АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Это – космологический аспект происхождения Зла

Читайте также:
  1. АКТУАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ПАТОГЕНЕЗА ВОСПАЛЕНИЯ. СОВРЕМЕННОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ПАТОГЕНЕЗЕ СЕПСИСА И СИНДРОМА СИСТЕМНОГО ВОСПАЛИТЕЛЬНОГО ОТВЕТА
  2. Антропный космологический принцип
  3. Аспекты конфликта
  4. АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМ В СИСТЕМЕ ОТНОШЕНИЙ ОБЩЕСТВО - ПРИРОДА
  5. Аспекты проблемы
  6. Беседа. Психологические аспекты диалога
  7. Биомеханические аспекты переломов надколенника
  8. Борьба Церкви с ересями иудейского и языческого происхождения в I-III вв.
  9. В зависимости от происхождения различают следующие виды пустот.
  10. Венская конвенция ООН 1980: ценовой аспект.
  11. ВЛЕОЛОГИЯ КАК НАУКА. СОЦИАЛЬНЫЕ, МЕДИЦИНСКИЕ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ НАУКИ
  12. Внешнеэкономические аспекты системных реформ

Что касается психологического аспекта происхождения Зла, то на этом уровне Зло выражается в бунте Эго, как низшего, ложного, временного «я», против бессмертного, Высшего, Абсолютного «Я». Высшее, Абсолютное «Я» - это, говоря языком Восточной метафизики, тот самый Атман, который тождественен Брахману – «проекция» Абсолюта в конкретную точку пространственно-временного континуума, неуничтожимая Божественная искра в человеке, его глубинная метафизическая сущность. Известный современный эзотерик Александр Дугин пишет в этой связи: «Атман» в индуизме – это высшее, трансцендентное «Я» человека, стоящее по ту сторону «я» индивидуального, как самая интимная и таинственная часть, ускользающая от имманентного схватывания. «Атман» - внутренний Дух, но Дух объективный и сверхиндивидуальный. «Брахман» - это абсолютная реальность, охватывающая индивидуума извне, внешняя объективность, возведенная к своему высшему первоисточнику. Тождество «Атмана» и «Брахмана» в трансцендентном единстве есть венец индуистской метафизики и, самое главное, основа пути духовной реализации. Это – пункт, общий для всех сакральных учений, без исключения. Во всех них речь идет о главной цели человеческого существования – самоопределении, выходе за границы малого, индивидуального «я», причем путь по ту сторону этого «я» вовне или вовнутрь ведет к одному и тому же результату. Отсюда традиционный инициатический парадокс, воплощенный в знаменитой евангельской формуле: «тот, кто погубит душу свою, тот спасет ее».64 Этот же смысл заключается в гениальном утверждении Ницше: «Человек есть то, что должно преодолеть».65

Атман, то есть – Высшее, трансцендентное «Я» человека - это и есть именно то «самое сокровенное», что человек должен, в соответствии со своим космическим предназначением, реализовать в процессе духовного роста. На Востоке это называется «Богореализацией» – становлением человека Богом. Запад же ограничивается «спасением души», то есть сохранением её первоначального адамического статуса, что является гораздо более скромной метафизической задачей, чем Богореализация.66 Как подчеркивают христианские пастыри – «Наше основное делание называется словом спасение».67(Курсив – епископа Лонгина).68

Подчеркнём, в этой связи, что хотя изначальной основой всех эзотерических Учений человечества является единая метафизическая доктрина - Вечная Мудрость (Sophia Perrenial) – и, как подчёркивает Рене Генон - «чистая метафизика по самой своей сути, пребывая за пределами всяких форм и привходящих определений, не является ни восточной, ни западной, она универсальна»,69 тем не менее, исторически сложилось глубокое различие между сакральностью Запада и сакральностью Востока.70 Это обусловлено, в первую очередь, говоря словами Рене Генона, «прогрессирующей материализацией» Запада,71 которая, в конечном итоге, привела к незнающей прецедентов в истории человечества, бездуховной, вырожденческой современной Западной «денежно-технологической» цивилизации.72 В «Йоге Просветления» говорится в данной связи: «развитие цивилизации технологическим путем несет в себе семена собственной гибели. Ибо использование техники – это, по сути, отказ от могущества собственного Духа, способного делать неизмеримо большее.



Хорошо, когда на высокой ступени экономического благосостояния, достигнутого техникой, люди осознают слабость собственных душ и начинают работать над собой, постепенно заменяя силу техники силой Духа. Но обычно получается наоборот – цивилизация порабощается своим собственным порождением, и в конце концов уничтожается».73

В странах Востока, в отличие от стран Запада, технологическое развитие органически сочетается с ценностями традиционалистской цивилизации.74 С Восточной точки зрения, нынешняя Западная цивилизация – полностью десакрализована, обезбожена, полностью враждебна глубинной сути человека, сотворённому «по образу и подобию Божию».75 Рене Генон писал о современной Западной цивилизации: «Специфически современным и беспрецедентным является возведение целой цивилизации на чисто негативных основаниях, на абсолютном отсутствии высшего Принципа. Именно эта всеобщность отрицания придает современному миру совершенно ненормальный характер, делает его воистину чудовищным… Иногда современный Запад называют христианским, но это совершенно неверно. Современное сознание является глубоко анти-христианским, поскольку оно сущностно анти-традиционно. А анти-традиционно оно по той причине, что оно анти-традиционно в самом широком смысле этого слова. И именно это качество является его отличительной чертой, делает из него то, что оно есть».76

‡агрузка...

Западная сакральность изначально была основана на дуализме между Богом-Творцом и человеком-творением: с позиций Западной сакральности, человек не может стать Богом, он всего лишь «раб Божий»,77хотя он и «богоподобен» - сотворён «по образу и подобию Божию».78

Восточная сакральность не отрицает это различие в отношении «тварного» человека, но исследует «нетварное», истинно бессмертное начало в человеке – Высшее, Абсолютное «Я», между которым и Богом нет пропасти. Высшее, Абсолютное «Я» - это, говоря языком Восточной метафизики, тот самый Атман, который тождественен Брахману – «проекция» Абсолюта в конкретную точку пространственно-временного континуума, неуничтожимая божественная искра в человеке, его глубинная метафизическая сущность.Это именно и есть то «самое сокровенное», что человек должен, в соответствии со своим космическим предназначением реализовать в процессе духовного роста. На Востоке это называется «Богореализацией» – становлением человека Богом. Это божественное начало в человеке, его Высшее, Абсолютное «Я», является самим Богом. Тождество между Атманом – Высшим «Я», и Брахманом-Абсолютом подтверждено духовной практикой Востока. Бог познается здесь не опосредствованно, через религию, а непосредственно, путем мистического прозрения. В данном контексте можно говорить об относительной «безрелигиозности» высшего Востока, поскольку связь с Абсолютом осуществляется здесь не на религиозном, а на метафизическом уровне.

Богореализация, означающая полное отождествление с Богом, является высшим духовным идеалом на Востоке. Когда говорится о Богореализации, речь идет не о каких-либо степенях сходства и приближения между Высшим «Я» человека и Богом, а именно о полном тождестве, причём это потенциально касается каждого человека. Согласно Восточной доктрине «не-дуализма» - ученью о полном тождестве Атмана – искры Божьей в человеке, и Брахмана-Абсолюта, не человек является в своей потенции Богом, а тот, кого мы называем «человеком», в своей окончательной истине им не является, а есть не кто иной, как Бог, скрытый в оболочке человека.79 На Востоке человек рассматривается, как потенциальный Бог, отсюда, например, и тезис о необходимости в процессе Богореализации «убить Будду», то есть перестать поклоняться Будде, а стать Буддой самому. Поэтому с Восточной точки зрения, тайна «человека», как такового, заключается в том, что он по своей метафизической сущности «человеком» не является, поскольку в последней своей глубине не просто – «богоподобен», а именно и есть Бог. Так как на Востоке человек, в глубинной своей сущности, является Богом, то здесь его метафизическая цель состоит в том, чтобы эту свою глубинную сущность реализовать, то есть, действительно - стать Богом.80

На Западе человек лишь «богоподобен» и максимум на что он здесь может рассчитывать, в метафизическом отношении - это «попасть в Рай». На Западе, в отличие от Востока, человек рассматривается не как Бог, в глубинной своей сущности, а лишь как сотворённый «по образу и подобию Божию». Здесь человек фактически определяется лишь как некая, очень приблизительная, весьма условная, бесконечно далёкая от «оригинала» «копия» Бога,81 которая максимум на что способна, так это лишь - «спасти свою душу», то есть – сохранить её первоначальный адамический статус.82 Ни о какой Богореализации при таком подходе не может быть и речи – в рамках Западной ментальности сама мысль об этом рассматривается, чуть ли ни как богохульство: на Западе человек – это «раб Божий», на Востоке – потенциальный Бог.83 Как отмечал основатель «аналитической психологии» К. Г. Юнг, говоря о принципиально различном отношении к Богу на Западе и на Востоке – «У нас человек бесконечно мал, и все дело решает милосердие божье, а на Востоке человек и есть бог, спасающий себя сам. …На Востоке внутренний человек всегда имел над внешним человеком такую власть, что мир был уже не в состоянии оторвать его от внутренних корней; на Западе же внешний человек окончательно вышел на первый план и потому оказался отчужденным от собственной внутренней сущности. Единый Дух, единство, неопределенность и вечность остались зарезервированными за Единым Богом. Человек превратился в мелкое, ничтожное существо и окончательно погряз в нечести».84

На Востоке человек, зная, что в последней своей глубине он является Богом и должен в себе Бога реализовать, обращает свои помысли, прежде всего, к Высшему, Абсолютному «Я». На Западе же человек, считая себя лишь бесконечно далёкой от «оригинала», крайне приблизительной «копией» Бога, о Богореализации не допускает и мысли. В рамках Западной ментальности человек низводится до уровня «твари дрожащей», которая вымаливает у Бога «радости жизни» и максимум на что рассчитывает, так это на «спасение души», вместо того, чтобы стремиться в процессе духовного роста достигнуть Богореализации и, таким образом - самому стать Богом.

К. Г. Юнг констатирует: «Христианский Запад рассматривает человека как полностью зависящего от милости божьей или по крайней мере от церкви как единственного и санкционированного богом земного инструмента спасения. Восток же упорно настаивает на том, что сам человек и есть исключительная причина своего самосовершенствования, - ибо Восток верит в самоспасение… западный человек – христианский независимо от исповедания, к которому он принадлежит. В глубине души он чувствует, что человек так мал, что почти не существует; при этом, как говорит Киркегор, человек всегда в заблуждении перед господом. Он старается умилостивить эту великую власть страхом, самоуничижением, добрыми делами и славословиями. Великая же власть – не он сам, а «totaliter aliter», (курсив – К. Г. Юнга) совершенно иное, которое, будучи единственной действительностью, выступает как нечто абсолютно совершенное и внешнее по отношению к нему.85 Несколько изменив эту формулу и подставив вместо бога другую величину, например мир или деньги, мы получим законченный портрет западного человека – прилежный, боязливый, смиренный, предприимчивый, алчный, страстно хватающийся за блага мира сего – собственность, здоровье, знание, техническое мастерство, общественное благополучие, политическую власть, приобретение территорий и т.д.».86

«Комплекс раба», видящего в Боге своего полновластного «Хозяина», органически присущ человеку Запада. Поэтому человек Запада, считающий себя «рабом Божиим», ведёт себя, по отношению к своему Богу, так же, как раб ведёт себя по отношению к своему хозяину. Когда на раба вдруг обрушивается неправедный, как он считает, гнев хозяина, раб с горечью вопрошает – «почему я наказан столь несправедливо»?! Аналогично ведёт себя и человек Запада по отношению к своему Богу, когда на него обрушиваются, не заслуженные, как он полагает, удары судьбы. При подобном «рабском» менталитете человек Запада в случае жизненных невзгод порой вообще разочаровывается в своём Боге - на Западе крепость веры в Бога проверяется количеством несчастий, которые может вынести верующий.

Молясь своему Богу, человек Запада в подавляющем большинстве случаев просит у него помощи в сугубо мирских делах, порой – весьма греховных, полностью уподобляясь, тем самым, худшим представителям «язычества». Известный русский религиозный (православный) философ И. А. Ильин писал в данной связи: «Нелепо молиться из греха о грехе – нелепо и кощунственно. Известный римско-языческий сатирик Персий Флакк (32-62 по Р. Х.) отмечает, что в Риме люди нередко произносили такие молитвы, которые по их низменности и неприличию можно было шепнуть самим богам только на ухо. Имея в виду такое извращение, еще Пифагор требовал, чтобы всякая молитва читалась громко… Кощунственно обращаться к Богу с такими просьбами: «Господи, помоги мне в моих злодеяниях и увенчай мои грехи успехом и счастьем!». Кто так молится, тот остаётся за пределами религии: он предаётся магии и призывает дьявола на помощь».87

Согласно эзотеризму, любая молитва, независимо от субъективной приверженности данного «богомольца», той, или иной конкретной религии, объективно всегда бывает обращена именно к тому Богу, чьей метафизической сущности она соответствует. При этом не имеет значения имя Бога, к которому формально обращена данная молитва, и религиозная принадлежность храма, в котором молятся – здесь важна не внешняя обрядовая форма, а внутренняя духовная суть самой молитвы. Человек Запада наивно полагает, что если он молится в христианском храме и обращается при этом к Иисусу Христу, Деве Марии, Апостолам, Святым, и т. д., то так оно и есть в действительности. На самом же деле, «рабский» менталитет человека Запада заставляет его подсознательно обращаться именно к тому «Хозяину», который, может ему помочь в его «суете мирской», часто нарушающей «законы Божеские и человеческие». А таковым «Хозяином» является «князь мира сего» - только он может, на определённых условиях, снизойти до подобных «богомольцев». Светлый Бог «тёмным молитвам» не может внимать по определению.88 («Просите и не получите, потому что просите не на добро, а чтобы употребить для ваших вожделений». - Иаков, 4:3. - Курсив – Библии).

Молясь своему Богу о ниспослании «радостей земных», нередко – весьма греховных по своей сути, человек Запада, сплошь и рядом, сам того не осознавая, молится, фактически – Дьяволу. И если даже он при этом созерцает своим внутренним взором, как ему кажется - «Ангела света», то это вовсе ещё не означает, что кто-то из представителей Высших Сил, действительно - внял его мольбам. Ведь, как сказал апостол Павел - «сам сатана принимает вид Ангела света». (2-е Коринф., 11:14). А способность распознавания духов приобретается только на высших ступенях Посвящения. Даже Святой Симеон Столпник однажды чуть было не был обманут демоном, явившимся ему в виде ангела на огненной колеснице. Известный русский православный деятель XIX века, епископ Игнатий (Брянчанинов) писал в данной связи: «Если Святые находились в такой опасности быть обманутыми лукавыми духами, то для нас эта опасность еще страшнее. Если Святые не всегда узнавали демонов, являвшихся им в виде Святых и Самого Христа, то как возможно нам думать о себе, что мы безошибочно узнаем их?».89

Вспомним, в данной связи, весьма показательный случай из жизни знаменитого московского юродивого Василия Блаженного, который, когда ему нужно было перебраться через Москву-реку, перебегал её «на глазах у всего честного народа» - прямо по воде, не замочив ног,90 и именем которого народ назвал храм Покрова Богородицы, возведенный над его могилой на Красной площади в честь победы Ивана Грозного над Казанью. Василий Блаженный однажды разбил камнем «чудотворную», как все полагали, икону Божьей Матери, за что был нещадно побит толпой. Но, когда Василий Блаженный соскоблил с разбитой иконы верхний слой краски, то из-под смиренного лика Богородицы, проступил жуткий лик Дьявола. Лик Богородицы в действительности оказался лишь личиной под которой скрывался Дьявол. И молящиеся, полагая, что молятся Богородице, обращались на самом деле - к Дьяволу, который и творил чудеса, со всеми вытекающими отсюда для этих, лишенных духовной чуткости «богомольцев» кармическими последствиями.91

Психотип «раба Божиего» преподносится Библией – главным Священным Писанием Запада – в качестве образца, на который должен равняться каждый «истинно верующий». Яркая тому иллюстрация – библейская история «многострадального Иова» – квинтэссенция мировосприятия жалкого и ничтожного «раба Божиего», полностью покорного воле Яхве, сделавшего его, на пару с Сатаной (которого Яхве принимал наравне с «сынами Божиими»), своего рода разменной монетой в заключённом между ними «пари».92

Этот образцовый «раб Божий» покорно принимает глумление над собой Сатаны, действующего по попустительству Яхве, решившего, таким образом, потешить своё «божественное самолюбие», дабы воочию убедиться, что «раб Божий» Иов, действительно – подлинный раб, который готов уподобиться затравленному псу, любящему своего хозяина тем сильнее, чем больше он над ним изгаляется, лишь бы хозяин бросал ему объедки со своего «барского стола». Аналогичным образом и «многострадальный Иов», в конце концов, пожинает плоды своей рабской покорности Яхве, удостоившись «Божией милости» за все свои страдания, в виде преумноженных «радостей земных».93 «Высшая справедливость» торжествует: «многострадальный Иов», наконец, блаженно погружается в дарованное ему Свыше, «свиное корыто» с «тошнотворными объедками», являющееся вожделенной наградой для всех жалких и ничтожных «рабов Божиих».94

Отметим, что некоторые исследовали, в неприятии «многострадальным Иовом» мира, в котором Бог покинул человека (Иов, 7) – усматривают «одну из древних форм богоборчества». Так, например известный русский мыслитель, поэт-символист Вячеслав Иванов писал в данной связи: «Иван Карамазов говорит Алеше, что не Бога он отрицает, а м и р а Е г о н е п р и н и м а е т: И Алеша называет это неприятие мира – бунтом. Но не иначе «бунтует» и праведный Иов. Неприятие мира – одна из древних форм б о г о б о р ч е с т в а».95 (Р а з р я д к а и курсив – В. Иванова).

Однако, Вячеслав Иванов отнюдь не случайно, в отношении «раба Божиего» Иова, определение «бунтует» берет в «кавычки». Ибо, сам же он и отмечает, что «бунт» Иова – это угодное Богу «правое богоборческое безумие», представляющее собой разновидность «религиозного экстаза»: «Богоборческое безумие, как всякий религиозный экстаз, может быть правым и неправым. Оно несет в себе награду непосредственного общения с божеством – и опасность божественной мести. Иов оправдан; и Иаков, боровшийся с Незримым, улучил благословение, хотя и остался хром.96 Прометей побеждает. Но сколько других богоборцев сокрушено! Титаны, Гиганты, «богоравные» гордецы, дерзнувшие мериться с богами, как Тантал и Танталида – Ниоба, безумцы и слепцы, не узнавшие божеского лика, как Пентей; у евреев – Каин и его потомство, строители вавилонского столпа, Люцифер. В Библии самая повесть о грехопадении людей приобретает черты богоборческие: «вы будете как боги (или: Бог – Элогим)».97

Таким образом, неприятие мира в котором Бог покинул человека «рабом Божиим» Иовом, это если и «бунт», то – «бунт на коленях». Этот «бунт» - лишь жалкий ропот раба, преданного своему хозяину душой и телом, которого, не смотря на всю его преданность, хозяин по прихоти своей лишил «радостей земных». К тому же, этот «ропот раба» представляет собой, по определению Вячеслава Иванова – разновидность «религиозного экстаза». Однако, в случае «многострадального Иова», этот «религиозный экстаз», приобретает какую-то садомазохистскую, извращённую форму.

Тот факт, что главной целью библейского Бога является фактическое превращение человека в «раба Божиего», признавал даже такой христианский «рафинированный интеллектуал», как академик С. С. Аверинцев: «В конце концов у библейского Бога есть только одна забота, единственная, как Он Сам: найти человека послушным и преданным Себе, ибо полновластного обладания всем мировым целым недостаточно, чтобы удовлетворить волю Яхве; она может быть удовлетворена только через свободное признание со стороны другой воли – человеческой. Лишь в людях Яхве может «прославиться»… И Бог говорит с нами так, словно Ему, содержащему начало и венец всего, что-то нужно от нас».98 Библейскому Богу вовсе не какое-то абстрактное «что-то нужно от нас», а - вполне конкретное, полное и окончательное превращение человека в «раба Божиего». Знаменитый афоризм Иринея Лионского - «Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом», является в христианстве не более чем цветистой фразой. В действительности, как оказалось, библейский Бог «стал человеком», чтобы человек стал «рабом Божиим».

Психотип «раба Божиего» пронизывает всё христианство снизу до верху. Так, даже Сын Божий, когда в Гефсиманском саду «дерзает высказать просьбу» Богу Отцу, тут же берет Свои Слова обратно: «И отошед немного пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! Если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты». (Матфей, 26:39). Как констатирует известный популяризатор православия диакон А. Кураев - «человеческая воля Христа через Гефсиманское моление подчинилась божественной воле, всецело соединилась с ней».99

Психотип «раба Божиего» настолько вошёл в саму плоть и кровь христианской религии, что древний Восточный метафизический постулат о единстве, доходящем до полного тождества Атмана – искры Божьей в человеке и Брахмана-Абсолюта, воспринимается адептами христианства как самый страшный грех - «хула на Духа Святого», прощения которому не будет, как сказал Иисус Христос - «ни в сем веке, ни в будущем».100 Андрей Кураев пишет, в данной связи: «Нет греха, который не мог бы быть отделен от души человека подвигом покаяния. Лишь тот грех, который запрещает человеку каяться, – лишь он неисцелим. Раскаяние – та дверь, которая распахивает согрешившую душу для исцеляющего помазания Духа. Покаянием человек говорит Богу: я был далеко от Тебя, Господи, я обезобразил и опустошил свою жизнь, но Ты же видишь те язвы моей души, которые я больше не скрываю ни от Тебя, ни от себя, ни от Твоей Церкви. Так Ты, вне Которого умирает мое сердце, Тот, Которого мне так не хватает – прииди и очисти ны от всякия скверны и спаси, Блаже, души наша. Но если человек кощунственно утверждает, что его душа, слегка подчищенная постами и подновленная медитациями, – это и есть Дух Святой, если он убедил себя, что вне него нет Бога и потому неоткуда ждать помощи, если он поклонился хоть и высшей, но все же части себя самого – значит, он безнадежно запер себя в своем внутреннем мире, и освежающее веяние Внешнего (Трансцендентного) Духа уже не может прикоснуться к нему. «Тат твам аси» (ты есть То) – это и есть хула на Духа».101

Учение о тождестве Атмана-Брахмана констатирует тот факт, что человек – это, говоря языком христианской догматики, носитель искры Божьей, душа которого озарена Светом Святой Троицы, поскольку он сотворён «по образу и подобию Божиему». И ни какой «хулы на Духа Святого», в становлении человека Богом, то есть, в Богореализации – нет и близко. Ведь ещё Григорий Богослов, один из наиболее авторитетных Отцов Церкви, говорил: «Уподобимся Христу, ибо и Христос уподобился нам, соделаемся Богами ради Него, ибо и он стал человеком ради нас».102

А вот низведение «историческим христианством» человека, сотворённого «по образу и подобию Божию», с душою, озарённой Светом Святой Троицы, до уровня жалкого и ничтожного «раба Божиего» - как раз и есть «хула на Духа Святого», за которую его адептам, извратившим Учение Спасителя, не будет прощения - «ни в сем веке, ни в будущем».

Христианским пастырям, видимо, уже полностью свыкшимся с мыслью, что человек – это «раб Божий», сам тезис о богоподобии человеческой души претит настолько, что вопреки Писанию, они твердят о её «богообразности». А. Кураев пишет в данной связи: «В душе можно заблудиться: она богообразна. В душе опасно заблудиться: она не есть Бог».103 Нечего сказать, хороши «духовные пастыри», которые боятся «заблудиться» в душе человеческой, то есть - и в собственных душах, и в душах своей паствы.104

Даже адепты Русского Православия, которое, по сравнению с другими христианскими конфессиями, сохранило, по нашему мнению, наибольшую преемственность по отношению к Учению Иисуса Христа, вынуждены констатировать: «Из всего богатства православного предания в предреволюционных наших семинариях прочнее всего укоренилась мысль о «ничтожности человека», о его смиренности».105

Всё правильно: как был во времена Иова человек для библейского Бога - «рабом Божиим», так он им и остался, ничего не изменилось. Прав был Преподобный Макарий Египетский: «так и ныне и Иов тот же, и Бог тот же, и диавол тот же».106 Вспомним слова Екклесиаста: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после». (Екклесиаст, 1:9-11. - Курсив – Библии).

Сакральное для Запада понятие - «раб Божий», это один из тех архетипов,107которые выражают глубинную суть «коллективного бессознательного» Западных народов и определяют психотип человека Запада.108 Человеку Запада и в голову не может придти, что ни Бог, ни Дьявол, ни кто-либо вообще не может полностью и окончательно определить его «метафизическую судьбу». Ибо она определяется одним из всеобщих космических законов - законом Кармы, согласно которому только собственные дела человека, совершённые им как в этом, так и во всех предыдущих его метаперевоплощениях определяют в конечном итоге его положение на библейской «лестнице Иакова» - лестнице космической иерархии.109 Не случайно даже такой, сформировавшийся в лоне христианской культуры, но весьма просвещённый в эзотерическом отношении писатель, как Михаил Булгаков,110 сказал устами Воланда из «Мастера и Маргариты», что просто так, случайно, «кирпич ни с того, ни с сего, никому и никогда на голову не свалится».111 Кирпич падает лишь на того, на кого он и должен упасть, на того, кто заслужил именно такую смерть - умереть «не своей смертью» никто не может в принципе.112 Человек Восточной ментальности в этом абсолютно убежден. На Востоке это является бесспорной истиной: невиновные никогда не будут ввергнуты в пучину бед, поскольку, согласно Восточным представлениям, это противоречит одному из незыблемых всеобщих космических законов – закону Кармы.113

В «Прикладной эниологии» отмечается: «Никогда ничто не происходит случайно! Не случайно собираются пассажиры в самолет, которому суждено разбиться. Не случайно вышли в инкарнацию жители Хиросимы и Нагасаки, чтобы отработать свою карму в ядерном урагане. Поэтому и выпадает из общепринятой парадигмы японец, находившийся более часа в эпицентре практически сразу же после взрыва, породивший детей и внуков и проживший всю жизнь без признаков лучевой болезни. Не было обнаружено ни каких отклонений от нормы у его детей и внуков. Случайность - цепь не выявленных закономерностей, скрытых за порогом нашей собственной слепоты».114 Хиросима, Нагасаки, так же как и все прочие формы массовой гибели людей, – это, с позиций закона Кармы, лишь формы кармического возмездия за совершенные как в прошлых, так и в нынешнем воплощении злодеяния.

В соответствии с законом Кармы - «За все в этом мире приходится платить. И, к сожалению, для многих не общепринятыми «фантиками» (то есть – деньгами – С. П.), а значительно более высокими категориями. Когда наступает момент возврата кармических долгов, многие почему-то обижаются и удивляются. За что, мол, такое свалилось на их головы? Законы Абсолюта в нашем Мироздании гласят следующее: добро, созидание - норма жизни; зло во всех своих формах и проявлениях - наказуемо. Поэтому нечего ждать вознаграждения за добрые дела, а зло по закону «бумеранга» обязательно вернется к его породившему».115

Восточное мировоззрение - это мировоззрение духовно зрелых людей, полностью осознающих, что за свою метафизическую судьбу они самостоятельно несут всю полноту ответственности, в соответствии с законом Кармы, действующим с железной непреклонностью всеобщего, объективного космического закона.116

Мировоззрение людей Запада – это мировоззрение вечных «духовных недорослей», инфантильно надеющихся, что, не смотря ни на что, в конце концов, Бог их всё равно «спасёт». Яркая тому иллюстрация – «трактовка образа» гётевского Фауста христианскими пастырями. Известный популяризатор православия диакон Андрей Кураев пишет о сюжете «Фауста» Гёте: «Он (сюжет – С. П.) начинается с того, что Бог говорит Мефистофелю: «Тебе позволено. Ступай и завладей его душой. И если можешь, поведи путем разврата за собой». То есть Бог снимает Свою защиту со свободы человеческой души Фауста. И тот оказывается бессилен перед духом злобы. Фауст не свободен в своем странствии. И кончается вся история его страшным поражением – на нем человеческая кровь, смерть стариков во 2-й части. Он умирает растертый в грязь, совершенно растоптанный. И когда Мефистофель готовится взять свою законную добычу, Богородица упрашивает Христа спасти Фауста, потому что он сам не виноват в своем бедствии, - он был пленен Мефистофелем с разрешения Господа. И по молитвам Богородицы сонм Ангелов приходит и выхватывает погибшую душу Фауста из рук Мефистофеля. Так что не Фауст себя спасает. Он побежден, но любовь Христова окажется сильней.

И вот этой диалогичности и сложности религиозного сюжета не заметили «рериховцы». Как не заметил этого и Лев Толстой в своем взгляде на Евангелие, где оказывалось, что всего-навсего был такой человек – Иисус, Который не был Богом, Который не воскрешал людей, да и Сам не воскрес».117

В чём же здесь «диалогичность и сложность религиозного сюжета»? Оказывается, в том, что когда Бог перестал «водить на помочах» Фауста («Бог снимает свою защиту со свободы человеческой души Фауста»), тот полностью подпал под власть Сатаны, поправ при этом главные религиозные заповеди («на нем человеческая кровь, смерть стариков»), и вместо того, чтобы понести за это заслуженное наказание, был по просьбе Богородицы спасён Христом, поскольку - «он был пленен Мефистофелем с разрешения Господа».

Сразу же, как и в случае с «многострадальным Иовом», возникает резонный вопрос: может ли вообще, в принципе Светлый Бог «дать разрешение» на «пленение» кого-либо Духом Зла?! Не может ни при каких условиях, поскольку это противоречит его метафизической сущности. Так же, как и не может Светлый Бог «водить на помочах» богоподобное создание, которое, в силу данной ему свободы воли должно самостоятельно сделать выбор между Добром и Злом. В противном случае это - отнюдь не «наделенное свободой воли богоподобное создание», а лишь жалкий и ничтожный «раб Божий», каковым и является человек в рамках сакральности Запада.

(Кстати говоря, индийские Махатмы, будучи, в религиозном отношении, буддистами, подчёркивали, что «человек является творением, родившимся со свободной волей и обладающим рассудком, откуда у него возникают понятия о добре и зле».118 Так что учение о свободе воли человека – отнюдь не христианское, по своему происхождению. Когда христианство возникло, данное учение распространялось по миру вместе с буддистской религии, уже полтысячелетия).119

Как мы видим, стоит только немного приподнять «завесу тайны» над библейским Всевышнем, и мы тут же узрим гневливого, амбициозного иудейского идола Яхве (Иегову) – племенного божка «колена Иудина», ставшего общееврейским Богом и тщащегося выдать себя за Вседержителя вселенского масштаба.120

Амбициозные претензии иудейского идола Яхве (Иеговы) на роль Вседержителя Мироздания признают также и христиане - духовные наследники иудеев. Известный популяризатор православия диакон А. Кураев пишет в данной связи: «Особенность Библии в том, что Господин, являющийся предметом почитания евреев, оказывается тождествен с Единым Богом. Он не просто покровитель Палестины, не просто семейное божество Авраама. Он – Тот Самый, Чье Имя не дерзает произнести ни одно человеческое племя».121

Не случайно, Ф. Ницше подчёркивал, что христианин - «есть последний логический вывод иудаизма».122 (Курсив – Ф. Ницше).

Отметим, что в Ветхом Завете все-таки упоминается «Бог Всевышний», никак не отождествляемый с иудейским племенным идолом Яхве. Священник «Бога Всевышнего» Мельхиседек, вместе с царем Содомским, встречает «Аврама Еврея» (в то время, ещё с одним «а» в имени – С. П.), жившего тогда у дубравы Мамре, Аморреянина» (Бытие, 14:13), по возвращении его с отбитым у четырех царей племянником Лотом, со всеми захваченными людьми и имуществом: «Когда он возвращался после поражения Кедорлаомера и царей, бывших с ним, царь Содома вышел ему на встречу в долину Шаве, что ныне долина царская. И Мельхиседек, царь Салима, вынес хлеб и вино. Он был священник Бога Всевышнего, Владыки неба и земли. И благословил его и сказал: благословен Аврам от Бога Всевышнего, Владыки неба и земли; и благословен Бог Всевышний, Который предал врагов твоих в руки твои. Аврам дал ему десятую часть всего». (Бытие, 14:17-20. – Курсив - Библии). После того, как «Аврам Еврей» получил благословение «священника Бога Всевышнего Мельхиседека» и уплатил ему «церковную десятину», он посчитал себя вправе самому апеллировать к «Богу Всевышнему»: «И сказал царь Содомский Авраму: отдай мне людей, а имение возьми себе. Но Аврам сказал царю Содомскому: поднимаю руку мою к Господу Богу Всевышнему, Владыке неба и земли, что даже нитки и ремня от обуви не возьму из всего твоего, чтобы ты не сказал: «я обогатил Аврама», - кроме того, что съели отроки, и кроме доли, принадлежащей людям, которые ходили со мной; Анер, Эшкол и Мамрий пусть возьмут свою долю». (Бытие, 14:21-24).

«Священником вовек по чину Мельхиседека» называл Иисуса Христа апостол Павел: «Так и Христос не Сам Себе присвоил славу быть первосвященником, но Тот, Кто сказал Ему: «Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя», как в другом месте говорит: «Ты священник вовек по чину Мелхиседека». (Евреям, 5:5-6. – Курсив - Библии).

Апостол Павел говорит о Мельхиседеке в самых возвышенных тонах: «Ибо Мельхиседек, царь Салима, священник Бога Всевышнего, - тот, который встретил Авраама и благословил его, возвращающегося после поражения царей, Которому и десятину отделил Авраам от всего, - во-первых по знаменованию имени царь правды, а потом и царь Салима, то есть, царь мира, без отца, без матери, без родословия, не имеющий ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божию, пребывает священником навсегда. Видите как велик тот, которому и Авраам патриарх123 дал десятину из лучших добыч своих». (Евреям, 7:1-4).

О Мельхиседеке, в связи с исследованием эзотерической сути понятия «Царь Мира», пишет в одноименном труде Рене Генон.124

В «фаустовском» сюжете, как и в библейской притче о «многострадальном Иове», психотип жалкого и ничтожного «раба Божиего», грезящего о «спасении души» с помощью «Божественного Владыки», независимо от любых своих прегрешений - выступает предельно обнажено, без всяких прикрас, во всей своей «метафизической абсурдности». Решил Бог, по прихоти своей, «снять защиту» с «рабов Божиих» Иова и Фауста, и, фактически, передать их «с рук на руки» Сатане («Тебе позволено. Ступай и завладей его душой») – всё так и сделал, причём - независимо от меры их «греховности. Соизволил потом «явить Божескую милость» - и они были «спасены». Не Вседержитель, а самодур какой-то - «куда хочу, туда и ворочу». Полнейший «Божий Произвол», стыдливо именуемый «Божиим Промыслом». Какая уж тут «метафизика», когда царит принцип - «Пути Господни неисповедимы», и «спасение» или «погибель» осуществляется по «Промыслу Божиему» («Божиему Произволу»), независимо от личных духовных качеств «рабов Божиих». «Божий Произвол» («Божий Промысел»), действительно – «неисповедим», как и любой произвол вообще.

Воспринимать Вседержителя Вселенной как банального самодура, «наказывающего» и «вознаграждающего» по прихоти своей «рабов Божиих» – до таких «духовных высот» мог «подняться» только подлинный «раб Божий», каковым и является человек Запада.

Закономерно, что именно эту версию христианского «спасения» рьяно отстаивал «Учитель Запада» Августин Блаженный. И именно эта версия «спасения» легла в основу протестантизма, который, по словам Рене Генона – «уже нельзя было назвать религией даже в самой искаженной и ухудшенной форме. Это простая «религиозность», то есть смутное и неосмысленное душевное влечение, не основанное ни на каком подлинном знании».125

Действительно, восприятие Бога в качестве банального самодура это уже не религия, а «смутное и неосмысленное душевное влечение» к Всесильному Владыке, который, одних «рабов Божиих», не смотря на все их «прегрешения» – отправит в Рай, а других «рабов Божиих», не смотря на все их «заслуги» – низвергнет в Ад, исключительно по своему «Божиему Промыслу».

Известный русский философ, Нобелевский лауреат Н. А. Бердяев пишет в данной связи: «Наибольшую критику вызывает во мне традиционное учение о Промысле, которое, в сущности, есть скрытый пантеизм в наименее приемлемой форме. Об этом я говорил уже. Если Бог-Пантократор присутствует во всяком зле и страдании, в войне и в пытках, в чуме и холере, то в Бога верить нельзя и восстание против него оправдано. Бог действует в порядке свободы, а не в порядке объективированной необходимости. Он действует духовно, а не магически. Бог есть Дух. Промысел Божий можно понимать лишь духовно, а не натуралистически. Бог присутствует не в имени Божьем, не в магическом действии, не в силе этого мира, а во всяческой правде, в истине, красоте, любви, свободе, героическом акте. Наиболее неприемлемо для меня чувство Бога как силы, как всемогущества и власти. Бог ни какой власти не имеет. Он имеет меньше власти, чем полицейский. Категория власти и могущества социологическая, она относится лишь к религии как социальному явлению, есть продукт социальных внушений. Бог не имеет власти, потому что на Него не может быть перенесено такое низменное начало, как власть. К Богу не применимо ни одно понятие, имеющее социальное происхождение. Государство есть довольно низменное явление мировой действительности, и ничто, похожее на государство, не переносимо на отношения между Богом и человеком и миром. На Бога и божественную жизнь не переносимы отношения властвования. В подлинном духовном опыте нет отношений между рабом и господином. Тут правда целиком в теологии апофатической. Катафатическая теология находится во власти социальных внушений. Очищение и освобождение христианского сознания от социоморфизма мне представляется важной задачей христианской философии. Теология находится во власти социоморфизма, она мыслит Бога в категориях социальных отношений властвования. И это особенно относится к теологической мысли о Боге Отце, о Боге как Творце мира. Я всегда сильнее чувствовал Бога Сына, Христа-Богочеловека, Бога человечного, чем Бога-Силу, Бога-Творца. Это и означало, что мысль о Боге Отце, Творце мира, мне представлялась наиболее зрараженной и искаженной космоморфизмом и социоморфизмом. В Бога можно верить лишь в том случае, если есть Бог Сын, Искупитель и Освободитель, Бог жертвы и любви. Искупительные страдания Сына Божьего есть не примирение Бога с человеком, а примирение человека с Богом. Только страдающий Бог примиряет со страданиями творение. Чистый монотеизм не приемлем и есть последняя форма идолопоклонства».126

Отметим в данной связи, что адептам всех теистических религий (а не только христианским пастырям), органически присуща какая-то по-детски инфантильная, наивно-трогательная убеждённость, что Всевышний водит по жизни на помочах каждого из сотворённых «по образу и подобию Божию» представителей земного человечества, поскольку человек является «венцом Творения»

А. Кураев пишет в данной связи: «Если языческие народы позволяют себе обращаться к высшему небесному божеству только «как к последней надежде во времена самых страшных бедствий»127, то христианам было даровано право повседневного общения с Ним. К Творцу галактик мы обращаемся с просьбой о ежедневном хлебе…

Эта уверенность христиан в том, что люди не безразличны для Бога, была непонятна древним язычникам. Во II в. языческий философ Цельс так излагал свое возмущение по поводу христианской веры: «Род христиан и иудеев подобен лягушкам, усевшимся вокруг лужи, или дождевым червям в углу болота, когда они устраивают собрания и спорят между собой о том, кто из них грешнее. Они говорят, что Бог нам все открывает и предвозвещает, что, оставив весь мир и небесное движение и оставив без внимания эту землю, Он занимается только нами, только к нам посылает Своих вестников и не перестает их посылать и домогаться, чтобы мы всегда были с Ним. <Христиане подобны> червям, которые стали бы говорить, что есть, мол, Бог, от Него мы произошли, Им рождены, подобные во всем Богу, нам все подчинено — земля, вода, воздух и звезды, все существует ради нас, все поставлено на службу нам. И вот черви говорят, что теперь, ввиду того, что некоторые среди нас согрешили, придет Бог или Он пошлет Своего Сына, чтобы поразить нечестивых и чтобы мы прочно получили Вечную Жизнь с Ним» (Ориген. Против Цельса. IV, 23).

Те же аргументы слышим мы и от неоязычников: теософы, в иные минуты столь горделиво именующие самих себя «богами», вдруг становятся странно смиренны именно в этом вопросе. Они говорят, что человек и вселенная несоизмеримы, что человек и земля не могут быть предметом внимания вселенского Разума. А потому — «нужно приучить сознание к малым размерам Земли»128 и осознать, что мы можем общаться только с «планетарным логосом», только с тем духом, который «проявлен» на «нашем плане»…

Верно — человек и Вселенная несоизмеримы. Но в другую сторону. Как соизмерить человека и Млечный путь? Линейкой геометра человека не измерить. Человек занимает меньше про­странства, чем слон. Но онтологически человек существеннее слона. Гора занимает больше места, чем человек. Но именно через историю человеческой мысли, а не через историю вулканов проходит ось эволюции Вселенной. Разве размеры бриллианта соизмеримы с теми шахтами, из которых их выкапывают? Но человек — это существо еще более редкое, чем бриллиант.

И вот именно эту радость своей найденности, нелишности, замеченности, узнанности — крадет неоязыческая теософия. Высшее Божество, в соответствии с ее учением, не является ни Создателем (Творцом), ни Вседержителем, ни Спасителем. Оно вообще не думает, не действует…129 Миром правят «дхиан-коганы»… И теософы спешат разъяснить «сироте»130 его статус: твой папа — на самом деле не папа, а так, случайный любовник твоей матери, и вообще он никакой не летчик, а грузчик из соседнего винного магазина… Тот, Кого ты полюбил, не Бог. Так себе - элохим, «низший ангел»131.

На этом фоне понятна та радость, что переполняет христианского философа III в. Климента Александрийского: «Для нас вся жизнь есть праздник. Мы признаем Бога существующим повсюду… Радость составляет главную характеристическую черту Церкви» (Климент Александрийский. Строматы. 7, 7 и 7, 16).

Римский философ Цицерон полагал, что люди живут в космосе подобно мышам в большом доме – наслаждаются его великолепием, хотя оно предназначено отнюдь не для них132. Но не таково суждение христиан: «Мы не должны ничего ставить выше Христа, так как и Он выше нас ничего не ставил» (свт. Киприан Карфагенский133). «Нет у Него никакого другого дела, кроме одного – спасти человека». (Климент Александрийский. Увещание к язычникам. 87,3)».134

Однако, вопреки наивному антропоцентризму теистических религий, человек - отнюдь не единственное «богоподобное создание» во Вселенной.135 Считать земного человека «венцом Творения», столь же нелепо, как считать планету Земля «центром Мироздания». Земное человечество – это лишь втиснутая в планетарные рамки, упрощённая модель «вселенского» человечества. И так же, как земное человечество разделено на различные расы, нации и народы, так и «вселенское» человечество представляет собой совокупность различных космических рас. И если, как афористично выразился один из крупнейших немецких философов эпохи Просвещения Иоганн Готфрид Гердер136 - «народы – это мысли Бога»,137 то «вселенские» разумные расы – это «вселенские мысли» Бога.

Даниил Андреев пишет в данной связи: «Но если нам давно уже кажется диким тот историко-культурный провинциализм, который возводится в политическую теорию и именует себя "национализмом", то космический провинциализм человечества покажется столь же смешным нашим потомкам. Легенда о "венце мироздания", это наследие средневековой ограниченности и варварского эгоизма, должна будет, вместе с господством покровительствующей ей материалистической доктрины развеяться как дым.

Приходит новое мироотношение: для него человек есть существо в грандиозной цепи других существ, он совершеннее многих, но и ничтожнее многих и многих…».138

Тем не менее, среди теологов теистических религий, до сих пор, незыблемой истиной является абсурдное мнение, согласно, которому Всевышний, для создания богоподобных существ, выбрал, во всей бесконечной Вселенной, лишь одну, весьма заурядную планету Земля, вращающуюся вокруг такой же заурядной звезды Солнца, где-то на задворках Млечного Пути, представляющего собой, также, весьма заурядную галактику.139 (В учении теистических религий об «избранности» земного человечества явно проступают «родимые пятна» иудаизма, лежащего в основе теистических религий, с его ученьем о евреях, как единственном в своём роде, уникальном «избранном народе»).140 И ведет себя, при этом, Всевышний, по отношению к этим, абсолютно уникальным во вселенских масштабах, богоподобным насельникам Земли, подобно любящему отцу: споткнётся «кроха» - Он поддержит, напроказничает – Он по-отечески «отшлёпает», но если «кроха» будет в целом вести себя правильно, то Он никогда не даст в обиду своё дитятко «злому дяде» Сатане, или кому-нибудь из членов его «хулигантской шайки».

Из знаменитых слов - «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем». (1-е Иоанна, 4:8,16), сказанных апостолом Иоанном, являвшимся любимым учеником Иисуса Христа, и в силу этого, в наибольшей степени чувствовавшим любовь Сына Человеческого,141 даже такой энциклопедически образованный Отец Церкви, как Климент Александрийский, сделал в отношении Бога вывод, что «нет у Него никакого другого дела, кроме одного – спасти человека».142 Вот, уж, действительно - христианские «шоры» превращают даже умудренного жизнью мыслителя, в наивного, восторженного юнца, видящего во Всевышнем, некое подобие скульптора Пигмалиона, «зациклившегося» на созданной им Галатее.

Однако, «главная задача» христианского Бога – это вовсе не «спасение человека», а полная и окончательная победа над Дьяволом, человек же, в силу данной ему Свыше свободы воли, должен сам выбрать, на чью сторону он станет в этой борьбе – Добра или Зла. Известный религиовед Л. Буйе пишет в данной связи: «Современные изыскания подчеркнули в синоптических евангелиях, а в особенности у Марка, одно очевидное обстоятельство, которого XIX век упорно не желал видеть, а именно: все дело Иисуса представляется Ему самому как борьба с диаволом, для изгнания его из мира».143 Действительно, Иисус Христос подчёркивает, что Он пришёл, дабы изгнать Сатану: «Ныне суд миру сему; ныне князь мира сего изгнан будет вон». (Иоанн, 12:31). Спаситель вообще настроен воинственно: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч». (Матфей, 10:34).144

Великий мистик-визионер Даниил Андреев пишет о цели воплощения Иисуса Христа: «Насколько метаисторическое познание допускает понимание задач Христа, стоявших перед Ним в Его земной жизни, настолько их можно определить пока следующим образом. Приобщение человечества Духовной Вселенной вместо догадок о ней при помощи спекулятивной философии и одиноких предчувствий; раскрытие в человеке органов духовного воспринимания; преодоление закона взаимной борьбы за существование; разгибание железного кольца Закона кармы; упразднение в человеческом обществе закона насилия и, следовательно, государств; превращение человечества в братство; преодоление закона смерти, замена смерти материальным преображением; возведение людей на ступень богочеловечества. О, Христос не должен был умирать - не только насильственной, но и естественной смертью. После многолетней жизни в Энрофе и разрешения тех задач, ради которых Он эту жизнь принял, Его ждала трансформа, а не смерть – преображение всего существа Его и переход Его в Олирну на глазах мира. Будучи завершенной, миссия Христа вызвала бы то, что через два-три столетия на земле вместо государств с их войнами и кровавыми вакханалиями установилась бы идеальная Церковь-Братство. Число жертв, сумма страданий и сроки восхождения человечества сократились бы неизмеримо».145

Из богословского тезиса «Бог есть любовь», вовсе не следует, что человек должен превращаться в вечного духовного недоросля, которого Бог, в силу Своей любви, будет водить на помочах всю жизнь. При этом, если даже великовозрастное «дитяти» свяжется с «очень плохой компанией», то есть – с Сатаной и его присными, как, например, гётевский Фауст, то всё равно не погибнет безвозвратно, ведь «по милости Божией», даже великий грешник может быть спасен, как был спасён «доктор Фауст». Это, по-детски инфантильное восприятие Бога, присуще не только «простым прихожанам», но и духовным светочам христианства. Так, например, Святой Феофан Затворник пишет в данной связи: «У Бога есть одна мысль и одно желание - миловать и миловать... Господь и на страшном суде будет не то изыскивать, как бы осудить, а как бы оправдать всех. И оправдает всякого, лишь бы хоть малая возможность была».146

Подобное, инфантильно-патерналистское, по сути своей, отношение к Богу со стороны адептов христианства наглядно подтверждает, что в отношении своего духовного развития они так и не выросли из «коротких штанишек», сшитых по меркам теистических религий, и в духовном отношении остались навсегда в «подготовишках». Не случайно экзотерические теистические религии рассматриваются в эзотеризме в качестве мировоззрения духовных недорослей, сам же эзотеризм, рассматривается как мировоззрение духовно зрелых людей, живущих взрослой жизнью и навсегда расставшихся с наивными детскими иллюзиями.

«Бог есть любовь» - эзотеризм это и не отрицает. Но из данного тезиса вовсе не следует, что «Любовь Божия» направлена на человека, созданного по Его «образу и подобию». Отнюдь не человека любит Бог, а Свой «образ и подобие» в нём. Известный популяризатор православия диакон А. Кураев пишет о «Любви Божией»: «Бог же желает только одного – дать нам Себя; в Своей любви Он дарует Себя нам».147 Действительно - Бог любит человека, но отнюдь не в качестве «твари Божией», наделенной свободой воли. Бог любит человека, говоря словами Гегеля, как «своё другое»,148 поскольку в человеке Он воплотил Свой «образ и подобие». То есть, опосредованно, вся «Любовь Божия» направлена на самого Бога. Действительно, получается – «Ты создал нас для Себя…».149 Библейский Бог, подобно Нарциссу, любящему своё отражение «в зеркале вод», любит Своё «отражение» в человеке. И когда человек превращается в «кривое зеркало» и «отражение» Бога в нём сильно искажается, то Бог уничтожает «кривое зеркало» и создает Себе новое, как это было, во время «Всемирного Потопа».150 Эта «Любовь Божия» к Своему «образу и подобию» в человеке доходить до стремления «прожить настоящую человеческую жизнь», что реализуется в фантасмагорической форме, как это было в случае «вочеловечения» Сына Божиего, и приобретает садо-мазохистский характер, как это было в случае Его распятия.

Великий мистик-визионер Даниил Андреев писал о мистической Божественной Любви между Ипостасями Пресвятой Троицы, что, в метафизическом отношении как раз и является формой Божественной Любви к Самому Себе: «Выявляясь вовне, Единый проявляет некую присущую Ему внутреннюю полярность. Сущность этой полярности внутри Божества для нас трансцендентна. Но, выявляясь вовне, она воспринимается нами, как полярность двух друг к другу тяготеющих и друг без друга не пребывающих начал, извечно и присно соединяющихся в творческой любви и дающих начало третьему и завершающему: Сыну, Основе Вселенной, Логосу. Истекая во вселенную, божественность сохраняет эту присущую ей полярность; ею пронизана вся духовность и вся материальность вселенной. На различных ступенях бытия она выражается различно. В слое неорганической материи, который доступен всеобщему человеческому восприятию, ее можно усмотреть, вероятно, в основе того, что мы именуем всеобщим законом тяготения, в полярности электричества и во многом другом. В органической же материи нашего слоя, здесь, эта полярность Божественного проявляется в противозначности мужского и женского начал. Повторяю и подчеркиваю: здесь, ибо лежащая в основе этой противозначности полярность Божества, сама в себе, в своей сути, не может быть понятна. Вот почему Божественную Женственность мы именуем Матерью Логоса и через Него всей вселенной. Но извечный союз между Отцом и Матерью не изменяет Ее предвечной сущности; именно поэтому мы именуем Матерь миров Приснодевою.

Таким образом, в учении о Троице и о Женственном аспекте Божества наличествует не перенесение «слишком человеческого» на сферы горние, а, напротив, понимание объективной полярности наших слоев - мужского и женского начал - как проекции непостижимой для нас полярности в существе Бога. «Бог есть любовь», - сказал Иоанн. Будут сменяться века, потом зоны, наконец, брамфатуры и галактики; каждый из нас, рано или поздно, достигнет Плеромы - божественной Полноты и вступит в родимое Лоно уже не только как дитя, но и как брат Божий; наши нынешние представления о Божестве исчезнут из памяти, как бледные, отцветшие, ненужные больше тени; но и тогда истина о том, что Бог есть любовь, не утратит своей истинности. Бог любит не Себя (такое предположение было бы кощунственно),151 но Каждая из таящихся в Нем Непостижимостей обращена любовью на другую, и в этой любви рождается Третье: Основа Вселенной. Отец - Приснодева-Матерь - Сын.

Высочайшая из тайн, внутренняя тайна Божества, тайна любви Отца и Матери, отнюдь не «отражается» в человеческой любви, какой бы то ни было: ничто в мире конечном не может быть соизмеримо или подобно сущности этой тайны. Но и ничто в мире, за исключением того, что исходит от начал богоотступнических, не может быть сторонним по отношению к этой тайне. В человеческой любви вообще, то есть в любви ко всему живому, выражается (а не отражается) существо Триединого, - существо, которое есть любовь. В любви же мужчины и женщины выражается (а не отражается) внутренняя тайна союза Отца и Матери в той мере, в какой она нас достигает, будучи преломленной множеством слоев космического ряда. В этом и заключается коренное, онтологическое различие двух областей нашей духовной жизни, не имеющих между собой почти ничего общего, но на нашем нищем языке выражаемых одним и тем же словом».152

В отличие от Бога, Дьявол любит себя «непосредственно», без всяких «опосредований», в виде носителя «образа и подобия», и без всяких «изысков», типа Боговоплощения и Распятия, и не особо скрывает, что, если и помогает людям, то вовсе не из любви к ним, а исходя из своих собственных интересов.153 Впрочем, и Бог руководствуется исключительно своим «Божиим Промыслом».

Уже изначально, библейский Бог относился к людям, как к неким одушевленным куклам, навечно запертым в «детской комнате», именуемой Раем. Яркая тому иллюстрация – миф о Древе Познания Добра и Зла. Адепты христианства интерпретируют данный миф следующим образом: «Грех, который совершили первые люди, и который вновь и вновь повторяем мы, в очень простых словах описан св. Иринием Лионским: «Не став еще людьми, хотели стать богами».154

…еще до вкушения от древа познания человек знал, в чем заключается зло. «Господь создал человека из земли. Он дал им смысл, язык и глаза, и уши и сердце для рассуждения, исполнил их проницательностью разума и показал им добро и зло» – говорит премудрый (Сир. 17,1-6). «Не хорошо человеку быть одному… Нехорошо душе без знания» (Быт. 2,18 и Притч. 19,2).

И в самом деле, отмечает св. Иоанн Златоуст, «добро и зло не знают только те, кто по природе не имеет разума, а Адам обладал великою мудростию и мог распознавать то и другое… Если же Адам не знал до вкушения от древа, что добро и что зло, следовательно грех был бы для него учителем мудрости».155 Так же полагает и преп. Макарий Египетский: «Адам умел различать страсти». (Духовные беседы, 26,1).

Человек знал критерии добра и зла – и, значит, был нравственно вменяем. Когда же змий говорит в будущем времени – «узнаете добро и зло», то ведь этим и выдает он себя как «противоборника» – «диавола». Такая постановка вопроса предполагает, что Бог – обманщик, что то, что Он уже сообщил людям как доброе и злое, не соответствует истине, и что только теперь змий готов сообщить Еве подлинную аксиологию.

Суть его лжи заключается в том, что люди к этому моменту – вопреки уверению змия – уже знали, что такое подлинное добро и подлинное зло.

Недаром в церковной среде называют диавола первым большевиком – он как первый утопист предложил сжечь прошлое ради гипотетических будущих ценностей. Ева же должна была ответить искусителю: как ты говоришь, что я еще узнаю добро и зло, если я уже знаю их? Значит, твоя система оценок иная, чем Божия? «Если не умею различать добра и зла, то почему разумею, хорошо ли или худо твое обещание? почему знаю, что хорошо быть богом и вожделенно иметь отверстые очи? откуда мне известно, что смерть есть зло?» – готов вместо Евы возражать искусителю преп. Ефрем Сирин.156

Итак, и согласно библейскому свидетельству, и по суждению Святых Отцов православия, знание о добре и зле у человека были еще до греха».157 (Жирный шрифт и курсив – А. Кураева).

Однако, как по сути дела и подтверждается в приведенном пассаже, представления Адама и Евы о Добре и Зле до вкушения «запретного плода» - были не более чем представлениями «духовных младенцев», имеющих понимание, да и то, весьма поверхностное, лишь о внешних «бытовых» формах Добра и Зла. Но младенцы вырастают, и младенческие представления о мире сохраняют в зрелом возрасте только те из людей, которые страдают умственной неполноценностью и духовной незрелостью. Но именно этим «нищим духом» библейский Бог обещает Царство Небесное. Об этом говорит Иисус Христос в Нагорной проповеди: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». (Матфей, 5:3).158

Пресловутый «первородный грех» Адама и Евы,159состоял, фактически, в том, что они не захотели ограничиться знанием поверхностных «бытовых» форм Добра и Зла, и пребывать в «блаженном неведении» в отношении глубинной, метафизической сущности этих вселенских категорий. Избавившись, с помощью змея, от уготованного им Богом, бесконечного пребывания в «райской духовной резервации», в состоянии вечных «духовных младенцев», люди окончательно и бесповоротно встали на путь духовного взросления. Бог же хотел, чтобы люди так и остались навсегда «духовными младенцами», отгороженными от реального мира в «темнице духа», именуемой Раем, где они не только «Богами», но и духовно взрослыми людьми никогда бы не стали.

В Библии Бог совершенно определенно говорит, что люди получили не простое, «человеческое», а высшее, «божественное» знание о Добре и Зле лишь после вкушения «запредного плода», и в результате этого - стали как Боги. А изгнаны люди были из Рая потому что Бог не хотел, чтобы они, к тому же ещё, вкусили и плоды Древа Жизни, и стали жить вечно, как бессмертные Боги: «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простёр он руки своей, и не взял также от древа жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно». (Бытие, 3:22).

Как мы видим, Бог хотел, чтобы Адам и Ева, говоря языком библейской метафоры - «продали право первородства, за чечевичную полёбку», то есть, вместо того, чтобы осуществить Богореализацию – стать не просто «как Боги», а подлинными Богами, они были бы заключены на веки вечные, со всем своим потомством в райском «духовном концлагере».

Разумеется, змей, в данном случае, руководствовался своими собственными устремлениями, а отнюдь не желанием «даровать людям свободу». Неслучайно на Востоке змей является олицетворением холодной мудрости, которая, согласно «Апокалипсису» Иоанна Богослова, предпочтительнее нейтральной «теплоты»: «И Ангелу Лаодикийской церкви напиши: так говорит Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия: Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: «я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды», а не знаешь, что ты несчастен и жалок, и нищ и слеп и наг». (Отк., 3:14-17).160

Но для библейского Бога, жаждавшего навечно «законсервировать» людей в Раю в «младенческом» духовном состоянии, змей, помешавший это осуществить, естественно, является олицетворением метафизического Зла. Однако, образ «соблазнившего» Еву змея, в библейской мифологии, аналогичен, по своей метафизической сущности, образу Прометея в древнегреческой мифологии, который для Зевса также был живым воплощением «богоборчества». Библейский змей, это, по сути своей - Прометей теистических религий.

Богоборчество змея, как и богоборчество Прометея, имеет самые серьёзные последствия, прежде всего, в мировоззренческом отношении: «Радикально меняется перспектива человеческого мировоззрения. Если до этого мир виделся в Боге, то теперь Еве открывается мир без Бога, помимо Бога, мир сам по себе – «мир сей». Человек отводит взор от Творца и пленяется красотой мира. По мысли св. Афанасия Великого, у Евы в этот момент открылись глаза на чувственную природу мироздания. Мир заслонил собой Бога. Как это происходит и к чему ведет, мы можем в подробностях узнать из трагической истории Ренессанса и созданного им мировоззрения».161

(Как мы видим, адепты христианства полагают, что мировоззрение Ренессанса является, фактически, логическим продолжением того самого мировоззрения, которое приобрела Ева после «грехопадения», то есть - является люциферическим, по своей сути. Следовательно, согласно христианству, люциферической, по сути своей, является и современная Западная цивилизация, уходящая своими корнями в эпоху Ренессанса).

Согласно иудаистской Каббале, Ева приобрела радикально новое мировоззрение, не только благодаря вкушению «запретного плода» с Древа Познания Добра и Зла, но и посредством нового «зоофилического» сексуального опыта: «Еще одна оккультная традиция интерпретации грехопадения видит первородный грех в блудном соединении Евы и змия. Именно такое осмысление получает трагедия Евы в иудейской Каббале».162

Однако не змей использовал людей в своей богоборческой деятельности, а люди воспользовались богоборческими устремлениями змея, интуитивно поняв, что в данной ситуации, им предоставляется шанс, не только стать «как Боги», но и - подлинными Богами. Восточная теория и практика Богореализации как раз и представляет собой доведение до логического завершения, так называемых, «богоборческих» человеческих устремлений стать не только, «как Боги», но воссоединиться с Абсолютом. Принципиальная разница между Западным и Восточным подходом к трактовке человеческого «богоборчества», обусловленного «грехопадением перволюдей», заключается, по мнению адептов христианства, в следующем: «человек захотел стать Богом не ради Бога, а ради себя. Человек решил, что он может из себя обновить себя и преобразовать. Здесь проходит одна из самых решительных граней между язычеством и христианством. Вопрос стоит о том, может ли человек сам раскрыть в себе Бога, своими силами раздуть искорку Божества в себе. Для религий восточного типа дело обстоит именно так. Христианство же учит, что Дух Святой извне приходит к человеку и поднимает его. «Небеса снижаются к земле в ответ на горние взлеты чел


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 |


При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.38 сек.)