АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Повелитель безумцев 4 страница

Читайте также:
  1. E. Реєстрації змін вологості повітря. 1 страница
  2. E. Реєстрації змін вологості повітря. 10 страница
  3. E. Реєстрації змін вологості повітря. 11 страница
  4. E. Реєстрації змін вологості повітря. 12 страница
  5. E. Реєстрації змін вологості повітря. 13 страница
  6. E. Реєстрації змін вологості повітря. 14 страница
  7. E. Реєстрації змін вологості повітря. 15 страница
  8. E. Реєстрації змін вологості повітря. 16 страница
  9. E. Реєстрації змін вологості повітря. 17 страница
  10. E. Реєстрації змін вологості повітря. 18 страница
  11. E. Реєстрації змін вологості повітря. 19 страница
  12. E. Реєстрації змін вологості повітря. 2 страница

Вдохновленная своими доводами, журналистка с аппетитом доедает остатки курицы.

– А мотив?

– Зависть. Паскаль не так красив, как Самюэль. У Самюэля была невеста топ‑модель, к тому же он выиграл в шахматы у компьютера. Богат, красив, сделал хорошую партию, знаменит – это просто невыносимо. Сгорая от зависти, брат воспользовался своим талантом гипнотизера и сделал так, чтобы Самюэль умер как развратник; а Паскаль как бы и ни при чем, потому что тот скончался в объятиях своей невесты.

Она отлистывает несколько страничек назад в своей записной книжке и просматривает предыдущие записи.

– Это можно добавить как еще один мотив. Пятый: обязанность, шестой: зависть.

Налиму, что лежал посреди овощей в тарелке Исидора, повезло больше, нежели курице Лукреции; он провел несколько недель на свободе, прежде чем его поймали в сети.

– Зависть? Слишком узко.

– Расширим до всех эмоций, которыми мы не в состоянии управлять, потому что они сильнее нас. Зависть, месть… в общем, гнев. Да, все это можно объединить в пункт шесть: гнев. Он еще сильнее обязанности. Обязанность возбуждает в людях желание нравиться другим и вливаться в общество, а гнев – разжечь революции и изменить общество.

– А еще он побуждает к… убийству.

Она быстро записывает его объяснение, чтобы не забыть.

– Хорошо, – говорит Лукреция, – вот что такое ловко проведенное дело. Я признаю, что вы правы, и эта смерть необычна, но теперь я нашла убийцу и мотив. Мы с вами установили рекорд по скорости расследования преступления. Ну вот, все и кончено.

Она поднимает стакан, чтобы чокнуться, но Исидор свой не берет.

– Гм… И это меня вы называете мифоманом?

Лукреция с презрением окидывает его взглядом.

– Зависть… – произносит она. – И вы тоже завидуете. Тому, что я моложе вас, я женщина, и однако именно я нашла разгадку, разве не так, мистер Шерлок Холмс?

Они оба доедают свой ужин. Исидор собирает соус ломтиком хлеба, а Лукреция кончиком ножа отодвигает то, что она есть не хочет. Остатки курицы погребены под листиком лаврушки.

Люди вокруг комментируют представление. Со всех сторон доводы тех, кто верит в гипноз, и тех, кто в него не верит, и каждый стоит на своем. «Это актеры, – слышится голос. – Они притворялись». – «Девушка выглядела вполне естественно». – «Нет, она переигрывала».

Официант приносит список десертов. Лукреция заказывает растворимый кофе без кофеина в большой чашке и кувшин горячей воды, а Исидор берет мороженое с лакрицей.

– Вы только выдвинули гипотезу, и все.

– Завистник.

– Счастье, что вы не работаете в полиции. Чтобы завершить дело, недостаточно разработать теорию, какой бы привлекательной она ни была. Нужны улики, доказательства, свидетели, признания.

– Отлично, пойдемте, зададим несколько вопросов Паскалю Феншэ! – восклицает Лукреция.

Она просит счет, расплачивается и спрашивает у хозяина ночного клуба, где гримерка гипнотизера. Они трижды стучат в дверь с надписью «ГОСПОДИ Н ПАСКАЛЬ ФЕНШЭ». Вместо ответа дверь резко открывается, и, прежде чем они сумели что‑либо предпринять, гипнотизер вылетает из своей гримерки и убегает из клуба в мокром халате; за ним вдогонку несутся трое военных с тем, подопытным, во главе.

– Синяя магнолия? – бросает Лукреция, словно ожидая, что эта фраза остановит бегущего на всех парах солдата.

Но они уже слишком далеко.

 

 

Жить или умереть?

Здоровый глаз Жана‑Луи Мартена был по‑прежнему открыт. Тысячи мыслей мелькали в его голове, мешая принять решение. Ему казалось, что от него что‑то скрывают. Он был убежден, что ему уже ничего не поможет, но врач тем не менее как будто знал, что делать.

Аргументы в пользу «да» и в пользу «нет» в его мозгу сливались в два направления и существенно влияли на его решение.

Жизнь? На внутреннем экране Жана‑Луи Мартена возникли сотни слайдов с изображением приятных моментов прошлого. Семейные каникулы, когда он был маленьким. Открытие для себя шахмат. Занятия живописью. Встреча с женой Изабеллой. Начало работы в банке. Брак. Первые роды жены. Первые каникулы с дочерьми. А вот он впервые смотрит передачу «Забирай или удвой».

Забирай или удвой…

Или смерть? Он видит себя со всех сторон, одинокого, неподвижно лежащего на кровати. И проходящее время; сначала это часовая стрелка, которая вертится все быстрее. Затем – через окно: солнце и луна сменяют друг друга. Все вокруг развивается быстрее, словно блики, загорающиеся то на солнце, то на луне и тут же гаснущие. Дерево, которое он видит из палаты, покрывается листвой, она опадает, вместо нее появляется снег, потом распускаются почки – и снова листва. Проходят годы, десятилетия, а он, как пластиковый манекен, лежит на кровати с одним глазом, который безнадежно моргает, когда никого нет рядом.

Надо было решать.

Веко очень медленно опускается.

Один раз.

И все.

Самюэль Феншэ улыбается:

– Значит, вы хотите жить… Думаю, вы приняли правильное решение.

Лишь бы я не ошибся.

 

 

Налево или направо? Исидор и Лукреция оказываются на перекрестке. Потеряв солдат из виду, они ищут их, козырьком приставив руку ко лбу.

– Куда они делись?

Исидор, который все еще переваривает пищу, шумно и с трудом дышит. Лукреция в полном порядке, залезает на машину и с высоты осматривает окрестности.

– Вон они, – говорит девушка.

Она пальцем указывает на пляж.

– Бегите, Лукреция, вы быстрее меня, я вас догоню.

Она уже и не слышит его, она мчится туда.

Ее сердце на полной скорости гонит кровь в артерии, переходящие в артериолы, а затем в капилляры икроножных мышц. Пальцы ног ищут сцепления с землей, чтобы лучше выталкивать тело вперед.

Паскаль Феншэ бежит на последнем издыхании. Он устремляется на пустынный пляж, едва освещенный луной. Там его настигают трое военных и валят на землю.

– Синяя магнолия… – неуверенно пробует гипнотизер.

Но солдат затыкает себе уши. Он велит:

– Ты должен вытащить это из моей головы! И сейчас же. Я не собираюсь всю жизнь, как идиот, стучать ботинком при каждой встрече с теми, кто видел представление или слышал о нем!

Гипнотизер осторожно поднимается.

– Откройте уши… я сейчас все сделаю.

– Только без обмана, ладно?

Солдат убирает руки с ушных раковин, но, если что, он готов тут же снова поднять их.

– Абракадабра, освобождаю вас от «синей магнолии». Отныне, – Паскаль Феншэ делает жест рукой, – вы не реагируете на «синюю… магнолию».

Удивленный солдат застывает в ожидании, словно в нем что‑то сдвигается.

– Давайте повторите. Проверим, – просит он.

– Синяя магнолия.

Ничего не происходит. Солдат улыбается, радуясь, что освободился от этой порчи.

– Так просто? – удивляется он.

– Это как жесткий диск компьютера. Можно записать запрограммированный приказ, запускаемый всего лишь словом. И таким же образом можно его стереть, – уныло пытается объяснить гипнотизер, словно исследователь дикарям, которые впервые увидели магнитофон.

– А почему «абракадабра»? – все еще недоверчиво спрашивает солдат.

– Фольклор; люди больше верят, когда произносишь подобные вещи. Это глубоко в голове.

Солдат смеряет его взглядом.

– Ну ладно, хорошо. Но я не хочу, чтобы такое произошло с кем‑нибудь еще, – добавляет он и, закатав рукава, сжимает кулаки.

Двое других держат артиста, а бывшая жертва начинает бить его в живот. Но вдруг на фоне луны вырисовывается силуэт.

– Три здоровяка на одного тщедушного человечка – как просто, – подсмеивается Лукреция Немро.

Солдат оборачивается.

– Послушайте, дамочка, поздновато уже, и гулять ночью одной опасно. Видите ли, здесь такие люди, скажем, немного странные.

Он еще раз бьет гипнотизера кулаком: «Приказываю тебе: спи!» Лукреция Немро бросается на него и с силой ударяет ногой в промежность.

– Приказываю тебе: пищи!

Солдат издает сдавленный крик. Один из его друзей бросает гипнотизера, чтобы прийти на помощь.

Лукреция принимает воинственную стойку – эта стойка из тэквандо. Она сгибает пальцы крючком, словно это ее дополнительное оружие, как два резца мыши. Солдат выбрасывает ногу, Лукреция ловит ее, толкает назад и прыгает сверху. Они катятся по берегу, и вот уже небольшие волны касаются их тел. Она поднимает изогнутые пальцы и сильно бьет солдата в лоб. Звук ударившихся друг о друга костей. Она снова бьет в промежность пришедшего в себя обидчика гипнотизера. Она уже в боевой стойке, ее пальцы тверды, как дерево. Третий солдат не решается вступать в бой. В конце концов все они поспешно ретируются.

Лукреция подходит к гипнотизеру, стоящему на коленях на песке.

– Вы в порядке?

Он потирает живот.

– Небольшие профессиональные неприятности. Это просто вражда против гипнотизеров.

– Вражда против гипнотизеров?

– Во все времена люди, имевшие некоторое представление об устройстве мозга, вызывали страх. Их обвиняли во всем. В колдовстве. В шарлатанстве. В психическом воздействии. Людей пугает то, чего они не могут понять, и они хотят это уничтожить.

Лукреция поддерживает его, чтобы убедиться, что он сможет идти.

– Чего они боятся?

Тот улыбается разбитым ртом.

– Гипноза, он заставляет отдаться власти воображения. Люди считают, что здесь замешана магия. В любом случае спасибо за ваше вмешательство.

– И вам спасибо. Благодаря вам я больше не боюсь надевать свитера.

Она втягивает голову в воротник, чтобы продемонстрировать, что теперь может держать ее там сколько угодно.

Появляется запыхавшийся Исидор.

– Ну как, Лукреция, поймали вашего «убийцу»? – иронизирует он.

Журналистка стреляет в него зелеными глазами, чтобы заставить его замолчать.

Гипнотизер спрашивает, кто это.

– Исидор Катценберг. Мы журналисты из «Геттер модерн». Расследуем смерть вашего брата.

– Самми?

– Лукреция думает, что это вы убили его, из зависти, – уточняет Исидор.

При упоминании о брате гипнотизер грустнеет.

– Самми. Ах… Самми. Мы были очень близки. Между братьями это бывает не так уж часто. Он был серьезным, а я весельчаком. Мы дополняли друг друга. Помню, однажды я сказал ему: «Мы как Иисус Христос и Симон Маг, великий фокусник, друг Иисуса».

Паскаль Феншэ ненадолго замолкает, чтобы снова вытереть разбитую губу.

– Шучу. Я очень восхищался моим братом.

– Что вы делали в тот вечер, когда он умер? – спрашивает Лукреция.

– Выступал на сцене «Веселого филина», можете спросить хозяина. К тому же у меня целый зал свидетелей.

– Кто мог желать ему зла? – задает вопрос Исидор.

Они садятся на влажный холодный песок.

– Его успех был оглушителен. А благодаря победе над DEEP DLUE IV он стал известен широкой публике. Но во Франции успех всегда на плохом счету.

– Торчащий гвоздь привлекает молоток, – добавляет Исидор, никогда не скупящийся на пословицы.

– Как по‑вашему, это было убийство? – спрашивает Лукреция.

– Он получал угрозы, я знаю. Хорошо, что вы расследуете его смерть.

Лукреция все еще не желает отказываться от своей теории.

– Возможно ли загипнотизировать на замедленное действие?

Паскаль Феншэ удрученно качает головой.

– Я знаю гипноз. Чтобы попасть под влияние, надо на время отказаться от своей воли и позволить кому‑то решать за вас. На Самми невозможно было повлиять. Он ни от кого не зависел. Он стремился уменьшить страдания своих больных. Светский святой.

– Этот ваш «светский святой», по официальной версии, умер от удовольствия в объятиях топ‑модели… – замечает Лукреция.

Паскаль Феншэ пожимает плечами.

– Вы знаете кого‑нибудь, кто бы отказал ему? Его внешность стоила всех сеансов гипноза.

– Один мой друг утверждает, что воля мужчины состоит в том, чтобы найти женщину, которая будет решать за него, – говорит Лукреция.

Узнав свои слова, Исидор слегка краснеет.

– Может быть, – допускает Паскаль Феншэ.

– Думаете, она могла его убить? – спрашивает журналист.

– Я точно не знаю, кто его убил, но я бы сказал, что, в общем, это его храбрость. Самми в одиночку боролся со всеми архаизмами. То, что он предлагал, заставляло полностью изменить взгляд на ум, сумасшествие и сознание. В своей речи после шахматной победы он упоминает Одиссея, но Самми и сам был таким же искателем приключений. А, как известно, настоящие первопроходцы принимают все стрелы на себя, потому что они впереди всех.

Исидор достает мятные леденцы и предлагает гипнотизеру, чтобы тот успокоился. Паскаль Феншэ жадно глотает несколько конфеток.

– Помню, однажды я слышал, как он говорил, что чувствует угрозу. «Они мечтают, чтобы все люди в мире были одинаковыми. Тогда им будет легче сортировать их, словно клонированный скот, как кур перед резкой». «Они» – это администрация, перед которой он отчитывался. Еще он говорил: «Они боятся тех, кого считают сумасшедшими, но еще больше тех, кого считают гениями. Короче, они мечтают об однобоком мире, где слишком умных людей обяжут носить на голове каски, в которых будет звучать громкая музыка, мешающая им спокойно размышлять. Они наденут вуаль на самых красивых женщин и свинцовые жилеты на самых ловких мужчин. И все мы будем одинаковые: существа среднего рода».

Паскаль Феншэ оборачивается к Средиземному морю. Он указывает на слабый огонек вдали, который мог бы сойти за свет звезды, не будь он таким отчетливым.

– Вон там… Там происходят странные вещи. Уверен, что, так же как я сталкиваюсь с противниками гипноза, он сталкивался…

– О ком вы думаете?

– О его коллегах. Больных. Медсестрах. Обо всех, кто боится новшеств. Вам бы надо туда сходить.

Все трое смотрят на светящуюся точку, которая словно зовет их.

– Проблема в том, что в психиатрическую больницу так просто не попасть, – замечает Исидор, пытаясь рассмотреть остров; в лунном свете становятся видны кромки деревьев.

Паскаль Феншэ прощупывает языком, не расшатались ли его зубы.

– Умберто! Умберто с катера, который курсирует между островом Святой Маргариты и портом Канн. Он приходит ко мне каждую среду на коллективный сеанс расслабляющего гипноза.

Гипнотизер тяжело вздыхает и, нахмурив брови, смотрит на остров вдали, словно на врага, которого он хочет сразить.

 

 

На экране компьютера появляется мозг Жана‑Луи Мартена в боковом разрезе.

Чтобы установить объем повреждений, доктор Феншэ сделал позитронную томографию. Благодаря новейшей технологии он мог видеть, что в голове Мартена работает, а что – нет.

Мозг был в виде бирюзового овала. Внутреннее море, где плавают мысли.

Самюэль Феншэ попросил Мартена закрыть глаз. Мозг стал полностью синим. Когда пациент открыл глаз, в затылочной доле, на противоположной от глаза стороне, появилось коричневое пятнышко. Остров в море.

Затем Самюэль Феншэ показал ему нарисованное яблоко. Коричневый островок немного увеличился и изменил конфигурацию. Открытка с видом Канн способствовала разрастанию пятна. Феншэ отметил, что зрение и визуальное восприятие внешнего мира функционируют.

С помощью аппарата он проверил слух больного. Позвонил в колокольчик. В теменной зоне появился новый островок, более вытянутый. От симфонической музыки всплыл архипелаг островков, напоминающий Индонезию.

Потом Феншэ проверил остальные чувства и обнаружил, что они атрофированы. Ни единого островка не появилось от укола иголкой, от лимонного сока на язык, от уксуса прямо под носом.

Доктор Феншэ проверил реакцию понимания. При слове «яблоко» коричневое пятнышко приняло точно соответствующую форму, как если бы Жан‑Луи Мартен действительно видел яблоко.

Это было одним из недавних открытий, сделанных благодаря позитронной томографии. Было замечено, что, если думать о каком‑нибудь предмете или явлении или видеть его, активируются одни и те же зоны мозга.

Доктор Феншэ оперировал простыми понятиями: «дождливое утро», «облачное небо»; затем – все более сложными: «надежда», «счастье», «свобода». Каждый раз появлялся один или несколько островков, обозначая таким образом, что данное слово возбуждало определенные зоны мозга Мартена.

В конце сеанса Феншэ захотел проверить чувство юмора своего пациента. Согласно его барометру чувство юмора было главным показателем качественного и количественного состояния здоровья мозга. Наилучший пульс сознания. Местоположение центра смеха впервые было обнаружено в марте 2000 года Йитжаком Фридом, который, разыскивая причину эпилепсии, открыл на уровне левой лобной зоны, прямо перед зоной языка, точку, ответственную за веселье.

– В райском саду Ева спрашивает у Адама: «Ты меня любишь?» Адам отвечает: «А у меня есть выбор?»

Глаз содрогнулся. Доктор Самюэль Феншэ в замедленном темпе проследил траекторию шутки в мозгу больного. Возбудитель показался в слуховой зоне, затем в языковой и исчез.

Ему не смешно. Возможно, это напомнило ему о своем собственном нелегком выборе. Если только не жену.

Тогда он рассказал другой анекдот, не настолько личный.

– Приходит человек к врачу и говорит: «Доктор, у меня провалы в памяти». – «Да? И давно у вас эти провалы?» – «Какие провалы?»

Глаз дрогнул по‑другому.

Чтобы лишний раз убедиться, Самюэль Феншэ снова проследил траекторию шутки. В голубом море мозга появлялись и исчезали маленькие островки, сначала в зоне анализа и сравнения образов, затем – в зоне понимания. Наконец, возбудитель попал в левую лобную долю, в зону веселья.

А теперь он смеется. «Существует тридцать два способа рассмешить человека», – говорил Бергсон. Я нашел один из них. Его рассмешила история о другом больном.

Профессор Йитжак Фрид выяснил также, что шутка заставляет активизироваться особую зону, расположенную внизу префронтальной части коры головного мозга, которая обычно возбуждается, когда подопытный получает награду. Это было видно в течение нескольких микросекунд после того, как зона веселья прекратила свой танец.

Вот доказательство тому, что юмор – признак любви.

Глаз все еще вибрировал, расширяясь от спазмов.

Внутренний взрыв смеха.

Это продолжалось.

Самюэлю Феншэ очень нравился этот анекдот, но он не ожидал, что от него появится коричневое пятно таких размеров. Он подумал, что юмор – субъективная штука. Оттого что хотелось смеяться в таком месте и в такой момент, было еще в десять раз смешнее.

Возможно, именно тогда он полностью расположил к себе своего пациента. Он дружески похлопал его, чего тот не почувствовал.

– Ваш мозг работает прекрасно.

Здоровый ум… в мертвом теле… но хотя бы ум здоровый.

– Хотите, я приглашу вашу семью?

 

 

– И речи быть не может. Не настаивайте.

Высокий бородач в фуражке с надписью «КАПИТАН УМБЕРТО» качает головой в знак отказа.

– Нет, я не могу. Это судно только для больных, врачей и родственников больных. Журналистов никогда не приглашали на остров Святой Маргариты. У меня есть инструкции.

– Я от Паскаля Феншэ, – продолжает Исидор, который первым приехал в каннский порт.

– Это ничего не меняет.

Бородач упрям и уверен в своей правоте.

– Ну тогда к кому надо обратиться, чтобы попасть на остров?

– Ничем не могу помочь, приемное отделение находится внутри больницы. И они проводят политику сдержанности. Пошлите к ним гонца.

Исидор Катценберг подходит к судну и меняет тему разговора:

– Ваша лодка называется «Харон». В греческой мифологии Хароном звали перевозчика, который перевозил умерших на своей барке «Ахерон» через адскую реку.

– Только то судно соединяло мир мертвых с миром живых, а это – мир разума с миром безрассудства.

Он громко смеется и ерошит свою совершенно белую бороду.

Исидор подходит к моряку и шепчет:

– Кажется, мифологический Харон был не прочь взять с собой на барку тех, кто держал в зубах плату за перевозку.

Журналист вытаскивает три купюры по десять евро и зажимает между зубами.

Капитан Умберто невозмутимо смотрит на это.

– Я не продаюсь.

Тут прибегает Лукреция, закалывая на ходу волосы.

– Все в порядке, я не очень опоздала? Едем прямо сейчас? – как ни в чем не бывало спрашивает она.

Моряк не сводит с нее глаз. Исидор замечает, какое впечатление произвела его подруга.

– Гм… ну вот, – произносит моряк, – я как раз объяснял вашему коллеге, что, к сожалению…

– К сожалению? – говорит она, приближаясь к нему.

Так близко, что до него доносится запах ее духов – «Eau» от Issey Miyake. Он чувствует также запах ее кожи.

Журналистка опускает солнечные очки и нахально смотрит на моряка своими миндалевидными изумрудными глазами.

– Вы ведь хотите помогать другим. Вы нам нужны и нам не откажете.

У нее уверенный взгляд, твердый голос и даже изгиб шеи – само убеждение.

На сурового моряка все это производит неотразимый эффект.

– Ладно, хорошо, вы же друзья Паскаля Феншэ, – решает он.

Мотор заводится, и капитан отдает швартовы.

– Нужда номер семь заставляет мсье действовать, – шепчет Лукреция, взглянув на своего компаньона.

Чтобы произвести впечатление на своих пассажиров, моряк прибавляет ходу. Нос судна слегка приподнимается.

Лукреция достает записную книжку и к шестому мотиву (гнев) добавляет седьмой: секс.

Исидор вынимает из куртки карманный компьютер размером с книжку и перепечатывает список. Стуча по клавиатуре, он отмечает имена людей, с которыми они встречались, а затем подключается к Интернету.

Он показывает Лукреции свою небольшую игрушку и описывает ее возможности. В Интернете журналисту удается отыскать досье Национальной безопасности на Умберто Росси: пятьдесят четыре года, родился в Гольф‑Жуане.

На горизонте вырисовываются два Леринских острова. Крупнее – пристань острова Святой Маргариты с фортом слева. Чуть дальше – аббатство цистерцианских монахов на острове Сент‑Онор.

«Харон» – не быстроходный глиссер, и от каннского порта до больницы Святой Маргариты плыть еще долго.

Умберто вытряхивает в морскую пену свою огромную трубку с вырезанными на ней обнимающимися сиренами.

– Ну и мир там внутри! У людей есть все, чтобы быть счастливыми, но куда им смириться со своей свободой – они постоянно задают себе множество вопросов. И в конце концов получаются запутанные узлы.

Он разжигает свою трубку и выпускает несколько завитков пряного дыма, который перемешивается с сильно йодированным воздухом.

– Как‑то я встретил одного человека, он говорил, что способен не думать. Он был буддийским монахом. Он застыл, глаза подтверждали, что в его голове совершенно пусто. Я попробовал, это невозможно. Всегда о чем‑нибудь думаешь. Хотя бы: «А, ну наконец‑то я ни о чем не думаю».

Он смеется.

– Почему вы больше не работаете нейрохирургом в больнице Святой Маргариты? – спрашивает Исидор.

Моряк роняет трубку.

– О… О… Откуда вы знаете?

– Птичка на хвосте принесла, – загадочно отвечает журналист.

Лукреция радуется, что взяла с собой этого Шерлока Холмса от науки. Как все колдуны, он не раскрывает свою уловку, но ему нравится произведенный эффект; к тому же он понимает, что, рассекретив себя, потеряет преимущество.

– Вас ведь уволили, да?

– Нет. Это был нес… несчастный случай.

Взгляд моряка неожиданно мутнеет.

– Несчастный случай. Я оперировал мою мать, у нее был рак мозга.

– Вообще‑то запрещено оперировать членов своей семьи, – припоминает Исидор.

Умберто снова овладевает собой.

– Да, но она не хотела, чтобы ее оперировал кто‑либо другой.

Он сплевывает.

– Я не знаю, что произошло. Она впала в кому и больше не пришла в сознание.

Бывший нейрохирург снова сплевывает.

– Мозг – такая нежная штука, малейшее неправильное движение – и катастрофа. Не то что другие органы, где можно исправить ошибку. А мозг – один неточный миллиметр, и человек становится или калекой на всю жизнь, или сумасшедшим.

Он вытряхивает из трубки табак, постукивая ею о край руля, насыпает новый. Ему нелегко разжечь трубку на ветру, и он нервно встряхивает зажигалку.

– А потом я начал пить. Это было полным падением. У меня тряслись руки, и я решил больше не прикасаться к скальпелю. Я уволился. Хирург с трясущимися руками недееспособен, и из нейрохирурга я превратился в нищего пьяницу.

Они смотрели на остров Святой Маргариты, надвигающийся из‑за горизонта. Рядом с приморскими соснами виднелись пальмы и эвкалиптовые деревья, которым нужен особенно мягкий климат этой части Лазурного Берега, чтобы чувствовать себя как в Африке.

– Естественно, что роботы заменят нас в операционных. У них, по крайней мере, никогда не дрожат руки. Кажется, сейчас начинают внедрять хирургов‑роботов.

– Вы действительно были бродягой? – спрашивает Лукреция.

– Никто не поддержал меня. Я остался один. Собственное зловоние перестало смущать меня. Я жил на каннском пляже под покрывалом. И все свои веши держал в хозяйственной сумке, которую прятал в надежном месте в Круазет. Говорят, под солнцем нищета не так тяжела. Вздор!

Судно немного сбавило ход.

– И вдруг однажды кое‑кто пришел. Кое‑кто из больницы Святой Маргариты. Он сказал: «Возможно, я могу сделать тебе предложение. Как насчет того, чтобы совершать водные рейсы между больницей и каннским портом? Раньше мы пользовались услугами частного общества, а теперь хотим иметь собственную лодку. Ты сумеешь водить небольшое судно между Святой Маргаритой и портом?» Вот так нейрохирург и стал моряком.

Лукреция достает записную книжку и отмечает дату.

– Вы не могли бы рассказать о внутренней жизни психиатрической больницы Святой Маргариты?

С беспокойным видом моряк всматривается в горизонт. Он наблюдает за черными облаками, гонимыми морским ветром, и за пищащими вокруг чайками, которые словно показывают им дорогу. Он поправляет свою куртку морского волка, хмурит густые брови. Затем его взгляд обращается на рыжую журналистку с зелеными глазами, и он забывает о своих опасениях, питая воображение этим свежим образом.

– Раньше это был форт. Форт Святой Маргариты. Его построил Вобан, чтобы защитить берег от атак берберов. Форт имел форму звезды, характерную для защитных сооружений того времени. Затем он стал тюрьмой. Здесь гнил человек по прозвищу Железная Маска. Телевизионщики снимали тут какую‑то игру. В конце концов форт переоборудовали в психиатрическую больницу.

Он сплевывает.

– Солдаты, заключенные, телевизионщики, сумасшедшие – логическое развитие, правда?

Он снова громогласно смеется. Волны усиливаются, и судно еще больше раскачивается.

– Эту больницу хотели сделать экспериментальным учреждением. Но доктор Самюэль Феншэ все изменил. Сначала больница Святой Маргариты занимала только порт, а потом стала занимать весь остров.

Средиземное море принялось еще энергичнее раскачивать суденышко.

– Мы считаем, что Феншэ убили, – роняет Исидор.

– А как по‑вашему, кто мог его убить? – добавляет Лукреция.

– Во всяком случае, убийца не из больницы. Его все любили.

Они уже достаточно приблизились к острову, чтобы различить высокие стены форта.

– Ах, Феншэ! Царствие ему небесное. Я не сказал вам, но именно он пришел ко мне, когда я был бродягой.

Умберто Росси подошел к журналистке.

– Если его действительно убили, я надеюсь, вы найдете того, кто это сделал.

Огромная волна внезапно качает лодку. Лукреция теряет равновесие. Умберто, ругаясь, хватается за руль. Поднимается ветер, и качка становится сильнее.

– Надо же, вон и Эол! – сообщает Умберто.

– Эол? – эхом повторяет Лукреция.

– Бог ветров. В «Одиссее», вы разве не помните?

– Опять Одиссей.

– Феншэ постоянно его вспоминал…

Умберто декламирует стихи Гомера.

– «Мех развязали они. И вырвались ветры на волю…»

Море совсем вздыбилось. Их начало мотать из стороны в сторону. Сверху вниз.

Во внутреннем ухе Лукреции работа идет полным ходом. За улиткой находится орган, рецептор движений – утрикул. Это сфера, она наполнена студенистой жидкостью, эндолимфой, в которой плавают маленькие камешки, отолиты. На нижней стенке сферы есть реснички. Когда лодку качает, утрикул, хорошо прикрепленный к черепу, отклоняется в сторону. Эндолимфа и отолиты остаются неподвижными, как бутылка, которую наклоняют, но ее конфигурация не изменяется. Эндолимфа сгибает реснички в глубине утрикула, и те передают сигнал, заставляющий тело принимать определенную позицию в пространстве. Однако глаза получают иную информацию, и два противоречащих друг другу сигнала смешиваются, что вызывает тошноту.

Лукрецию Немро выворачивает наизнанку. Исидор присоединяется к ней.

– Это ужасно! – жалуется она.

– Гм. Боли располагаются в следующем порядке: 1) зубная боль; 2) почечная колика; 3) роды; 4) морская болезнь.

У Лукреции мертвенно‑бледное лицо.

– Если вы помните, Посейдон преследовал Одиссея бурями, а Афина успокаивала волны, дабы защитить странника, – говорит моряк.

Но Средиземное море вовсе не успокаивается.

Лукреция с трудом поднимает лицо, чтобы взглянуть на громадную темную крепость больницы Святой Маргариты.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.027 сек.)