует новый крестовый поход против турок. - Собрание рыцарей в Лилле во Фландрии. - Снятие осады Белграда Мехмедом. - Проповедь Пия II. - Папа Пий II во главе крестового похода. - Смерть Пия II перед отплытием его из Анконы. - Венгерская война, осада Родоса, вторжение Отрантское. - Смерть Мехмеда II
(1453-1481)

Узнав о последней победе Мехмеда, все христианские народы были поражены ужасом; представлялось уже, что турецкие солдаты разрушают алтари в храмах Божиих в Венгрии и Германии; постыдный ислам, от которого Европа стремилась освободить Восток, готов был завоевать саму Европу. Сколько уже было войн, сколько бесплодных усилий ради спасения Иерусалима, ради спасения Византии! И вот, Риму, столице христианского мира, угрожает та же опасность. Обвиняли папу Николая V, страстно увлекавшегося возрождением наук, в том, что он оставался равнодушным к гибельному положению христианской Греции; его упрекали в излишней заботливости о предохранении от разрушения творений великих гениев языческой древности в то время, когда вере Христовой предстояло погибнуть под ударами варваров. Николай приказал тогда проповедовать крестовый поход всему христианскому миру; но среди общего уныния никто не думал взяться за оружие. Европа, неподвижная от страха, смотрела на приближающееся владычество мусульманское, как смотрят обыкновенно на заразные болезни, эти смертоносные потоки, которые пробираются из страны в страну и наступления которых не может остановить никакая человеческая сила.

Скоро после взятия Константинополя Филипп Добрый герцог Бургундский собрал в Лилле во Фландрии все высшее сословие своего государства и на одном рыцарском празднестве старался возбудить энтузиазм в рыцарях Креста. Среди зрелищ и блистательных рыцарских церемоний вдруг показался слон, которого вел гигант сарацин; на спине у слона была башня, в которой была заключена женщина, облаченная в траурную одежду. Эта женщина, представлявшая собою христианскую церковь, вышла из своего заключения и, обращаясь к герцогу Бургундскому, произнесла длинное стихотворение, заключавшееся в жалобах на бедствия, которыми она была обременена; в особенности жаловалась она на вялость и на недостаток усердия государей и рыцарей в том, чтобы помочь ей. Филипп Добрый, прибавляет Оливье де ля Марш, посмотрел с состраданием на "даму - святую церковь"; потом герольд громко провозгласил, что он клянется прежде всего Богу, Творцу своему, Пресвятой Деве, "дамам и фазану", что он будет сопровождать короля Французского и будет служить ему "так хорошо, как только благодать Божия допустит его", если христианнейшему монарху будет угодно "подвергнуться подвигу защиты веры и сопротивления достойному осуждения предприятию великого турка". Все государи, знатные владетели и бароны, присутствовавшие на этой церемонии, также поочередно признавали имя Божие и Пресвятой Девы, не забыв и дам и фазана, и поклялись пожертвовать всем своим имуществом и жизнью на служение Иисусу Христу и "их весьма грозному господину герцогу Бургундскому". Некоторые из них присоединили к клятве особенные, личные вызовы султану - "великому турку", обещая сразиться с ним лицом к лицу; другие предлагали вызов на поединок многим князьям "враждебного лагеря". Один рыцарь обязывался не вкушать по пятницам "никакой вещи, подлежащей смерти", пока он будет в борьбе с одним или многими врагами веры; другой давал обет пойти прямо на знамя "великого турка" и "сбросить его на землю или тут же умереть".

Тому, кто желает познакомиться со всеми странными и исключительными подробностями касательно этого рыцарского празднества, мы предлагаем обратиться к пространной истории крестовых походов. Какое громадное различие между такого рода призывом к священной войне и проповедью Петра Пустынника и св. Бернара! Поэтому и не было заметно на этом рыцарском собрании того энтузиазма, который так блистательно проявился на Клермонском соборе и на многих других соборах, созванных по делам Востока. Французский король Карл VII, который должен был вести крестоносцев в Азию, не принял креста, и Франция забыла о нашествии османов.

Между тем, некоторые благочестивые люди прибегали к невероятным усилиям, чтобы воскресить первые времена священных войн: Иоанн Капистрано, монах ордена св. Франциска, Эней Сильвио, епископ Сиенский, употребляли все средства для воспламенения умов и для возбуждения воинственного благочестия крестоносцев. Первый из них, почитаемый святым, проходил по всем городам Германии и Венгрии, рассказывая народу об опасности, угрожающей святой вере со стороны неверных; второй, один из просвещеннейших епископов своего времени, изучивший греческую и латинскую литературу, оратор и поэт, увещевал государей вооружиться, чтобы предупредить вторжение варваров в их собственные пределы и спасти христианский мир от близкой погибели. Тому и другому, при содействии влияния главы церкви, удалось возбудить в уме народов некоторые возвышенные чувства, но, чтобы применить их к делу, народ нуждался в примере и влиянии со стороны государей, а государи, разделяемые несогласиями или озабоченные поддержанием своей власти, пребывали в бездействии. "Христианская Европа, - говорит епископ Сиенский, - была тогда не чем иным, как телом без головы, республикою без судей и без законов". Николай V, при котором совершилось падение Константинополя, умер, прежде чем мир христианский успел что-нибудь предпринять для исправления этого великого бедствия и для предупреждения других несчастий.

Каликст III, преемник Николая V, вступая на папский престол, возобновил прежде данную им клятву употребить все зависящие от него средства, чтобы остановить завоевания турок; он разослал легатов и проповедников по всей Европе, чтобы возвещать и проповедовать войну против неверных. В это самое время Мехмед II намеревался вести свою армию в Венгрию.

Две кометы, появившиеся тогда на небе, показались всем зловещими предзнаменованиями, и весь Запад находился в страхе. Каликст возбуждал христиан к покаянию; он представлял им священную войну как средство искупить свои прегрешения и умиротворить гнев Божий. В скором времени Белград был осажден турками. Жители соседних стран поспешили на защиту его. Тогда папа приказал каждый день в полдень звонить в колокола во всех приходских церквах, чтобы созывать верующих на молитву за венгерцев и за всех сражающихся с неверными. Каликст раздавал индульгенции всем христианам, которые по этому призыву трижды произнесут Молитву Господню и Ангельское приветствие. Отсюда произошел обычай молитвы к Богородице (Angelus), сохранившийся в западной церкви до новейших времен.

Осада Белграда продолжалась уже 40 дней, и Мехмед II угрожал превратить город в развалины, когда на помощь к осажденным явились Гуниад и монах Капистрано, один во главе многочисленных батальонов, другой - без всякого оружия против врага, кроме убедительного и проникнутого благочестием красноречия и своих пламенных молитв. В один день б августа 1456 г. воины христианские обратили в бегство армию Мехмеда и уничтожили османский флот, стоявший на Дунае и на Саве. Гуниад проявил чудеса храбрости; Капистрано в минуту самой большой опасности ходил по рядам христианского войска с крестом в руках, повторяя слова: "Победа, Иисус, победа!" Более 20 000 мусульман погибли в битве или в бегстве; султан был ранен среди своих янычар и поспешно удалился от Белграда со своей побежденной армией.

Возвратясь в Константинополь, Мехмед скоро оправился от своего поражения и занялся завоеванием всех провинций, принадлежавших греческой империи; через семь лет после покорения Византии он повел своих победоносных янычар в Пелопоннес; не встречая почти никакого сопротивления, он с пренебрежением отнесся к такой легкой победе; он задумывал более обширные предприятия, и когда он водрузил знамя полумесяца среди развалин Афин и Спарты, взоры его устремлялись на моря Сицилии и старались наметить тот путь, который должен был привести его к берегам Италии.

Между тем, после Каликста III на папский престол вступил Эней Сильвио, неутомимый проповедник священной войны. Первым делом Пия II было возвестить Европе о таких опасностях, которые угрожали ей, и убеждать христианских государей соединить свои силы против турок. На соборе, созванном в Мантуе, явились депутаты из всех стран, завоеванных или угрожаемых османами, и передали плачевную повесть о бедствиях, которые терпели христиане под владычеством варваров. Папа энергично восстал против равнодушия тех, на кого Бог возложил защиту христианства; слова главы церкви были преисполнены религиозного чувства, а религия его была проникнута патриотизмом. Но ни увещевания его, ни мольбы не могли положить конец печальному недоверию между государями; Европа, столько раз поднимавшаяся на защиту отдаленных стран, не вооружалась для защиты своих собственных пределов.

Между тем, турки опустошали уже границы Иллирии и угрожали Рагузе; знамя полумесяца развевалось на всех островах архипелага и Ионийского моря; опасность угрожала итальянским берегам; папа созвал совет кардиналов и объявил им, что он решился сам выступить против неверных. "Удрученному годами и недугами, ему оставалось жить, может быть, только несколько мгновений; он шел на верную почти смерть. Но что ему было за дело до места и времени его смертного успокоения, если он принимал смерть за народ христианский!" Кардиналы единодушно одобрили благородное решение Пия II. С этой минуты папа занялся приготовлениями к крестовому походу, которого он был вождем и апостолом; в красноречивом увещании, обращенном ко всем верующим, он объяснил благородные побуждения своего самопожертвования. "Отцы наши, - говорил он, - потеряли Иерусалим и всю Азию; мы потеряли Грецию и несколько государств в Европе; у христианства остался только один уголок в мире: в этой крайней опасности отец всех христиан идет сам навстречу неприятелю. Без сомнения, война не свойственна ни слабости старцев, ни назначению пап; но когда святой вере угрожает гибель, то кто может нас удержать!.. За нами последуют наши кардиналы и многие епископы; мы выступим с развернутым знаменем, с мощами святых, с самим Иисусом Христом - в святом причастии. Кто из христиан откажется последовать за наместником Божиим, идущим со всем своим собором и церковным синклитом на защиту веры и человечества?" Папа в своем послании назначал местом сбора крестоносцев город и порт Анкону. Он обещал отпущение грехов всем, кто прослужит полгода или будет содержать на свой счет одного или двух воинов в продолжение того же времени. Это папское послание было прочитано во всех церквях на Западе, и такова была сила влияния одного человека, преисполненного христианского самопожертвования, человека, великодушно приносившего самого себя в жертву делу Креста, что на короткое время как бы воскресли то рвение и тот энтузиазм, которые воодушевляли воинов первых крестовых походов. В самых отдаленных от вторжения турок странах и на дальнем Севере принимали крест и вооружались.

Призвав Божию помощь в базилике св. Апостолов, Пий II выехал из Рима в июне 1464 г. Страдая изнурительной лихорадкою и опасаясь, чтобы вид его страданий не лишил бодрости воинов Креста, он скрывал свою болезнь и запрещал своим служителям сообщать о ней. По всему пути народ молился об успехе экспедиции и приветствовал папу как освободителя христианского мира. Прибыв в Анкону, он встретил здесь многочисленную толпу пилигримов, умиравших от голода и почти нагих; апостольские увещания его подействовали сильнее на простой народ, чем на рыцарей и баронов, и замечательно, что бедные, казалось, более были поражены опасностью, угрожающей Европе, чем богатые и великие мира. Пий II был тронут нищетою крестоносцев; но, не имея возможности содержать их всех на свой счет, он удержал только тех из них, которые могли существовать во время войны на собственные средства, а остальных распустил, наделив их индульгенциями крестового похода. Флот уже готов был выступить в море. Какое зрелище для истории представлял этот отец всех верующих, пренебрегающий опасностями войны и морского путешествия ради того, чтобы освободить от оков христиан в отдаленных странах и посетить детей своих в их печали! К несчастию, силы папы не соответствовали его усердию, и смерть не допустила его совершить до конца свою жертву. Чувствуя близкую свою кончину, он созвал кардиналов и сказал им: "До сего дня я делал все что мог для овец, врученных моему попечению; я не щадил трудов и не обращал внимания на опасности; принес в жертву жизнь мою ради общего спасения; я не в состоянии исполнить то, что предпринял; вам предстоит кончить дело Божие". С усилием выговорив последние слова, он скончался.

Смерть Пия II привела в отчаяние пилигримов, и так как он был душою крестового похода, то с его смертью кончился и крестовый поход. Одни венецианцы перенесли войну в Пелопоннес, но не достигли большого успеха в действиях своих против турок; греки, обнадеженные помощью, также подняли знамя свободы, но не могли устоять против янычар Мехмеда II и погибли жертвами своего самоотвержения. Скандербег, столицу которого осаждали османы, приехал сам просить помощи на Западе. Принятый преемником Пия II в присутствии кардиналов, он объявил, что на Востоке уцелел только Эпир, а в Эпире - его маленькая армия, которая еще сражается за дело христианства. Он прибавил, что если он будет побежден, то не останется никого для защиты доступа в Италию, Павел II снова предупредил христианский мир об опасности, ему угрожающей; но на предупреждения его никто почти не обратил внимания; Скандербег, не получив никакой помощи, возвратился в Албанию, опустошаемую турками, и умер в Лиссе, покрытый славою, но в полной безнадежности на спасение того дела, за которое он вел борьбу.

В это время (1475) Мехмед дал торжественную клятву, в присутствии улемов и знатнейших сановников своей империи, что он не будет пользоваться никакими удовольствиями и не даст себе никакого отдыха, пока не истребит все христианское племя и не провозвестит славу Пророка от Востока до Запада. Вся Османская империя повторила грозные обеты султана и присоединилась к его разрушительным предприятиям. Подготовлявшаяся страшная война началась с острова Негропонта, или Эвбеи. Все население острова было умерщвлено или продано в рабство; все, что мог сделать папа в отмщение за поругание человечества и веры Христовой, было снаряжение флота, который, соединившись с флотами венецианским и неаполитанским, отправился опустошать берега Малой Азии. Но эти бесплодные экспедиции не могли остановить успехов османского владычества. На короткое время Мехмед был отвлечен войною с Персией, но, одержав победы по берегу Тигра, он возвратился в Константинополь, откуда снова стал угрожать Западу. Многочисленное войско выступило против Венгрии; в то же время снаряжались экспедиции для нападения на остров Родос и на берега Италии. В Трансильвании произошли многие кровопролитные битвы; во время одной из этих битв христиане, одержав победу, предались безумной радости и начали плясать на поле сражения, покрытом ранеными и убитыми. В этом пировании среди смерти и разрушения было что-то варварски дикое, совершенно не достойное воинов Креста. Осада Родоса представила более героическое зрелище. Мы видели этот "остров Солнца", на котором орден св. Иоанна, это вечно живущее изображение крестовых походов, сохранял еще славу первых времен; мы видели эти еще устоявшие башни, эти гранитные бастионы, эти рвы, вырытые в голых утесах, которые носят еще имена разных западных народов и которые христиане защищали в продолжение нескольких месяцев против турок. Папа Сикст IV, один только пославший помощь непобедимым охранителям Родоса, провозгласил их защитниками церкви христианской и отправил великому магистру ордена д'06юссону красную кардинальскую шляпу. Только в столице христианского мира радовались тогда победам над турками; Рим установлял тогда праздники в ознаменование тех дней, когда неверные бывали побеждены.

Между тем, Италии угрожали самые серьезные опасности. Грозная османская армия высадилась на берегах Неаполя и завладела Отрантом, где все сделалось добычею пламени и меча. Это вторжение турок, которого совсем не ожидали, распространило страх во всех соседних странах. Дофин сообщает, что была минута, когда папа намеревался покинуть город апостолов и бежать за Альпы; история вовсе не упоминает о том, какие из христианских народов вооружились тогда, чтобы отразить победоносных османов. Во всяком случае. Провидение, на которое возложила Европа всю свою надежду на спасение, явилось на помощь христианскому миру. Мехмед умер внезапно в Константинополе 3 мая, в самый день обретения Честного Креста; это известие быстро распространилось повсюду и было принято христианами как весть о великой победе. В Риме, где всех более тревожились и опасались, папа разрешил общественные увеселения в продолжение трех дней, и во все это время мирные пушечные залпы из замка св. Ангела не переставали возвещать об освобождении Италии.

 

Глава XL

Пленение Джема, брата Баязида. - Экспедиция Карла VIII в Неаполитанское королевство. - Селим покоряет Египет и Иерусалим. - Лев Х проповедует крестовый поход. - Взятие Родоса и Белграда Сулейманом. - Завоевание турками Кипра. - Лепантская битва. - Поражение турок Собесским при Вене. - Склонение к упадку Османской империи
(1491-1690)

После Мехмеда остались два сына, между которыми начались споры о власти над империей; Баязид одержал верх над своим братом Джемом, и последний, вынужденный бежать, укрылся на острове Родос. Гроссмейстер ордена иоаннитов Д'0бюссон понял выгоду пребывания на острове такого гостя, забыл о долге гостеприимства и без всякой церемонии задержал в своей власти доверившегося его чести принца. Но, опасаясь, что соседство турок не допустит его удержать на долгое время в своей власти такого пленника, он решился его удалить и под разными предлогами заставить уехать на Запад. Известно, что орден св. Иоанна имел в Европе много командорств; в одном из них должен был находиться принц Джем под строгой охраной. Сначала его держали в заключении в разных замках в графстве Ниццком, Савойском, в Дофинэ и в Оверни; потом его препроводили в Бурганеф, где он провел несколько лет заключения в башне. Тайна, окружавшая пленного мусульманского принца, возбудила внимание и любопытство публики. Рассказывали о приключениях знаменитого пленника, об империях и царствах, которых его лишили; князья, рыцари и, в особенности, дамы стремились увидать "сына того султана, который взял Константинополь". Наконец, вообразили, что можно воспользоваться Джемом при крестовом походе на турок. Папа Иннонкентий VIII вытребовал его и отправил в Венгрию, чтобы противопоставить его Баязиду.

 

В то же время Карл VIII задумал предъявить права Анжуйского дома на королевство Неаполитанское. Так как общее внимание было занято Востоком, то не трудно было убедить молодого короля предпринять завоевание не только Апулии и Сицилии, но и освободить Грецию и даже Святую землю из-под ига неверных. Когда французская армия перешла через Альпы, короля Карла приветствовали везде как освободителя христиан; он письменно обратился к французским епископам, прося их о доставлении десятины крестового похода. "Предприятие наше, - писал он им, - имеет целью не одно только наше королевство Неаполитанское, но также и благо Италии и возвращение Святой земли". По прибытии в Рим Карл велел выдать ему брата Баязида, и присутствие мусульманского принца среди французской армии было как бы сигналом войны с Востоком. Эпирским туркам показалось, что французы уже приближаются, и, если верить словам одного современного писателя, на султана Баязида нашел такой страх, что он велел прибыть своим кораблям в Босфор, "чтобы спасаться в Азию".

Албанцы, славяне и греки, прибавляет Филипп де Комин, только и ждали сигнала для восстания. В таком положении находились дела и таково было настроение умов, когда Карл победоносно вступил в королевство Неаполитанское. Но вскоре все должно было измениться; несчастный Джем умер отравленный по прибытии в Неаполь; народы, которые объявили себя на стороне Карла VIII, были теперь против него; он принужден был покинуть Апулию, королем которой уже был провозглашен, и отказаться от покорения Греции, которая призывала его как своего избавителя. Таким образом кончилась эта неаполитанская война, с которою, казалось, возвратились самое славные времена священных войн и которая привела только к преследованию христиан, оставшихся под игом османов.

После этой неаполитанской экспедиции папа Александр VI и преемники его, Пий III и Юлий II, много раз убеждали западных христиан вооружиться против турок. Генуя, Венеция, Неаполь и некоторые другие христианские государства соединялись и составляли экспедиции, у которых не было недостатка в благословениях церкви, но которые не остановили нашествия османов. Италия и Германия обязаны были своим спасением только ленивому, бездеятельному характеру Баязида, которого Филипп де Комин называет ничтожным человеком и который пренебрегал заботами о войне для удовольствий сераля. Опасности для христиан не замедлили возобновиться с воцарением Селима, который едва только достиг власти, как обещал своим янычарам завоевание всего мира и начал угрожать одновременно Европе, Персии и Египту.

Поколебав могущество мамелюков, Селим овладел Палестиной; на стенах Иерусалима водружено было тогда знамя полумесяца, и сын Баязида, по примеру Омара, осквернил своим присутствием святыню Гроба Господня. Когда Европа узнала, что Святые места во власти турок, ей казалось, что Иерусалим как бы впервые подпал под иго неверных, и немногого недоставало для возбуждения в ней духа старинных крестовых походов. Следует прибавить, что могущество османов взросло в размерах угрожающего свойства и что Селим, победитель Персии, властелин Египта, готовился направить все свои силы против христиан. На пятом Латеранском соборе папа Лев Х уже проповедовал крестовый поход против грозного повелителя османов; позже, после совещания со своими кардиналами, папа отправил просвещенных и благочестивых легатов в Англию, Испанию, Германию и в северные страны Европы, возложив на них миссию прекратить все споры и рознь между государями и содействовать образованию могущественного союза против врагов христианства. Лев X, который заранее провозгласил себя главою этого священного союза, объявил перемирие на пять лет между всеми христианскими государствами, угрожая отлучением от церкви нарушителям мира.

Чтобы привлечь благословение Божие на свое предприятие, этот папа приказал в продолжение трех дней совершать процессии и молебствия в столице христианского мира; он сам совершил божественную службу, раздавал милостыню и с босыми ногами и непокрытою головой пришел в храм святых апостолов. Секретарь святого престола Садолето в присутствии римского народа и духовенства произнес речь, в которой восхвалял рвение и деятельность верховного первосвященника, готовность христианских государей прекратить все свои ссоры и желание их соединиться общими силами против турок. Духовный оратор заключил свою речь энергичным обращением к османским племенам, которым он угрожал силою соединенных армий Европы, и призывал Бога, заклиная его благословить оружие новых крестоносцев на сокрушение Мухаммедова владычества над миром и на прославление имени Иисуса Христа по всей земле - от юга до севера и от западных до восточных стран.

С согласия главных христианских государств, папа составил наконец план этой священной войны. Германский император обязывался выставить армию, к которой должна была присоединиться венгерская и польская кавалерия, и, перейдя Болгарию и Фракию, должен был атаковать турок по сю и по ту сторону гори Гема (Балкан). Король Французский со всеми своими силами, с войсками Венеции и других итальянских государств и с 16 000 швейцарцев должен был отплыть из Бриндизи и высадиться на берега Греции, между тем как флоты испанский, португальский и английский выступили бы из Картагены и соседних с нею портов для перевозки испанских отрядов на берега Геллеспонта. Сам папа предполагал отправиться из Анконы морским путем к стенам Византии, назначенной общим сборным пунктом всех христианских сил.

Греческие музы, приютившиеся в Италии после взятия Константинополя, проповедовали тогда крестовый поход против свирепых властителей Спарты и Афин. Латинские музы, которым покровительствовал Лев X, также не безмолвствовали при таких обстоятельствах. Знаменитый Вид клялся в своих поэтических строфах, что он сам отправится в знойные пустыни Африки, зачерпнет своей каской воды из Ксанфа и Иордана и поразит своим мечом варварских царей Востока. Другой писатель, воспитанный в школе Цицерона, прославлял заранее победы Льва Х и предвидел уже тот достопамятный день, когда бесчисленные граждане, устремляясь по следам папы, будут "благословлять его за спасение их семейного очага, их свободы, их жизни". Читая поэтов, трудно поверить, что османское владычество могло устоять против стольких разнородных сил, направленных против него. Но все эти прекрасные обещания поэзии не замедлили быть опровергнутыми и забытыми: мир между христианскими монархами в скором времени был нарушен, и каждый из них употребил для своей защиты те армии, которые были назначены для войны на Востоке; наконец соперничество Карла V и Франциска I перенесло войну в Европу, и все перестали думать о крестовом походе против турок.

Впрочем, политическое состояние Европы было не единственным препятствием для этой священной войны; второе затруднение возникло из взимания десятины. Во время первых походов на Восток от христиан требовалась их собственная жизнь, и никто не отступал перед подобною жертвой. В последнее время священных войн от верующих требовались только деньги, и тут-то и началась оппозиция или сопротивление. Прибавим еще, что реформация естественным образом должна была отвлечь внимание от войны с турками. Дух сектантства породил в некоторых христианских народах Запада равнодушие не только к опасному положению христианства, но и к опасностям своего отечества. Среди жестоких споров, которые волновали Европу, и в особенности Германию, церковь и даже гражданская власть, провозглашенная Лютером, утратили единодушие, без которого нельзя было ожидать успеха в борьбе с таким могущественным врагом. Последователи Лютера желали лучше видеть торжество турок, нежели торжество католиков.

Крестовый поход Льва Х возбудил только воинственный фанатизм турок против христиан. Преемник Селима Сулейман овладел Белградом и снова направил силы османов на остров Родос. Угрожаемые таким образом рыцари ордена св. Иоанна напрасно взывали о помощи к христианскому миру, они могли противопоставить османам только свою доблестную милицию. После героического сопротивления в продолжение многих месяцев остатки этого христианского рыцарства искали убежища в Италии. Когда великий магистр ордена и благородные товарищи его по несчастию рассказали в присутствии папы о подвигах и о бедствиях рыцарей, слезы полились у папы и у всех римских прелатов; но этого сострадания пастырей христианской церкви недостаточно было, чтобы доставить рыцарям то, что они просили у государей европейских, а именно уголок земли, какой-нибудь пустынный остров в Средиземном море, где они могли бы продолжать бороться с турками. Более десяти лет прошло, прежде чем политика государей решила отдать им во владение Мальтийский утес, где этот знаменитый орден, подобно Христу на утесе Голгофы, должен был завершить свою последнюю жертву и выдержать последние битвы священной войны.

Между тем, завоеватель Белграда и Родоса явился на берегах Дуная и начал снова угрожать Европе. Людовик II, потерпевший поражение при Мохаче, погиб среди общего смятения, оставив королевство свое раздираемым партиями и опустошаемым турками. Между тем как папа Климент VII возвещал об опасностях Венгрии, Карл V занял Рим и держал пленником главу церкви - печальное и новое зрелище для христианского мира! Из глубины своего заключения папа все еще приискивал врагов туркам, но все старания его были напрасны. Столица Австрии, осажденная османами, обязана была своим спасением только разлитию Дуная, храбрости своего гарнизона и, если верить некоторым историкам, измене великого визиря, подкупленного деньгами христиан.

Сулейман заключил тогда мирный договор с христианскими государями, включая в том числе и папу. Из истории видно, что султан называет именем "брата" Карла V, так же как и венгерского короля Фердинанда, и именем "отца" - наместника Иисуса Христа. С этих пор уже не приходилось заводить речи о крестовых походах против турок. Папе, как он говорил сам, не оставалось более ничего, как только умолять Провидение "бодрствовать над спасением христианского мира". Единственными предприятиями против неверных были две экспедиции Карла V на берега Африки: одна кончилась взятием Туниса, в другой он потерпел поражение при Алжире. К концу своей жизни Сулейман II, изгнавший иоаннитов с острова Родоса, захотел преследовать их и на Мальтийской скале; тут в последний раз проявились мужество и героические доблести борцов священных войн. Христово воинство рыцарей-иоаннитов, окруженное развалинами и почти совершенно покинутое христианским миром, устояло против всех нападений османов. Сулейман, чтобы загладить позор своих поражений, сам повел своих янычар на Венгрию, овладел многими народами, и только Бог спас Германию, отозвав из мира победоносного султана. Величайший из государей Османской империи умер в виду одного маленького венгерского городка, который он осаждал во главе сильной армии.

На Востоке еще оставалось одно христианское государство, основанное еще во время крестовых походов. Королевство Кипрское по прекращении рода Люсиньянов перешло под власть Венеции. Давно уже угрожали ему сначала мамелюки каирские, затем турки; наконец, во время царствования Селима, высадилась на остров грозно вооруженная османская армия; она опустошила селения и поля; города Никозия и Фамагуста оказались не в состоянии сопротивляться приступам варваров. Можно было бы упрекнуть Венецию за те средства, которые она употребила, чтобы наследовать династии Люсиньянов, но если вообразить все то, что сделали венецианцы во время этого вторжения турок, все страдания, которым они подверглись, защищая остров Кипр, то представляется только их героическая храбрость и бедствия христианского народа. Этот остров Кипр, одно из чудес древности, бывший в таком цветущем состоянии еще под властью латинян, с тех пор как бы погружен в бездну несчастий. Даже и в настоящее время представляет он глазам путешественников только зрелище смерти и разрушения.

Для утешения друзей человечества история может сообщить им о знаменитой победе при Лепанто, которая последовала вскоре после завоевания турками Кипрского королевства. Флот османский и флот христианский под начальством дона Хуана Австрийского встретились в водах древнего Акциума; эта морская битва напоминает нам несколько дух и энтузиазм священных войн. До начала битвы дон Хуан велел водрузить на своем корабле знамя церкви и знамя Креста, и весь флот приветствовал радостными криками это религиозное знамение победы. Никакую битву в древнем мире нельзя сравнить с битвою при Лепанто, в которой турки сражались за обладанием миром, а христиане защищали Европу. Венеция ознаменовала торжество христианского флота необыкновенными увеселениями; победа лепантская была начертана на монетах, и день битвы причислен к ежегодно чествуемым праздникам. Во Франции, в Англии, в Испании и у всех северных народов совершали благодарственные молебствия за победу, дарованную доблести христианских воинов. Так как папа существенно содействовал успеху христианского оружия, то в Риме проявилось наибольшее ликование. Марк-Антоний Колонна, командовавший кораблями папы, был с торжеством введен в Капитолий; в церкви Ara Caeli (Алтаря Небесного) были вывешены знамена, отнятые у неприятеля; папа Пий V установил празднество в честь Девы Марии, предстательством которой, по общему верованию, была одержана победа над мусульманами, и праздник этот, совершаемый 7 октября, в день битвы, получил названия праздника в честь Богородицы побед (Notre-Dames des Victoires).

Война, кончившаяся Лепантской битвой, была последняя, в которой являлось знамя Креста. Христианская Европа после такого блистательного торжества сложила с себя свое победоносное оружие и не воспользовалась страхом, внушенным ею мусульманам. Великое европейское общество было тогда на пути к своему широкому развитию, и каждое государство было преимущественно занято или увеличением своих пределов, или сохранением их и не помышляло об отдаленных войнах. С другой стороны, народы придерживались домашнего очага по причине выгод или обещаний возникающей цивилизации. В это время произошли четыре великих открытия: Америка, путь в Индию, книгопечатание и порох; война, законы, нравы, промышленность - все должно было измениться. Новый переворот оказался вдруг лицом к лицу со старым переворотом, произведенным кончающимися уже теперь крестовыми походами, и овладел умами, чтобы направить их к иным замыслам и иным предприятиям.

Счастливым обстоятельством для христианского мира было то, что, когда крестовые походы, имевшие целью защиту Европы, клонились к упадку, и военное могущество турок также начало ослабевать. В средневековой истории Востока замечательно то обстоятельство, что многие мусульманские династии, быстро возвысившись посредством оружия, вдруг останавливались среди своего торжества; османы, казалось, также истощили все свои силы на завоевании Греции. После этого завоевания, которое было как бы окончательным осуществлением угроз аравийского пророка, армии их перестали быть непобедимыми и началось их падение. Ислам, давший им все, что нужно было, чтобы побеждать, не помог им воспользоваться победами. Могли расширяться только владения их, но не могущество. С тех же пор, как перестали их бояться, не колебались сближаться с ними посредством мирных договоров; христианская Европа поочередно то посылала войска против османов, то отправляла к ним послов. Так было и в войне Кандийской, во время которой Людовик XIV доставлял помощь венецианцам и в то же время держал при Порте полномочного посла.

Завоевание Кандии, хотя и стоило туркам неимоверных усилий и потери многих армий, возбудило, однако же, на некоторое время их воинственный энтузиазм. Снова вооружилась вся империя, и в лагере под стенами Вены собралось до 300 000 мусульман. Германия была в страхе; Собесский поспешил тогда на помощь со своими поляками, и появление его подействовало ободрительно. Столкновение между двумя армиями произошло 16 сентября 1683 г. и дошло до рукопашной схватки. Победа была скоро решена. "Слава Богу, - писал по окончании битвы король Польский, - Господь даровал победу нашему народу; даровал такое торжество, какого и не видано было в прошлых веках!" На другой день после битвы совершены были благодарственные молебствия во всех венских церквах, которые великий визирь клялся превратить в мечети. Большое мусульманское знамя было послано папе, а королю Французскому Собесский послал "донесение о выигранном сражении и о спасении христианского мира". В это же время поляки нанесли поражение туркам на берегах Прута; флот водрузил знамя папы и венецианское в городах Модоне, Короне, Наварине, Патрах, Коринфе и Афинах. Армии турецкие были везде разбиты и рассеяны. Два визиря и многие паши заплатили своими головами за поражения, нанесенные исламу. Мехмед IV, обвиняемый в этих поражениях народом и улемами, был свергнут с престола среди всех этих смут, которые приписывались гневу небесному и от которых распространились беспорядки и смятение во всей империи. Карловицкий договор служит свидетельством громадных потерь турецкого народа и неоспоримого превосходства христиан в эту эпоху.

Два обстоятельства должны быть отмечены историей при этом Карловицком договоре: Венгрия, которая в продолжение двух веков сопротивлялась всем нападениям со стороны Османской империи и территория которой была как бы Фермопилами христианского мира, ослабленная, наконец, внутренними раздорами и внешними войнами, бывшая целью нападений то со стороны германских императоров, то со стороны константинопольских султанов, утратила в это время свою независимость и была присоединена к владениям австрийского дома. Между государствами и государями, подписавшимися под этим договором, участвовали и цари Московские - новая могучая сила, на которую до сих пор, среди борьбы между христианами и неверными, не обращали большого внимания и которая должна была впоследствии нанести самые сокрушительные удары османскому владычеству.

Если турки остались еще обладателями многих стран, отнятых ими у христиан, то только потому, что их империя не казалась уже опасною для европейских государей. На турецкую империю перестали смотреть как на силу, которую следовало истребить вооруженной рукой; довольствовались тем, что отнимали у нее или приобретали иным способом те блага и преимущества, которые были у нее в руках, но которыми она не пользовалась. На европейскую промышленность, при содействии дипломатии, можно было исключительно возложить достижение такого рода победы над нею. Когда знаменитый колосс Родосский упал, то долго никто не мог поднять его, и он оставался лежать на земле. Наконец, наехали купцы, разделили между собой металл, из которого он был сооружен, и нагрузили им своих верблюдов. Такова же была судьба Османской империи.

Жозеф Мишо


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 | 105 | 106 | 107 | 108 | 109 | 110 | 111 | 112 | 113 | 114 | 115 | 116 | 117 | 118 | 119 | 120 | 121 | 122 | 123 | 124 | 125 | 126 | 127 | 128 | 129 | 130 | 131 | 132 | 133 | 134 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.017 сек.)