АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Четырнадцать

Читайте также:
  1. Blank and Jones ft. Delerium – Fallen
  2. II курс
  3. II. Годы учения
  4. III. Этап сосредоточения.
  5. XI. Развязка
  6. XIX век
  7. А. Лебедев-Любимов
  8. АЛЕШКОВА НАТАЛЬЯ ПАВЛОВНА
  9. Англосаксонский эпос
  10. Антропология мальчишества
  11. АРЕСТ ДОНА КАРЛОСА
  12. Армейские гренадерские полки.

 

Едва дверь за полицейским закрылась, Джейни вскочила и вцепилась в решетку, так, что побелели костяшки пальцев.

— Что здесь происходит? — гневно прошипела она и увидела в глазах Брюса настоящий страх.

— Постарайся успокоиться, — тихо сказал он. — Это просто недоразумение. Скоро все выяснится.

— Но с какой стати нас сунули сюда? Я всего лишь уронила сережку! Господи боже, у меня же ни бомбы, ни…

Брюс перебил ее на полуслове. Лицо его исказилось от страха.

— По-моему, сейчас не следует обсуждать это, — сказал он и оглянулся, будто ища глазами прослушивающее устройство.

«Идиот, — обругала его про себя Джейни. — Уж наверняка им слышно каждое наше слово». Но лишь кивнула, давая понять, что все поняла, и ничего больше не сказала.

В ту же секунду на пороге с чрезвычайно важным видом вновь появился тот самый биокоп, который тыкал им в спину стволом. Как и в первый раз, когда он их здесь запер, биокоп сунул в блок на стене пластиковую магнитную карту и нажал на какую-то кнопку. Раздалось звяканье, тихое, тише, чем то, с каким захлопывались двери, в стальной пластине, привинченной в камере Джейни к решетке, что-то зажужжало, и из прорези выполз плоский пластиковый пакет, внутри которого просвечивало какое-то одеяние. Биокоп через решетку протянул его Джейни, которая сначала оторопело на него уставилась, а потом робко взяла, повертела мешок перед собой и воззрилась на полицейского.

— Что это? — спросила она.

— Комплект стерильной одежды, — ответил биокоп. — Снимите с себя все и сложите там, — приказал он.

Джейни повернулась к Брюсу, и тут он вмешался.

— Будьте любезны, объясните нам, что происходит, — твердо и довольно резко произнес он, однако в голосе его не было и намека на гнев, чему Джейни несказанно изумилась.

Какой молодец, он сознательно не дает воли злости, и она решила последовать его примеру.

— Эта леди предприняла попытку проникнуть на закрытую территорию, доктор Рэнсом, — отозвался биокоп и повернулся к Джейни. Лица его было почти не видно под пластиковой маской. — У вас, мадам, нет доступа.

Мгновенно Джейни забыла о своих благих намерениях.

— Я не собиралась никуда проникать, — гневно сказала она. — Я уронила серьгу и подняла ее.



Охранник остался безупречно вежлив.

— Тем не менее, мадам, рука ваша пересекла границу, и сканер зарегистрировал вторжение. Он считает вторжением любое пересечение границы.

«Он считает, — подумала Джейни. — Будто бы он живой и у него больше власти, чем у оператора».

— Ради бога, — устало сказала она. — Я что, похожа на террористку?

— Смею заметить, мадам, у террористов нет особых примет, и не мое дело решать, кто вы. Этим занимаются в другом ведомстве.

Он показал рукой на пластиковый пакет:

— А теперь будьте любезны раздеться и наденьте костюм. Свои вещи можете сложить сюда. Заберете их позже.

Но Джейни не шелохнулась.

Охранник и на этот раз остался вежлив, но голос его стал строже.

— Прошу прощения, мадам, однако это не просьба, — твердо объявил он. — Прошу вас, делайте, что вам сказано.

— Нет, — сказала она, попятилась и прижалась спиной к противоположной стене.

Охранник начинал терять терпение. Брюс, молча следивший за этой сценой, понял, что она не намерена подчиняться ни под каким видом.

— Джейни, — сказал он наконец, — будет лучше, если ты выполнишь его требование. Иначе нас могут ждать крупные неприятности.

Взглянув на него, охранник кивнул.

— Совершенно верно, — сказал он. — Лучше не сопротивляться. Мы всего лишь прогуляемся в…

Она не дослушала, куда они собрались прогуляться.

— Пошел на хрен, — сказала она спокойно.

— Прошу прощения? — изумился охранник.

— Я сказала: пошли бы вы на хрен. Я с места не сдвинусь, пока мне не объяснят, что тут происходит. Я не сделала ничего такого, чтобы ко мне применялись подобные меры, и я требую…

— Джейни! — резко перебил ее Брюс. — Пожалуйста! Успокойся! — И, когда она наконец повернулась к нему, добавил: — С тебя всего лишь снимут отпечаток. У всех задержанных берут отпечатки, даже если они уже проходили через эту процедуру раньше. Тебе не сделают ничего плохого.

Она и сама знала, что это не опасно и не больно. Однако никто, даже самые ярые сторонники этой процедуры, не брались отрицать, что в этом есть нарушение неприкосновенности личности. Она еще крепче прижалась к стене, будто хотела просочиться сквозь камни и вырваться на свободу.

‡агрузка...

— Я не дам вам со мной это сделать, — сказала она резче, чем собиралась.

Охранник спокойно снял с плеча ружье и направил на Джейни.

— Как угодно, — сказал он, — однако я настоятельно советую вам переменить решение. Обязан предупредить, что за отказ вам вменят нарушение параграфа двести тридцать шестого Международного договора о биологической безопасности. По этому договору британское правительство имеет право проводить расследования и выносить обвинения в совершении преступлений, а за некоторые из них полагается смертная казнь. Здесь, в Британии, мадам, мы не церемонимся.

В отчаянии, цепляясь за последнюю надежду, Джейни заявила:

— Я требую, чтобы вы связались с послом…

— Вынужден вас огорчить. Нарушители договора не имеют права обращаться к посредничеству дипломатов, мадам. Джейни посмотрела на Брюса.

Тот был в ужасе.

— Джейни, — сказал он, — пожалуйста. Не упрямься.

— Разумеется, все зависит о того, как я доложу, — поддержал охранник. — Если вы сейчас передумаете и проявите добрую волю, ничего страшного не случится.

Взгляд ее перебегал с одного лица на другое. Брюс и охранник, оба, каждый по своим причинам, терпеливо ждали, что она скажет, в надежде, что она наконец проявит благоразумие. Она проглотила ком в горле и молча уставилась в пол.

Охранник помрачнел.

— Ну что ж, — сказал сурово. — Насколько я понимаю, из нашей беседы следует, что вам не по нраву формальная часть нашей правоохранительной системы и вы желаете перейти непосредственно к части наказания. — Он положил палец на спусковой крючок. — Не бойтесь. Пуля химическая, так что вы ничего не почувствуете. Мозг прекратит функционировать, прежде чем вы упадете на пол.

Взгляд ее заметался, перебегая от спрятанного под маской лица полицейского к умоляющим глазам Брюса.

— Пожалуйста, Джейни… Не валяй дурака, это всего только отпечаток.

Она поняла, что не выиграет этой битвы, и неохотно сдалась. Повернулась к охраннику и сказала:

— Не могли бы вы, по крайней мере, отвернуться, пока я переоденусь?

— Сожалею, мадам, не могу. Я обязан не спускать с вас глаз.

— Я отвернусь, Джейни, — сказал Брюс и тотчас же отвернулся. — Только не делай никаких глупостей. Все будет хорошо. Все будет хорошо.

 

* * *

 

Кэролайн показалось, что она провела в полубессознательном, смутном состоянии между сном и бодрствованием довольно долго. Грудь болела так, будто бы среди сна на нее навалилась страшная тяжесть. Было холодно, хотя, судя по тяжести, Кэролайн поняла, что укрыта.

«Господи, как же я разболелась, раз теперь для меня и одеяло весит будто мешок камней…»

Кэролайн не смогла открыть глаз. Казалось, ресницы слиплись и так и высохли, словно она во сне плакала, а сейчас у нее не было сил даже оторвать голову от подушки. Постепенно она все же стала приходить в себя, вспоминая обрывки сна. Снова она попыталась пошевелить руками. Руки не слушались, налившись страшной тяжестью. Кэролайн вяло этому удивилась, решив, что, видимо, ее что-то держит. Если открыть глаза… Лицевые мышцы не слушались тоже, и всякое движение, самое крохотное, вызывало такую боль, что Кэролайн немедленно бросила эти попытки. Она решила лежать и ждать, когда в голове окончательно прояснится.

Холодно, но она укрыта. Во рту пересохло, а тело липкое и влажное. Почти проснулась, но пошелохнуться не может.

Кэролайн сделала еще одно усилие, и на этот раз ей удалось разлепить глаза.

На ней, у нее на груди лежала какая-то груда. Нечто большое, тяжелое, завернутое в темную, будто хлопчатобумажную ткань… Она разглядела седые волосы, часть руки.

«На мне лежит не что-то, а кто-то!»

Изо всех сил напрягшись, она приподнялась и попыталась столкнуть незнакомца, но это ей не удалось, хотя тот и не думал сопротивляться. Огромным усилием наконец она сдвинула его с места, и он медленно пополз на пол.

«Матерь Божья, на мне лежал мертвец!..»

Наконец тело упало с громким стуком. Задохнувшись от ужаса, она схватилась за горло, хотела закричать и не смогла. Когда она наконец осмелилась посмотреть на пол, то возле своей кровати увидела мертвого, окоченевшего Теда Каммингса, который с искаженным в смертельном страхе лицом смотрел на нее.

Она слишком резко вскочила и пошатнулась от мгновенной вспышки чудовищной головной боли. От ужаса и отвращения пустой желудок взбунтовался, и Кэролайн устремилась в ванную, где ее не меньше минуты выворачивало наизнанку. Джинсы и фланелевая рубаха лежали там, где она их бросила накануне, и Кэролайн быстро оделась, бросив на пол промокшую от пота ночную рубашку.

Ее шатало, ей нужна была помощь. Она сразу подумала о Джейни, но та, скорее всего, еще в Лидсе. Почти бегом Кэролайн вернулась из ванной и снова воззрилась на труп.

Она не имела ни малейшего представления ни каким образом умер Тед, ни по какой причине, ни причастна ли сама она каким-нибудь образом к его смерти. Тут, чтобы понять причину, одним беглым осмотром было не обойтись. Лицо у него распухло, отекло, однако сам по себе отек ничего не значил, явных повреждений не было, крови тоже. Кэролайн казалось, что в беспамятстве она пробыла очень долго, и теперь она не знала, могло ли такое быть, чтобы она, сама того не сознавая, сделала что-то ужасное? Она была одна в чужой стране, где не к кому было обратиться за помощью, в стране, прославившейся своей полицией, которая в ситуациях, подобных той, в какой оказалась Кэролайн, действует немедленно и жестко. Тут она наконец осознала всю серьезность своего положения, и ей стало страшно, захотелось бежать, немедленно выйти из этой комнаты, не иметь ни малейшего отношения к трупу, валявшемуся на полу. Стремглав она выскочила за дверь, бросилась к номеру Джейни и услышала, как за спиной щелкнул замок. Она забарабанила в дверь. Никто не ответил, и она постучала еще раз. Теряя остатки сил, привалившись к двери, Кэролайн постучала еще. Никакого ответа.

Она решила вернуться к себе и тут же сообразила, что выскочила без ключа. В надежде, что дверь не защелкнулась, она попробовала повернуть ручку, но ручка не поддавалась Кэролайн вцепилась в нее, потрясла. «Господи, Джейни, где же ты?» Кэролайн прижалась к двери спиной и от бессилия заплакала.

Там, стоя у собственной запертой двери, она заметила в зеркале, висевшем на противоположной стене, свое отражение.

Волосы спутаны. Лицо похоже на один большой желтый синяк, на шее иссиня-черные пятна. Кончики пальцев тоже потемнели и заметно распухли. Вокруг глаз залегли черные тени, белки покраснели.

Она застыла, разинув рот, при виде этого кошмарного зрелища, и в эту минуту в лифте звякнул звонок, извещая о прибытии нового гостя на их седьмой этаж. В ту же секунду Кэролайн сообразила, что нельзя показываться на глаза посторонним. Она бросилась в конец коридора, где висел значок выхода, и толкнула дверь. Та, казалось, весила тонну. Едва лишь Кэролайн оказалась на площадке, двери лифта открылись. Кэролайн потихоньку прикрыла за собой дверь и, шатаясь, начала спускаться.

 

* * *

 

Джейни медленно шла по длинному коридору, тому самому, по которому их привели в камеру. Она была в пластиковом костюме, похожем на огромный презерватив, сквозь который просвечивало ее голое тело. При каждом шаге холодный пластик касался кожи, и от этих прикосновений ее бросало в дрожь. Ноги были обуты в одноразовые бумажные шлепанцы, и Джейни знала, что потом их немедленно уничтожат. В таких же шлепанцах она входила в операционную когда-то давно, миллион лет назад, когда Джейни была хирургом и все в ее жизни складывалось хорошо. Она вспомнила, как открывала боком распашную дверь, как стояла рядом с ней медсестра с перчатками наготове в ожидании, когда она вымоет руки. Звучала музыка Моцарта, обещая неизбежное выздоровление…

Тяжелая металлическая дверь пропустила их, с шипением въехав в стену, и снова сомкнулась, едва Джейни со своей свитой переступила порог. Следом за ней неотступно шли два биокопа, держа наготове карабины, чтобы в любой момент, если она ошибется, избавить ее от бремени этой, теперь несчастливой жизни. Мысль о том, что через несколько минут здесь у нее возьмут отпечаток тела, была ей невыносима. В Соединенных Штатах, где есть нормы права, охраняющие неприкосновенность личной жизни, такая практика была редкостью, хотя и там после Вспышки Конгресс все же пошел на уступки полиции. Но тем не менее в Штатах редко кто подвергается подобному унижению, и Джейни от всей души хотелось исправить свою ошибку, повернуть время вспять.

— Налево, — сказал ей в спину биокоп, и она послушалась, хотя внутри все кипело от негодования.

Ей хотелось повернуться совсем в другую сторону и бежать отсюда, бежать куда-нибудь подальше, спрятаться в тихом, зеленом саду, где чирикают птицы, где столько цветочной пыльцы, что от нее щекочет в носу. В профильтрованном стерильном воздухе этого коридора не было никаких запахов, присущих земле, запахов, которые хочется вдыхать снова и снова. Здешний воздух был сухим и безупречно чистым. В нем не было жизни .

За углом оказался еще один длинный коридор, и она пошла по нему мимо бесчисленных дверей в самый конец, где была еще одна двойная тяжелая дверь. «Должно быть, там», — подумала она. Они остановились, один из ее конвойных набрал код в цифровом замке, вмурованном в стену, и дверь медленно открылась.

Охранник сказал:

— Будьте любезны, войдите и не шевелитесь, пока дверь не закроется до конца. Инструкции вы получите по переговорнику.

Половинки двери с шипением снова съехались, и замок щелкнул, отрезав все пути к побегу. Джейни оказалась в крохотной комнате с небольшим возвышением в центре. «Значит, здесь». И ее проняла дрожь.

В пустой комнате ничего не было, кроме зеркал на всех четырех стенах. Джейни была уверена, что это зеркальные окна и с той стороны на нее смотрят невидимые биокопы, которые будут следить за процедурой от начала и до конца. Где они, с какой стороны? Может быть, со всех четырех? Может, они все бросают работу и приходят поглазеть?

Из маленького переговорника в потолке раздался голос:

— Будьте любезны, назовите свое имя.

На мгновение Джейни удивилась, как они могут его не знать, но потом вспомнила, что ее и впрямь ни разу не спрашивали. Все переговоры вел Брюс. Наверное, они решили, будто она просто его приятельница, которую он взял с собой в командировку. А документы в машине. «Этим Эйнштейнам даже в голову не пришло спросить у меня паспорт», — насмешливо подумала Джейни.

«Как хотите, Адольф, однако у меня возникло желание немного поиграть с вами и вашими штурмовиками…» — пронеслась в голове фраза из старого фильма.

Кашлянув, она ответила ясным, чистым голосом:

— Мерман. Этель Мерман.[14]

За стеной возникла пауза.

— Доктор Рэнсом называл вас «Джейни».

Ха! Значит, и впрямь не знают!

— Джейни мое второе имя. В детстве я не любила, когда меня называли Этель, и все звали меня Джейни.

— Хорошо, мисс Мерман. Ответьте еще на несколько вопросов, а потом приступим к процедуре.

«Да уж конечно, вы приступите», — подумала она.

— Когда вы родились?

Спокойно, Джейни.

— Двадцать второго ноября тысяча девятьсот шестьдесят третьего.

— Где?

— Город Даллас, штат Техас. Соединенные Штаты.

За стеклянной стеной обменялись взглядами. Главный, отключив переговорник, сказал:

— Ну и попортит она нам кровь. Она-то думает, будто мы знали, что она американка.

Снова он включил переговорник.

— Хорошо, мисс Мерман. Насколько мне известно, Даллас красивый город. А теперь будьте добры, сообщите адрес постоянного проживания.

— Йокиуэй, Бостон, Массачусетс.

— Будьте любезны, по буквам.

— Йоки. Й-о-к-и-у-э-й…

— Благодарю вас, — перебил он. — Почтовый индекс?

«Ой! В жизни не знала», — подумала она и назвала первые попавшиеся девять цифр.

— Семейное положение?

Сердце мучительно сжалось. Она не любила этих вопросов.

— Вдова.

— Благодарю вас, мисс Мерман. Теперь краткий анамнез.

Джейни обдало жаром. «Они немедленно все узнают, едва только закончат. Зачем они спрашивают? Наверное, проверяют. Проверяют меня — что скажу не так».

— Сколько раз рожали?

— Один.

— Сколько детей?

Господи, когда же это прекратится!

— Детей нет.

— Репродуктивный статус?

— Стерилизована.

После этого в пустой комнате наступила тишина. Охранники просматривали ответы и обсуждали, как быть.

— Похоже, она совсем успокоилась, — сказал один. — Что, по-вашему, с ней делать?

Охранники уже понимали, что ситуация непростая и многое зависит от их решения. Задержанная не является британской подданной, заявляет, будто американка, и, судя по наглости и по акценту, говорит правду. Документов при ней нет, но ни оружия, ни других подозрительных предметов тоже нет.

— Может, позвоним наверх, пусть там решат?

Второй взвыл, услышав такое предложение.

— Господи, только не наверх. Он из нас котлеты сделает! А потом окажется, дело не стоит выеденного яйца, а нам придется отвечать.

Оба они помнили, как уже однажды у них был скандал, когда их шеф, присланный сюда каким-то деятелем из правящей партии, с хорошей родословной, но весьма средними умственными способностями, ни с того ни с сего принял вдруг несанкционированное решение арестовать гражданина США, повинного в ерундовом нарушении биологической безопасности, а потом разразился международный скандал. Напортачил-то он, а отвечать пришлось их коллеге, которого тогда уволили, лишив пенсии. Они это знали и не имели ни малейшего желания так же вляпаться. Знали они и то, что вплоть до получения ордера имеют право снять только самые общие данные.

— По-моему, она говорит правду, — сказал один охранник другому, показывая на график, сопровождавший ответы Джейни, и на место, где она отвечала на вопрос о детях. На графике были отмечены все физиологические реакции, соответствующие или нет нормальным, как на старом детекторе лжи. — Похоже, она потеряла ребенка во время Вспышки. Вон как среагировала на вопрос. Такой прыжок в кривой означает, что мы ей здорово сделали больно. По-моему, нужно провести все по-быстрому. Не похожа она на террористку.

— Да, наверное, — откликнулся второй. — Может, она и впрямь просто уронила серьгу.

Он пробежался пальцами по клавиатуре, набрав ее имя, и посмотрел на экран.

— Мерман, — сказал он. — В криминальных архивах не значится, с террористами не связана, ни с одной группировкой, по крайней мере в Европе. Неплохо было бы вот так запрашивать банк данных в Штатах. Честно говоря, не понимаю, с чего это они не дают туда заглянуть.

— Они любят, когда их сначала хорошенько попросят. «Биологов» показывают, и на том спасибо. Но когда сканер засек ее, соответствий не нашлось ни по каким системам. Если бы ее арестовывали, если она когда-то была под следствием, то какая-нибудь информация нашлась бы, хоть два слова. О ней ничего. Так что давай только снимем отпечаток и на этом закончим.

Оба одновременно кивнули.

Первый снова нажал рычажок внутренней связи.

— Все в порядке, мисс Мерман, больше нет вопросов. Сейчас к вам придет женщина и подключит вас к аппарату.

 

* * *

 

Ничего не понимая, испуганная Кэролайн очнулась, лежа на площадке между седьмым и шестым этажом, и отчаянно пыталась припомнить, как здесь оказалась. Падая, она ударилась головой, отчего потеряла сознание и не сразу пришла в себя. Она понимала, что находится на лестничном пролете, однако понятия не имела, зачем туда забрела. В конце концов, ничего не придумав, она попросту решила поскорее оттуда убраться. Идти вниз было легче, чем вверх, и она двинулась вниз, цепляясь за перила, еле волоча ноги по холодному цементному полу.

Добравшись до низа, она увидела дверь, над которой горел красным светом значок выхода, и решила здесь выйти. Она знать не знала, что находится по другую сторону, но едва ли там было хуже, чем на темной, холодной лестнице. Кэролайн оторвалась от перил, выпрямилась и, добравшись до железной двери, изо всех сил налегла на ручку. Дверь открылась, и в ту же секунду над головой Кэролайн взвыл сигнал тревоги, от которого она окончательно перестала соображать. Голова от воя сирены была готова вот-вот расколоться. Кэролайн, зажав уши, стремглав выскочила прочь и оказалась в крохотном, заросшем травой дворе, отделявшем гостиницу от соседнего здания. Не желая попадаться никому на глаза, она неуклюже побежала в сторону, противоположную от ярко освещенной улицы, в темный проулок.

Там она остановилась немного отдышаться и услышала, как приехали пожарники. Оглянувшись, увидела даже точки фонариков на их касках, когда они выскакивали из машины. Кэролайн отчетливо понимала, что нельзя дать себя обнаружить и нужно быстрей уходить. С трудом она опустилась на четвереньки и, испытывая мучительную боль, поползла туда, где было темно.

Проползши так в глубину переулка, она решила, что теперь с улицы ее не увидят и никто ни в чем не заподозрит. Задыхаясь от напряжения, продрогшая, Кэролайн перевернулась на спину и легла. Тут все ее страхи вновь нахлынули на нее с новой силой. В довершение ко всему начали мерзнуть ноги, и Кэролайн сообразила, что забыла обуться. Виски готовы были разорваться от боли, шея болела нестерпимо. Все-таки, чтобы оценить обстановку, девушка всем телом повернулась назад, осмотрела улицу, и при этом усилии слезы брызнули у нее из глаз.

Когда глаза ее постепенно свыклись с темнотой, она, к смятению своему, обнаружила, что не одна в переулке, что рядом лежат неподвижные темные фигуры. Мужчины это были или женщины, мертвые или пьяные, она не знала, но ясно было, что это уж никак не обычные, нормальные люди. Кэролайн замерла и некоторое время неподвижно ждала, проверяя, спят они или нет.

Через полчаса, показавшиеся ей вечностью, пожарники наконец убедились, что никаких очагов возгорания нигде в гостинице нет. Вскоре они уехали, и звук их мощной сирены затих где-то в переплетении улиц. Кэролайн попыталась встать, но голова у нее закружилась, и она упала. Приземлившись на ягодицы, она сильно ударилась, и боль пронзила все ее измученное недугом тело, отозвавшись в одеревеневшей шее, под мышками и в паху. В конце концов она бросила попытки подняться и ползком подкралась к спящему, который был ближе других. Осторожно, чтобы не разбудить, она сняла с него башмаки и сунула в них замерзшие ноги. Потом, с трудом выпрямившись, сделала несколько шагов и двинулась в глубину проулка в поисках безопасного места.

Бродяга, с которого она сняла башмаки, тем временем тихо сел и потянулся к лежавшей ближе других женщине, такой же оборванной, как и он сам. Осторожно он похлопал ее по плечу и сказал:

— Идем. Она вышла.

Женщина немедленно проснулась и села, потирая глаза. Они оба поднялись и тихо двинулись следом за мисс Портер, стараясь держаться в тени.

Выбравшись из проулка, Кэролайн привалилась плечом к фонарю, стараясь не упасть, и оглянулась в поисках следующей опоры. Ей было страшно оставаться на улице, но двигаться она уже едва могла. В окне ресторанчика, оказавшемся перед ней, были видны нарядные люди, и теплый свет свечей ласково освещал их чистые лица. Они занимались тем же, что она делала сотни раз: просто спокойно сидели в маленьком ресторане, пили, смеялись и наслаждались жизнью. Она, полуживая, стояла в нескольких шагах от них, обнимая фонарь, в чужих, украденных башмаках. Как так могло случиться, что за такое короткое время она оказалась отделена от этих людей будто стеной? «Я будто смотрю кино про свою прежнюю жизнь, — с горечью подумала она. — Я больше ей не принадлежу».

В дверях ресторана показался мужчина. Он был хорошо одет, чисто выбрит, и он твердо и решительно направился в ее сторону. «Он решил мне помочь, — с благодарностью подумала Кэролайн. — Он не в форме!» Она улыбнулась ему, решив, что этому человеку вполне можно доверять.

Два ее преследователя, нырнув в тень, затаились и издалека наблюдали, как незнакомец подошел к Кэролайн.

— Что делать?

— Просто смотреть. И держись поближе. Больше мы ничего не можем сделать.

Из своего укрытия они услышали, как Кэролайн говорит:

— Слава богу, мне так нужна помощь.

Но человек встряхнул ее за плечи.

— Тебе уже ничем не поможешь, — в ярости прошипел он. — Наркоманка проклятая! Сколько еще тебя гонять от моих окон?!

И не успела она опомниться и что-нибудь возразить, он поволок ее, едва стоявшую на ногах от кашля и бессилия, в соседний проулок, где грубо швырнул на растрескавшийся тротуар.

Погрозив ей кулаком, он сказал:

— И не смей возвращаться, или на этот раз я даже не буду вызывать полицию. Сам с тобой разберусь.

Он пошел обратно и потер руки, а потом брезгливо отряхнул их о штаны. Преследователи Кэролайн видели, как он кашлянул в кулак, а потом нервным жестом прошелся по волосам.

Ошеломленная, Кэролайн лежала в проулке, медленно проваливаясь в беспамятство. Когда ресторанчик остался позади, преследователи, держась в тени, припустили бегом и бежали, пока не увидели девушку. Оборванка обошла ее сзади и присела на корточки возле стены, а ее приятель подкрался к безжизненному телу Кэролайн. Остановился в шаге и тоже присел, притворившись, будто бы спит, но продолжая следить за ней из-под прищуренных век.

Когда Кэролайн наконец пришла в себя, свет в проулке уже посерел: приближался рассвет. С трудом она села и огляделась. Взгляд упал на скорчившегося рядом спящего человека. Был ли он здесь, когда она сюда попала? «Не помню, подумала она. — Почему я ничего не могу вспомнить?»

Вздохнув поглубже, Кэролайн хотела подняться, но едва только воздух коснулся легких, грудь свело от напряжения. От неожиданной боли она зашлась сухим, лающим кашлем. Откашлявшись, все-таки встала и тут же снова упала на землю.

«Придется выбираться отсюда». Она поднялась на четвереньки и медленно поползла мимо спавшего человека, от которого исходил отвратительный запах. Она тащилась к выезду из проулка, едва волоча по земле ноги в слишком больших для нее краденых башмаках.

Едва она отползла подальше, грязный оборванец открыл глаза и прокрался к месту, где караулила его подружка.

— Пробирается в конец проулка, — сказал он шепотом.

— Пойду добуду тележку и буду ждать там. Пожелай мне удачи, — так же шепотом отозвалась женщина.

— Удачи, — сказал он и молча проследил за ней взглядом, когда она двинулась в противоположную сторону.

То ползком, то на карачках, Кэролайн все же выбралась из проулка и увидела рядом с собой скамью. Голова была в тумане, мысли путались, и в этом состоянии скамья показалась ей желанной целью. Если она до нее доберется, то все уладится, будет уже не так страшно. Скамейка стояла пустая, и Кэролайн решила пока здесь остановиться, дать отдых измученному телу, а потом думать, что дальше.

Подтянувшись, она повисла на краю скамьи. Тотчас же прилетела стайка голубей, закруживших возле ее ног, и Кэролайн из последних сил попыталась их прогнать. «Крысы крылатые, — подумала она. — Любители дармовщины».

— Я тоже их не так чтобы люблю, — произнес незнакомый голос.

Кэролайн подняла глаза и увидела рядом с собой оборванку в очень странной одежде с драной коричневой сумкой, висевшей через плечо. Та улыбалась, опираясь на ржавую, со сломанными прутьями тележку из магазина самообслуживания. Тележка была пустая, если не считать нескольких газет, явно не один день провалявшихся на улице.

— Ничего, если я посижу рядом с вами? Устала немного.

Кэролайн слабо пожала плечами, показав жестом, что не имеет ничего против. Женщина была тучная, и скамейка прогнулась, когда она села рядом, заняв большую ее часть.

— У вас вид тоже усталый, — сказала оборванка, обращаясь к Кэролайн. — Вы не заболели?

У девушки не осталось сил на вежливые беседы, но она все же ответила еле слышно:

— Немного.

Оборванка заулыбалась.

— Трудная была ночка, да? — Она наклонилась к Кэролайн и доверительно сообщила: — Бывали и у меня трудные ночки. Одни до сих пор помню, другие лучше бы и забыть! — Незнакомка, от души рассмеявшись, хлопнула себя по коленке. — Я, конечно, тогда была моложе и еще хорошенькая, так что и на меня тогда обращали внимание.

С усилием Кэролайн вскинула на нее глаза, подумав про себя, сколько же лет прошло с тех пор, как эту бродяжку считали хорошенькой. А та, поймав ее взгляд, сказала:

— Понимаю, о чем вы, похоже, подумали. Как эта старая ведьма могла когда-то кому-то нравиться? Ну, знаете ли, всегда нужно быть готовым к тому, что самое невероятное, то, во что бы ты никогда не поверил, вдруг оказывается правдой.

«Боже мой, — подумала Кэролайн, — я уже и не знаю, во что бы я поверила…» Из угла глаза у нее выкатилась слеза.

Глядя на эту слезу, оборванка положила ладонь на руку Кэролайн.

— Ах господи, вот я пришла и огорчила вас. Простите меня, — сказала она.

Кэролайн взглянула на нее, но слезы застилали глаза, и лицо женщины расплылось. Когда же наконец она его разглядела, то увидела, что странная незнакомка улыбается ей. При нормальных обстоятельствах это вряд ли понравилось бы Кэролайн. Женщина была грязной, со спутанными волосами, непонятного возраста, а во рту не хватало многих зубов. Не тот круг… Но тем не менее ей вдруг стало наконец спокойно.

«Полный кавардак», — подумала Кэролайн и покачала головой, делая женщине знак, что та ничем перед ней не виновата.

— Ну, значит, вы сами чем-то огорчены. Вы не потерялись случайно?

Преодолевая боль, Кэролайн кивнула. И невольно сморщилась от боли.

— И я, бывало, терялась, — сказала женщина, — но ничего, всякий раз потом все образовывалось. — Она похлопала Кэролайн по руке. — Думаю, и у вас со временем все образуется. Все будет хорошо.

Со временем… хорошо… образуется… Слушая эти замечательные слова, Кэролайн медленно повалилась на скамью, теряя сознание. Усталость после долгой, бессонной ночи вдруг навалилась на нее всей тяжестью, и истерзанное болезнью тело не выдержало и отключилось, чтобы избавиться от бремени мыслей, от необходимости двигаться, требовавших от него сил больше, чем было.

Незнакомка ничего не сказала и ничего не предприняла. Спокойно она ждала, когда Кэролайн окончательно потеряет сознание, а когда та упала на скамью, погладила своей грубой рукой грязные волосы Кэролайн.

— Отдыхай. Теперь я о тебе позабочусь.

На обширных ее коленях лежала старая сумка, и женщина, хорошенько сцепив пальцы, положила на нее руки и сидела молча возле своей беспомощной подопечной, глядя на проходящих мимо прохожих. Однако благополучные лондонцы не смотрели в ее сторону, стараясь не замечать, ибо если обратить внимание, то придется что-то сделать и чем-то помочь. То и дело женщина проверяла, дышит ли Кэролайн, а когда беспамятство сменилось глубоким сном, поднялась и сложила свои пожитки в тележку. Потом аккуратно подняла девушку со скамьи, проявив удивительную силу, и тоже положила в тележку поверх своей рухляди. Тихо свистнув, заглянула в проулок, где ее ждал приятель. В ответ он махнул рукой.

Она порылась в кармане засаленного платья, нашла несколько крошек и бросила засуетившимся голубям. Потом налегла на ручку тележки и, что-то бормоча себе под нос, повезла куда-то свою добычу.

 

* * *

 

Одно из зеркал отодвинулось, открыв проход, откуда появилась улыбающаяся женщина в зеленой форме биокопа.

«Медсестра, — решила Джейни. — Парабиокоп?»

Та толкала перед собой тележку с какими-то медицинскими инструментами. Несмотря на страх, Джейни стало любопытно узнать, что лежит на столике в безупречно чистой стальной кювете. Что-то там было странное и жутковатое — длинные металлические зонды, зажимы, липкая лента и тому подобные вещи, отнюдь не внушившие Джейни никакого доверия и вызвавшие лишь беспокойство о том, что здесь произойдет через несколько минут, однако вид их все же ее заинтересовал.

— Будьте любезны, снимите защитный костюм, — сказала женщина.

— Но под ним у меня ничего нет.

— Да, мадам, я понимаю, — ответила та сочувственно, но голосом, не допускающим возражений. — Приношу извинения за возможный дискомфорт, однако во время процедуры на вас не должно быть никакой одежды. Это медицинское обследование. Наличие на одежде любых микроорганизмов может исказить результаты.

«Сколько передо мной прошло обнаженных больных, — подумала Джейни. — А всегда ли и я считалась с их чувством собственного достоинства?» Со стыдом вспомнила она одного мужчину, которого им привезли для операции в нижней части брюшной полости. Пока его готовили, они, она и ее команда, заметили слишком маленький пенис и посмеивались над ним, зная, что под общим наркозом он ничего не услышит. «Не должен был услышать», — подумала Джейни, мучаясь от стыда еще больше.

Ей и хотелось бы думать, что предстоящее ей и впрямь всего лишь медицинская процедура, но не так-то просто обмануть себя. «Карма, — крутилось у нее в голове, — расплата». С тревогой она еще раз оглядела крохотную комнату, остановившись на зеркальной панели. Она чувствовала на себе взгляды невидимых охранников, разглядывавших ее с той стороны зеркального стекла, оценивая каждое ее движение, когда сбросила с плеч и перешагнула через упавший к ногам костюм. Женщина в зеленой форме немедленно подняла его и сунула в желтый пластиковый пакет.

Затем она вручила Джейни пластиковую шапочку для волос и пластиковый воротник, на котором было написано «Этель Дж. Мерман».

— Будьте любезны, заправьте волосы под шапочку, наденьте воротник и встаньте на возвышение. Не двигайтесь. Для начала пройдете очистку, нужно стерилизовать кожу.

Джейни услышала, как над головой открывается люк. Подняв глаза, она увидела отъезжавшую в сторону большую панель. Когда люк открылся полностью, из него появился цилиндр, по форме напоминавший силосный бункер, закрывший ее со всех сторон. В нем блестели металлические форсунки.

— Будьте любезны, поднимите руки, сомкните над головой. Закройте глаза и не открывайте, пока вас опрыскают дезинфицирующим раствором.

Сотни фонтанчиков голубоватой жидкости той же температуры, что ее кожа, забили из форсунок. Джейни не догадалась заранее набрать в легкие побольше воздуха и едва не задохнулась, пока в нее летели колючие, как иголки, струи. Когда струи иссякли, над головой заработал фен, и мощный поток безжизненного воздуха согнал голубоватую жидкость с ее тела под ноги на возвышение. Оттуда выползла вакуумная сушилка, мгновенно втянувшая в себя влагу. Фен переключился на другой режим и заработал, как обычный фен в парикмахерской.

Когда кожа высохла, женщина вручила Джейни тонкое голубое полотенце, велев насухо вытереть все складки тела, куда воздух мог не добраться.

— Возможно, следующие несколько минут покажутся вам не слишком приятными, однако я настоятельно советую проявить добрую волю, — сказала она, и Джейни показалось, будто в голосе у нее мелькнула нотка сочувствия. — Для вас будет лучше, если вы не станете сопротивляться. Тогда все закончится быстро. И мы получим точный результат. Иначе придется повторить.

Зонды, которые Джейни разглядела на столике, заключенные в пластиковую оболочку («Механический презерватив», — подумала Джейни), были смазаны надлежащими составами и введены во все открытые полости ее тела. На пупок, соски, в нескольких местах на грудной клетке, на закрытых веках и кончиках пальцев были прилеплены квадратики липкой ленты с внедренными радиодатчиками, которые передавали информацию.

— Почти готово, постарайтесь не двигаться, — велела женщина. — Скоро все закончится.

Джейни старалась не шевелиться, но была не в силах унять охватившую ее дрожь. Теперь ей было не видно, чем занимается женщина, но она услышала ее голос:

— Осталась всего одна процедура.

Придвинув табурет, она сняла с Джейни шапочку, подняла волосы, собрала на затылке, и немедленно их втянуло в другую, опустившуюся вниз вакуумную шапку.

Словно пытаясь утешить Джейни, медсестра сказала:

— Раньше волосы приходилось брить. Это все же намного лучше, не так ли?

Через ленту, заклеившую ей рот, Джейни только и смогла глухо промычать:

— Бабого лубу.

— Вот и хорошо, мисс Мерман. Мы почти закончили.

Из люка над головой спустились восемь панелей, вновь закрывшие Джейни со всех сторон. Она их не видела, а выползли они так тихо, что она почти ничего и не услышала, но отлично почувствовала, как вздрогнул под их тяжестью пьедестал, на котором она стояла.

Ей хотелось закричать, но рот был заклеен. «Интересно, — подумала она, — как бы реагировала на такой кошмар бесстрашная Этель Мерман».

Да конечно, пела бы песни, решила Джейни и принялась припоминать старые любимые песни. «Если буря бушует вокруг, подтянись и не унывай… Я просто стою и вспоминаю то, что мне нравится…»[15]

Раздалось тихое жужжание, и из панелей появились крохотные металлические щупы, каждый из которых, коснувшись кожи, мгновенно остановился, таким образом сформировав идеальную модель ее тела.

— Пожалуйста, не шевелитесь! Всего несколько секунд.

В этой ловушке, когда на нее были наставлены десять тысяч электронных датчиков, чувствуя себя будто в кошмарном сне, Джейни не могла даже петь. Она стояла внутри изощренного пыточного механизма, не в состоянии даже вздрогнуть, и слышала, как раздались какие-то щелчки и датчики загудели, передавая данные в главный компьютер.

Она вспомнила любимый эпизод из своего детства — шестнадцатый день рождения, когда ее тетка, модный в те времена ювелир, подарила ей нитку безупречного чистого жемчуга. Джейни убежала в свою комнату и, встав в полный рост перед зеркалом, сбросив с себя все, надела ожерелье, любуясь его мерцающим блеском, потом рассмеялась от счастья и крикнула, представив себе микрофон:

— Выношу благодарность всем устрицам, подготовившим для меня этот день…

Она вспоминала тот день, чтобы не сойти с ума, чтобы не закричать от страха, пока стояла, обнаженная, среди отвратительных, касавшихся кожи датчиков, в номерном ожерелье из безупречно чистой пластмассы. Волосы, схваченные вакуумным устройством, стояли дыбом, костяшки пальцев побелели. Ей было страшно. Снова и снова она представляла себя юной девочкой, невинной и полной счастливых надежд, едва только начинавшей ощущать себя женщиной. О том, что она стоит посреди холодной, пустой комнаты, под пристальными глазами охранников, немолодая, начавшая увядать, Джейни старалась не думать. А когда через датчики прошел ток, через кожу, через все ее существо, и они безупречно синхронно отметили каждую клетку, молекулу, каждый атом ее существа, Джейни беззвучно зарыдала над утраченной невинностью и всеми рухнувшими надеждами.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 |


При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.046 сек.)