АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

КОРОЛЬ И ПРАВИТЕЛЬ 3 страница

Читайте также:
  1. IX. Карашар — Джунгария 1 страница
  2. IX. Карашар — Джунгария 2 страница
  3. IX. Карашар — Джунгария 3 страница
  4. IX. Карашар — Джунгария 4 страница
  5. IX. Карашар — Джунгария 5 страница
  6. IX. Карашар — Джунгария 6 страница
  7. IX. Карашар — Джунгария 7 страница
  8. IX. Карашар — Джунгария 8 страница
  9. IX. Карашар — Джунгария 9 страница
  10. Августа 1981 года 1 страница
  11. Августа 1981 года 2 страница
  12. Августа 1981 года 3 страница

Вот в этот самый миг он с внезапной, удивившей его отчетливостью осознал, что поединок этот решит судьбу не только нынешнего сражения, но и всего Средиземья на много‑много лет вперед. И еще внутренний голос с какой‑то странной умоляющей интонацией произнес:

«Пока не поздно, просчитай ситуацию! Ну пожалуйста, просчитай!» — как будто пытался его предостеречь и не знал — как. Но ведь он и так уже все прикинул!.. Доспехи у них у обоих легкие, а по такому раскладу изогнутый ятаган всегда даст сто очков вперед прямому закатному мечу; парень вроде не левша — тут особых сюрпризов не предвидится: конечно, верхом было бы сподручнее, ну да не будем крохоборами... Чего тут еще просчитывать — как говорится, наливай да пей!

Дунадан ожидал стоя на месте, почему‑то не пытаясь маневрировать: колени чуть согнуты, вертикально поднятый меч держит обеими руками, эфес на уровне пояса: всю давешнюю его неуверенность как рукой сняло. Командарм быстро сократил дистанцию шагов до семи, приблизившись почти вплотную к радиусу полного выпада северянина, и начал обманные движения: корпус вправо — корпус влево, затем применил свой излюбленный отвлекающий маневр — молниеносно перебросил ятаган по воздуху из правой руки в левую — и обратно...

Страшный удар в спину швырнул его наземь. Он все же сумел извернуться набок («Так, позвоночник цел...»), приподнял голову и как‑то совсем уже отстранение подумал: «Да, недооценил я их... оказывается, эти мертвяки могут двигаться очень быстро, а главное — бесшумно... Северный подонок...» Удивительньно, но он все же сумел привстать на одно колено, опершись на ятаган как на костыль; мертвецы, успевшие окружить его со всех сторон, застыли с поднятыми мечами в ожидании команды следопыта. Тот, однако, не спешил: сдвинув шлем на затылок и жуя соломинку, он с интересом разглядывал поверженного врага. Затем в тишине прозвучал его негромкий спокойный голос:

— Добро пожаловать, командарм‑Юг! Я знал, что ты придешь сразиться один на один, как это принято у вас, у благородных, — губы его скривила усмешка, — и опасался лишь одного: что ты не спешишься вслед за мною. Останься ты в седле, все могло бы пойти иначе... Рад, что я не ошибся в тебе, «прекрасный сэр».

— Ты победил обманом.

— Глупец! Я пришел сюда, чтобы выиграть эту войну и гондорскую корону, а не какой‑то дурацкий поединок. Тулкас свидетель — я множество раз играл в орлянку со смертью, но всегда ради результата, а не ради процесса.

— Ты победил обманом, — повторил командарм, стараясь не закашляться — кровь из пробитых легких медленно заполняла его рот. — Рыцари Заката — и те больше не подадут тебе руки.

— Конечно, не подадут, — рассмеялся дунадан, — потому что будут стоять преклонив колено перед новым королем Гондора. Я победил тебя в честном бою, один на один — так, во всяком случае, будет записано во всех летописях. А вот от тебя не останется даже имени — об этом я тоже позабочусь. Или, знаешь, — он замер в полуобороте, ловя стремя, — можно сделать еще интереснее: пускай тебя убьет карлик; во‑от такусенький заморыш... с мохнатыми лапками. Или баба... Да, пожалуй, именно так мы и сделаем.

С этими словами он взлетел в седло и, коротко махнув своим мертвецам, тронул коня вслед за ушедшей далеко вперед фалангой. Один только раз он недовольно оглянулся — догоняют? нет? Те, однако, все еще стояли, столпившись в кружок, и мечи их взлетали и опускались, как крестьянские цепы.

 

ГЛАВА 8

 

А сражение меж тем шло своим чередом. Мордорские части и вправду дрогнули и расступались теперь перед строем мертвецов без боя, однако в юго‑восходной части поля не оказалось других частей Закатной коалиции, способных ворваться в проделанную Арагорном брешь. К тому же схватка у западины показала, что серых нельзя считать «неуязвимыми»: убить их крайне трудно, но все‑таки можно. А временно оказавшаяся без командирского присмотра фаланга все шла и шла себе вперед — пока не забрела чистым случаем в зону досягаемости стационарных дальнобойных катапульт, предназначавшихся для обстрела Минас‑Тиритской цитадели. Мордорские инженеры не растерялись и тут же открыли огонь зажигательными нафтовыми снарядами — только уже не трехведерными кувшинами, а сорокаведерными бочками. Поражаемая чудовищными огненными смерчами, не видя противника — тот бил с закрытой позиции, — фаланга тупо лезла вперед, с каждым шагом углубляясь в сектор эффективного поражения, так что, когда подскакавший на взмыленном коне Арагорн скомандовал немедленный отход, ей пришлось проделать весь этот убийственный путь по второму разу.

На сей раз потери были столь велики, что дунадан решил, пока не поздно, пробиваться к основным силам, на закат; это, впрочем, тоже оказалось не так‑то просто. Орокуэнские конники теперь вились вокруг изрядно растрепанной фаланги точно пираньи, мастерски выдергивая арканами мертвецов из шеренг — особенно из задних, — отволакивали их в сторонку и там методично рубили на мелкие куски. Пытаясь отбить захваченных товарищей, серые вынуждены были ломать ряды, что еще ухудшало их и без того незавидное положение. И тут надо воздать должное Арагорну: он сумел восстановить сомкнутый строй и, огрызаясь короткими контратаками, провел‑таки своих бойцов до гондорских боевых порядков, лично срубив по пути двух мордорских офицеров. Правда, последние полтораста ярдов им опять пришлось преодолевать под огнем полевых катапульт, так что в итоге к гондорцам пробились (едва не обратив в бегство их самих) лишь несколько десятков оживших мертвецов.

Итак, серая фаланга Арагорна практически погибла, однако дело свое сделала. Во‑первых, она оттянула на себя значительные силы мордорцев и прежде всего катапульты, без которых взять внутренние укрепления Минас‑Тирита так и не удалось. Важнее, однако, оказалось иное: после гибели командарма‑Юг лишенная общего руководства Южная армия дала втянуть себя в схватку «лоб в лоб», на взаимное истребление — вариант, являющийся при численном перевесе противника заведомо проигрышным. Тем не менее мордорцы продолжали биться умело и отчаянно: мартовский день уже склонился к закату, а Коалиция так и не сумела реализовать свое почти двукратное преимущество. Основные события разыгрывались на северном направлении, где троллийские латники и умбарские лучники, несмотря на большие потери, так и не дали рохирримам взломать свои оборонительные порядки.

...Йомер медленно ехал вдоль строя роханской и доламротской конницы, только что откатившейся назад после очередной — вот уже четвертой за этот день — безрезультатной атаки. Впрочем, назвать «строем» это угрюмое скопище частью раненых и поголовно — измученных до последнего предела людей и лошадей было весьма затруднительно. Он как раз пытался выправить забрало своего шлема, вмятое ударом харадримской булавы, когда ему доложили, что в последней схватке в числе прочих пал и Теоден. После победоносного Изенгардского похода старик вбил себе в голову, будто Йомер непременно воспользуется грядущей славой победителя Мордора и лишит его короны, а потому следует держать племянника под неусыпным присмотром. По этой причине он лично возглавил роханский поход на юго‑восход, а перед самым сражением и вовсе отстранил популярного военачальника от руководства войсками. Король твердо решил победить в этой битве лично, «без сопливых», и, не слушая ничьих советов по поводу тактики, угробил в бессмысленных лобовых атаках цвет роханского войска, а теперь вот погиб и сам.

Принявший командование Йомер озирал угрюмые ряды рохирримов, коченеющих под пронзительным мартовским ветром: он чувствовал себя врачом, которому милостиво дозволили приняться за лечение, когда больной уже впал в кому. Самое обидное — мордорская армия пребывает в точно таком же, если не в худшем состоянии; опыт и безошибочное чутье полководца подсказывали ему, что сейчас один‑единственный стремительный натиск решил бы исход сражения. Он ясно видел слабые места в оборонительных порядках противника, отлично представлял себе, куда следует нанести удар и как затем развивать успех — но знал при этом и другое: он сейчас не посмеет дать своим людям команду «Вперед!». Ибо есть железный закон: приказ можно отдавать лишь в том случае, когда ты уверен, что его станут исполнять, иначе — конец всему, на чем стоит армия. А этих — он ощутил с полной отчетливостью — сегодня в атаку больше не поднимешь; бесполезняк.

И тогда он остановил коня, велел всем спешиться — чтобы его видело побольше народу — и завел такую вот, странноватую для воина, речь:

— Все мы смертны, парни: чуть раньше, чуть позже — какая, хрен, разница? По мне, так интереснее — чего с нами приключится потом. Вы небось решили — командир ваш совсем схренел, нашел время, чтоб порассуждать о загробной жизни; а вот по мне — так самое время и есть. Когда ж еще‑то? Мы ведь с вами ребята простые — живем в лесу, молимся колесу; пронесло — и думать забыл до следующего раза... А мнения тут, парни, бытуют шибко разные, но насчет одного вроде бы согласны все: там каждому воздается по его вере. Одним словом, ежели кто думает, что вот сгнил его труп — и ничего в Мире не осталось, окромя пригоршни праха, то именно так с ним и будет. В иных верах и еще того краше: будешь, к примеру, до посинения слоняться в виде тени по подземному царству — чем такая жизнь, лучше уж и вправду сгнить нахрен вместе со своей телесной оболочкой. Кое‑кто собирается до скончания веков возлежать на зеленой травке в чудесном саду, пить божественный нектар и играть на лютне; неплохо, только, на мой вкус, скучновато. Но есть, парни, в Восходных странах замечательная вера — мне тут на днях поведал о ней один бродячий проповедник; то есть она вообще очень неплоха — без дураков! — но уж тамошний рай — это в аккурат по мне.

Огляделся — вроде слушают — и продолжил:

— Небесные чертоги, в них пир — куда там королевской свадьбе, вино — как из кладезя, но гвоздь программы, парни, — это такие гурании. Девки, которым вечно восемнадцать, красоты неописуемой... Про ихние достоинства — тут всякий сможет убедиться от и до, поскольку всей одежи на них — по золотому браслету. Ну а уж насчет потрахаться — на земле таких искусниц и близко не бывало!.. Но есть одна загвоздка: путь в этот чертог наслаждений открыт только людям праведной и безгрешной жизни; нас с вами, — он развел руками, — туда и на порог не пустят...

По рядам прошла слабая, но отчетливая рябь, возник и замер недовольный гул, кто‑то в сердцах сплюнул — и тут надули! Но Йомер вскинул руку — и вновь настала тишина, нарушаемая лишь безжизненным шелестом прошлогодней травы.

— Вернее сказать — не пустили бы, но одна лазейка для таких раздолбаев, как мы с вами, все ж таки оставлена. В этой замечательной вере всякому, кто с честью пал в битве за правое дело — а кто посмеет сказать, что наше дело не правое? — все грехи списываются, и его автоматом причисляют к праведникам. Так что ежели кто решил войти в тот рай посредством будущей безгрешной жизни — флаг вам в руки, ребята! Я лично на такое не надеюсь, а потому собираюсь свести знакомство с гураниями здесь и теперь в качестве доблестно павшего — это когда ж еще представится такой случай? Так что приглашаю с собою всех, кто хочет и может, а прочим — счастливо оставаться!

Тут он привстал в стременах и громовым голосом воззвал куда‑то ввысь, приложивши ко рту рупором латную рукавицу:

— Э‑ге‑гей, девки!!! А ну отворяйте ваш небесный бордель, хоть время и неурочное! Готовьтесь принять три лучших полка роханской кавалерии — ставлю голову против поломанной стрелы, что этих клиентов вы не забудете до старости! Нам пора в атаку, так что будем у вас на небесах минут через десять — как раз чтоб вам подмыться!

И случилось чудо — люди вдруг начали оживать! В рядах послышались смех и замысловатая брань: с правого фланга поинтересовались — можно ли на гурании словить триппер и если да, то долго ли его лечат в тамошнем раю? Подъехавший тем временем поближе к Йомеру дол‑амротский князь Имрахиль — черноусый красавец, известный своими амурными похождениями, — адресовался к молоденькому левофланговому, зардевшемуся как маков цвет:

— Не тушуйся, корнет! Знающие люди говорят, будто в том заведении можно сыскать красотку на любой вкус. Для тебя там небось припасен целый табун романтических барышень — ждут не дождутся, чтобы ты почитал им стихи при луне!

Юноша под общий хохот покраснел еще сильнее и сердито сверкнул глазами из‑под пушистых, совершенно девичьих ресниц. Йомер же тем временем крутанул коня так, что из‑под копыт веером разлетелись земляные комья, и взмахнул рукой:

— По коням, ребята!! Тамошняя мадам уже небось послала за лучшим вином для новых клиентов. Клянусь хохотом Тулкаса, каждый из вас сегодня получит столько нурнонского, что сможет в нем утопиться — кто на небесах, кто на земле! Павших угостят Валары, живых — король Рохана. За мно‑о‑ой!!!

С этими словами он отшвырнул куда‑то за спину изуродованный шлем и, не оглядываясь более, погнал коня вперед, к тому самому месту, где его наметанный глаз приметил в несокрушимом частоколе троллийской панцирной пехоты крохотную чужеродную заплатку — округлые темные щиты вастакских копейщиков. Встречный ветер свистел в ушах и трепал его слипшиеся от пота соломенные волосы; рядом, почти стремя в стремя, мчался Имрахиль.

— Черт побери, князь, наденьте шлем — справа лучники!!

— После вас, прекрасный сэр! — оскалился в усмешке тот и, крутанув меч над головою, прокричал сорванным от команд голосом:

— Дол‑Амрот и Лебедь!

— Рохан и Белый конь! — откликнулся Йомер, а за их спиною уже разросся в величественное стаккато слитный грохот тысяч копыт: роханские и дол‑амротские всадники двинулись в последнюю атаку — победить или умереть.

 

ГЛАВА 9

 

Всем известно, что вастакские пехотинцы — не чета троллийским; эти от удара Йомера поразлетались как кегли, и сверкающий клин конницы Заката с хрустом проломил панцирь мордорских оборонительных порядков. Чуть погодя в тыл мордорцам ударил второй клин — режущее острие из остатков серой фаланги Арагорна, заключенное в оправу из гондорских латников. Около шести вечера эти клыки сомкнулись в теле Южной армии, близ ее лагеря. На этом сражение как таковое закончилось, и начался разгром: исполинский костер, возникший на месте парка осадной техники, выхватывал из сгущающихся сумерек то застрявшую в грязи орокуэнскую повозку с ранеными, то сплошь утыканного стрелами мумака, мечущегося по полю, давя своих и чужих. Йомер, наткнувшийся посреди всей этой победной неразберихи на Арагорна, как раз церемонно обнимал под всеобщие победные клики собрата‑полководца, когда заметил летящего к ним во весь опор всадника — давешнего застенчивого корнета. Парнишка, по совести говоря, показал себя молодцом — хоть к награде представляй. Когда рохирримы повстречались близ мордорского лагеря с остатками конницы южан, он съехался один на один с лейтенантом харадримов и, ко всеобщему изумлению, вышиб из седла чернокожего гиганта и сорвал с него багровый плащ со Змеем — тот самый, которым сейчас победно размахивал над головой. Спешившись в десятке шагов перед отечески оглядывающими его вождями, корнет сдернул шлем, тряхнул головою, будто норовистая лошадка, и по плечам его внезапно рассыпалась копна волос — вызолоченный вечерним солнцем ковыль роханских степей.

— Йовин! — только и сумел вымолвить Йомер. — Какого черта...

Юная воительница в ответ показала язык и, небрежно кинув брату харадримский плащ — тот так и остался сидеть в ошеломлении, прижимая к груди сестрин трофей, — остановилась перед Арагорном.

— Здравствуй, Ари, — спокойно сказала она, но лишь Ниэнна смогла бы назвать цену этого спокойствия. — Поздравляю тебя с победой. Теперь все отговорки насчет «воинского служения», как я понимаю, утратили силу. И если я больше не нужна тебе — скажи это прямо сейчас: клянусь звездами Варды, я тотчас перестану отравлять тебе жизнь.

«Как ты могла такое подумать, моя прекрасная амазонка!» — и вот она уже сидит у него поперек седла, смотрит сияющими глазами, лепечет чепуху, а потом преспокойно целует при всем честном народе — ибо роханские девушки вообще не слишком считаются с южными условностями, а уж героиня‑то Пеленнорского сражения и вовсе плевать на них хотела... А Йомер глядел на всю эту идиллию, темнея лицом, и думал про себя: «Дуреха, разуй же ты глаза, ведь у него ж на роже все написано — кто ты ему и кто он тебе! Ну почему, почему эти дуры вечно падают на таких проходимцев — добро б еще был какой красавец...» — впрочем, не он первый и не он последний в этом Мире, да и в других мирах тоже...

Вслух же он, разумеется, ничего такого говорить не стал и попросил лишь: «Ну‑ка покажи, что с рукой»; когда же та принялась выступать — дескать, во‑первых, она совершеннолетняя и сама разберется, а во‑вторых, это даже и не царапина, а так просто... — вот тут уж он рявкнул от души, так что уши в трубочку свернулись, и в выражениях простых и энергичных расписал пеленнорской героине, что он с ней сотворит, ежели та при счете «три!» не очутится на перевязочном пункте. Йовин, рассмеявшись, откозыряла — «Слушаюсь, мой капитан!» — и только по тому, с какой непривычной осторожностью она поднималась в седло, он понял: ох, не царапиной там пахнет.. Девушка, однако, уже успела прильнуть к плечу брата — «Ну Йом, ну не дуйся, пожалуйста, если хочешь — отлупи меня как следует, только не ябедничай тетушке», — потерлась носом об его щеку, как в детстве... Арагорн с улыбкой наблюдал за ними, и Йомер вздрогнул от неожиданности, перехватив взгляд следопыта: именно такие глаза бывают у лучника за миг до того, как он спустит тетиву.

Значение этого взгляда он понял лишь назавтра, когда, откровенно говоря, было уже поздно. В тот день в палатке Арагорна собрался военный совет с участием Имрахиля, Гэндальфа‑Митрандира и нескольких эльфийских вождей (их армия подошла ночью — в аккурат к шапочному разбору). На нем дунадан без обиняков разъяснил наследнику роханского престола — а теперь уже, считай, королю, — что отныне тот является не союзником, а подчиненным, и жизнь Йовин, находящейся под специальной охраной в Минас‑Тиритском госпитале, всецело зависит от благоразумия брата.

— О, дражайший Йомер, без сомнения, может не сходя с этого места проткнуть меня мечом — а потом полюбоваться вот в этом полонтире, что произойдет с его сестрой; зрелище будет не для слабонервных. Нет, сама она, разумеется, ни о чем таком не подозревает; извольте убедиться, сколь трогательно она помогает ухаживать за тяжелораненым принцем Фарамиром. Что? Гарантии? Гарантия — здравый смысл: с той поры, как я займу престол Воссоединенного Королевства Гондора и Арнора, мне просто никто уже не будет опасен...

Каким образом? Да очень просто. Король Гондора, как вам известно, погиб: да‑да, ужасная трагедия — повредился рассудком и сам сжег себя на погребальном костре, представьте себе... Принц Фарамир ранен отравленной стрелой и выздоровеет не скоро — если вообще выздоровеет, это зависит... гм... от многих обстоятельств. Принц Боромир? Увы. Такой надежды нет: он пал в бою с орками на Андуине, за водопадами Рэроса, и я своими руками погрузил его тело в погребальную ладью. А поскольку идет война, я как наследник Исилдура не вправе оставить страну в безвластии. Итак, я принимаю командование гондорской армией и вообще всеми вооруженными силами Закатной коалиции... Вы что‑то хотели сказать, Йомер?.. Нет?..

Итак, мы тотчас же начинаем поход на Мордор; гондорскую корону я, понятное дело, смогу принять, лишь вернувшись оттуда с победой. Что до Фарамира, то я склонен отдать ему в княжение одну из гондорских земель — да хоть тот же Итилиен; по совести говоря, он всегда больше интересовался поэзией и философией, нежели делами государственного управления. Впрочем, не стоит загадывать так далеко: сейчас положение принца критическое, и он может просто не дожить до нашего возвращения. Так что беспрестанно молитесь о его выздоровлении все то время, что мы с вами пробудем в походе, дражайший Имрахиль, — говорят, будто молитвы лучшего друга имеют в глазах Валаров особую ценность...

Когда выступаем? Немедленно, как только додавим у Осгилиата остатки Южной армии. Вопросы есть? Вопросов нет.

А едва лишь палатка опустела, человек в сером плаще, стоящий оплечь Арагорна, произнес с почтительной укоризной:

— Вы неоправданно рисковали, Ваше Величество. Ведь этот Йомер был, считай, не в себе — вполне мог наплевать на все и нанести удар...

Следопыт чуть повернул голову и процедил сквозь зубы:

— Для сотрудника тайной стражи ты кажешься мне, во‑первых, болтливым, а во‑вторых, не слишком наблюдательным.

— Виноват, Ваше Величество... Мифриловая кольчуга под одеждой?

Насмешливый взгляд Арагорна скользнул по сухому смуглому лицу говорившего, чуть задержавшись на рядах дырочек, обметавших его губы. С полминуты длилось молчание.

— А я уж решил было, что ты совсем отлежал мозги в своем склепе и еще примешься расспрашивать — откуда она у меня... Кстати, все забываю спросить — зачем вам зашивают рты?

— Не только рты. Ваше Величество. Считается, что все отверстия на теле мумии должны быть наглухо закрыты — иначе отлетевший дух на сороковой день вернется обратно в тело и оно примется мстить живым.

— Весьма наивный способ... э‑э‑э... контрацепции...

— Так точно, Ваше Величество, — позволил себе улыбнуться серый. — Благо я — живое тому подтверждение.

— Гм, живое... А как, кстати, насчет «мести живым»?

— Мы лишь выполняем приказы. Наша тень — это Ваша тень.

— То есть тебе безразлично, что я прикажу — убить ребенка или стать ему вместо отца?

— Абсолютно. И то, и другое я выполню настолько хорошо, насколько смогу.

— Ну что ж, это мне подойдет... Займись‑ка пока вот чем. Намедни один из моих соратников по службе на Севере, некий Анакит, в пьяном виде похвалялся приятелям, будто скоро станет богат, как Тингол; он, видишь ли, располагает сведениями о неком легендарном мече, за которые кое‑кто не пожалеет никаких денег. Эти разговоры должны прекратиться немедленно.

— Так точно, Ваше Величество. Слушателей этой болтовни...

— Зачем?..

— Вы полагаете?..

— Заруби‑ка себе на носу вот что, милейший. Я убиваю без колебаний, но никогда — повторяю по складам: ни‑ко‑гда! — не убиваю без крайней нужды. Ясно?

— Это по‑настоящему мудро, Ваше Величество.

— Много себе позволяешь, лейтенант, — произнес следопыт тоном, от которого иной собеседник покрылся бы ледяной корочкой.

— Наша тень — это Ваша тень, — спокойно повторил тот. — Так что мы с вами теперь в некотором смысле одно целое. Разрешите выполнять?

 

Добавить остается немногое. Армия Закатной коалиции (в которую теперь вошли и переметнувшиеся к победителям — и «прощенные» ими — вастаки) выступила в поход, самым ярким событием которого стал случившийся 23 марта мятеж вестфолдских рохирримов и лоссарнахских ополченцев, решительно не понимавших, с какой стати они‑то должны класть свои головы на чужбине за Арагорнову корону? Беспощадно подавив волнения в войске, дунадан привел его на Кормалленское поле, что в устье Мораннонского прохода, где и повстречал то последнее, что смог наскрести по сусекам Мордор; тот ведь уже полностью исчерпал резервы, вложив все, что имел, в удар Южной армии. Коалиция победила, вернее сказать — гондорцы, рохирримы и вастаки просто завалили мораннонские укрепления своими трупами; эльфы, как обычно, вступили в сражение, когда дело уже было сделано. Потери победителей в той битве оказались столь велики, что пришлось спешно сочинить легенду о якобы противостоявшей им колоссальной армии Восхода. Мордорцы полегли там все, включая короля Саурона; тот бился в конном строю своей лейб‑гвардии в простом капитанском плаще, так что его труп даже не был опознан. О дальнейших действиях Коалиции летописи Закатных стран повествуют более чем лаконично, ибо резня, учиненная победителями внутри Мордора, была чудовищной даже по меркам того, не слишком гуманного, времени.

Как бы то ни было, план Гэндальфа увенчался успехом (ну, не считая той мелочи, что эльфам, разумеется, и в голову не пришло возвращать Зеркало), и мордорская цивилизация прекратила свое существование. Однако маги Белого Совета как‑то упустили из виду одно обстоятельство, а именно: в Мире существует Некто, ужасно не любящий полных побед и всякого рода «окончательных решений», и выказать эту свою неприязнь он может самыми невероятными способами. Вот и сейчас, равнодушно оглядывая побежденных — весь этот мусор, выброшенный на берег отгремевшей бурей, — означенный Некто вдруг задержал свой взор на паре бойцов не существующей более Южной армии, затерявшихся среди барханов Мордорской пустыни.

 

ГЛАВА 10

 

Мордор, урочище Тэшгол.

9 апреля 3019 года

 

— А почему бы нам не дождаться ночи? — прошептал Халаддин.

— Потому что, если там и вправду засада и если ребята эти не полные лопухи, они будут ждать гостей именно по темноте. А Полевой устав чему нас учит, доктор? — приподнял палец Цэрлэг. — Правильно — «делай обратное тому, что ожидает противник». Короче говоря, до моего сигнала с места ни ногой, а ежели я, упаси Единый, засыплюсь, то в особенности. Ясно?

Тут он еще раз окинул взглядом кочевье и пробормотал:

— Ох, не нравится мне вся эта картинка...

Урочище Тэшгол представляло собой закрепленные пески с довольно густыми рощицами белого саксаула по отлогим ложбинам меж невысоких взлобков, заросших песчаной осочкой и кандымом. Кочевье — три юрты, поставленных треугольником входами к его центру, — располагалось в укрытой от ветра овальной котловинке приблизительно в полутора сотнях ярдов от их укрытия, так что видно все было как на ладони. За час наблюдения Цэрлэг не отметил вокруг ни малейшего подозрительного движения; впрочем, не‑подозрительных движений не было тоже — кочевье казалось вымершим. Все это было очень странно, однако надо было на что‑то решаться.

Несколькими минутами спустя затаивший дыхание Халаддин уже наблюдал, как разведчик в своей бурой накидке буквально потек вдоль почти неразличимых складок рельефа. Вообще‑то, конечно, тот был прав: единственное, чем тут мог помочь военлекарь, — это просто не путаться под ногами у профессионала... Так‑то оно так, но отсиживаться в укрытии, когда товарищ в двух шагах от тебя рискует головой, не слишком приятно. Он еще раз обвел взором линию горизонта и с изумлением обнаружил, что сержант тем временем бесследно исчез. Мистика; в пору поверить, будто тот обернулся ящерицей‑круглоголовкой и провалился сквозь песок, как она умеет, а может (и это вернее), заскользил вперед крохотной смертоносной змейкой — песчаной эфой. Более получаса доктор до рези в глазах вглядывался в окружающие кочевье холмы, пока не увидал вдруг Цэрлэга стоящим в полный рост прямо между юртами.

Значит, все нормально... Чувство миновавшей опасности рождало почти физическое наслаждение: каждая его жилка, находившаяся до того в напряжении, теперь блаженно отмякала, а мир, обесцвеченный адреналином, вновь обретал свои краски. Выбравшись из ямки под накренившимся почти до земли саксаулом, Халаддин легко вскинул на плечо тюк с барахлом и зашагал вперед, внимательно глядя себе под ноги — склон был сплошь изрыт норами песчанок. Спустившись почти до подножия, он поднял наконец глаза — и тут только сообразил: что‑то неладно, и здорово неладно. Уж больно странно вел себя орокуэн: постоял некоторое время на пороге левой юрты и, не заходя внутрь, побрел к следующей; именно побрел — походка сержанта отчего‑то утратила всегдашнюю упругость. Противоестественную тишину, затопившую котловину, нарушал какой‑то едва слышный пульсирующий гул — будто бы мелкая кольцевая рябь дрожит на маслянистой поверхности болотной воды... И тогда он вдруг разом понял все, ибо узнал в этом звуке слитное гудение мириадов мясных мух.

...Даже в песчаном грунте могилу для десяти человек — четверых взрослых и шести детей — за минуту не выкопаешь; надо было спешить, а заступ они нашли всего один, так что работать приходилось посменно. Халаддин, углубившийся примерно по пояс, поднял взгляд на подошедшего Цэрлэга.

— Ты вот что... копай дальше, а я, пожалуй, еще разок пройдусь вокруг. Хочу кое‑что проверить.

— Думаешь, кто‑нибудь мог уцелеть и спрятаться в песках?

— Это вряд ли — они, похоже, тут все. Просто во‑он там на песке есть следы крови.

— Но ведь их же всех убили прямо в юртах...

— Вот в том‑то и дело. В общем, работай, только не забывай по сторонам поглядывать. Сигнал — свистом, длинный и два коротких.

«Длинный и два коротких» он услыхал буквально минут через пять. Сержант призывно махнул рукой с маленькой дюны, рядом с которой начиналась ведущая в сторону тракта тропка, и скрылся за ее гребнем. Последовав за ним, Халаддин нашел разведчика присевшим на корточки перед каким‑то округлым темным предметом; лишь подойдя почти вплотную, он сообразил, что это голова закопанного по шею человека, и человек этот, похоже, еще жив. В нескольких дюймах от его губ — так, чтобы нельзя было дотянуться, — стояла глиняная плошка с остатками воды.

— Вот кто там сражался. Как, доктор, мы не опоздали?

— Нет, все в порядке; видишь — он даже еще потеет, значит, вторая стадия обезвоживания только началась. Хвала Единому — нет солнечных ожогов.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.014 сек.)