АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Энн Бенсон 32 страница

Читайте также:
  1. I. Перевести текст. 1 страница
  2. I. Перевести текст. 10 страница
  3. I. Перевести текст. 11 страница
  4. I. Перевести текст. 2 страница
  5. I. Перевести текст. 3 страница
  6. I. Перевести текст. 4 страница
  7. I. Перевести текст. 5 страница
  8. I. Перевести текст. 6 страница
  9. I. Перевести текст. 7 страница
  10. I. Перевести текст. 8 страница
  11. I. Перевести текст. 9 страница
  12. Il pea.M em u ifJy uK/uu 1 страница

— Сердце маленькое, значит, кролик был злой, — сказал он.

— Тогда он заслужил, чтобы мы его съели, — сказал испанец. — Оставляю тебе судить о подобных вещах. А сам я точно знаю одно: человек, который умеет обращаться с пращой, никогда не будет голодным, если рядом есть хотя бы крысы. — Размахнувшись, он отбросил внутренности подальше, чтобы не привлекать к стоянке хищных зверей. — Праща настигает цель, какую не поразить из лука. Лучше некошерный кусок в желудке, чем кошерный обед в мечтах.

Алехандро нехотя согласился, а про себя подумал: «Лучше умереть от голода, чем съесть кролика». К его удивлению, жареный кролик издавал такой же запах, как курица, которую его мать готовила почти каждый день. На вкус он оказался не хуже, и Алехандро поел с удовольствием, надеясь, что Господь простит ему это мелкое прегрешение, которое невольно пришлось совершить в пути. Мысленно он пообещал Богу, что если благополучно доберется до Авиньона, то станет самым ревностным и послушным заветам Его, каким не был еще до него ни один еврей.

Эрнандес достал из мешка буханку хлеба, и они умяли его, оставив разве что крошки. Закусили сушеными фигами, так что обед удался на славу, и Алехандро даже подумал, что никогда не ел так вкусно. Под конец они наполнили свежей водой фляги и напились про запас так, что едва не лопнули.

— Клянусь, теперь я ни за что не проеду мимо воды, не напившись, — сказал Алехандро, вспоминая, как его измучила жажда за три дня в монастырской темнице. И отер рукавом рубахи влажные губы.

— Тогда ты и мимо куста не пройдешь, не пометив.

К своему удивлению, Алехандро расхохотался. Вытянувшись на попоне, измученный долгой скачкой, с желудком, отяжелевшим от доброй пищи и свежей воды, Алехандро лежал и размышлял: «Как же могло так случиться, что я оказался здесь, в роще под этими звездами, когда я должен был быть сейчас в Сервере и спокойно спать в своей мягкой постели?» Он перебирал в уме события последних дней. «Как же это могло обернуться так скверно?» Он прикинул, что с тех пор произошло: его клеймили, разлучили с семьей и, может быть, навсегда вынудили бежать из города, где он родился и вырос, и теперь он другой человек, совсем не тот, кем был прежде.

Но больше всего его удручало то, что он обнаружил в себе сегодня свойства, каких не подозревал. «Я убил человека, — горестно думал он, — убил без малейшего колебания». С ужасом он признал, что почти не чувствует сожалений, и, не зная, что думать, гадал, не сошел ли с ума, не безумие ли тому виной. В глубине души он все-таки знал, что нет, не безумен, он лишь восстановил справедливость. Разве не учили его: «око за око»? Алехандро подумал, что взял на душу грех, став судьей и палачом, иначе подлый епископ ни за что бы не понес наказания, так отблагодарив Авраама, который многие годы служил ему верой и правдой. Но успокоиться он не мог, и сон не шел к нему. Он лежал, глядя на звезды, потом потрогал подсохшую корку поджившего ожога, заново переживая ужас и стыд за свою беспомощность. Наконец, вспомнив о золоте, поднялся к попоне, подошел к пожиткам, лежавшим поодаль. Взял свою седельную сумку и положил под голову вместо подушки.



Он думал, что Эрнандес давно спит, но услышал в темноте его голос:

— Правильно сделал. Осторожность еще одна воинская добродетель, которая у тебя есть. Спокойной ночи, еврей.

— И тебе спокойной ночи, испанец, — негромко проговорил Алехандро.

«Значит, он знает про золото, — понял он, чувствуя облегчение, оттого что путешествует с человеком честным, коли тот избежал соблазна. — Он не бросил меня умирать на дороге, а ведь мог бы тогда жить безбедно».

На эти деньги он в Авиньоне может устроиться заново. Может купить все, что нужно, открыть новую аптеку, нанять помощника и даже слугу для хозяйства. Он снова станет хорошим врачом, и, если туда каким-то чудом доберутся отец и мать, их будет там ждать новый, уютный дом. Мечты его заслонили боль, и, рисуя себе в уме картины счастливой жизни, Алехандро наконец уснул.

Перед рассветом Эрнандес потряс его за плечо.

— Знаешь, лично мне хотелось бы закончить службу для Дома Санчесов еще в этом году. А ты до того привык спать и бездельничать, что мы, похоже, никогда не расстанемся. Если ты будешь столько дрыхнуть, то я потребую, чтобы в день мне платили больше, а не те гроши, за какие я нанялся, — проворчал испанец.

‡агрузка...

Алехандро потянулся, осторожно, чтобы не треснула поджившая корка, и поднялся с земли, разминая онемевшее тело. Эрнандес помог ему снять рубаху, осмотрел рану, не загноилась ли. Рана оказалась чистая, и Алехандро промыл ее свежей водой из источника, аккуратно, чтобы не зацепить. Подождав, пока вода немного обсохнет, он бережно, не потратив ни одной лишней капли, смазал размякшую корку клеверным маслом. Он невольно вздрогнул, когда от первого прикосновения его пронзила острая боль, но, к счастью, она вскоре прошла.

Быстро позавтракав, они снова сели в седло и без приключений проехали до самого полудня, когда солнце поднялось высоко. Тогда они принялись подыскивать место для отдыха, чтобы спастись от безжалостных палящих лучей. На глаза им попались заросли кустарника, слишком чахлого, чтобы там оказалась вода, но достаточно высокого и густого, чтобы они укрылись там вместе с лошадьми, пережидая дневную жару. Эрнандес, как по волшебству, извлек из своей сумы сушеное мясо, которое попахивало неважно, однако отлично утолило голод, и которое они запили водой из фляг.

Испанец от скуки взялся стругать ножом упавшую ветку. Алехандро с любопытством смотрел, как ветка у него на глазах превращалась в гладкую змейку с изящно выгнутым хвостом.

— Где вы изучали искусство художественной резьбы, сеньор?

— Я его не изучал, молодой человек, а освоил на практике. Я обстругал палок столько, что мог бы резать не глядя, на ощупь. Люблю это занятие — помогает сосредоточиться.

— Не поделитесь ли, на чем вы сосредоточились сейчас?

— Думаю, как ехать дальше, — сплюнув, ответил испанец.

— Разве дорог так много, что трудно выбрать?

— Не так много, как ты мог бы подумать. Нам нужно решать, ехать ли через горы или вдоль побережья. Через горы дорога короче, но если мы по ней и доберемся быстрее, то ненамного. В горах легко можно напороться на разные неприятности.

— Скажи, на какие, и подумаем вместе.

— Там живут люди не всегда дружелюбные. Они не франки и не испанцы и называют себя басками. Они отлично знают свои горы, а разбой для них обычное дело, так что у нас есть все шансы наткнуться на засаду возле какой-нибудь тихой лощинки. К тому же солнце жарит так, что, того гляди, получишь удар, не хуже чем копытом взбесившегося жеребца. Наверху может случиться гроза, а гром в ущельях гремит, будто и впрямь боги разгневались… может ударить молния, может посечь градом.

— Это все, чем славятся горы, или есть еще что-нибудь?

Эрнандес задумался.

— В это время года, конечно, там проехаться милое дело. Наверху прохладней, чем на берегу, где все выжжено солнцем. Но нас всего двое, у нас с собой золото, и мы легкая добыча для разбойников.

Алехандро еще раз подивился честности своего провожатого. Либо отец ему заплатил очень и очень хорошо, решил он, либо он попросту очень и очень достойный человек. «Всю жизнь я прожил бок о бок с христианами, а так ничего о них и не знаю…» О христианах он знал только то, что слышал от старших. В рассказах их было мало хорошего, и редко кто-нибудь вспоминал что-то, не связанное с дракой или ссорой. Но человек, с которым он ехал, вел себя совершенно иначе.

Эрнандес был не похож на ревностного христианина, как все, кто стал таковым по убеждению, он — Алехандро не мог этого не понять — не был ни подлецом, ни неучем, он отлично знал мир, в котором живет.

Эрнандес тем временем продолжал:

— Есть, конечно, более безопасный путь, севернее, в обход Восточных Пиренеев, на Барселону и Лангедок. Это все равно что ехать поверху вдоль побережья, через Нарбон, Бецирс и Монпелье. От Монпелье рукой подать до Авиньона, где тебя ждет твоя новая жизнь.

— Я был в Монпелье. Там я и учился.

— А-а, ну, я так и думал, ты, значит, не такая уж невинная душа. — Эрнандес хмыкнул, вспомнив свои юные годы и дерзкие вылазки в чужих городах. — Впрочем, должен признаться, я тоже. Я видел много мест, мой друг, и все они были похожи. В каждом можно было найти хороший стол, веселых женщин, красивые дома и много чего еще. Нужно только уметь их искать.

— А ты, конечно, умеешь, — вставил Алехандро.

Эрнандес расхохотался.

— У меня отличный нос и острый нюх. Если поедем берегом, можешь поучиться. В этом случае, боюсь, путешествие наше затянется, зато станет, не могу не сказать, более легким и познавательным, чем если мы двинем через горы. Тогда тебе, может, и самому не захочется торопиться. Может, тебе захочется попутешествовать подольше и поближе познакомиться с радостями жизни.

Алехандро задумался.

— Не знаю, что и сказать, — проговорил наконец он. — Если бы я путешествовал, как это принято в моем народе, — а именно этого желали бы мои родные, — то пуще прочего старался бы остерегаться тех мест, где находят притон христиане, погрязшие в пороке, и выбрал бы путь более малолюдный. Мы, евреи, не знаем, что такое полная безопасность, и часто становимся легкой добычей негодяев, которые сами жертвы собственных соплеменников. Они отыгрываются на нас за то, что не способны защититься от сильных. Долг велит мне спешить в Авиньон и поскорее осесть там, чтобы встретить родных.

Но он знал, что, даже если поедет берегом, доберется до места раньше, чем его старики. Им придется останавливаться для отдыха в каждом городке. Даже при самом благоприятном стечении обстоятельств у них эта дорога займет целый год.

— Не забывай, молодой человек, ты теперь не похож на еврея, и не обижайся, а я скажу: слава Богу!

Алехандро подумал, что, наверное, испанец устал от распутства и его тянет в горы, где воздух чистый, а ночи прохладные. Может быть, он соскучился по оружию и не прочь сразиться с разбойниками, чтобы меч не ржавел. Но Алехандро не прельщала подобная перспектива.

— Ну, еврей, что скажешь?

— Едем берегом. Надеюсь, я там не паду жертвой чужеземных прелестей. К тому же, вполне возможно, смогу чему-нибудь поучиться у тамошних врачевателей.

— Ага, конечно, опустошать, например, чужие кошельки в мгновение ока.

Алехандро расхохотался, похлопал по седельной сумке, и Эрнандес, вспомнив, сказал:

— Первым делом нужно справить тебе дорожное платье. Велим портному сделать на поясе карманы с пуговицами, чтобы разделить монеты, и так ты не потеряешь все сразу.

Алехандро счел этот совет мудрым. Солнце клонилось к горизонту, воздух стал прохладным. Алехандро хорошо отдохнул, и его охватило нетерпение. Видя это, Эрнандес сунул обратно в ножны свой нож, змею — в одну из своих сумок. Напившись напоследок воды, он вспрыгнул в седло, и подопечный последовал его примеру. Они выехали на дорогу и бодрой рысью двинулись на север.

 

* * *

 

Они ехали ровным темпом, не отклоняясь от взятого населения. До побережья оставался один день пути, и дорога с каждым часом становилась все многолюднее. Чем ближе к морю, тем чище и прохладнее был воздух, тем меньше в нем оставалось горячей арагонской пыли. Растительность здесь стала пышной и яркой, и скакать под тенью больших деревьев было куда приятнее, чем на открытом солнце. Останавливались они, когда заканчивалась вода. Подъезжая к источнику, Алехандро пил и не мог напиться.

К счастью, рана его не загнила и уже начала заживать, так что теперь доставляла скорей не страдания, а неудобства. Кожа вокруг загрубела, хотя он и смягчал ее и постоянно смазывал, когда выдавалась возможность. Однако он знал, что большой безобразный шрам останется на всю жизнь. Знал он и то, что всегда будет стыдиться своего уродства, вернувшись к жизни среди людей, не таких, как Эрнандес, который вежливо отводил глаза от безобразных рубцов. И все же юноша благодарил судьбу за то, что клеймо осталось на груди, а не на лице. Грудь можно прикрыть рубахой, лица не прикроешь ничем.

Дорог стало больше, и теперь Эрнандес в седле сидел прямее, высматривая знакомые приметы, чтобы не сбиться с пути.

— Давненько меня тут не было. Хорошие были деньки! — сказал он Алехандро. И показал рукой на один, отличавшийся от других, красивый дом. — Верной дорогой едем, еврей! Скоро, похоже, мы найдем чем утолить голод.

Когда тени их на дороге, протянувшись к востоку, стали длиннее, они подъехали к городу под названием Гирона. С удовольствием Эрнандес отметил любопытство, появившееся на лице его негаданного компаньона при виде людей, заканчивавших дневные дела. Вид у них был вполне мирный и будничный, однако Эрнандес нисколько не сомневался, что среди них есть такие, кому вытряхнуть из них денежки все равно что поздороваться.

— Как бы они не уговорили тебя расстаться со своим кошельком, — сказал он и расхохотался. — Здесь нужно держать ухо востро.

Подопечный в ответ одарил его каменным взглядом, решив, что вполне освоился в пути и не нуждается в наставлениях.

— Хватит меня учить, Эрнандес, я не школьник. Ты что, думаешь, я не в состоянии проехать через город целым и невредимым?

— Я тревожусь не о езде через город, мой юный друг. Вот когда мы остановимся, накормим лошадей и сядем отдыхать, вот тогда и будешь в опасности. Остерегайся попасть в мягкие лапки какой-нибудь штучке, за спиной у которой кистень.

Алехандро разгневался на такие предостережения и подумал, что тут скорей Эрнандесу нужно поостеречься, а сам он в жизни до этого не опустится. Свои соображения он счел нужным высказать вслух:

— Лучше о себе позаботься! Вспомни, что сам говорил! Я молодой и красивый, а по тебе сразу видно, в скольких битвах ты участвовал. Сам подумай, кому легче стать чьей-то добычей!

— Клянусь Богом, еврей! — воскликнул Эрнандес. — Ты прав! Ты не школьник. И если я наконец выполню на удивление приятное поручение в целости и сохранности вывезти тебя из Арагона и буду благоразумен, то мне заплатят столько, что я смогу прожить безбедно несколько лет. При условии, конечно, что не стану тратиться на женщин. — Он снова расхохотался и, отсмеявшись, продолжил: — Я уже не молод, чтобы разбрасывать деньги на такую чепуху. Пора оставить это другим, молодым и красивым, так, еврей? Ладно, — добавил он, — давай решать, где устроить на отдых усталые кости.

Порасспрашивав прохожих, он выяснил, где есть гостиница с хорошей конюшней, и они направили лошадей к северной части площади. Отличное заведение, как сказали им, всего в нескольких кварталах, и трактир там тоже отличный.

Они немного лишь не доехали до гостиницы, когда услышали приближавшийся топот копыт. Тут же на площади в облаке пыли появились вооруженные всадники. Алехандро, увидев солдат, напрягся. Эрнандес это заметил, но ничего не сказал и лишь пристально на него смотрел, не упуская из виду ни одной мелочи.

Солдаты спешились и направились все к разным домам. Властно они стучались в двери, разыскивая что-то или кого-то, но везде безуспешно. Эрнандес и Алехандро спешились возле коновязи и долго возились с привязью, не торопясь отходить, а солдаты продолжали бродить по площади.

«Нарочно не спешит, — решил Эрнандес, глядя, как Алехандро то завязывает, то снова развязывает узел. — Боится встречаться с солдатами». Он обнял молодого человека за плечи и, бросив взгляд на солдат, уже собравшихся возле своих лошадей, предложил:

— Давай-ка здесь постоим, отдохнем, прежде чем двигаться дальше.

Алехандро уже не удивился тому, как Эрнандес сумел догадаться, что ему страшно и он не хочет попадаться на глаза солдатам. Они стояли возле коновязи, и Алехандро бессмысленно суетился — расстегнул подпругу, опять застегнул, достал из мешка флягу, начал пить и облился водой. Глаза его неотступно следили за солдатами. Он не мог от них оторваться до тех самых пор, пока они снова не прыгнули в седла и не поскакали дальше.

Эрнандес, глянув своему подопечному прямо в лицо, недоуменно приподнял брови.

— А не заняться ли нам твоим новым платьем сейчас, а? Пойдем устроимся и поищем портного.

Перебросив через плечо седельную сумку, Алехандро кивнул. Он сделал было шаг в сторону гостиницы, но Эрнандес, взяв за руку, остановил его:

— Знаешь, юноша, я не люблю евреев, но ты хороший человек, и мне прилично заплатили за то, чтобы ты добрался до Авиньона. Лучше бы ты рассказал мне, с какой стати боишься солдат.

Алехандро выдержал его взгляд. Врать ему не хотелось — испанец этого не заслужил. Но Эрнандес был христианином, и молодой человек не знал, как тот поступит, узнав об убийстве епископа: предаст его или нет. Потому он ответил испанцу кивком, не пускаясь в объяснения.

К удивлению молодого врача, Эрнандес расхохотался и хлопнул его по спине, так что едва не вышиб дух.

— А ты крепче, чем я думал! Пошли!

И они зашагали в гостиницу. Хозяин привел их в комнату с двумя кроватями, широкими, покрытыми поверх соломенных тюфяков чистыми с виду ткаными покрывалами. Возле выходившего на площадь окна стоял низкий столик, а в углу таз и большой кувшин.

— Вполне прилично для двух бродяг, а, сеньор? Сегодня у вас два гостя, которые знают, что такое благодарность. Неплохо бы еще перед обедом ванну. И уж будьте добры, скажите, где в этом городке найти хорошего портного.

Они отправились туда, куда указал хозяин, чтобы заказать штаны и рубаху. Портной стал снимать мерку, и юношу передернуло, когда тот коснулся его ноги, чтобы бечевкой измерить ширину шага. С раздражением он отметил, как от этого развеселился испанец.

— Юный друг мой, — посетовал Эрнандес, — до чего же ты темный! Каким же образом портной тебя оденет по-человечески? Ты что, хочешь, чтобы штаны тебе жали? Смотри, запоешь, как девчонка. Стой спокойно, не мешай человеку делать свое дело.

Устыдившись своей робости, Алехандро сделал как велено.

— Штаны и рубаха нужны к утру, — сказал портному Эрнандес.

— Сеньор, — запротестовал тот. — Это невозможно. Как же шить в потемках? К тому же нужно купить ткань…

Эрнандес достал из кармана золотую монету и помахал перед носом портного.

— Может быть, это поможет тебе добыть свечи и ткань, — сказал он и увидел, каким жадным блеском загорелись глаза портного. — Утром, если успеешь, получишь вторую такую.

Решив вопрос с одеянием, они вернулись в гостиницу и поднялись к себе в комнату. Посреди комнаты между кроватей стояла наполовину полная ванна. В дверь тихо постучали. Эрнандес гаркнул, чтобы вошли, и в комнате появилась хозяйка с тяжелым ведром кипятка. Она вылила его в ванну, ушла и скоро вернулась с большим куском зеленого полупрозрачного мыла. Эрнандес предложил Алехандро мыться первым, а сам решил тем временем спуститься вниз и выпить стаканчик вина. И снова посоветовал своему подопечному быть поосторожней с деньгами.

Завершив наставления, он закрыл за собой дверь. Алехандро запер дверь на засов, чтобы ему точно никто не помешал, и осторожно, не забывая о ранке, разделся. От горячей воды стало больно, но кожа быстро привыкла, и он с наслаждением растянулся в воде. Вымывшись, он выбил платье, вытряхнув из него дорожную пыль, снова оделся и отпер дверь. Выглянув в окно, Алехандро увидел Эрнандеса, который, уже явно отведав вина, шатался по площади, красуясь перед местными жителями.

Огромный испанец пел во все горло, поднимаясь по лестнице. Веселье его было до того простодушно, что Алехандро, который привязывался к нему с каждым днем все сильнее, и сам заулыбался. С улыбкой, теплее, чем прежде, смотрел, как тот, немного хмельной, ввалился в комнату.

— О, мой мальчик, эта ванна сейчас мне будет как дар небесный.

С величайшей церемонностью, лениво почесываясь, он принялся раздеваться. Нашел на себе насекомое, стряхнул.

— Благодарю тебя, Господи, за очередное крещение, — гаркнул испанец и заржал над собственной шуткой.

Алехандро не понял, в чем она, но из вежливости тоже подхихикнул, забавляясь ребячеством этого великана.

Мылся Эрнандес неистово, яростно работая грубой мочалкой, отмывая накопившуюся дорожную грязь. Окунался в воду с головой, пускал пузыри, тер глаза, чистил мизинцами уши, пользуясь этой редкой возможностью, стараясь нигде не оставить на себе грязи. К концу его мытья кусок мыла заметно поубавился в размерах.

— Мыло-то хозяйка поставит нам в счет, — ухмыльнулся Алехандро.

— Оно того стоит! — заявил Эрнандес. — Я отлично отмылся!

Он встряхнулся, как пес, вытянув глею. Алехандро отпрыгнул, спасаясь от брызг, и удивился, заметив, до чего грязной стала вода, которой в ванне осталось на дне.

Приведя себя в порядок, они спустились вниз и направились в трактирный зал. Алехандро крепко сжимал в руках свою драгоценную сумку. Шум и хмельной гам, доносившиеся оттуда, пробудили в нем любопытство. Дома в Сервере, где он слушал родителей, оберегавших его, он не ходил по трактирам, чтобы не поддаться влиянию недостойных людей. Теперь он стоял на пороге этого запретного места, не решаясь войти, но не в силах оторвать взгляда. У Эрнандеса тут уже было несколько новых «старых друзей», успевших вместе с ним приложиться к бутыли вина, которую он распечатал перед обедом, и его встретили радостными возгласами. Алехандро видел, как он игриво приобнял по пути грудастую толстуху и поцеловал нарочито страстно. Она отпихнула его — впрочем, не рассердившись, — с наигранной скромностью, изображая невинную девицу. Алехандро, решившийся войти в зал, при ближайшем рассмотрении убедился, что уж девицей-то назвать эту перезрелую красотку никак нельзя.

Оглядывая зал со своего места, где они устроились за большим столом, Алехандро заметил в углу нескольких человек, которые вели себя, с его точки зрения, вполне безобидно. Они смеялись и пили, возможно, больше, чем следует, поднимая тосты за здоровье друг друга. Эрнандес, найдя благодарных слушателей, принялся хвастаться прежними подвигами, рассказывая самые невероятные истории. Новые приятели ему явно понравились, и он старался изо всех сил, а те, разинув рты, слушали его рассказы про жизнь, так не похожую на их серые будни. Эрнандес, нужно признать, оказался отличным рассказчиком и умел донести, что хотел. Сочинял он отлично, и Алехандро не сомневался, что эти истории потом расскажут, и не раз перескажут, и будут передавать от отца к сыну, и так родятся легенды. Он и сам заслушался.

Через некоторое время Эрнандес набрался так, что язык у него стал заплетаться, и какое-то время за столом слышалось только чавканье и общий гул голосов, но вдруг их все перекрыл один молодой голос, и все заметили юношу, который до того слушал Эрнандеса с величайшим вниманием.

— Я тоже знаю одну историю, — сказал он. — Я слышал ее от матроса в Марселе.

— Тогда бы и мы послушали, — буркнул Эрнандес.

Но молодой человек, в отличие от старого вояки, не был Прирожденным рассказчиком, и понадобилось его уговаривать.

— Может, стакан вина развяжет ему язык, — сказал Эрнандес и подал хозяину знак, чтобы тот ему налил.

Не прошло много времени, как стало понятно, что Эрнандес верно оценил влияние вина.

— Этот матрос болтался по марсельским докам, пытаясь наняться на любое торговое судно, потому что его прежнее стояло на верфях. От нечего делать он ходил по тавернам в надежде услышать, не набирает ли кто экипаж.

Публика за столом, после захватывающих историй Эрнандеса, услышав такое занудное начало, приуныла. Но молодой человек, хлебнув от второго стакана, продолжал:

— Я услышал его как-то, когда днем забрел в одну таверну. Он рассказывал про один галеон, который прибыл в Мессину и встал на якорь. Галеон этот принадлежал Генуэзской торговой компании, прибыть в порт должен был давным-давно, так что его уже не ждали, и нечего и говорить, как обрадовались. Но когда портовые власти поднялись на борт, то увидели, что шестеро из экипажа мертвые, а еще шестеро умирают.

Интерес слушателей тотчас разгорелся, кто-то ахнул. А один человек негромко сказал:

— Чумной корабль!

— Ага, — подтвердил рассказчик. — И если верить матросу, то чума эта была такая, какой раньше никто не видывал. Болтал, будто шея у заболевших почернела и разбухла так, словно в глотку впихнули арбуз.

Никто не поверил. Слушатели зароптали, кто-то попытался прервать это вранье. Алехандро, привстав, поднял руку, чтобы все стихли.

— Ш-ш-ш! Прошу вас, дайте же дослушать. Публика с любопытством уставилась на него, зато молодой человек, приободрившись, продолжил:

— Руки и ноги у них были все в синяках, ладони и ступни почернели, как у эфиопов, и страшно болели. К ним было не притронуться, и все умоляли, чтобы их побыстрее прикончили, избавив от страшных страданий. От них несло болезнью и смертью, потели они так, что одежда на них была насквозь мокрая. Из пятидесяти человек, отправившихся в плавание, заразились все, а выжил только один. Теперь он сумасшедший. Не может вспомнить, как зовут его мать.

За столом воцарилась тишина. Эрнандес пьяно перекрестился, и все тотчас зашевелились, закрестились, кто-то стал взывать к Святой Деве с мольбами о защите. Не было у них другой защиты от таких болезней.

Однако Эрнандес опять завладел общим вниманием, и через некоторое время пирушка вспыхнула с новой силой. Испанец не замечал, что его подопечный сидит в стороне, задумавшись и не участвуя в общем веселье. Немного погодя Алехандро попытался выведать у молодого рассказчика подробности, но тот мало что смог прибавить, так что врач оставил его в покое.

В ту же ночь при свете одной свечи Алехандро подробно описал в своей кожаной тетради все, что услышал в трактире. Он писал, а Эрнандес храпел и ворочался на соломенном тюфяке. Взглянув на него, Алехандро порадовался, что проезжих сейчас было мало, иначе их могли бы уложить вдвоем на одну постель. Алехандро побледнел от одной только мысли, что мог бы лечь рядом с пьяным испанцем, который раскинул во сне руки и ноги, тяжелые, как мешки с мукой. Вскоре улегся и молодой человек — чистый и сытый, полный новых впечатлений, он быстро уснул, прижав к животу свою сумку, и ему приснился Карлос Альдерон.

Во сне кузнец был еще огромнее, чем в реальности. Он пришел к Алехандро будто бы средь бела дня, мертвый, но пришел своими ногами, руки и ноги у него были перебинтованы полосами грубой ткани от савана, голая грудь вся изрезана. Там, где сквозь саван проглядывала кожа, она была черная, как железная лопата, которой вскрыли могилу. Карлос страшно кричал и бранился и винил в своей смерти Алехандро, который будто бы нарочно залечил его до смерти, чтобы надругаться над телом. Кузнец подошел ближе, протянул руки, и, когда он почти до него дотянулся, Алехандро очнулся от сна. Он вскочил и сидел на постели, дрожа от страха, обливаясь холодным потом. Отер лоб, обнимая себя другой рукой, чтобы как-то унять дрожь, и, оглянувшись, увидел Эрнандеса, который мирно спал, не ведая страха.

 

* * *

 

Портной поклонился и так, кланяясь, пятился задом, зажав в руке золотую монету, вложенную ему в ладонь Эрнандесом, не веря своему счастью — такая плата за самую простую работу.

Расплатившись с хозяином постоялого двора, испанец и Алехандро направились в пекарню, где Эрнандес скупил про запас почти весь утренний хлеб первой выпечки, распихав длинные тонкие булки по мешкам и карманам.

Собравшись вспрыгнуть в седло, Алехандро пожаловался:

— С монетами в поясе тяжело.

Эрнандес от души рассмеялся.

— Да покарает меня Господь таким бременем, — сказал он, нисколько не посочувствовав. — И да пусть эта кара постигнет меня навеки!

Они ехали без остановки полдня, пока не добрались до крохотного городка Фигуэрас, стоявшего, как остров, между дорогой и морем. Там они отвели лошадей в конюшню, где мальчишка почистил их и хорошо напоил.

В трактире было темно и прохладно, что после палящего солнца путешественников только порадовало. Они ели с охотой. Эрнандес запивал еду элем в жутких количествах. Алехандро немного скис, когда его спутник снова принялся забавлять публику историями о своих военных подвигах.

— Ну, хватит врать, — под конец заявил он. — Надоело хвастаться. Не слышал ли кто чего нового?

Один тотчас доложил, какой собран урожай. Второй долго рассказывал о проехавшем через их городок роскошном свадебном поезде, который вез благородную девицу в Кастилию, к жениху. Собравшиеся — все крестьяне — слушали про поезд, разинув рты, не в силах себе представить такое богатство.

Алехандро, не забывавший, что он беглец, не желая привлекать к себе внимание, сидел молча, почти не слушал, и скоро ему стало скучно. Они с Эрнандесом явно опережали новость об убийстве епископа, и он надеялся от всего сердца, что так дальше и будет. Он все еще не решался рассказать испанцу, что совершил, пока тот ждал его под монастырской стеной, хотя вояка и сам должен был понимать, что не поблагодарить же епископа за милосердие он туда отправился.

Только когда один оборванный, нищий пилигрим начал рассказывать про корабль с чумными матросами, Алехандро встрепенулся. До сих пор нищий этот тихо сидел в углу и беззубым ртом быстро жевал свой хлеб с сыром. На щеках была седая щетина, а вонь, которой пропиталось все его платье, свидетельствовала о том, что не так давно он спал рядом с мулами.

— Чума вырвалась с корабля, — объявил он к ужасу слушавших. По залу прошелестел тихий ропот. — Хозяева компании подождали несколько дней, а потом принялись разгружать корабль вопреки воле начальника порта, который обязан был уведомить городские власти и решить спор судом.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 |


При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.032 сек.)