АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

ГЛАВА 26. Майами – ах, моя прекрасная южная метрополия, раскинувшаяся под полированным карибским небом, что бы там ни говорили различные карты

Читайте также:
  1. I. ГЛАВА ПАРНЫХ СТРОФ
  2. II. Глава о духовной практике
  3. III. Глава о необычных способностях.
  4. IV. Глава об Освобождении.
  5. XI. ГЛАВА О СТАРОСТИ
  6. XIV. ГЛАВА О ПРОСВЕТЛЕННОМ
  7. XVIII. ГЛАВА О СКВЕРНЕ
  8. XXIV. ГЛАВА О ЖЕЛАНИИ
  9. XXV. ГЛАВА О БХИКШУ
  10. XXVI. ГЛАВА О БРАХМАНАХ
  11. Апелляция в российском процессе (глава 39)
  12. В странах, в которых глава государства наделен правитель-

 

Майами – ах, моя прекрасная южная метрополия, раскинувшаяся под полированным карибским небом, что бы там ни говорили различные карты! Воздух здесь казался еще слаще, чем на островах, и нежно обвевал вечную толпу на Оушн‑драйв.

Поспешно пройдя через отделанный в стиле арт‑деко вестибюль отеля «Сентрал‑Парк» в номера, которые я там снимал, я сорвал с себя изорванную в джунглях одежду и нырнул в собственный гардероб в поисках белой водолазки, куртки с поясом и брюк цвета хаки, а также пары гладких коричневых кожаных ботинок. Приятно было освободиться от одежды, купленной Похитителем Тел, не важно, хорошо она сидела или нет.

Потом я сразу же позвонил портье и выяснил, что Давид Тальбот проживает в отеле со вчерашнего дня, а в настоящий момент ожидает меня на террасе ресторана «Бейлиз» – дальше по той же улице.

У меня не было настроения сидеть в людном общественном месте. Я уговорю его вернуться ко мне в номер. Безусловно, это испытание оставило его без сил. Гораздо удобнее будет поговорить здесь, в креслах за столиком у окна, а мы, конечно, собирались поговорить.

Я вышел и направился по оживленному тротуару на север, пока не увидел «Бейлиз» с характерной вывеской, написанный изящными неоновыми буквами, над красивыми белыми навесами; на розовых льняных скатертях стояли свечи, и первая волна вечерней толпы уже нахлынула на ресторан. В самом дальнем углу террасы виднелась знакомая, очень собранная фигура Дэвида в белом льняном костюме, который он носил на пароходе. Он посматривал вокруг в ожидании моего появления с обычным живым и любопытным выражением лица.

Несмотря на чувство облегчения, я намеренно застал его врасплох, скользнув на стул, напротив так быстро что он слегка вздрогнул.

– Ах ты, дьявол, – прошептал он. Я увидел, что его рот на минуту застыл, как будто от раздражения, но потом он улыбнулся. – Слава Богу, с тобой все в порядке.

– Ты, правда, думаешь, что здесь подходящее место? – спросил я.

Когда появился красивый молодой официант, я сказал ему, что хочу бокал вина, просто чтобы он не продолжал до бесконечности задавать этот вопрос. Дэвиду уже подали какой‑то экзотический напиток жуткого цвета.

– Черт возьми, что же произошло на самом деле? – спросил я, наклоняясь над столиком, поближе к нему, чтобы вытеснить часть обыденного шума.

– Настоящая бойня, – ответил он. – Он попытался напасть на меня, и мне пришлось воспользоваться оружием – другого выхода не было. Ему удалось выбраться на веранду, так как я не мог твердо удерживать чертов револьвер. Слишком он большой для этих старых рук. – Он вздохнул. Он выглядел усталым и внутренне обессиленным. – После этого вся сложность заключалась в том, чтобы позвонить в Таламаску и заставить их выпустить меня на поруки. Бесконечные звонки в Ливерпуль, в «Канард». – Он сделал пренебрежительный жест. – В полдень я уже летел в Майами. Конечно, мне не хотелось оставлять тебя на борту без присмотра, но у меня действительно не было выбора.

– Мне ни на секунду не угрожала ни малейшая опасность, – сказал я. – Я боялся за тебя. Я же сказал – за меня не бойся.

– Я и решил, что это тот самый случай. Конечно, я направил их на след Джеймса в надежде прогнать его с парохода. Мне стало ясно, что они и не подумают производить обыск во всех каютах судна. Так что я подумал, что тебя оставят в покое. Я почти уверен, что Джеймс высадился сразу после переполоха. Иначе его бы задержали. Я, естественно, снабдил их полным описанием.

Он замолчал, сделал осторожный глоточек своего замысловатого напитка и поставил его на стол.

– Тебе ведь он не нравится, да? Где же твой противный шотландский виски?

– Напиток островов, – сказал он. – Да, не нравится, но это не имеет значения. А как все прошло у тебя?

Я не ответил. Я, конечно, рассматривал его своими прежними глазами, его кожа казалась более прозрачной, и заметны стали все мелкие недостатки его тела. Но при этом он обладал чудесной аурой, свойственной всем смертным в глазах вампира.

Он выглядел утомленным, страдающим от нервного напряжения, уголки глаз у него покраснели, и я опять увидел жесткую складку у рта. И отметил, как ссутулились его плечи. Неужели это ужасное испытание состарило его еще больше? Я не мог этого видеть. Но в его лице, обращенном ко мне, читалась неподдельная забота.

– С тобой стряслось что‑то плохое, – сказал он, еще больше смягчаясь, протянул руку через стол и коснулся пальцами моей ладони. Какие теплые пальцы. – Это видно по глазам.

– Я не хочу здесь разговаривать, – сказал я. – Пойдем ко мне в номер, в отель.

– Нет, давай останемся здесь, – очень мягко ответил он. – Мне тревожно после случившегося. Для человека моего возраста это была настоящая пытка, правда. Я совсем без сил. Я надеялся, что ты придешь вчера вечером.

– Прости меня. Нужно было прийти. Я понимал, что для тебя это ужасное испытание, пусть даже ты и наслаждался самим процессом.

– Тебе так показалось? – Он улыбнулся, медленно и грустно. – Мне нужно выпить что‑то другое. Что ты сказал? Шотландский виски?

– Что я сказал? Я думал, это твой любимый напиток.

– Периодами. – Он сделал знак официанту. – Иногда он кажется мне слишком крепким. – Он попросил один солодовый виски, если у них есть. У них не было. Chivas Regal подойдет. – Спасибо, что потворствуешь мне. Мне здесь нравится. Мне нравится тихое волнение. Мне нравится открытый воздух.

Далее в голосе его звучала усталость; в нем не хватало какой‑то яркой искорки. Сейчас явно был неподходящий момент, чтобы предлагать ехать в Рио‑де‑Жанейро. И все из‑за меня.

– Все, что пожелаешь, – сказал я.

– Теперь расскажи, что случилось, – с беспокойством сказал он. – Я вижу, у тебя тяжело на душе.

И тут я осознал, как сильно мне хотелось рассказать ему о Гретхен, осознал, что помчался сюда в равной степени как из‑за беспокойства, так и из‑за этого желания. Мне было стыдно, но я не мог удержаться. Я повернулся лицом к пляжу, облокотившись о столик, и мои глаза немного затуманились, так что вечерний мир теперь виделся мне в приглушенных тонах. Я рассказал, что пошел к Гретхен, так как дал ей слово, хотя в глубине души надеялся и молился, что смогу забрать ее в свой мир. А потом я описал больницу, невероятные странности – схожесть врача с доктором двухвековой давности, сама палата, безумное, сумасшедшее сознание того, что рядом Клодия.

– Я был обескуражен, – прошептал я. – Мне и не снилось, что Гретхен меня отвергнет. Знаешь, что я думал? Сейчас это прозвучит так глупо. Я думал, она сочтет меня неотразимым! Я думал, иначе и быть не может! Я думал, что, заглянув в мои глаза – мои настоящие глаза, а не те, смертные, она увидит истинную душу, которую она полюбила! Я не представлял себе, что она испытает отвращение, полное отвращение, как моральное, так и физическое, и что в тот момент, когда она поймет, кто я такой, она почувствует всепоглощающий ужас и отвернется от меня. Не понимаю, как я мог быть таким дураком и тешить себя иллюзиями! Это тщеславие? Или я просто спятил? Ты ведь никогда не находил меня отталкивающим, правда, Дэвид? Или я и на твой счет заблуждаюсь?

– Ты прекрасен, – прошептал он смягченным от чувства тоном. – Но ты неестествен, вот что увидела эта женщина. – Казалось, он глубоко потрясен. Никогда еще за все время его терпеливых бесед со мной не разговаривал он столь заботливо. Он выглядел так, словно переживал мою собственную боль – остро, всем своим существом. – Она была бы для тебя неподходящей спутницей, понимаешь? – доброжелательно спросил он.

– Да, понимаю. Понимаю. – Я подпер голову рукой. Мне хотелось, чтобы мы оказались у меня, в тишине комнаты, но я не настаивал. Я опять обрел в нем друга, какого у меня никогда в жизни не было, и я сделаю так, как он пожелает. – Знаешь, ты единственный, – внезапно сказал я, и мой голос тоже звучал измученно и устало. – Единственный, кто позволяет мне терпеть поражение, оставаясь самим собой, и при этом не отворачивается от меня.

– О чем ты?

– О чем? Все остальные проклинают меня за мою вспыльчивость, порывистость, волю! Им это не нравится. Но стоит мне проявить слабость, как меня выгоняют. – Я подумал о том, как меня отверг Луи, о том, что скоро его увижу, и исполнился злобного удовлетворения. Как же он удивится! Потом мной овладел некоторый страх. Как мне его простить? Как сдержать свой бешеный нрав и не взорваться огромной буйной вспышкой?

– Мы всегда унижаем своих героев, – ответил он очень медленно и почти грустно. – Мы их ломаем. Ведь они напоминают нам, что означает настоящая сила.

– Так вот в чем дело? – спросил я. Я обернулся и положил руки на стол, уставившись на бокал бледно‑желтого вина. – Я по‑настоящему силен?

– О да, в силе тебе не откажешь. Поэтому тебе завидуют, поэтому тебя ненавидят, поэтому с тобой так резко обходятся. Но не мне тебе рассказывать. Забудь эту женщину. Это было бы ошибкой, ужасной ошибкой.

– А ты, Дэвид? С тобой это не было бы ошибкой. – Я взглянул на него и, к своему удивлению, обнаружил, что его глаза увлажнились и совсем покраснели, а рот опять ожесточился. – В чем дело, Дэвид?

– Нет, это не было бы ошибкой, – сказал он. – Совершенно не представляю себе, в чем здесь ошибка.

– То есть...

– Возьми меня к себе, Лестат, – прошептал он и отпрянул, настоящий английский джентльмен, шокированный собственными эмоциями, которые явно не одобрял, и посмотрел поверх кружащейся толпы на далекое море.

– Ты серьезно, Дэвид? Ты уверен? – Честно говоря, мне не хотелось задавать вопросы. Не хотелось произносить ни слова. И все же – почему? Как он пришел к такому решению? До чего его довела моя безумная эскапада? Если бы не он, я не был бы сейчас Вампиром Лестатом. Но какую цену ему пришлось заплатить?

Я вспомнил о том, как мы стояли на пляже в Гренаде, как он отказался заниматься любовью – простой акт. Сейчас он переживает так же, как в тот момент. И внезапно для меня не осталось тайны в том, как он до этого дошел. Нашим совместным приключением с Похитителем Тел я сам подтолкнул его к решению.

– Идем, – сказал я. – Теперь действительно пора идти, подальше отсюда, туда, где мы сможем побыть вдвоем. – Меня трясло. Сколько раз я мечтал об этой минуте.

А она наступила так скоро, и мне еще нужно задать столько вопросов.

Вдруг меня охватила ужасная застенчивость. Я не мог смотреть на него. Я думал об интимности, которую нам предстоит пережить, и не мог смотреть ему в глаза. Господи, я веду себя так, как он вел себя в Новом Орлеане, когда я находился в том рослом смертном теле и приставал к нему со своим безудержным желанием.

Мое сердце колотилось от предвкушения. Дэвид, Дэвид в моих объятиях. Перетекающая в меня кровь Дэвида. А моя – в него; и мы окажемся на краю моря, темные бессмертные братья. Я едва мог говорить и даже думать.

Не глядя на него, я поднялся, пересек веранду и спустился по ступенькам. Я знал, что он идет за мной. Я чувствовав себя Opфеем. Один взгляд назад – и его оторвут от меня. Может быть, яркие фары проносящейся мимо машины выхватят из темноты мои волосы и глаза таким образом, что его парализует от страха.

Я шел впереди, по тротуару, мимо медлительно шествующих смертных в пляжных нарядах, мимо вынесенных на улицу столиков кафе. Я вошел прямо в «Сентрал‑Парк», пересек фойе, сверкавшее ярким великолепием, и поднялся по лестнице в свой номер.

Я услышал, как он закрыл дверь за моей спиной.

Я стоял у окна и смотрел на светящееся вечернее небо. Сердце, успокойся! Не подгоняй. Мне слишком важно, чтобы каждый шаг был проделан как можно тщательнее.

Смотри, как быстро ветер отгоняет от рая облака. Звезды, блестящие точки, пробиваются сквозь бледный прилив сумерек.

Мне нужно столько сказать ему, столько объяснить. Он навсегда останется таким же, как в этот момент; нет ли какой‑то мелочи во внешности, которую ему хочется изменить? Получше побриться, подстричь волосы?

– Это не имеет значения, – сказал он тихим интеллигентным английским голосом. – Что с тобой? – Как будто это в меня нужно вселять уверенность. – Разве ты не этого хотел?

– О да, да. Но тебе нужно убедиться, что этого хочешь ты, – сказал я и только тогда повернулся.

Он стоял в тени, подтянутый, в аккуратном льняном костюме, у шеи должным образом завязан бледный шелковый галстук. Ему в глаза бил яркий уличный свет, на мгновение сверкнувший на крошечной золотой булавке в галстуке.

– Не могу объяснить, – прошептал я. – Все произошло так быстро, так неожиданно, а я был уверен, что все выйдет по‑другому. Я боюсь за тебя. Боюсь, что ты совершаешь чудовищную ошибку.

– Я этого хочу, – сказал он, но каким напряженным тоном, каким мрачным, без прежней яркой лирической нотки. – Хочу больше, чем ты можешь себе представить. Давай, прошу тебя. Не продлевай мою агонию. Подойди ко мне. Как мне тебя просить? Как тебя убедить? У меня было больше времени, чем ты думаешь, чтобы поразмыслить над этим решением. Вспомни, как давно я знаю ваши тайны, все ваши тайны.

Как странно он изменился в лице, глаза стали жесткими, а рот – напряженным и горьким.

– Дэвид, что‑то здесь не так, – сказал я. – Я чувствую. Послушай меня. Мы должны все обсудить вместе. Возможно, более важного разговора у нас еще не было и никогда не будет. Что случилось, почему ты решился? Что послужило причиной? Наше пребывание на острове? Объясни мне подробно. Я не понимаю.

– Ты зря теряешь время, Лестат.

– Да, но здесь нельзя торопиться, сейчас время имеет значение в самый последний раз.

Я приблизился к нему, намеренно вдыхая ноздрями его аромат, намеренно впуская в себя запах его крови, пробуждая в себе желание, которому было все равно, кто он такой, кто я такой – острый голод, стремящийся только к его смерти. Жажда изогнулась и хлестнула меня изнутри, как огромный хлыст.

Он отступил на шаг. Я увидел в его глазах страх.

– Нет, не пугайся. Думаешь, я причиню тебе зло? Если бы не ты, как бы я победил этого дурака, Похитителя Тел?

Его лицо застыло, глаза сузились, рот растянулся, как в гримасе. Как он жутко выглядит, совсем на себя не похож. Бога ради, что происходит у него в голове? Все неправильно – эти минуты, это решение. Ни радости, ни интимности. Все не так.

– Откройся мне! – прошептал я.

Он покачал головой, сверкнул глазами и снова прищурился.

– Разве этого не случится, когда польется кровь? – Какой ломкий голос! – Дай мне какой‑нибудь образ, Лестат, чтобы думать о нем. Чтобы заслониться им от страха.

Я смутился. Я был не уверен, что понял, о чем он говорит.

– Может быть, думать о тебе, о том, как ты прекрасен, – ласково сказал он, – о том, что мы будем вместе, спутниками навеки? Это поможет?

– Думай об Индии, – прошептал я. – О лесах, о секвойях, о том времени, когда ты был так счастлив...

Я не закончил, я хотел добавить – нет, не то, но не понимал, зачем. И взметнувшийся во мне голод смешался с обжигающим одиночеством, я снова увидел Гретхен и выражение неподдельного ужаса на ее лице. Я подвинулся поближе: «Дэвид, Дэвид, наконец‑то... Давай! И покончим с разговорами. При чем здесь образы? Давай! Да что с тобой, чего ты боишься?»

И на этот раз я крепко схватил его обеими руками.

Его опять охватил спазм страха, но он не сопротивлялся, и я позволил себе на мгновение посмаковать эту буйную физическую близость, его высокое царственное тело в моих руках. Я провел губами по его темным седым волосам, вдыхая знакомый аромат, обвил пальцами его голову. И прежде чем я решился на это, мои зубы разорвали его кожу, мне на язык брызнула горячая соленая кровь, наполнившая весь рот.

Дэвид, Дэвид, наконец‑то.

Начался поток образов – дремучие леса Индии, мимо с грохотом проносятся огромные серые слоны, неуклюже задирая ноги, кивая здоровыми головами, крошечные уши хлопают, как опавшие листья. Луч солнца рассекает лес. А где же тигр? О Господи, Лестат, тигр – это ты! Ты во всем виноват! Поэтому ты и не хотел, чтобы он о нем думал! И передо мной мелькнул Дэвид, Дэвид много лет назад в расцвете юности, он улыбался, и вдруг на долю секунды на эту картину наложилась – или выскочила из нее, как распустившийся цветок – другая фигура, другой мужчина. Худое, истощенное создание с седыми волосами и коварными глазами. Она переросла в фальшивый, безжизненный образ Дэвида, но я понял, что это Джеймс!

Человек, которого я держал в руках, был Джеймсом! Я отшвырнул его, подняв руку, чтобы стереть с губ пролившуюся кровь.

– Джеймс! – взревел я.

Он упал, ударившись о кровать – глаза его затуманились, кровь текла на воротник, – и выбросил вперед руку.

– А теперь помедленнее! – выкрикнул он со знакомой интонацией, тяжело дыша; на его лице блестел пот.

– Будь ты проклят, отправляйся в ад! – ревел я, уставившись в безумно сверкающие глаза на лице Дэвида.

Я ринулся на него и услышал внезапный взрыв отчаянного безумного хохота и поток неразборчивой, поспешной речи.

– Дурак! Это тело Тальбота! Ты же не станешь трогать тело Тал...

Но было уже слишком поздно. Я пытался остановиться, но моя рука сомкнулась на его горле, я уже швырнул его тело об стену.

В ужасе я увидел, как он грохнулся о штукатурку. Увидел, как из его затылка хлынула кровь, услышал противный хруст пробитой стены и потянулся, чтобы схватить его; он упал прямо мне на руки. Он уставился на меня широкими бычьими глазами и отчаянно шевелил ртом, чтобы выдавить из себя слова.

– Смотри, что ты наделал, дурак, идиот. Смотри, что... Смотри, что...

– Оставайся в теле, подонок! – отвечал я, стиснув зубы. – Не давай ему умереть!

Он хватал ртом воздух. Из носа в рот потекла тонкая струйка крови. Глаза закатились. Я поддерживал его в вертикальном положении, но его ноги болтались, как у парализованного. – Ты... дурак... позови маму, позови... Мама, мама, ты нужна Раглану... Не зови Сару, не говори Саре. Позови маму... – И тут он потерял сознание, голова свесилась вперед, я удержал его и уложил на кровать.

Я был в отчаянии. Что мне делать? Смогу ли я залечить рану своей кровью? Нет, рана внутренняя, задета голова, задет мозг. О Господи! Мозг. Мозг Дэвида.

Я схватил телефон, заикаясь, пробормотал номер комнаты, сказал, что произошел несчастный случай. Человек серьезно ранен. Он упал. У него случился удар! Необходимо немедленно вызвать скорую.

Я повесил трубку и вернулся к нему. Лицо Дэвида, тело Дэвида – на постели, в беспомощном состоянии! У него дрожали ресницы, левая рука разжалась, затем сжалась и опять разжалась.

– Мама, – прошептал он. – Приведи маму. Скажи, она нужна Раглану... Мама.

– Сейчас она придет, – сказал я, – дождись ее! – Я мягко повернул его голову на бок. Но какая разница, по правде говоря? Пусть вылетает отсюда, если может. Этому телу уже не оправиться. Оно больше не сможет стать подходящим организмом для Дэвида.

Черт побери, а где же Дэвид?

По всему покрывалу растекалась кровь. Я прокусил себе запястье и уронил несколько капель на ранки на шее. Может быть, пара капель на губах чем‑то поможет? Но что же мне делать с мозгом? О Господи, как я только мог.

– Глупо, – прошептал он, – как же глупо. Мама!

Левая ладонь принялась хлопать по постели из стороны в сторону. Потом я увидел, что всю руку сводит судорогой, а левая сторона рта без конца дергается вверх; глаза уставились в потолок, зрачки перестали двигаться. А кровь все хлестала из носа в открытый рот, заливая белые зубы.

– Ох, Дэвид, я не хотел, – прошептал я. – О Господи Боже, он умирает!

Кажется, он еще раз повторил слово «мама».

Но я уже слышал вой сирен, приближающихся к Оушн‑драйв. В дверь стучали. Когда она распахнулась, я скользнул в сторону, а потом, невидимый, метнулся прочь из комнаты. По лестнице бежали другие смертные. Меня они замечали не больше, чем быструю тень. Я один раз остановился в вестибюле и, как в тумане, проследил за суетящимися клерками. Жуткие вопли сирен становились громче. Я повернулся, чуть не споткнулся в дверях и вышел на улицу.

– О Господи Боже, Дэвид, что я наделал?

Я вздрогнул от звука автомобильного гудка, но второй свисток выбил меня из ступора. Я стоял в самом центре проезжей части. Я попятился и отошел на песок.

Внезапно прямо перед отелем со скрежетом остановилась большая неуклюжая белая машина «скорой помощи». С переднего сиденья выскочил громоздкий молодой человек и помчался в вестибюль, его напарник распахнул заднюю дверь. В здании кто‑то кричал. Я увидел, как в окне моей комнаты появилась чья‑то фигура.

Я отошел еще дальше; у меня, как у смертного, дрожали ноги, руки по‑дурацки вцепились в голову; сквозь затемненные солнечные очки я следил за этой жуткой сценой, смотрел, как неизбежно собирается толпа, как люди сворачивают с маршрута прогулки, как они поднимаются из‑за столиков близлежащих ресторанов и подходят к входу в отель.

Теперь уже разглядеть что‑то нормальным путем было невозможно, но я выхватил образы из мыслей смертных, и передо мной материализовалась вся сцена – по вестибюлю тащат тяжелые носилки, на них привязано беспомощное тело Дэвида, санитары оттесняют людей в сторону.

Дверцы «скорой помощи» захлопнулись. Опять раздался пугающий рев сирен, и машина помчалась Бог знает куда, унося с собой тело Дэвида.

Нужно было что‑то делать! Но что я мог? Попасть в больницу, произвести над телом соответствующие манипуляции! Как еще его спасти? А потом ты получишь в нем Джеймса? И где Дэвид? Господи, пожалуйста, помоги мне. Но с какой стати ты станешь мне помогать?

В конце концов я перешел к действию. Я помчался по улице, легко обгоняя смертных, которые едва меня замечали, нашел телефонную будку со стеклянными стенами, проскользнул в нее и захлопнул дверь.

– Мне нужен Лондон, – сообщил я телефонистке, выливая на нее поток информации: «Таламаска, оплачивается абонентом». Ну почему так долго? От нетерпения я застучал правым кулаком по стеклу, прижимая к уху трубку. Наконец на звонок ответил один из любезных, терпеливых голосов, свойственных Таламаске.

– Выслушайте меня, – сказал я, для начала выпалив свое полное имя. – Вам покажется, что это бессмыслица, но это ужасно важно. Тело Дэвида Тальбота только что повезли в больницу города Майами. Я даже не знаю, в какую больницу. Но оно тяжело ранено. Тело может умереть. Но вы должны понять: Дэвида в этом теле нет. Вы слушаете? Дэвид находится где‑то...

Я замолчал.

Передо мной по ту сторону стекла возник темный силуэт. И когда мои глаза остановились на нем, решительно готовые не обращать внимания – ибо что мне за дело, если какой‑то смертный будет меня торопить, – я осознал, что там стоит мое прежнее смертное тело, мое высокое молодое темноволосое тело, в котором я провел достаточно времени, чтобы изучить все его особенности, все слабые и сильные стороны. Я смотрел на то лицо, которое всего два дня назад видел в зеркале! Только теперь оно располагалось на два дюйма выше. Я смотрел снизу вверх, прямо в знакомые карие глаза.

На теле был тот же полосатый костюм, в какой я его одевал. И та же белая водолазка, что я натянул ему через голову. А одна из знакомых рук была поднята в спокойном жесте, спокойном, как и выражение лица, в котором я безошибочно распознал команду повесить трубку.

Я положил трубку на место.

Двигаясь тихо и плавно, тело обошло будку и открыло дверь. Правая рука сжала мне локоть и при полном моем согласии вытянула меня па тротуар, где дул нежный ветерок.

– Дэвид, – сказал я. – Ты знаешь, что я наделал?

– Думаю, да, – ответил он, слегка подняв брови; из молодого рта уверенно звучал знакомый английский голос. – Я видел у отеля «скорую».

– Дэвид, это была ошибка, ужасная, ужасная ошибка!

– Ладно, давай уйдем отсюда, – сказал он. Вот он, голос, который я помнил, по‑настоящему утешающий, властный и мягкий.

– Но Дэвид, ты не понимаешь, твое тело...

– Идем, ты мне все расскажешь, – сказал он.

– Оно умирает, Дэвид.

– Что ж, значит, мы здесь ничем помочь не можем, правда?

И к моему полному изумлению, он обхватил меня рукой, наклонился вперед в своей характерной авторитетной манере, заставил меня дойти с ним по тротуару до угла, где поднял руку, останавливая такси.

– В какую больницу, я не знаю, – признался я. Я все еще отчаянно дрожал. И особенно непереносимо было видеть, как он безмятежно смотрит на меня сверху вниз, тем более что от аккуратного загорелого лица исходил хорошо знакомый голос.

– Мы не едем в больницу, – сказал он, словно намеренно старался успокоить истеричного ребенка. – Пожалуйста, садись.

Скользнув рядом со мной на кожаное сиденье, он назвал водителю адрес отеля «Гранд‑Бэй» в Коконат‑Гроув.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.015 сек.)