АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Глава 2. Совершенно ничего не значащая улыбка на округлом лице и взгляд тигра – таков был Халид Ахмед, сенатор от Объединенных Исламских Наций

Читайте также:
  1. Http://informachina.ru/biblioteca/29-ukraina-rossiya-puti-v-buduschee.html . Там есть глава, специально посвященная импортозамещению и защите отечественного производителя.
  2. III. KAPITEL. Von den Engeln. Глава III. Об Ангелах
  3. III. KAPITEL. Von den zwei Naturen. Gegen die Monophysiten. Глава III. О двух естествах (во Христе), против монофизитов
  4. Taken: , 1Глава 4.
  5. Taken: , 1Глава 6.
  6. VI. KAPITEL. Vom Himmel. Глава VI. О небе
  7. VIII. KAPITEL. Von der heiligen Dreieinigkeit. Глава VIII. О Святой Троице
  8. VIII. KAPITEL. Von der Luft und den Winden. Глава VIII. О воздухе и ветрах
  9. X. KAPITEL. Von der Erde und dem, was sie hervorgebracht. Глава X. О земле и о том, что из нее
  10. XI. KAPITEL. Vom Paradies. Глава XI. О рае
  11. XII. KAPITEL. Vom Menschen. Глава XII. О человеке
  12. XIV. KAPITEL. Von der Traurigkeit. Глава XIV. О неудовольствии

 

Совершенно ничего не значащая улыбка на округлом лице и взгляд тигра – таков был Халид Ахмед, сенатор от Объединенных Исламских Наций. То, что он появился не лично, а на экране коммуникатора, ни в малейшей степени не уменьшило эффект присутствия.

– Директор Вацит, – начал он, – надеюсь, у вас все благополучно сегодня.

– Более чем, благодарю вас, сенатор. Чем могу служить?

– Может быть, вы поясните мне, зачем "Варона" готовится к перелету на Венеру. Поправьте меня, если я ошибаюсь, директор, но я не сомневался – как и в том, что там на поверхности кипит свинец, – что на Венере беглых телепатов быть не может.

– Никогда не знаешь, где найдутся беглецы, сенатор.

– Мистер Вацит, вы никогда не славились чувством юмора. И при всем уважении я полагаю, что ваши попытки добиться известности на этом поприще несколько запоздали. Мы оба знаем, где можно отыскать беглецов – здесь, на Земле, на любом континенте, в любой стране. И к тому же, что странно само по себе, хотя вы – директор хорошо финансируемого, высокопрофессионального ведомства с полномочиями и правами на самоуправление более широкими, чем у любой другой аналогичной организации на Земле или вне ее, эти беглецы не только благоденствуют, но и причиняют с каждым днем все больший ущерб. Взрывы по всему земному шару. Школьников похищают прямо с проверок. За три месяца "освобождены" столько же лагерей переобучения. И тут вы собрались на экскурсию по Венере.

– На тамошней орбитальной станции произошло убийство.

– Прекрасно. Ну так пошлите телепата – со следующим транспортом.

– Убийца может быть беглым телепатом, как я говорил вам, и в этом случае требуется расследование Пси-Корпуса.

– В этом случае мне требуются все детали происшествия.

– Они будут вам предоставлены. После моего возвращения. Я уже на станции "Прима", и наше окно отправления вот-вот откроется.

– Тогда, возможно, вы просто скажете мне, почему для расследования банального убийства необходимо отправляться директору Пси-Корпуса.

– Это в пределах моей компетенции как директора.

– Да, это так. Но это не повод.

В ответ Кевин только пожал плечами.

Ахмед помрачнел:

– Я имею сообщить вам, директор, что многие из нас испытывают растущее беспокойство по поводу руководства Пси-Корпусом. Вам стоит иметь это в виду.



"Иными словами, некоторые из вас начали считать себя достаточно влиятельными, чтобы избавиться от меня", подумал Кевин, кивая собеседнику и отключая связь.

 

* * *

 

– Сэр?

– Да, мисс Александер? – Он обернулся и тут же вынужден был схватиться за что попало – в невесомости земные рефлексы снова предали его. Им оставался еще час или около того карусели – никогда не помешает прогнать несколько дополнительных проверок термоядерного двигателя, прежде чем начнется торможение на следующем участке перелета. Даже осознавая это, он предпочел бы снова обрести вес, пусть даже силу тяжести будет подменять инерция.

– Можно спросить?

– Вы мой ассистент уже сколько… пятнадцать лет? Полагаю, можете.

– Почему мы летим на Венеру?

– Как неуважительно, – скривился он.

– Да, сэр, я знаю, но после четырех дней на корабле каждый начинает гадать об этом.

– Разве вам не нравится книга? Неужели она недостаточно интересна?

– Да, сэр. Я хотела сказать, интересна. Этот Бестер написал что-нибудь еще?

– Да, написал, и это, возможно, вторая среди лучших книг в умозрительной фантастике двадцатого столетия. Та, что вы читаете – лучшая. Вы не согласны?

– Я не очень-то много читала научной фантастики, современной или старинной. А эта… ну, язык странный. Хотя забавно, что вместо "сканирования" они говорят "подсматривание". note 58 Думаю, я не вижу, в чем смысл такой литературы вообще. В конечном счете, предвидеть будущее у Бестера не получилось.

Вацит дотронулся до подбородка:

– Смысл фантастики не в том, чтобы предсказать будущее, но в том, чтобы вообразить его. Это две совершенно разные вещи. Я не понимал этого, когда сенатор Кроуфорд впервые затронул эту тему, но со временем я, наконец, грокнул note 59 это.

– Сэр?

– Неважно.

– Я продолжу чтение, сэр. – Она поколебалась: – И если вы не можете ответить, сэр, – насчет того, почему мы летим на Венеру – то так прямо мне и скажите, вместо того, чтобы уводить разговор в сторону.

‡агрузка...

– Мы летим на Венеру, чтобы выяснить, что было в той дыре в Антарктиде, – сказал он.

Ее глаза раскрылись так широко, как никогда прежде в его присутствии. Это напомнило ему гораздо более молодого интерна, который некогда давным-давно вошел в его кабинет.

– Что заставило вас… почему Венера, сэр?

Он успокоился и потянулся наружу проверить, что никто их не подслушивает и не сканирует. Никого. Кроме него и Наташи, на корабле были только экипаж – все П3 и слабее – и два пси-полицейских, оба сейчас спали в корме. Что же до электронных шпионов, его личная команда вычистила "Варону".

– Только вам. Понимаете?

– Да, сэр.

– Много лет назад, еще до вашего рождения, я прикоснулся к инопланетному артефакту, одному из тех, что нашли на Марсе IPX. Не центаврианский, не нарнский, но произведенный по технологии, невиданной ни до, ни после – пока вы и я не нашли на Юкатане тот осколок. Та же технология, мисс Александер. Органическая в основе, очень продвинутая.

– Ясно. Сэр, вы могли сказать мне об этом…

– Артефакты, о которых я говорю – одна из самых тщательно охраняемых государственных тайн Содружества, мисс Александер. Даже теперь я не имею права говорить вам о них. Я сделал это только из большого личного доверия к вам.

– Да, сэр. Я ценю это, сэр.

– Тогда вы оцените и то, что сейчас я сообщу вам нечто еще более секретное – об этом не знает никто, кроме меня.

Она кивнула.

– Фрагмент с Юкатана… вы ощутили что-нибудь необычное, когда держали его?

– По правде говоря нет, сэр… но я только П5.

– Артефакт с Марса имел ту же… сигнатуру. Когда я коснулся его, то почувствовал… думаю, я должен назвать это благоговением. Мисс Александер, вы должны знать меня достаточно хорошо, чтобы осознавать, насколько я терпеть не могу все иррациональное, непроверяемое, а уж тем более действовать на такой шаткой основе. Я не доверяю тому, что нельзя объективно проверить.

– Возможно, именно поэтому я медлил все эти годы и ничего не предпринимал, даже не пытался проверить свои подозрения, потому что они зиждились на предпосылках столь… сомнительных. – Он сделал паузу, чтобы дать время на осознание сказанного. Она действительно хорошо его знала. Не пыталась подольститься или поторопить его, но просто ждала продолжения, зная, что оно последует.

– Я снова должен сделать отступление. Когда я был совсем мал – восемьдесят лет назад, мне было четыре – умерла моя мать. Она обнимала меня. Она была очень сильным телепатом, как и я, даже в том возрасте. Я ушел с нею, когда она умирала, получилось что-то вроде невольного предсмертного сканирования. Я прошел через порог, и, думаю, едва там не остался. Я видел Шалако – некоего духа, в которого верит народ моей матери. Я чувствовал, что он добрый, хороший и очень могущественный. А затем он стал моей матерью, передающей мне дар.

Я никогда не сомневался, что дар был некоторым образом реальным. Думал, что она передала мне часть своей силы, увеличила мои способности. Как вы знаете, тесты не смогли оценить меня, но мне кажется, что я, по крайней мере, П13. note 60 Но после Антарктиды я стал задаваться вопросом, как, и могло ли все это случиться.

– Я помню, в Антарктиде вы что-то почувствовали.

– Да. Я ощутил посмертный след, такой старый, что его там вовсе не должно было быть. Потом я посылал туда П12 – разумеется, не уточняя, чего от них жду – и они чувствовали только слабое присутствие, ничего похожего на мои ощущения. То же самое и с артефактами: хотя П12 ощущали нечто, они не воспринимали никаких образов, столь же четких, как мои.

– Но вы же сами сказали, сэр, что сильнее их. И по крайней мере, вы получили объективное подтверждение, что ваши впечатления имеют какую-то внешнюю причину.

Он с неохотой кивнул:

– Посмертный след в Антарктиде был… хорошо знаком мне. Он напомнил мне Шалако из моего детства. Как и артефакты: с Марса и найденный нами, только сильнее… страннее и в тоже время – еще более узнаваемые. Это было, – продолжил он через силу, – почти как частица меня. Я узнал в них часть себя самого.

– Это не такое уж необычное явление, сэр, особенно среди тэпов.

– Да, не такое уж, но в большинстве случаев это иллюзия, игра ума. Поэтому я хочу проверить это наилучшим доступным мне способом. Вы спросите, как все это связано с Венерой. В видении, которое мне было в Антарктиде, было два существа, два Шалако, два… чем бы они ни были. Один погиб, и это его след я ощутил. Помните ту легенду, которую вы пересказывали мне? О двух братьях, сражавшихся с повелителями смерти? Один погиб, и его сущность осталась на Земле, а другой выжил и превратился в утреннюю звезду?

– Да, сэр.

– Утренняя звезда – Венера.

Только теперь Наташа выразила некоторое беспокойство:

– Сэр, я надеюсь, у вас есть еще что-нибудь помимо этого.

– Есть, – сказал он с некоторым разочарованием. – Но оно здесь. – Он постучал пальцем по голове. – Как будто я знал это уже очень давно. Как будто оно всегда было там. И еще потребовались вы и пятнадцать лет, чтобы убедить меня по-настоящему довериться этому.

Она задумалась на мгновенье, а затем посмотрела на него без всякой задней мысли:

– Сэр, если вы говорите, что доверяете ощущению – что ж, я тоже доверяю.

– Благодарю вас, мисс Александер. Но есть еще кое-что – нечто чуть более материальное. Помните, спутники в свое время регистрировали гравитационную и магнитную аномалии в том районе Антарктиды? Так вот, я выявил схожую аномалию на Венере – настолько схожую, что она почти на девяносто восемь процентов совпадает с той по интенсивности и размерам. Это на южном полюсе Венеры. Так что, может быть, я еще не окончательно спятил. Однако… – он умолк.

– Да?

– Мисс Александер, если вы когда-нибудь заподозрите, что я действительно схожу с ума, или начал выживать из него – я рассчитываю, что вы мне скажете.

Он ожидал, что она засмеется, но вместо этого она задумчиво поджала губы:

– Сэр… я не думаю, что вы сумасшедший или впали в старческое слабоумие. У меня и в мыслях этого никогда не было. Но есть кое-что, чего я не понимаю. И меня это уже некоторое время тревожит.

– В чем же дело?

Он ощутил ее сканирование, но не его, а в поисках "подглядывающих".

– Не беспокойтесь, – заверил он ее, – ничто не покинет эту каюту против нашей воли.

И даже теперь она понизила голос до шепота:

– Вы могли покончить с подпольем десять лет назад, покончить раз и навсегда. Я в этом уверена. Но вы этого не сделали, и, я думаю, даже немного помогали им. Почему?

Его лицо прорезала редкая усмешка:

– Я рассчитывал, что вы догадаетесь. Подводил к этому очень медленно, по капле, тщательно наблюдая за вами все время.

– Но риск… что бы вы сделали, если бы я попыталась предать вас?

– Я действительно не думал, что можете, но если бы все-таки могли – ведь я все равно не скажу вам правды, верно?

– Нет, сэр.

– И вы по-прежнему хотите услышать ответ на ваш вопрос? Даже зная, что вам может не понравиться то, что вы услышите?

– Да, сэр. Очень.

– Когда я только стал помощником сенатора Кроуфорда, моей целью было проникнуть в ряды MRA – не для саботажа, необязательно, но чтобы понять организацию изнутри, сформировать мнение о ней. Со временем мое представление ширилось, и я начал сознавать ее важность.

Когда я коснулся марсианских артефактов, то начал понимать кое-что другое. Нечто воистину глубокое. Там, в космосе есть такие создания, мисс Александер, по сравнению с которыми даже центавриане недалеко ушли от пещерных людей. Некоторые, я уверен, вполне доброжелательные – как создатели артефактов с Марса, например. note 61 По крайней мере, так мне кажется. Но у меня также сложилось впечатление – нет, уверенность – что есть и другие, кто может и, не задумываясь, уничтожит нашу расу с той же легкостью, с какой вы или я можем раздавить таракана на кухонном полу.

– Когда мы встретимся с этими существами, нам понадобится любое и всякое оружие, которое только окажется у нас в руках, среди коего я подразумеваю и нас. Нам понадобятся самые сильные тэпы, какие только найдутся – думаю, куда более сильные, чем те, что есть сейчас. П14, П30, если только такое возможно. И устойчивые телекинетики, – он тяжело вздохнул. – Я не могу даже приблизительно объяснить вам, почему я так думаю, и почему я так раздражаюсь, когда пытаюсь обдумать это тщательнее. Но я не сомневаюсь.

– Значит, спланированные браки были вашей идеей. Подготовить нас к сражению с этими инопланетянами, если они действительно существуют?

– О, они существуют. Но нет, генетическая совместимость была уже в ходу, когда я только начал работать на Кроуфорда. Я лишь поддержал эту практику.

– А подполье? В чем его роль?

– Эволюция. Подумайте о ней. Какие тэпы избегают контроля Корпуса? Умнейшие, сильнейшие, те, кто лучше всех знают, как работать вместе и поодиночке. Подполье – это тот генный пул, из которого мы черпаем. Если он исчезнет – если не будет подполья – мы лишимся процесса отбора. Искусственная селекция, скрещивание, может дать результаты быстрее, но эволюция обеспечивает непредвиденное. Я думаю – думал, во всяком случае, – что для лучшего будущего нужны оба процесса.

Наташа покрутила книгу в руках, явно взволнованная услышанным.

– Скажите, что у вас на уме, мисс Александер.

– Я никогда… сэр, я всегда понимала, что у вас есть некоторые глубокие планы, некий замысел, который направляет ваши действия. Я всегда восторгалась вами, всегда доверяла вашим суждениям. Вы всегда казались настолько рациональным, руководствовались здравым смыслом… – она умолкла, очевидно, не в силах закончить.

– И представить себе не могли, что в основе всего лежит догмат веры? Я не виню вас за высказанную тревогу, мисс Александер. Скорее я бы разочаровался в вас, если бы было иначе. Я боролся с этим в себе самом годами. – Он обернулся к небольшому иллюминатору и бросил пристальный взгляд на видневшиеся в нем загадочные звезды.

– Давайте попробуем другой подход, мисс Александер, – продолжил он. – Возможно, он будет для вас более приемлемым. Предположим, что я ошибаюсь насчет наших могущественных инопланетных врагов, а все прозрения – плод моей неуемной фантазии. У нас все равно остаются нормалы. Сейчас, сколь ненавистно нам это ни было бы признавать, они – наши хозяева. Я директор Пси-Корпуса только потому, что они не знают, кто я на самом деле. Следующий директор вполне может оказаться из быдла, и кто знает, куда в будущем заведут нас политики?

За мою жизнь наше положение менялось слишком часто. И оно снова изменится. Возможно, однажды они решат, что станет гораздо лучше, если на Земле вовсе не останется таких, как мы. Если мы все будем у них на учете, все в Корпусе, все в одном месте – что ж, это только упростит им задачу, не правда ли?

Лично я считаю Корпус нашим лучшим шансом – мы уже более влиятельны, чем представляется правительству. И однажды, в один прекрасный день, нормалы проснутся и обнаружат, что хозяева – мы, как и должно быть. Но день еще не настал, и до тех пор, по-моему, мудро не складывать все наши яйца в одну корзину. Подполье – не враг, мисс Александер. Враг – нормалы.

Он отвернулся от звезд:

– Я никогда не говорил всего этого ни одной живой душе, мисс Александер. Когда-то я был влюблен, но даже ей не сказал ничего. Но теперь я постарел. И я знаю вас… знаю, что вы меня поймете.

Она снова пристально посмотрела ему в глаза:

– Думаю, я отлично понимаю вас, сэр. И совершенно с вами согласна.

– И что вы теперь думаете о моем рассудке?

– Думаю, – будто говоря об очевидном, ответила она, – что в жизни не встречала более здравомыслящего человека.

– Благодарю. Я на это и надеялся. Вы спрашивали, почему мы летим на Венеру. Потому что я рассчитываю найти там ответ. Найти наше прошлое, и вместе с тем – наше будущее.

 

* * *

 

Командир станции не скрывал своего возмущения, когда "Варона" вошла в док, но поделать он ничего не мог. На борту "Люцифера" имело место убийство. Еще больше ситуацию усугубляло то, что в деле был замешан беглый телепат, но агенты Траут и Сасаки – двое пси-полицейских, с которыми они прилетели – знали свое дело. Когда "Варона" покинет орбиту Венеры, на борту будет труп самого настоящего беглеца, П10.

А пока Кевину надо побывать в другом месте. Он воспользовался одним из двух орбитальных "челноков" "Вароны", так что они с Наташей покинули станцию всего через несколько часов после прибытия.

Наблюдая, как колесо орбитальной станции уменьшается на фоне мраморной необъятности Венеры, Кевин почувствовал, что его убежденность начала таять. Не его доверие к его людям, но к самому себе. Он проделал весь этот долгий путь и так рисковал ради… ради чего? Что на самом деле он намерен найти?

О посадке на Венеру, чтобы исследовать аномалию, и речи быть не могло. Нет, корабли уже спускались туда, причем дважды, и оба раза оказывалось, что сесть на поверхность – не проблема. Последующий взлет – вот проблема. Их собственный "челнок" не сможет пройти даже сернокислые облака, окутывающие богиню любви, не то, что выдержать девятисотградусный, note 62 девяностоатмосферный поцелуй ее поверхности.

Как бы то ни было, Наташа вывела "челнок" на геосинхронную – нет, он предположил, что правильнее будет "афродитосинхронную" – орбиту над южным полюсом, note 63 где они и стали ждать, наблюдая, как ураганы один за другим взбаламучивают верхние слои атмосферы.

 

* * *

 

– Кислорода осталось на двое суток. "Люцифер" снова запрашивает, не нуждаемся ли мы в помощи.

– И еще раз ответьте, что не нуждаемся, – устало откликнулся он. – Продолжайте вызывать поверхность.

Наташа так и сделала. Он не чувствовал в ней ни малейшего сомнения, несмотря на два бесплодных дня, которые они провисели над планетой. Ее вера в него возрастала в обратной зависимости от его доверия самому себе.

Миновал еще день. Он отправил вниз второй планетарный зонд – другой он отправил еще в первый день. Он передавал сообщения на всех языках и на всевозможных волнах, от модулированной радио до пучков гамма-излучения.

Ему вспомнился Ли Кроуфорд, пытавшийся просигналить звездам фонариком.

 

* * *

 

Во тьме ему явились двое Шалако. Кевин едва мог различить контуры окружавшего его пуэбло, видел лестницу, выходящую из кивы, note 64 где хранились величайшие тайны. Шалако жестами подозвали его, и он последовал за ними в еще более глубокую тьму кивы.

Там они танцевали и пели о тех днях, когда его соплеменники были еще созданиями со сросшимися пальцами и ногами, когда они жили глубоко под землей. Танцуя, они превратились в братьев-близнецов, богов войны, детей Солнца, сияющих всей полнотой великолепия своего отца. Они пели о том, как вывели его пращуров из темноты в верхний мир.

Мир этот был переполнен чудовищами, мрачными и ужасными, но близнецы выступили против чудовищ, разя их молниями и пламенем. Они, эти танцоры в масках, пели о поверженном зле, и о грядущем еще большем зле.

В конце концов, они должны были уйти. В конце они могли только оставить чудесный дар детям, коих вывели из глубин Земли, возвысили от скользких водных тварей до пятипалых людей пуэбло.

В конце концов, один из близнецов умер, а другой в танце удалился. Кевин приблизился к телу, не потерявшему своего ослепительного сияния, оставшемуся в маске. Он снял маску.

Под ней он увидел свое лицо.

 

* * *

 

– Сэр! – он проснулся словно от толчка, сон слетел с него, но мысли и чувства, исчезнувшие на восемьдесят лет, остались где-то на краю его сознания. Он редко думал о том и никогда не верил в то, что было так дорого его матери, мир духов и веры, в котором она жила. Восемьдесят лет наставления матери дремали в нем.

Теперь они пробудились.

– Сэр, там что-то происходит.

– Что, мисс Александер? – просыпаться с возрастом все труднее, тело словно репетирует смерть. Он протер глаза.

– Все наши сенсоры несколько минут назад отключились, – сообщила она с поразительным спокойствием. – Все до единого.

– Подключитесь к спутниковой сети.

– Тоже вырубилась, думаю, и "Люцифер" не ответит. Что-то глушит абсолютно все.

Кевин поплыл вперед, в кабину. Нос "челнока" указывал прямо на планету. Ночь рассекала пейзаж надвое, взбитые сливки и тьму. На фоне желто-белых арабесок росло нечто. Точка, кружок, и не просто приближающийся, но раскрывающийся как орхидея, а может быть и как жук, расправляющий крылья.

То был корабль, но корабль непохожий ни на что, виденное им прежде. Он рос до тех пор, пока Венера не исчезла, остался только корабль, его панцирь переливался, рисунок на нем изменялся незаметно, но постоянно.

Оно открыло пасть и поглотило их.

"ПРИХОДИ". Голос сгустился из невесть откуда взявшегося шума, словно порядок, вырастающий из хаоса. Невозможно было понять, сказано ли это вслух или промыслено.

Он посмотрел на побелевшую как мел Наташу:

– Вы слышали?

– Да, сэр. Сэр, датчики на корпусе снова функционируют. Снаружи килородно-азотная атмосфера, давление равно нормальному.

Он всмотрелся в иллюминатор, но снаружи была только темнота.

– Ну, мисс Александер, – спокойно поговорил он, – пойдемте, посмотрим на ваших астронавтов-ангелов.

 

* * *

 

Едва он вышел, как на полу появились бледные узоры, напоминавшие фосфоресценцию поверхности океана, какую он видел однажды ночью. Свет постепенно становился ярче, перламутровые отблески, вспыхивающие на крыльях стрекоз. Он почему-то напомнил ему киву. Столько отголосков. И хотя для уха звуков здесь не было, но ниже, под уровнем звука – Манки иногда называл это "ветерком" – раздавалось слабо модулированное жужжание. Кевин не мог выделить в нем ничего конкретного – ни мысли, ни эмоции. Вместо этого у него возникло ощущение совершенства, как будто вдруг он увидел наилучшее решение проблемы, или внезапно уловил симметрию в том, что за секунду до того казалось неуловимым и беспорядочным.

Успокоившись, он потянулся своим сознанием дальше. И снова ошеломляющее чувство узнавания волной нахлынуло на него.

"Я бывал здесь".

"ДА". В сотню раз сильнее, чем раньше, голос заполнил все.

"Где ты? Кто ты?" спросил Кевин.

"Я ЗДЕСЬ. Я ВСЕГДА БЫЛ ЗДЕСЬ". И перед ним, в блеске света и славы, явился Шалако, чей головной убор был подобен лучам Солнца. Чувство благоговения, даже преклонения, ударило его так сильно, что он почти упал на колени. И что-то зазвучало внутри него, как струна откликается на звук настроенной в тон ей струне поблизости. Видение накрыло его.

"Он видел войну, размах которой превосходил всякое воображение. Враг был тьмой; корабли, черные пауки. Миры рушились перед ними, целые расы сгинули. Они были хаосом, они были концом всего, они были чудовищами от начала времен…" Взрыв образов, слишком мощный для осознания. "Война закончилась, но лишь на время. Они не ушли, чудовища, только затаились. Их враги тоже ждали, те существа, которые явились ему в образе Шалако, ангелов, богов потому, что только так он мог воспринимать их. Они ждали и готовили младшие расы к тому, что грядет. Даже расу столь юную, что в памяти ее сохранилось только самое смутное эхо последней войны. Человечество. Двое пришли, вместе, готовить их. Один погиб…"

Переживание распалось на отдельные образы, столь яростно яркие и чуждые, что он почувствовал, как теряет себя. Он умирал, все, что было им, распадалось в ничто. Но был путь, частица, которая могла уцелеть, вместилище, приготовленное для нее. Место ожидания, сна и, однажды, пробуждения. Он ушел в это место и упокоился в нем.

Он снова был в пещере, в объятиях матери, и он чувствовал, как она ускользает, и он сам вместе с нею, и буря, свет, Шалако, дар. Мгновения сливались, смерть, покой, дар. Образы сливались. И он понял – некоторые из них.

"Вы сотворили нас", сказал он Шалако. "Забирали некоторых из нас, столетиями изменяли нас, возвращали наши гены назад, на Землю, вживляли их людям".

"ДА".

"Чтобы выступить против тех чудовищ. Чтобы спасти нас самих".

"ДА".

"Дар, мой дар, он ведь от вас, так или иначе. Что это? Почему я видел твоего… брата? Почему я чувствовал то, что он чувствовал?"

"ЗЕРКАЛО НИКОГДА НЕ ВИДИТ СЕБЯ. ОТРАЖЕНИЕ НИКОГДА НЕ БЫВАЕТ СОБОЙ".

Кевин хотел переспросить, но уловил в словах Шалако беззвучный подтекст, который ясно говорил: эта туманная загадка – его окончательный ответ.

"Ты… привел меня сюда".

"ДА".

"Зачем? Что я должен сделать?"

Секундная пауза, словно осматриваются с края очень высокого утеса.

"ЭВОЛЮЦИЯ ВЕДЕТ К НЕСОВЕРШЕНСТВУ. ЭТО ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ВЫМИРАНИЕМ".

И все ушло. Свет погас.

"ТЕПЕРЬ ИДИ".

 

* * *

 

Вернувшись на "челнок", вокруг которого вновь был только вакуум, Кевин посмотрел на звезды и теперь увидел притаившийся среди них ужас. Врага. Он чувствовал ненависть к нему, которая была его и не его. Он слышал слова Шалако.

У него за спиной осторожно кашлянула Наташа:

– Сэр?

– Да, мисс Александер?

– Когда вы… Кого вы видели?

– Сияющего духа. Свою мать. Себя.

– Я видела ангела.

– Подозреваю, это не столько то, что вы видели, сколько то, что оно для вас олицетворяет.

– Это было… это было изумительно.

– Да.

– Как вы думаете, что он имел в виду, в конце? Это прозвучало почти так, словно он велел нам что-то сделать.

– Эволюция ведет к несовершенству, – Кевин вздохнул. – Я должен был увидеть это давным-давно, но не видел. Я потерял время.

– Не понимаю.

– Я был прав, насчет нужды в воспроизводстве сильных телепатов. Вы видели врага?

– Я видела… жутких тварей. Порождения мрака.

– Да. Но мы можем их одолеть, так или иначе… или наши потомки смогут. Думаю, вот почему один из… ангелов… умер. Думаю, враг нашел их на Земле, увидел, чем они заняты. Полагаю, они начали очень давно, помогали нам, направляли нас. Но буквально лет сто назад, они сделали последний толчок, передали нам заключительный дар. Теперь все в наших руках. Корабль исчез, верно? Как и аномалия?

– Да, сэр.

– Да. Он оставался здесь, пока мы не нашли его. Теперь он ушел.

– Эволюция ведет к несовершенству?

– Ну да, разумеется. Эволюция – только воспроизводство, ничего больше. Она никогда не создаст ничего "лучше", во всяком случае, в ожидаемом смысле. Она даже исключает крайности в угоду приспособляемости. А нам нужны именно крайности – наилучшие телепаты, какие только возможны. Эволюция действует вслепую. Естественный отбор ничего не планирует, он только реагирует – с ледяной неспешностью – на существующие условия. Но разумные существа могут планировать и конструировать. Мы теперь не подчиняемся эволюции, свободны от ее ограничений. Телепаты созданы не эволюцией; она не сможет создать и лучших телепатов. Во всяком случае, достаточно быстро. Это наша задача, возобновить работу там, где остановились наши творцы. Это – задача Пси-Корпуса, – он слабо улыбнулся. – Зеркало никогда не видит себя.

 

* * *

 

Больше они не разговаривали, и через какое-то время Наташа уснула. Задумчиво вглядываясь в нее, он устроился в слабом тяготении, создаваемом их ускорением. Она была хорошим помощником, даже хорошим другом. Он доверял ей больше, чем кому бы то ни было из ныне живущих.

Но настолько он ей довериться не мог. В этом он ей не доверял. Это было его предназначение, его ноша. У него еще хватит времени сделать то, что должно.

Пси-Корпус уже на правильном пути – он уже сделал большую часть необходимого. Это ему было известно. Что осталось неясным: передал ли погибший Шалако каким-то образом частицу своей души его деду, от него матери, наконец, ему? Или все происходило еще тоньше, фиксация на уровне генов, управляющих формированием нейронов, программа, спавшая до поры, и запущенная определенным воздействием?

Он не знал, да это и не было важно. Действительно важным было только знание, что у него больше нет никаких сомнений.

Подполье было его заблуждением, вызванным тем, что он позволил эмоциям влиять на его суждения. Чтобы Пси-Корпус оставался тем, что он есть, его члены должны терпеть некоторые неприятные вещи. Его любовь к Нинон Давьон и ее дочери – его дочери, Фионе – подвигла его оправдывать неверный и почти катастрофический курс. Нинон не хотела видеть свою дочь в Пси-Корпусе, который он создавал.

Но его чувства – ничто по сравнению с куда большей необходимостью. Если человечество падет, вымрет, борьба тэпов против быдла лишится всякого смысла. Только объединенные силы смогут выстоять против грядущего мрака, и только Пси-Корпус в состоянии обеспечить единство. Он убережет Фиону, если сможет, но с сопротивлением нужно покончить. Так оно очень скоро и случится.

Его предназначение. Его ноша.

Он вытянул пальцы и легонько дотронулся до лица Наташи.

И отпрянул. Шалако – или что бы это ни было на самом деле – оставил там что-то. Что-то маленькое, почти незаметное, но нечто в ее мозгу. Похожее на семя.

Он снова вытянул пальцы и легчайшими прикосновениями закончил работу. Она будет помнить все, но не сможет говорить об этом ни с кем, кроме него. Когда они оба умрут, посвященных не останется.

Но машина к тому времени будет достроена. Машина заработает, не ведая, зачем. Это наилучший путь. Машина, знающая свое предназначение, свою судьбу, может взбунтоваться, попытаться пойти своим путем. Человечество – и телепаты – больше не могут позволить себе роскошь такого рода мнимой свободы.

Усталый, он лег на свою койку и спал без сновидений.

 

* * *

 

В своих снах Наташа Александер видела создание света, и оно в свою очередь смотрело на нее пронзительным взглядом, пробивавшемся сквозь кости и кровь, проникавшим до самой сути; оно осматривало ее генетическую структуру и было довольно. "ТО БУДЕШЬ ТЫ, ЕСЛИ МРАК ПРИДЕТ РАНЬШЕ", говорил свет, "ИЛИ ОДИН ИЗ ТВОЕЙ ЛИНИИ, ЕСЛИ МРАК ПРИДЕТ ПОЗЖЕ. ТЫ, ИЛИ ЭХО ТЕБЯ, БУДЕШЬ СТРЕМИТЬСЯ НА ЗОВ, И ПРИДЕШЬ К НАМ, И МЫ ЗАВЕРШИМ РАБОТУ, НАЧАТУЮ В ТЕБЕ".

И когда свет гас, Наташа Александер утирала слезы безграничной любви и грезила о завершенности: сияющей, неразрушимой, цельной.

И еще она знала: они встретятся вновь.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 |


При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.05 сек.)