АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Исторические замечания 2 страница

Читайте также:
  1. I. ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ
  2. IV. Дополнительные замечания
  3. IX. Карашар — Джунгария 1 страница
  4. IX. Карашар — Джунгария 2 страница
  5. IX. Карашар — Джунгария 3 страница
  6. IX. Карашар — Джунгария 4 страница
  7. IX. Карашар — Джунгария 5 страница
  8. IX. Карашар — Джунгария 6 страница
  9. IX. Карашар — Джунгария 7 страница
  10. IX. Карашар — Джунгария 8 страница
  11. IX. Карашар — Джунгария 9 страница
  12. X. Исторические науки о культуре

Джон согласно кивнул.

— Он мне практически ничего не сказал, настоятель, помимо того, что воспитанница короля найдена мертвой, а постоянный коронер двора тяжело болен, и потому я должен незамедлительно прибыть сюда.

Нортхем вздохнул и переплел пальцы под подбородком, готовясь сызнова излагать всю историю.

— Сия обитель имеет счастливую — а быть может, злосчастную — репутацию убежища и приюта для высокопоставленных леди. Иной раз мне думается, что нам бы следовало называться не монастырем, а гостиницей!

Он сдерживал сарказм, однако Джон уловил некоторую горечь в его интонации.

— Слишком удобно обитель расположена — почитай, в виду великого города Лондона, прямо через реку. Когда король, благослови его Бог, или один из его высокопоставленных приближенных нуждается в защите или удобном пристанище для той или иной леди, они склонны обращаться к нам. Особенно королевским воспитанницам, кажется, нет конца!

Он сложил ладони и оперся на стол, уставившись на де Вулфа своими темными глазами.

— Месяц назад архиепископ известил нас, что нам предстоит принять еще одну воспитанницу короля Ричарда, хотя, по словам Губерта Уолтера, к счастью, лишь на короткий срок — только до ее венчания в соборе Святого Павла на том берегу.

Джон почувствовал, что пора прервать монолог.

— Это требование было необычным, настоятель?

Нортхем обратил ладони к небу.

— Такое бывало и прежде — от нас недалеко ехать как до Вестминстерского аббатства, так и до городского собора. Эта самая леди проживала в одном из центральных графств и нуждалась для приготовления к обряду в жилище поблизости.

Джон с необычным для него терпением дожидался продолжения рассказа.

— Леди — или, вернее, девочка, так как ей не исполнилось и шестнадцати — прибыла в середине января в сопровождении камеристок и некоторых из ее опекунов. Это была Кристина де Гланвилль, состоящая в дальнем родстве с Ранульфом де Гланвиллем, прославленным юстициарием Англии, скончавшимся шесть лет назад при осаде Акры в Святой Земле.

Де Вулф пробурчал:

— Я сам там был, как и мой констебль Гвин. Мы отлично помним де Гланвилля и его трагическую кончину.

Настоятель побарабанил пальцами по столу.

— Тогда, как видно, трагические кончины у Гланвиллей в роду, потому что за два дня до венчания его внучатая племянница была найдена мертвой в одном из наших погребов.

— Почему она оказалась под опекой короля, настоятель? — спросил де Вулф.

— Она потеряла мать в малолетстве. Та умерла в родах, дав жизнь сыну, каковой стал бы наследником, если бы также не умер в младенчестве. Кристина была единственным потомком сэра Вильяма де Гланвилля — каковой, завершая трагический круг, погиб вместе со своим дядей, сражаясь с магометанами в Акре.

— Разве род Гланвиллей не из Суффолка, сэр? — ввернул Томас, обращаясь к настоятелю с другой стороны комнаты.

Роберт Нортхем кивнул.

— Именно так — и отец девочки оставил там очень солидное земельное имение, а также иную собственность. Поскольку совершеннолетнего наследника не имелось, майорат отошел короне, а единственная дочь стала воспитанницей короля Ричарда.

— Но ведь ей должны были назначить опекунов или поручить заботам какой-либо религиозной общины? — предположил коронер.

— Так и было, сэр Джон. Сначала ее поместили в гилбертинский монастырь Семпрингема в Линкольне, ведь ей в год смерти отца было всего десять лет. Затем ее дядя, брат покойной матери, взял ее в семью, сочтя это более подходящим для молодой девушки.

— Не слишком ли далеко от ее собственного поместья в Суффолке? — спросил Джон.

— У ее отца и в Дерби имелись поместья и копи, — пояснил настоятель.

Брат Игнатий из-за кресла настоятеля почтительно добавил несколько подробностей:

— Земли сэра Роже Бомона прилегают к поместью Гланвиллей в Дерби, так что ему было удобно управлять также и выморочным имуществом. Король согласился, и суд лорд-канцлера решил дело.

Циник де Вулф, услышав это, немедленно преисполнился подозрений.

— Ему, конечно, было выгодно такое распоряжение?

Слово вновь взял настоятель.

— Роже Бомон получал половину дохода с имущества Гланвиллей, вторая же половина отходила королю. Считалось, что это законное вознаграждение за то, что он дал приют Кристине и управлял обширными поместьями, разбросанными по трем графствам.

Джон подозревал, что все труды выпали на долю бейлифов и управляющих, а Роже оставалось только сидеть да подсчитывать доход от продажи овечьей шерсти и крупного скота. А в Дерби, весьма вероятно, имелись и оловянные копи, и каменоломни.

Томас заерзал на своей скамье — он успел заглянуть дальше своего начальника.

— Настоятель, а когда молодая леди достигла бы совершеннолетия?

Нортхем с интересом оглянулся на маленького священника. Он с самого начала угадал в нем острый ум, а последний вопрос только подтвердил это мнение.

— Здесь, полагаю, поднимает мерзкую голову мотив преступления. Независимо от того, вышла бы Кристина замуж или нет, по достижении шестнадцатилетия ей должны были вернуть ее имения.

Прежде чем продолжить, Роберт налил им вина.

— Последняя воля и завещание ее отца ясно указывают, что после совершеннолетия она должна унаследовать все имущество. Королевский совет, несомненно, подобрал бы ей достойного управляющего, который бы распоряжался землями за нее, хотя юридически она вправе была бы поступать с ними как угодно. Конечно, король мог бы пренебречь завещанием и оставить имущество за собой, но поскольку и Гланвилль, и его славный дядя погибли, сражаясь вместе с Ричардом Львиное Сердце в Акре, такое решение не понравилось людям.

Де Вулфу подумалось, что на язык настоятелю просилось слово «неблагодарность», но тот вовремя заменил опасное выражение. Зато кустистые черные брови сэра Джона слегка приподнялись, когда он задал настоятелю следующий вопрос.

— В шестнадцать? Но она собиралась замуж. Когда же ей должно было исполниться шестнадцать?

Роберт Нортхем снова вздохнул, его встревоженное лицо говорило о тяжелых днях, которые ему пришлось пережить.

— Она должна была обвенчаться у Святого Павла в свой шестнадцатый день рождения, коронер. И как раз накануне того дня ее нашли мертвой!

Трое гостей в молчании переваривали значение этого известия.

— Можно ли спросить, с кем она была обручена? — осторожно вмешался Томас.

— С неким молодым человеком по имени Джордан де Невилль, опять же из знатной семьи. Он был пятью годами старше невесты — третий сын Невиллей, возвышающегося рода из северного графства — помнится, из Дархема. Брак был устроен несколькими членами Королевского совета, и сам Губерт Уолтер поддерживал их союз — как мне кажется, по прямому поручению короля. Король Ричард в одной из редких вспышек интереса к делам Англии решил, что Джордан де Невилль будет самым подходящим мужем для Кристины, да и его поместье отлично сочетается с землями Гланвиллей. Должно быть, в Руан была послана тайная петиция. Хотя мне о ней ничего не известно.

— А кто станет наследником теперь, после ее смерти? — напрямик спросил Джон.

Настоятель пожал плечами, повернул руки ладонями вверх, позаимствованным во Франции жестом.

— Еще не решено — однако, если в жеребьевку не вмешается король, первый претендент — Роже Бомон. Он был опекуном Кристины и ее ближайшим родственником и шесть лет с успехом распоряжался имением.

И снова проснулся скепсис коронера. Брак, устроенный из политических соображений по предначертаниям двора… Он задумался, как относились к внешним силам, сводящим их вместе, будущие жених и невеста, тем более что все было решено шестнадцать лет назад. Впрочем, все это его не касалось, и Джон вернулся к исполнению долга, приведшего его в Бермондси.

— Мне нужно узнать кое-что о людях, находившихся при девушке перед ее смертью. Каковы возможные мотивы для убийства девочки, которой еще не исполнилось шестнадцати?

— Бывало, что детей и моложе убивали, когда ставка была меньше, чем в ее случае, — грустно ответил Роберт.

Джон допил свое вино и с интересом взглянул на настоятеля.

— Так кто же выигрывал от смерти бедной девочки? — резко спросил он.

Роберт Нортхем пожал плечами.

— Самое очевидное — Роже Бомон. Он шесть лет просидел на солидном доходе и привык распоряжаться землями Гланвиллей. И всего этого он одним махом лишался в день ее брака.

— А что меняет ее смерть? — спросил де Вулф. — Как бы то ни было, поместья ему не принадлежат.

Настоятель ехидно хмыкнул.

— Богатство — очень убедительное доказательство в глазах закона — и короля Ричарда. Как бы мы оба ни восхищались им, как бы верно ему ни служили, приходится признать, что у него весьма сильная тяга к деньгам. Не так давно он сказал, что продал бы и Лондон, если бы нашелся достаточно богатый покупатель! После смерти девочки наследника не осталось, и Роже Бомон может основательно рассчитывать, что выморочные поместья достанутся ему за невысокую цену, тем более что он заботился о них полдюжины лет.

Де Вулф понимающе кивнул и перешел к более насущному вопросу:

— Так как же умерла бедная девушка, настоятель? Что именно потребовало присутствия коронера?

Роберт Нортхем глубоко вздохнул и обеими руками ухватился за стол. Джону показалось, что все долгие преамбулы служили отчасти для того, чтобы оттянуть мучительный рассказ.

— Утром во вторник на прошлой неделе один из послушников, помогающих келарю, должен был побывать в подземелье под домом келаря, чтобы переписать какое-то добро. Это его постоянная обязанность, повторяющаяся едва ли не каждый день. Когда этот брат спустился по лестнице, то с ужасом увидел тело женщины, лежащей у нижней ступени. Он поднял тревогу, отыскав келаря, брата Дэниела, и тот с несколькими другими братьями и послушниками поспешил в склеп. Вызвали лекаря, но тот установил, что она мертва уже довольно давно.

— Но что вызвало подозрения? — настаивал де Вулф.

Роберт печально покачал головой.

— Несколько обстоятельств, сэр Джон. Прежде всего, она была почетной гостьей, высокопоставленной леди, она на следующий день должна была венчаться… так что ей понадобилось в кладовой келаря?

Настоятель утер лицо платком, словно его прошиб пот.

— Далее, никто из нас не мог понять, отчего она лежит лицом вниз, почти касаясь головой нижней ступени. Если она упала с лестницы, как могла оказаться в таком положении?

Он замолк и едва ли не с мольбой уставился на сэра Джона.

— К тому же нельзя умолчать, корнер, что среди сопровождающих Кристину не было полного согласия.

Сэр Джон уловил смятение настоятеля и решил, что пора чем-то отвлечь его.

— Пожалуй, лучше нам сначала осмотреть место, где произошло несчастье, — ворчливо произнес он.

Помимо острого беспокойства в голосе настоятеля Джон различал раскаты в животе у Гвина и решил, что пора бы подкрепиться. Роберт Нортхем понял намек и послал их в сопровождении капеллана искать монаха, ответственного за прием гостей. Тот ожидал за дверью приемной — моложавый человек с гладким смуглым лицом и блестящими черными волосами, выдававшими уроженца Южной Франции, если не более далеких краев.

— Я — брат Фердинанд и буду к вашим услугам, пока вы остаетесь с нами, — объявил он низким звучным голосом. — Вы, без сомнения, желаете поесть, не откладывая.

Он плавно обогнал их и провел назад по лестнице, через галерею к зданию келаря и трапезной, где кормили гостей и посетителей. Это оказалась большая квадратная комната. На длинных скамьях по сторонам стола поместилось бы не меньше дюжины человек. Комната была пуста, и, к облегчению Гвина, пустовала также и кафедра, с которой обычно читалось во время еды Писание. Фердинанд пригласил их садиться и ушел в кухню, чтобы распорядиться угощением.

— Странноватое местечко этот монастырь, — буркнул Гвин. — Чем они тут занимаются целыми днями? На то, чтобы его поддерживать, наверняка уходит куча денег.

Томас сердито глянул на него.

— Чем занимаются? Славят Господа, чем же еще по-твоему! А между молитвами размышляют о жизни небесной и земной.

— Даром время тратят, вот что я скажу, — продолжал ворчать Гвин. — У меня дома — скажем, в Бэкфастском аббатстве, они хоть держат овец и скот тысячами голов, и землю возделывают, и разводят пчел ради меда и медового эля.

Их глубокомысленная беседа о религии была прервана появлением двоих послушников с передниками, подвязанными поверх облачения. Один нес кувшины с элем и сидром. Второй служка — скрюченный подагрой скелет — с трудом удерживал в руках большой поднос, который и поставил на стол. На толстых ломтях черствого хлеба лежали куски жирной ветчины в окружении жареных луковиц. К жареным куриным ножкам на деревянных тарелках прилагалось блюдо вареных бобов, сохранившихся с прошлого урожая. Еще одна миска содержала горячее «фрументи» — отваренную в молоке и сдобренную корицей и сахаром пшеницу. Первый служка вернулся с большой ковригой белого хлеба, кусочком масла и ломтиками твердого сыра на деревянной досочке. Для напитков подали глиняные кружки, после чего оба послушника скрылись за кухонной дверью.

Томас, не забывавший, где находится, встал и продекламировал короткую благодарственную молитву на латыни, после чего набросился на еду — впервые с того часа, как ступил на корабль в Доулише.

— Когда вы откушаете, за вами придет брат Игнатий, сэр Джон, — шепнул Фердинанд, удаляясь, чтобы не стеснять гостей.

— Может, в конце концов здесь не так и плохо, — смягчился Гвин, пожирая глазами гору съестного.

Его просвещенный друг выказал меньше восторга.

— Хотя я и рад снова оказаться в доме Божьем, что-то в этом месте тревожит меня, — возразил он, с беспокойством вертя по сторонам острым носом.

— В этой столовой? — уточнил Гвин, дожевывая кусок ветчины.

— Нет, во всем заведении. Я не могу объяснить, но в нем ощущается нечто тягостное. Несчастливое это место.

— Приор показался мне основательно измученным, — согласился де Вулф. — Но думаю, в самом деле тяжко, когда верховный юстициарий требует тебя к ответу из-за гибели одной из любимиц короля!

Он с воодушевлением набросился на еду, поскольку разделял с Гвином философию старого солдата: не упускай случая поесть, поспать и заняться любовью, потому что другого может не представиться. Когда они закончили, было далеко за полдень, судя по лучам света, пробивавшимся в полуоткрытые ставни. Небо оставалось серым, и в нетопленую трапезную врывался холодный сквозняк.

— На улице, должно быть, мороз, — заметил констебль, утирая с усов последние капли эля. — Хотел бы я знать, где они целую неделю держали труп?

Это им вскоре предстояло узнать. Секретарь настоятеля как раз вернулся и вывел их в коридор.

— Я хотел бы увидеть место, где нашли несчастную леди, — заявил Джон, решив, что пора проявить власть.

— Вам не придется далеко ходить, коронер, — сразу же отозвался Игнатий.

Он провел их во внутренний двор, куда они вошли час или два назад, и прошел несколько шагов вдоль стены здания.

Как и предсказывал Гвин, снаружи стоял пронзительный холод, и северный ветер набросился на них, бросив в лицо горстью снежных хлопьев. Томас, прихрамывая, тащился последним, дрожал и сожалел, что оставил в опочивальне свой плащ. Впрочем, скоро они вновь оказались под крышей: брат Игнатий открыл другую дверь и провел их в темную нишу. На полке горел свечной огарок. Монах, пошарив рядом, извлек две свечи и зажег их от огонька плававшего в расплавленной лужице фитиля. Вручив одну коронеру и держа вторую на высоте плеча, он осторожно шагнул в темноту и отодвинул засов еще одной тяжелой двери.

— Здесь осторожнее, сэр Джон, чтобы не повторилось то же несчастье, что с бедной девочкой.

Когда глаза его привыкли к скудному освещению, де Вулф разглядел крутую лестницу, уходящую в стигийскую мглу внизу. Капеллан прошел первым, и все стали осторожно спускаться по ненадежным ступеням. Проход был узким, и Гвин постоянно задевал стены плечами. Неизменно любопытный Томас насчитал сверху донизу тридцать узких ступеней, каждая высотой в две ладони. Игнатий остановился и обернулся лицом к подножию лестницы, высоко подняв свечу.

— Вот здесь ее и нашли, коронер. Растянулась на полу лицом вниз и раскинув руки. Голова лежала примерно здесь!

Он ткнул носком сандалии в землю в нескольких дюймах от нижней ступени.

— Ты сам видел? — спросил Джон.

Когда монах признал, что был среди первых, кто откликнулся на взволнованный призыв послушника, коронер присел на корточки перед указанным местом. Томас решил было, что его начальник собрался помолиться за душу Кристины, но тут же увидел, что де Вулф опустил свечу к самой земле и осматривает сырой пол, на котором лежало тело. Через несколько минут он распрямился.

— Здесь ничего не видно. Как я понял, крови не видели и тогда?

Игнатий покачал головой.

— Ни капли, сэр. Лицо, насколько его можно было видеть, казалось лицом спящей. И в одежде и белье не было никакого беспорядка.

Он произнес это с подчеркнутым равнодушием, заставившим Джона гадать, не испытывает ли монах больше интереса к женской внешности, чем желает показать.

— А где теперь эта несчастная леди? — спросил он. — Может быть, в церкви?

Лицо капеллана выразило легкую обиду.

— Вот уж нет, коронер! Она двенадцать дней как мертва. Не могли же мы держать разлагающиеся останки там, где молимся по многу раз на дню. Она здесь!

Он махнул рукой в глубокую тьму у себя за спиной. Заинтригованные трое гостей осторожно двинулись за ним. Два колеблющихся огонька освещали сложенные по сторонам ящики, бочонки и тюки. Сводчатый потолок был увешан фестонами паутины, а по углам зловеще шуршали крысы. Через широкую арку они вошли в такую же кладовую, заполненную старой мебелью, тюфяками, досками и брусьями, а за ней еще более широкая арка провела их в просторное помещение. Здесь было пусто до самой стены в дальнем конце. Даже де Вулф — самая бесчувственная душа во всей Англии — почувствовал, войдя сюда, озноб, вызванный не холодом, потому что воздух был не холоднее, чем в других кладовых. Отчего-то в этой третьей камере ему стало не по себе — но в следующее мгновенье он решил, что нашел причину. В углу за аркой мерцающие свечи осветили самодельный гроб, установленный на деревянных козлах. Грубый ящик, сколоченный из нетесаных досок, был больше обычного гроба. В тишине, наступившей при этом зрелище, стал слышен наводящий жуть звук — равномерный стук капель, сочащихся сквозь щели и собирающихся в лужицу под козлами. Томас порывисто перекрестился и для большей надежности повторил это движение несколько раз. Что-то в пустом склепе растревожило его до глубины души, и дело было не только в гробе, составлявшем единственный предмет обстановки.

Секретарь настоятеля, проявляя полную невосприимчивость к тяжелой атмосфере, подошел к деревянному ящику и заглянул внутрь.

— Еще не все растаяло, — заметил он. — Но до вечера нужно подложить нового.

Де Вулф с Гвином подошли к нему и уставились в гроб. Полотняная простыня, окутывавшая неподвижную фигуру, промокла насквозь, потому что тело под ней обложено было осколками тающего льда.

— Дважды в день двое служек привозят на тачке лед с замерзших прудов на болоте, — пояснил Игнатий. — Удачно, что трагедия эта случилась в зимнее время, не то бы ваша задача оказалась гораздо более неприятной.

Он произнес это не без удовольствия, и Джон проникся неприязнью к монаху.

— Нам нужно больше света, — резко сказал он.

— На полке под лестницей есть свечи, — отозвался капеллан.

Томас немедленно вызвался сходить за ними. Ему любой ценой хотелось выбраться из этого склепа, и беспокойство его объяснялось не только близостью трупа, хотя священник так до сих пор и не привык видеть насильственную смерть, с которой постоянно имел дело коронер. Он одолжил свечу у своего начальника, вышел, но не слишком торопился вернуться, неся три новые свечи.

При более ярком свете Джон де Вулф с Гвином принялись за работу. Освидетельствование мертвых давно стало для них рутиной, но им впервые приходилось действовать при столь странных обстоятельствах, в полутьме, да еще онемевшими пальцами. Гвин свернул простыню, скрывавшую тело, под аккомпанемент плеска воды и звона бесчисленных тонких льдинок. Молодая женщина лежала в ночной сорочке из светлого льна, пропитавшейся ледяной водой. Ее длинные черные волосы прядями липли к лицу и шее.

— Придется ее вынуть, кронер. Так не осмотреть, — пробурчал корнуолец. — Переложить на пол?

Они расстелили на полу льняную простыню, и Гвин на удивление бережно поднял девушку и уложил ее на полотно, распрямив руки вдоль тела.

Четверо мужчин стояли вокруг, разглядывая бренные останки юной женщины. В тусклом свете она казалась спящей. Лед выбелил кожу, так что щеки, лоб и подбородок походили на белый пергамент, особенно под черными волосами. Глаза были закрыты, но вид юной леди не вызывал сожалении о молодой жизни, оборвавшейся накануне венчания. На бледных губах виднелось даже подобие улыбки, словно девушку забавляла суматоха, вызванная ею среди монашеской братии Бермондси.

Брат Игнатий держал свечу у ее груди, и Джона, мельком взглянувшего в его сторону, поразили резкие тени на лице монаха. Коронеру на миг почудилась дьявольская маска, а во взгляде, устремленном капелланом на лицо девушки, сквозило отвращение, граничащее с ненавистью. Де Вулф моргнул, и видение исчезло, оставив его гадать, что это ему померещилось.

— Осматривать-то будем, коронер?

Голос Гвина вернул Джона к действительности. В голосе констебля слышалось сомнение. Казалось неприличным подвергать полному осмотру высокородную леди, не пригласив какую-нибудь женщину в качестве компаньонки. Дома, в Эксетере, если требовался подобный осмотр, особенно при подозрении на насилие или выкидыш, он обычно приглашал одну из служанок госпожи Мадж, суровой монахини из монастыря Полсло, занимавшейся лечением женских недугов.

— Пока ограничимся головой и руками. Потом, если потребуется, найдем женщину себе в помощь.

Де Вулф присел рядом с трупом, а Гвин устроился с другой стороны, как проделывали они невесть сколько раз за полтора года после назначения Джона коронером. Джон осторожно приподнял ей веки и осмотрел белки глазных яблок, уже запавших за дни, прошедшие после смерти. Больше десяти дней прошло, и ее глаза замутились — тут никакой лед не поможет.

Затем его длинные костлявые пальцы зарылись в ее волосы, ощупав кожу под ними.

— Подними-ка немного здесь, Гвин, — приказал он, подсунув ладонь под затылок девушки. — Ха, что это у нас тут? — воскликнул он. — Приподними леди, будь добр.

Констебль взял Кристину за плечи, приподняв в сидячее положение. Голова упала на плечо. Коронер придержал ее и опустил подбородком на грудь, чтобы свободно ощупать затылок и основание шеи, окутанные мокрыми темными волосами.

— Вздувшаяся шишка почти на самой макушке, — негромко сообщил он. — Под ней прощупывается сломанная кость.

Гвин тоже пощупал и подтвердил заключение начальника, добавив:

— Шея, должно быть, тоже сломана, кронер. То-то голова мотается, как пузырь на палочке.

Он привел для сравнения детскую игрушку — надутый свиной пузырь, привязанный на конце прутика. Джон самолично убедился в этом, ладонями наклоняя голову вперед и назад, после чего жестом приказал констеблю уложить труп. Он осмотрел ладони и руки, открывшиеся до локтей, когда отодвинул широкие рукава сорочки. Здесь не было видно ничего необычного, и он решился взглянуть на ноги, приподняв подол до самых коленей и опять же установив отсутствие видимых повреждений.

Когда Гвин заботливо оправил на ней одежду, де Вулф поднялся и задумчиво уставился на мертвую девушку, лежащую в пятне света. Напряженное молчание первым нарушил брат Игнатий.

— Из твоих слов, сэр, я понял, что она пострадала от удара по голове. То же сказал и наш лекарь.

Его тон ясно говорил, что не стоило тащиться из самого Девона, чтобы установить то, что и так известно.

— Именно так, брат. И шея у нее сломана.

— Но ведь этого и следовало ожидать при падении с крутой лестницы? — настаивал монах.

— Увидим, — загадочно ответствовал де Вулф. — А пока надо снова уложить ее на лед. Я посоветовал бы вашему настоятелю не медлить с подготовкой к погребению. Несмотря на лед, мой нос говорит мне, что невозможно долго сдерживать естественное развитие событий.

Гвин поднял тело, как перышко, и уложил обратно в ледяную кашу, из которой сквозь широкие щели ящика закапало еще чаще. Он бережно укрыл девушку льняной простыней и отступил назад. Томас забормотал отходную на латыни.

— Где ее похоронят? — спросил Гвин. — На здешнем кладбище, которое мы уже видели, или повезут обратно в Дерби?

Капеллан промямлил что-то неразборчивое, однако острый слух Томаса кое-что уловил — к большому удивлению клирика.

— Что ты сказал? — резко перепросил Джон.

Игнатий покачал головой.

— Не знаю где, кронер. Полагаю, настоятель должен будет обсудить это с ее опекунами, прежде чем принять решение.

— Ну, лучше с этим поспешить, — посоветовал де Вулф. — И не забывайте подкладывать лед, пока она остается здесь.

Они с облегчением покинули похожее на склеп подземелье. Томас боязливо оглядывался через плечо, пока они пробирались мимо бочек и тюков к выходу из кладовой. Здесь казалось теплее — или хотя бы не так холодно, как в дальней камере, где тяжелый воздух словно разъедал кожу и легкие.

Прежде чем выйти, Джон еще раз осмотрел подножие лестницы. Он потопал ногой, затем поскреб влажную землю носком сапога. Сверху крутая лестница смутно освещалась горящим огарком, и отсюда виден был узкий проход между серыми каменными стенами и обтесанные глыбы того же гранита, из которого были сложены ступени.

Джон ничего не сказал и подошел к двери, открывавшейся во двор. Снег летел гуще, хотя на землю еще не легло ни снежинки, и Томас опять задрожал — на сей раз от холода, пронизавшего тело до костей.

Закрывая дверь, капеллан заметил, как дрожит клирик, и сжалился над ним.

— Рядом с дортуаром есть теплая комната, где с ноября до Святой Пятницы поддерживают огонь. В такую суровую погоду вы можете всегда погреться там.

Они с благодарностью приняли приглашение и отыскали комнату, зажатую между фратером и дортуаром, углами примыкавшими друг к другу. Кроме комнат настоятеля и кухни, это было единственное теплое место во всем монастыре. Здесь в камине горели большие поленья, а у другой стены стояла жаровня с углями. Вдоль стен выстроились скамьи с деревянными спинками, защищавшими от сквозняка. Две из них были заняты крепко спавшими старыми монахами, а на других читали или дремали монахи помоложе.

— Если вы погреетесь здесь немного, я пошлю за вами, когда настоятель готов будет снова вас принять, — пообещал Игнатий и тихо ускользнул прочь.

— Что-то не нравится мне этот парень, — пророкотал Гвин, когда они обосновались на скамье у очага, за пределами слуха ближайшего клюнийца. — И не потому, что я питаю пристрастие к кому другому из духовного сословия! — добавил он, дружески подтолкнув в бок Томаса.

Как ни странно, клирик в этот раз не клюнул на подначку, а склонился к де Вулфу, чтобы заговорщицким полушепотом спросить:

— Кронер, ты разобрал, что он пробормотал там в склепе, когда ты спрашивал, где ее похоронят?

— Слышал, как он бормотал, но слов не разобрал, — сказал Джон.

— Он сказал: «Надо бы похоронить на перекрестке с колом в сердце!»

— Говорю же, гнусный ублюдок! — проворчал Гвин, пока коронер переваривал новые сведения.

— А я заметил, какое у него при этом было лицо, — проговорил он медленно. — Что-то в этом монастыре неладно, так что держите глаза и уши открытыми, а рот на замке!

 

— Надеюсь, ты отдохнул после долгой дороги, сэр Джон? — любезно осведомился Роберт Нортхем, поднимаясь из-за стола, чтобы приветствовать коронера. — И, как я понял, взял след трагического происшествия… — Он замялся, не зная, как закончить вопрос.

Де Вулф ответил ему без обиняков:

— Да, настоятель, я осмотрел труп.

Священник опустился в кресло.

— Вижу, ты не взял с собой помощников?

— Нет, мне нужно переговорить с тобой наедине.

Он многозначительно глянул на Игнатия, занимавшего обычную позицию рядом с настоятелем, словно изготовившись защищать его.

— В присутствии моего секретаря ты можешь говорить свободно. Он еще и мой капеллан, и мой исповедник.

Джон решительно покачал головой.

— Есть вещи, которые можно высказать только наедине, — сказал он. — В этом смысле меня наставлял верховный юстициарий.

Это была ложь, но Джон не стеснялся лгать, когда считал нужным. Настоятель явно удивился, однако махнул Игнатию, и тот неохотно покинул помещение и закрыл за собой дверь. Джон заподозрил, что он остался подслушивать под дверью.

— Ты можешь мне что-то сказать? — с беспокойством спросил Нортхем, когда де Вулф сел в то же кресло, какое занимал прежде.

— Кристина де Гланвилль убита, — прямо ответил тот. — Ваши догадки были верны. Она не падала с лестницы. Ни живая, ни мертвая.

Пальцы Роберта нервно играли бронзовым распятием, висевшим на шее.

— Я подозревал это. Но откуда такая уверенность?

— Ты сам сказал мне: то обстоятельство, что она лежала ничком и головой к лестнице, не позволяет поверить в падение. Если бы она споткнулась на ступенях, то, по всей вероятности, лежала бы к ним ногами. С трудом, но можно предположить, что она перевернулась в падении, но тогда она почти наверняка оказалась бы лежащей кверху лицом.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.02 сек.)