АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Энн Бенсон 33 страница

Читайте также:
  1. I. Перевести текст. 1 страница
  2. I. Перевести текст. 10 страница
  3. I. Перевести текст. 11 страница
  4. I. Перевести текст. 2 страница
  5. I. Перевести текст. 3 страница
  6. I. Перевести текст. 4 страница
  7. I. Перевести текст. 5 страница
  8. I. Перевести текст. 6 страница
  9. I. Перевести текст. 7 страница
  10. I. Перевести текст. 8 страница
  11. I. Перевести текст. 9 страница
  12. Il pea.M em u ifJy uK/uu 1 страница

Алехандро подивился грамотной речи этого человека, какой от него трудно было ожидать, судя по платью. Пилигрим продолжал рассказ, снабжая его точными подробностями о болезни.

— Через несколько дней заболели несколько грузчиков. Сначала все жаловались на боль в шее и сухость в горле. Вскоре у всех начался жар, языки распухли, покрылись белым налетом. Один за другим они слегли, и никто не поднялся.

Посетители слушали, затаив от ужаса дыхание.

— Через несколько дней конечности у одного сначала посинели, потом почернели. На шее вздулся желвак размером с яблоко, полный густого желтого гноя, а кожа вокруг покрылась сине-черными пятнами. Потом пятна появились в паху и под мышками, и он постоянно страдал от боли. Родные позвали врача. Тот вскрыл ланцетом большие нарывы.

Слушатели от отвращения охнули, но только не Алехандро, который старательно запоминал симптомы. Пилигрим упомянул временное безумие, обильный пот, приступы беспамятства, лихорадку, когда больному кажется, будто его обложили льдом. Рассказал про одного беднягу, у которого началось недержание и он быстро превратился в скелет, ибо тело растратило последние силы. Под конец, поведал рассказчик, он впал в полное безразличие, а потом последовал приступ конвульсий, и бедолага скончался.

Забыв о намерении держать язык за зубами, Алехандро спросил у пилигрима:

— Вы все это видели своими глазами?

— Нет, господин, не видел. Эту историю я услышал от путешественника из Мессины. Но нисколько не сомневаюсь в том, что он говорил правду.

Не усомнился и Алехандро, который был, однако, разочарован тем, что рассказ все же не из первых уст.

В трактире теперь все молчали, потрясенные жуткой историей. Пилигрим вернулся к своей трапезе и снова принялся сосредоточенно жевать размоченный в эле хлеб. Даже обычно шумный Эрнандес притих и посерьезнел. Вскоре он напомнил юноше, что ехать им еще долго и лучше бы не задерживаться, чтобы засветло добраться до следующего городка. Они двинулись в путь быстрой рысью, взяв направление на прибрежный город Карбер.

 

* * *

 

В небесной синеве Средиземного моря догорали последние солнечные лучи, шум волн, шуршавших о берег, ласкал слух двух усталых всадников, внимавших до сих пор только стуку копыт. Алехандро не видел моря с тех пор, как вернулся из Монпелье, и рад был снова его увидеть.



В Карбере они наполнили свежей водой фляги, купили про запас завернутой в крупные листья копченой рыбы, а перед закатом устроились на берегу и наслаждались рыбой с булками, которых Эрнандес припас без числа.

В отличие от испанца, который стихал, слыша о чуме, Алехандро не мог успокоиться. Без конца он принимался вслух рассуждать о течении болезни и о сложностях ее лечения.

— Никогда, даже в медицинской школе, — признался он, — мне не доводилось слышать о таких жутких симптомах. Слухи наверняка приукрашены… Не могу поверить, что вдруг ни с того ни с сего на людей свалилась такая беда.

Немало повоевавший Эрнандес за годы в походах видел немало больных и тифом, и холерой.

— Я, конечно, рассказывал красиво, — печально сказал он, — но истина заключается в том, что война редко бывает красивой. Дело в том, что когда я травлю свои байки, то мысль о славных победах помогает забыть про ужасы и страдания. Если бы я так же часто вспоминал про болезни и кровь, то давным-давно свихнулся бы от тоски. Люди умирают, и от болезней не реже, чем от меча.

Алехандро видел, что эти мысли гнетут испанца, он стал молчалив и угрюм, и от его привычной беспечности не осталось следа. Солнце опускалось все ниже, и старый вояка поднялся, набрал высохшей травы и развел небольшой костер, чтобы отвоевать у темноты еще один светлый час.

Спать они улеглись на пляже, постелив попоны на мягком песке, и уснули, убаюканные ровным шумом моря. Алехандро проснулся при первых лучах солнца, выглянувших из-за горизонта. Морские птицы тщетно старались перекричать утренний прибой и надрывались так, словно хотели разбудить самого Господа Бога.

Прикрыв глаза от солнца рукой, Алехандро повернулся, ища Эрнандеса. Тот стоял в море и умывался в прохладной соленой воде. Он увидел Алехандро и замахал рукой, зовя к себе. Юноша, закатав штаны, прошелся вдоль кромки, радуясь своим ощущениям от воды и песка, струившихся между пальцев. Он вернулся, снял одежду и побежал купаться.

‡агрузка...

Какое-то время оба плавали и плескались беспечно и беззаботно. Эрнандес снова забыл о прошлом, а юный друг его, наоборот, будто вернулся в то время, когда не был беглецом. Никто из них не мог ясно выразить тот страх, который незваным вторгся в их жизнь. Страх тянул под ложечкой, он поселился глубоко внутри, стал постоянным спутником. Оба они понимали, что эти краткие минуты счастья — как предвестники бури, которая еще не готова явиться и таится от глаз.

 

* * *

 

Песок был плотный, лошади шли по нему легко, и потому они ехали вдоль кромки воды, покуда была возможность, радуясь холодным брызгам прибоя, и выбрались на дорогу, щадя Конские ноги, только когда пляж стал каменистым. Двигались они быстро, и, зная, что после Перпиньяна пресной воды они не найдут, Эрнандес хотел до ночи прибыть в Лангедок, в город Нарбон.

В Нарбоне они узнали, что чума достигла Генуи. То, что болезнь добралась до главного порта здешнего побережья, не удивило Алехандро. Чумной корабль принадлежал компании в Генуе, и генуэзский галеон отвез туда зараженный груз. Примерно через неделю после его прибытия, когда экипаж уже сошел на берег, несколько человек заболели той же болезнью, что матросы на корабле-призраке. Все, кто был тогда на стоянке в Генуе и взял там на борт груз, ушли в разные порты, включая Марсель, увозя с собой и невидимую причину болезни.

Болезнь распространялась сначала среди гребцов, и они так и умирали в своих цепях. Страшную историю рассказывали про одного гребца, чудом не заразившегося, который много дней умолял его освободить. Он так и умер, прикованный к веслу, умер от жажды посреди разлагавшихся тел своих товарищей, потому что никто из экипажа не посмел приблизиться и принести воды.

Ночь они провели в Нарбоне, где нашли неплохую гостиницу со свободными комнатами. В этот вечер в трактире только и говорили, что о чуме, другие темы не шли на ум. Говорили тихо, встревоженно. В городке боялись, что загадочная болезнь, того гляди, доберется и до них.

Эрнандес и Алехандро, с вечера прикупив припасы, выехали с первыми лучами солнца. Путешествие их подходило к концу. Ехали они быстро, но теперь им нигде не хотелось задерживаться — до Монпелье при хорошей скачке оставался всего день пути.

На закате взмыленные лошади одолели последний пригорок перед воротами древнего монастырского города, где в учении прошла часть юных лет Алехандро.

— Как хорошо я все помню, — сказал он Эрнандесу. — Хотя здесь все здорово переменилось! Вон там был пустырь, а теперь дома. А вот эта улица не была вымощена!

Они подъехали ближе к центру города, и Алехандро указал на дом, где обитала известная еврейская семья, у которой он жил, пока учился.

— Наверное, мне нужно к ним заехать, — задумчиво проговорил он.

Монпелье был частью его жизни, частью счастливого прошлого. Он неожиданно ощутил боль, и ему захотелось коснуться чего-то знакомого.

— По-моему, было бы лучше этого не делать, — рассудительно сказал Эрнандес. — Разве только у тебя нет причин бояться, что тебя найдут.

Алехандро отвел глаза, и вопрос отпал сам собой. Молча они проехали мимо. Чуть погодя, завидев на той же улице первые здания университета, Алехандро вновь разволновался.

— Еврей здесь может учиться и не бояться нападок из-за того, что он еврей, — сказал он. — А ведь университет основан монахами. Та семья, в которой я жил, присматривала за мной днем и ночью, так что здесь я не занимался ничем, кроме учебы. Теперь мне жаль, что я не нашел времени узнать больше про этот город.

Они проезжали по людным улицам, где все были заняты делом. Путешественники хотели скорее найти ночлег и спрашивали у прохожих, где лучше остановиться. Чаще им отвечали вежливо, однако не раз выслушивали рассеянно и, быстро извинившись, спешили уйти. Алехандро, который редко говорил по-французски, владел им неважно, но Эрнандес знал язык еще хуже, и потому Алехандро приходилось слушать и говорить за двоих.

Когда наконец они устроились, Алехандро спросил у хозяина о причине суеты в городе.

— Месье, — ответил хозяин, — в наших краях поселилась ужасная болезнь. Мы думали, она не распространится дальше Марселя, но утром в город приехал крестьянин, который сказал, что у него сегодня погибло в поле все стадо. Люди боятся заразиться и спешат покинуть город и уехать подальше от болезни, ибо никто не знает, ни в чем ее причина, ни как она передается. И хотя я рад заработку, но советовал бы вам как можно скорее убраться подальше от этого места.

После этого разговора Эрнандес отвел Алехандро в сторону.

— Нам действительно лучше скорее уехать из этого города, однако ночь мы здесь проведем. Плохо, что ты врач: городские власти или монахи могут заставить тебя остаться. Никому не говори, кто ты, или, если спросят, назовись школяром.

— Эрнандес, — воскликнул Алехандро, — ты требуешь от меня слишком много! Я связан клятвой и обязан служить всем страждущим.

— Друг мой, а я нанялся защищать твое здоровье и жизнь. Успеешь еще наслужиться, когда чума двинется дальше, если уж тебе так хочется. Мертвый, ты никому не поможешь, включая себя самого.

Последние его слова отозвались холодком, пробежавшим вдоль позвоночника. «Мертвый, ты никому не поможешь», — мысленно повторил Алехандро.

— Мертвый, я не буду твоим подопечным.

— Тогда позволь мне смиренно просить тебя позволить мне до конца выполнить условия моего договора и доставить тебя в Авиньон, поскольку полный расчет со мной будет произведен только тогда, когда ты лично предстанешь перед банкиром, которому я буду иметь честь передать вексель от твоего отца.

И Алехандро пообещал Эрнандесу вести себя смирно до тех пор, пока они не доберутся до Авиньона.

— Эрнандес, прости меня. Я ведь не знал об условии. Ты благородный человек и надежный спутник. Ты защищал меня, и я тебе благодарен. Ты, конечно, должен получить свои деньги, которые заслужил. Один, без тебя, я бы погиб в пути, никогда бы сюда не добрался.

Эрнандес картинно поклонился, разведя руками.

— К вашим услугам, сеньор. Это большая честь для меня — сопровождать вас в пути навстречу новой жизни.

Таким образом, ссора не состоялась. Эрнандес и Алехандро стали готовиться ко сну, условившись выехать ранним утром, чтобы достичь конечной цели своего путешествия.

 

Шесть

 

Тед нашел у двери в лабораторию микробиологии одного охранника.

— Вас только что искала молодая леди, сэр, — сказал охранник. — Спрашивала про работу, которая у нее здесь. Очень интересовалась вон тем материалом. — Он показал на клочок ткани под микроскопом.

Охранник явно нервничал, ожидая, что скажет директор, который редко снисходил до низшего персонала, и в его присутствии они почти все чувствовали себя неловко.

Тед свысока посмотрел на охранника.

— Она сказала, к кому пришла?

— Сказала, что к вам, сэр. Я решил, что она прямиком к вам в кабинет и направилась.

— Тогда, полагаю, моя секретарша скажет ей, где я, и она вернется.

Углы его губ шевельнулись, что означало, что Тед улыбнулся охраннику. Он хотел, чтобы охранник расслабился, но тот, глядя на кривое дерганье губ, еще больше занервничал.

— Ну, — сказал охранник, пятясь к двери. — Я должен продолжить обход. Если я снова увижу молодую леди на мониторе, я ей скажу, где вы. — Он повернулся и быстро исчез.

В ожидании Брюса Тед оглядывал лабораторию. «Точная самооценка должна строиться на достигнутом», — сказал себе он, вспоминая, что в этом здании у него было немало достижений. Именно он с Брюсом после Вспышки сделал Отделение микробиологии одним из наиболее важных научных институтов, где штат умел реагировать на поставленные задачи, и потому их исследования теперь были интересны не только для ученых. Именно его отделение разработало все нынешние инструкции руководства для подразделений биологической полиции — Тед ненавидел слово «биокоп», но оно приклеилось мгновенно, с тех пор как его пустил кто-то из журналистов. Именно они обучали первых офицеров полицейского подразделения Лондонского метро. В кабинете у Теда лежала целая папка — толщиной дюйма в два, не меньше — с заявлениями желающих у них работать и готовых ждать той редкой для Отделения микробиологии возможности, когда освободится вакансия, и в понедельник он намеревался ее открыть, с тем чтобы отобрать с десяток специалистов для замены Фрэнка. Кому-то из них повезет как никогда в жизни, и она или он приступит к работе в лучшей лаборатории Англии, посреди блестящего хрома и белого ламината, со всем новым оборудованием, всеми новыми программами, всеми роботами, какие только можно купить за деньги. Со времени Вспышки, когда испуганный, ошеломленный министр здравоохранения наконец понял, что от них действительно зависит здоровье нации, с финансированием не было проблем.

Скрепя сердце Тед пригласил в компанию Брюса, и теперь институт был их общее дитя. Брюс, который сам на этом настоял, больше занимался повседневными делами лаборатории. «Знаешь, я тебе завидую, — сказал он однажды Брюсу. — Ты-то у нас как раз и играешь в эти игрушки». Брюс ответил в тон: «Зато выигрыш собираешь ты».

Теперь, оглядывая эти «игрушки», Тед поискал глазами стол Фрэнка. Вид его вполне соответствовал характеру бывшего хозяина — все в беспорядке, все кучей, в духе нынешнего всеобщего хаоса. Он подошел, одним пальцем поворошил бумаги и пробежал глазами налепленные записки в поисках материалов, которые лаборант должен был обработать, но сверху списка не было. Фрэнк был в том возрасте, когда еще не понимают истинного значения бумаг, и, к сожалению, упорно норовил делать то, что никаким образом не входило в его обязанности, с весьма, по мнению Теда, посредственными достижениями. Тед ненавидел такой тип беспорядка и нередко беседовал на эту тему с Фрэнком. Он как раз намеревался предпринять новую попытку изжить сей вопиющий порок в характере безупречного во всем остальном лаборанта, когда тот вдруг возымел дерзость скончаться в самый неподходящий момент. Теперь приходилось немедленно искать замену. «Нужно было вчера же, как только узнал, и взять кого-нибудь», — подумал Тед. Но ему в голову не могло прийти, что Фрэнк оставил после себя такой беспорядок.

Он поискал вокруг. Возле стола на консоли, то бишь не на своем месте, лежал открытый справочник. Что же такое могло случиться, что вдруг понадобилось и не нашлось в компьютере? Сами сначала разбрасывают, а потом жалуются, что чего-то нет. Он взял справочник, посмотрел, где открыто. «Yersinia pestis». Никакой связи с новым проектом. «Скорее всего, — решил он, — перелистнуло сквозняком». Он закрыл справочник и продолжил осмотр.

Уж не лежал ли этот список у Фрэнка в кармане, когда тот погиб? В прачечной в карманах лаборантов находят и более странные вещи. Полиция, конечно, уже составила опись. Но включили они туда лист бумаги или попросту выбросили? Мысленно он взял себе на заметку разыскать офицера, занимавшегося этим делом. Оставалось радоваться хотя бы тому, что смерть не случилась в стенах лаборатории, — вот тогда прошла бы не одна неделя, прежде чем полицейские позволили бы войти внутрь, те самые полицейские, которых готовили в этой самой лаборатории. Они без колебаний закрыли бы ее на столько, на сколько сочли бы нужным, а откладывать было нельзя.

«Мне нужен этот чертов список, чтобы быстрее заняться делом», — с нараставшим раздражением подумал Тед. В голову пришло, что логично было бы поискать его если не в карманах у Фрэнка, то в главной секции лаборатории.

Он двинулся прочь, а через несколько секунд в пробирке на маленьком столике, мимо которого он прошел, ожила Palmerella coli, и под пробкой вспузырилась легкая пена. Замороженные бактерии, успев оттаять и отогреться, как раз достигли пика репродуктивной активности, при всплеске которой ей сопутствует газообразование. Пойдя мимо, Тед слегка зацепил столик и вызвал вибрацию, активизировавшую газ. Равновесие нарушилось. Пробка, предназначенная для хранения лишь охлажденных или замороженных материалов, держалась на пределе, а как только вновь заработал автоматически включавшийся вентилятор, вибрация усилилась, и пробка поддалась, выпустив легкие, пенистые капли P.coli.

Если бы Тед это видел, он очень бы удивился тому, как далеко полетели брызги. Но он смотрел совсем в другую сторону и не заметил, что они разлетелись веером футов на восемь — двенадцать, образовав неправильный круг, осев повсюду, на всем пространстве вокруг низкого столика, включая электронный микроскоп, где до сих пор лежала находка Джейни. Одна капля с P. coli опустилась ровно на середину тряпочного кружка, пропитав собой ткань, внутри которой спала, изнуренная своими бесплодными усилиями, загадочная бактерия.

Если бы Фрэнк не погиб, он изумился бы еще раз, когда, почувствовав влагу, Yersinia pestis опять зевнула, потянулась и с новой силой взялась за свое. Но теперь у нее был помощник, который принес ей все, что нужно. Микроб похотливо протянул свои генные щупальца и, обнаружив Гертруду, не нашел никакого сопротивления, потому что той после почти шестисот лет одиночества надоело целомудрие и она охотно во влажную плоть Гертруды, и они слились воедино.

После этого размножение стало проще простого. На свет появилась Гертруда Палмерелла Коли.

 

* * *

 

Услышав хлопок вылетевшей пробки и следом звон разлетевшегося стекла, Тед оглянулся и почти в ту же секунду почувствовал новый резкий запах. «Грейпфрут, — подумал он, — гнилой грейпфрут». Следуя запаху, он поискал источник. Увидел веер стеклянных осколков, брызги осевшей пены и, проследив направление, обнаружил эпицентр взрыва. Потрясенный — до такой степени, что забыл о правилах, — он поднял невзорвавшийся огрызок пробирки и, разглядывая, крутил его так и этак перед собой голыми руками. Сбоку на пробирке остался обрывок наклейки. Две буквы, «Р» и «с», оказались залиты, но прочесть их было можно.

Он догадался, что это «P. coli», которая была у него в списке.

— Черт побери, — сказал он, обращаясь к тени Фрэнка. — Я же должен был догадаться, что ты занимался материалами и, значит, шастал туда-сюда, в морозильный блок и обратно.

Тед прекрасно знал, что за двадцать четыре долгих часа после гибели лаборанта у материала было достаточно времени, чтобы, оттаяв, вызвать реакцию, способную породить такой взрыв.

Он уставился на разбросанные смертоносные капли и запаниковал, понимая, что давление сейчас поднимется выше крыши. Нужно немедленно пройти дезинфекцию. Нельзя никому говорить о том, что случилось, чтобы не повредить проекту. По правилам он был обязан вызвать биополицию, сообщить о происшествии и начать расследование. Он прекрасно понимал, что без Фрэнка все следствие замкнется на нем. Как хороший директор он должен был тут же, немедленно, как только узнал о смерти Фрэнка, выяснить, какие задания выполнял лаборант, чтобы обезопасить людей. Он этого не сделал, и это была с его стороны недопустимая оплошность. Приходилось признать, что ему и в голову не пришло закрыть лабораторию.

«Какая неприятность, — подумал он, — а Брюс будет здесь с минуты на минуту».

Он достаточно много проработал с P. coli, чтобы знать, что это всего лишь штамм безобидной бактерии, которая сама по себе не представляет опасности. Но он также знал, что за это его ценят и лелеют микробиологи: этот штамм охотно делился своим генетическим материалом со всем и каждым, кто оказывался поблизости, и мысль эта испугала Теда больше, чем сам микроб. Он стремглав бросился в отделенный стеклянной стеной кабинет, где находился список всех затребованных бактериальных материалов, и с облегчением увидел, что на сегодняшний день открытых работ не ведется. Он отправился в туалет, где был полный ассортимент спреев антибактериальной защиты, которыми в лаборатории чистили все поверхности. Он сгреб их в охапку, оторвал бумажных полотенец и вернулся к месту происшествия.

Сбрызнув полотенце самым сильным из спреев, он тщательно протер вокруг все предметы. В воздухе повисла вонь химического антисептика, куда тошнотворнее запаха порченого грейпфрута, возникшего во время соединения микроорганизмов. Использованные полотенца он бросил в пластиковый биозащитный мешок. Протер микроскоп и компьютер, сдвинув при этом с места клочок ткани, закрывавший, но не защищавший пластиковую подставку. Клочок он повертел в руках, рассмотрел. Тряпка была как тряпка. В спешке Теду не пришло в голову, что клочок положен туда не зря. Он протер подставку и положил тряпку на место.

И, будто бы у него не было других проблем, он упорно думал о штамме P. coli, который нужен ему был для того, чтобы уговорить Брюса начать новую серию опытов. Штамм погиб, и придется как-то это объяснить. В поисках ручки он порылся у Фрэнка в ящиках, нашел и бегом кинулся к морозильному блоку. Быстро пробежался глазами по индексу, отыскивал шифр стеллажа, где обычно хранился P. coli, направил на него камеру. В видоискателе появился стеллаж, где на полке стоял на пластиковой подставке бумажный листок. На нем значилось имя Фрэнка.

Если его не заменить, придется придумывать, куда делась пробирка, которую взял лаборант. Со всей осторожностью Тед нацелился механической рукой, но манипулировал неловко, от души желая владеть ею хоть вполовину так же легко, как погибший Фрэнк. Наконец рука захватила пластмассовый прямоугольник и доставила на панель дезинфектора. Схватив новый, чистый бланк, он написал: «Материал инфицирован из-за трещины в стекле пробирки. Нейтрализован и уничтожен…». Он остановился, вспомнил, какого числа погиб Фрэнк. Поставил дату и в строчке подписи нацарапал инициалы Фрэнка. Поставил на панель и снова сел за манипулятор. Изрядно помучившись, он наконец установил его на прежнее место. Смял старый листок и выбросил в мешок, куда бросали использованные полотенца. Если кто-нибудь потом спросит, почему в журнале нет отметки об уничтожении биоматериала, он ответит чистую правду, что Фрэнк всегда записывал все на свои бумажки, а отчетную работу оставлял на пятницу.

Он включил вентилятор на полную мощность и открыл дверь, чтобы поскорее выветрился антисептик. Через несколько минут запах стал обычным, потому что этими спреями в лаборатории пользовались ежедневно. Когда он уже запечатывал пластиковый мешок, в дверь тихо постучали. Незнакомый женский голос негромко позвал:

— Можно?

Быстро сунув мешок под ближайший стол, Тед оглянулся на место происшествия. Внешне все выглядело в порядке и у постороннего не должно было вызвать подозрений. Сам Тед был встрепан и, прежде чем открыть дверь неожиданной посетительнице, пробежался руками по волосам, поправил складки на своем лабораторном халате. В глаз что-то попало, и он смахнул пот со лба рукавом, а потом, не снимая перчатки, потер глаз.

Повернувшись к двери лицом, он заулыбался самой своей обаятельной улыбкой, увидев, что это еще не Брюс, а симпатичная рыжеволосая женщина лет тридцати — видимо, та, про которую говорил охранник. Он сделал глубокий вдох, чтобы окончательно успокоиться — сердце еще стучало, как молот, — и тепло поздоровался.

— Доброе утро. Могу ли я чем-то помочь?

— Наверное, можете. Я ищу директора доктора Каммингса.

— Вам повезло, вы его нашли, — сказал он, с удовольствием отметив про себя, как она обрадовалась.

Она протянула руку.

— Рада познакомиться. Я Кэролайн Портер. Я должна здесь встретиться с моей коллегой. В этой лаборатории лежат наши образцы, которые мы сдали на анализ. Но когда я зашла в первый раз, охранник сказал, что сначала я должна спросить у вас разрешения. Я с ног сбилась, разыскивая вас по всему зданию.

Картинно он снял перчатки, выбросил в надлежащий контейнер и затем пожал ее руку.

— Весьма сожалею, — сказал он. И невольно еще раз оглянулся назад, проверить, не видны ли следы уборки. — С утра я был занят, — добавил он, пытаясь справиться с внутренней дрожью.

Пытаясь оценить степень угрозы, он окинул женщину взглядом с ног до головы, постаравшись, однако, чтобы взгляд его не был неправильно истолкован. Она была не намного ниже среднего роста, крепкого сложения, с правильным миловидным лицом и очень приятной улыбкой. Одежда на ней не очень модная, простая и неброская. Нескольких секунд осмотра ему было достаточно, чтобы решить, что опасности собой она не представляет. Тем не менее она отвлекала внимание, и нужно было от нее избавиться как можно скорее. Сейчас он ей все разрешит, и пусть идет пакует то, за чем явилась.

— Что за образцы вы нам отдали? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал благожелательно.

— Большие заборные трубки с грунтами, — сказала Кэролайн, нарисовав руками, какого вида их трубки. — Мы заканчиваем ряд анализов грунтов из археологических раскопов. Здесь у вас сделали химический анализ. — И, помрачнев, добавила: — Нам повезло, их сделал Фрэнк.

— Боюсь, не совсем повезло. Вы попали, мягко говоря, в непростую ситуацию. — И, проявив участие, добавил: — Какая беда. Нам всем так его не хватает, он был хороший работник. Я здесь как раз пытаюсь найти материалы, которые он приготовил. Даже не знаю, как буду без него обходиться.

Кэролайн стало неловко обсуждать человека, которого она вовсе не знала, и она вежливо вернула разговор в прежнее русло:

— Не могли бы вы помочь мне найти образцы? Они должны лежать в холодильнике. Трубки довольно большие: длиной около метра и десять сантиметров в диаметре.

— Сколько их здесь?

— Пятьдесят четыре.

— Бог ты мой, до чего много! Даже не знал, что у нас столько места.

— Мы все их оставили здесь, и нет никаких бумаг, свидетельствующих о том, что их перенесли куда-нибудь еще. Хотя, конечно, Фрэнк, если он их куда-то отправил, мог послать уведомление по почте, а мы просто еще его не получили.

— К несчастью, такая вероятность действительно есть. Фрэнк оставил несколько незавершенных дел. Однако все материалы для анализов по внешним заказам мы храним здесь, в холодильном блоке. Они ведь у вас не биоактивны, не так ли?

— Насколько мне известно, нет, — сказала она.

— Тогда наверняка у нас. Все прочие помещения предназначены для биоактивных материалов. — Он показал рукой в сторону холодильных камер у дальней стены. — Логичнее всего искать там.

— Тогда я начну, — улыбнувшись, сказала Кэролайн. — Спасибо за помощь. Но есть еще одна мелочь, о которой я сначала должна позаботиться, — добавила она.

Она сделала шаг к микроскопу, и сердце у Теда снова заколотилось. Когда она показала на клочок тряпки, лежавшей под окуляром, колени у него подогнулись и дыхание перехватило. Она положила на стол свою сумочку и принялась объяснять:

— Этот клочок оказался в земле. Мы приехали сюда посмотреть на него в четверг, когда Фрэнк… был еще жив. Он вывел нам его на компьютере, сделал поисковый файл. Кажется, это оказалось его последней работой.

Она протянула руку, собираясь забрать клочок материи. Почему она не в перчатках! Тед шагнул к ней, лихорадочно пытаясь придумать, как ей помешать, но было поздно: она уже почти коснулась пальцами ткани. Будто издалека он услышал собственный голос:

— Вы нашли там что-нибудь интересное?

— Поначалу нет, но потом наткнулись на какой-то микроорганизм. Мы не смогли его определить, но Фрэнк сказал, что проверит по справочнику. Он пометил его красителем, чтобы во второй раз было легче найти. Вернемся домой и займемся им.

Теду Каммингсу стало худо. Но счастье к нему все же благоволило: именно в ту секунду, когда колени у него подкосились, в дверь постучали, кто-то позвал Кэролайн, и та оглянулась. Она не заметила, что ему стало плохо. А он, справившись с приступом слабости, поднял голову, увидел, что в лабораторию вошла высокая женщина, услышал, как с ней поздоровалась Кэролайн, и сел, вжавшись в рабочее кресло, чтобы унять головокружение.

— Прошу прощения, что я так долго, — сказала новая визитерша. — Но я черт знает сколько времени уговаривала бухгалтера, чтобы мне выставили сумму по курсу на день платежа, а не на тот, какой им захочется. Так что пришлось его немного поучить основам математики и валютных обменов.

— Повезло вам.

— Не говорите! А мы еще думали, что это у нас дома кошмар.

Тед поднялся, его слегка пошатывало. Огромным усилием воли он заставил себя выпрямиться и сделал шаг вперед, чтобы поздороваться. Улыбка, когда он протянул руку, вышла чересчур сладкой, но женщина встретила его пожатие с легкостью привычного к новым знакомствам профессионала.

— Здравствуйте, — сказала Джейни, энергично пожав ему руку.

Он нервно прокашлялся, прочищая горло.

— Мисс Портер уже рассказала о том, что у нас здесь ваши образцы. А я уже ей сказал, где лучше начать искать. Если вам еще что-то понадобится, спрашивайте, не стесняйтесь.

Дамы поблагодарили его и отошли к холодильникам.

Тед снова опустился на стул и сидел в ожидании Брюса, а кровь буквально стучала в висках. Что он скажет, когда придет Брюс? «Прости, старина, у меня, похоже, небольшой апоплексический ударчик… Тут я создал проблему, но сейчас не готов ее обсуждать…» Он слышал, как посетительницы разговаривают между собой, хлопая дверцами холодильников. Ему следовало стоять возле них, следить, чтобы ничего не случилось, однако он сидел, приклеившись к стулу, живая иллюстрация того, как на человека действует страх. Он обливался потом, сердце прыгало в горле, голова кружилась. Слух смазался: он слышал только их голоса, но не разбирал слов. Страх мешал сосредоточиться на всем, что не имело к нему отношения.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 |


При использовании материала, поставите ссылку на Студалл.Орг (0.038 сек.)