АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

М. де Ларрабейти. Борриблы-2: в лабиринте спирали. Когда Фарид вернулся, Волшебный Язык уже дожидался его

Читайте также:
  1. Волны, спирали и круги (циклы) стыда.
  2. М. де Ларрабейти. Борриблы-2: в лабиринте спирали
  3. М. де Ларрабейти. Борриблы-2: в лабиринте спирали
  4. Так начинается новый виток этой «спирали развития».
  5. Темные спирали
  6. ФИ-спирали

 

Когда Фарид вернулся, Волшебный Язык уже дожидался его. Элинор спала под деревьями, лицо её раскраснелось от полуденного зноя, а Волшебный Язык стоял на том же месте, где Фарид его оставил. Лицо его просияло облегчением, когда он увидел идущего вверх по склону мальчика.

— Мы слышали выстрелы! — закричал он навстречу Фариду. — Я уж думал, мы тебя больше не увидим.

— Часовые стреляли по кошкам, — ответил Фарид и опустился в траву.

Его смущало, что Волшебный Язык за него тревожился. Он не привык, чтобы о нём тревожились. «Почему так долго? Где ты шлялся?» — так его обычно встречали. Даже Сажерук был всегда замкнут, неприступен, как запертая дверь. А у Волшебного Языка всё было на лице написано — тревога, радость, обида, боль, любовь, — даже когда он хотел скрыть свои чувства. Вот и сейчас было заметно, как он старается удержаться от вопроса, жёгшего ему губы с той минуты, как он завидел Фарида.

— С твоей дочерью всё в порядке, — сказал Фарид. — И твоё письмо она получила, хотя её заперли на верхнем этаже дома Каприкорна. Но Гвин здорово умеет лазать, даже Сажеруку до него далеко, а это что-нибудь да значит.

Он услышал вздох облегчения, как будто вся тяжесть мира спала с плеч Волшебного Языка.

— Я даже принёс ответ.

Фарид выпустил Гвина из рюкзака, ухватил его за хвост и вытащил из-под ошейника записку Мегги.

Волшебный Язык разворачивал её так осторожно, словно боялся, что буквы могут исчезнуть у него из-под пальцев.

— Форзацная бумага, — пробормотал он. — Ей, видимо, пришлось разорвать книгу.

— Что она пишет?

— Ты пробовал прочитать?

Фарид отрицательно покачал головой и вынул из кармана кусок хлеба. Гвин заслужил поощрение. Но куница уже исчезла. Наверное, пошла отсыпаться после бессонного дня.

— Ты ведь читать не умеешь, правда?

— Нет.

— Ну, эти-то буквы вообще мало кто умеет читать. Это те же руны, что были в моей записке. Ты видел, их даже Элинор не может разобрать.

Волшебный Язык разгладил листок, бледно-жёлтый, как песок в пустыне, стал читать и вдруг резко вскинул голову.

— Боже мой! — пробормотал он. — Этого ещё не хватало!

— Что случилось?

Фарид сам принялся за хлеб, отложенный для куницы. Он был совсем чёрствый, пора было украсть свежего.



— Мегги тоже так умеет! — Волшебный Язык недоверчиво покачал головой и снова уставился на записку.

Фарид приподнялся в траве, опираясь на локоть.

— Это я знаю, там только об этом и говорят… Я подслушал. Они говорят, что девчонка умеет колдовать, как и ты, и что Каприкорну теперь не надо тебя дожидаться. Ты ему больше не нужен.

Волшебный Язык посмотрел на него так, будто эта мысль ему ещё в голову не приходила.

— И правда, — произнёс он тихо. — Теперь они её ни за что не выпустят. По доброй воле — ни за что.

Он посмотрел на буквы, которые написала его дочь. Фариду они казались чем-то вроде змеиных узоров на песке.

— Что она ещё пишет?

— Что они поймали Сажерука и что она должна вывести им того, кто умертвит его. Уже завтра вечером. — Он опустил записку и провёл рукой по волосам.

— Да, об этом я тоже слышал. — Фарид сорвал травинку и разорвал её на мелкие куски. — Они, наверное, заперли его в склепе под церковью. Что ещё она пишет? Твоя дочь не пишет, кого она должна вывести Каприкорну?

Волшебный Язык отрицательно покачал головой, но Фарид понял, что он просто не хочет говорить.

— Можешь от меня не скрывать. Палача, правда ведь? Мастера рубить головы?

Волшебный Язык молчал, будто не слышал.

— Я видал такие вещи, — сказал Фарид. — Так что можешь мне сказать. Если палач умеет обращаться с мечом, всё происходит довольно быстро.

Волшебный Язык некоторое время изумлённо смотрел на него, потом покачал головой:

— Это не палач. Во всяком случае, не такой палач с мечом. Это вообще не человек.

Фарид побледнел:

— Не человек?

Волшебный Язык покачал головой. Слова не шли у него с языка.

— Они называют его Призраком, — глухо сказал он наконец. — Я уже не помню точно, какими словами он описан в книге, знаю только, что мне он представлялся фигурой из раскалённого пепла, горячей, серой, без лица.

Фарид не отрываясь смотрел на него. На мгновение он пожалел о своей настойчивости.

‡агрузка...

— Они… они все уже радуются в предвкушении казни, — запинаясь, продолжил он свой рассказ. — Чёрные Куртки ходят довольные. Женщину, с которой встречался Сажерук, тоже хотят казнить. За то, что она пыталась найти для него книгу.

Он ковырял землю пальцем босой ноги. Сажерук хотел приучить его к обуви из-за змей, но обутый он чувствовал себя так, точно ему зажали пальцы ног, и в конце концов ботинки полетели в костёр.

— Какая женщина? Одна из служанок Каприкорна? — Волшебный Язык вопросительно посмотрел на него.

Фарид кивнул и почесал ступни. Они были все в муравьиных укусах.

— Она не умеет говорить — немая, как рыба. Сажерук носит в рюкзаке её фотографию. Она ему уже не раз помогала. Кроме того, он, по-моему, влюблён в неё.

Ему легко было всё это разнюхать в деревне. Там было много мальчишек не старше его. Они мыли чернокурточникам машины, чистили сапоги и оружие, носили любовные письма… Любовные письма ему приходилось носить и прежде, в другой жизни. Сапог он там не чистил, а оружие доводилось, и ещё убирать верблюжий помёт. Начищать до блеска машины было определённо приятнее.

Фарид взглянул на небо. Там проплывали крохотные облачка, белые, как лебединые перья, перистые, как цветы акации. Здесь на небе часто бывали облака. Это нравилось Фариду. В том мире, откуда он пришёл, небо было всегда одинаково чистым.

— Уже завтра… — пробормотал Волшебный Язык. — Что мне делать? Как вызволить её из дома Каприкорна? Может быть, ночью я мог бы туда проникнуть? Мне бы такой чёрный наряд, как у них…

— Я тебе его принёс. — Фарид вытащил из рюкзака куртку, а за ней и брюки. — Это всё сушилось на верёвке. А для Элинор у меня платье.

Волшебный Язык смотрел на него с таким откровенным восхищением, что Фарид покраснел.

— Ты просто дьявол! Может, тебя нужно спросить, как вытащить Мегги из этой деревни?

Фарид смущённо улыбнулся и потупился. Спросить его? Никто никогда не интересовался его мыслями. Он всегда был только ищейкой, осведомителем. Планы строили другие: планы грабежа, разбойных нападений, планы мести. Собаку не спрашивают. Собаку бьют, если она не слушается.

— Нас только двое, а там их не меньше двадцати, — сказал он. — Это будет нелегко…

Волшебный Язык посмотрел в сторону укрытия, где под деревьями спала женщина.

— Элинор ты не считаешь? Это ты зря! Она намного воинственнее меня и страшно разъярена сейчас.

Фарид не мог сдержать улыбки.

— Ну, значит, трое, — сказал он. — Трое против двадцати.

— Да, звучит довольно безнадёжно, понимаю. — Волшебный Язык вздохнул и поднялся с земли. — Пойдём расскажем Элинор, что ты узнал, — сказал он.

Но Фарид остался сидеть на траве. Он поднял сухую ветку, из тех, что валялись повсюду вокруг. Отличный хворост для костра. Здесь его было сколько хочешь. В прежней его жизни за таким хворостом надо было ехать очень-очень далеко. Он был на вес золота. Фарид взглянул на ветку, провёл пальцем по сухой коре и бросил взгляд в сторону деревни Каприкорна.

— Нам мог бы помочь огонь, — сказал он. Волшебный Язык посмотрел на него, не понимая.

— Как это?

Фарид подобрал ещё ветку, потом другую. Он складывал в кучу сухие сучья и ветки, которые здешние деревья сбрасывали, будто им их девать некуда.

— Сажерук научил меня укрощать огонь. Это как с Гвином: он кусает только того, кто не сумеет его схватить, а если обращаться с ним правильно, он будет слушаться. И Сажерук научил меня этому. Если мы применим его в нужное время и в нужном месте…

Волшебный Язык нагнулся, поднял сухую ветку и провёл по ней ладонью.

— А как ты загонишь его обратно, когда он разгуляется? Дождя не было уже давно. Ты оглянуться не успеешь, как холмы запылают.

Фарид пожал плечами.

— Только если не повезёт с ветром. Но Волшебный Язык покачал головой.

— Нет! — сказал он решительно. — На то, чтобы играть с огнём в этих холмах, я пойду в последнюю очередь. Давай проберёмся сегодня ночью в деревню. Может быть, нам удастся прошмыгнуть мимо часовых. Может быть, они плохо друг друга знают и примут меня за одного из своих. Ведь однажды нам уже удалось от них ускользнуть. Может быть, нам это и во второй раз удастся.

— Довольно много «может быть», — сказал Фарид.

— Знаю, — ответил Волшебный Язык. — Знаю.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 |


Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.009 сек.)