АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

ЖИЗНЬ ПОЛНА НЕОЖИДАННОСТЕЙ (2004 ГОД) 10 страница

Читайте также:
  1. E. Реєстрації змін вологості повітря. 1 страница
  2. E. Реєстрації змін вологості повітря. 10 страница
  3. E. Реєстрації змін вологості повітря. 11 страница
  4. E. Реєстрації змін вологості повітря. 12 страница
  5. E. Реєстрації змін вологості повітря. 13 страница
  6. E. Реєстрації змін вологості повітря. 14 страница
  7. E. Реєстрації змін вологості повітря. 15 страница
  8. E. Реєстрації змін вологості повітря. 16 страница
  9. E. Реєстрації змін вологості повітря. 17 страница
  10. E. Реєстрації змін вологості повітря. 18 страница
  11. E. Реєстрації змін вологості повітря. 19 страница
  12. E. Реєстрації змін вологості повітря. 2 страница

— Вот ваши деньги, — сказал Майк и перебросил конверт с купюрами Вайнштейну. — Я хочу повидаться с ним наедине.

— Вы тоже весь в отца, сразу берете быка за рога. Что ж, мне это по душе. Идемте. Я отведу вас к нему.

Двое охранников, старых служак с пивными брюшками и двойными подбородками, приказали Майку выложить содержимое карманов на пластиковый поднос.

— Ремень и шнурки тоже, — добавил один из них.

Вайнштейн пояснил:

— Потенциальное оружие. Не беспокойтесь, вам все вернут в целости и сохранности.

После того как Майк сдал все лишнее, другой охранник обшарил его палочкой металлодетектора, попросил снять ботинки и тщательно осмотрел каблуки и стельки, прежде чем вернуть их обратно.

Охранник кивнул своему напарнику, прозвенел зуммер, и решетка с металлическим лязгом поползла в сторону.

Они двинулись по коридорам. Двери открывались и вновь запирались за их спиной. Вайнштейн показывал дорогу, а Майк снова мысленно прокручивал предстоящий разговор с Лу.

Тюремный охранник кивнул, завидев Вайнштейна, вынул ключи и отпер дверь. Сквозь стеклянную панель Майк увидел Лу, сидящего на стуле и одетого в оранжевую тюремную робу. Опустив голову, он изучал наручники, сковывавшие запястья, цепь от которых обхватывала его талию.

— У вас есть пятнадцать минут, — сказал Вайнштейн, а потом, наклонившись к уху Майка и обдав его мятным запахом жевательной резинки, добавил: — И будьте с ним помягче, ладно? Ваш отец не спал всю ночь, его рвало и буквально колотило от озноба. Им пришлось даже вызывать врача. Похоже, он где-то подцепил простуду.

«Это не простуда. Правильный диагноз — клаустрофобия».

Адвокат открыл дверь. В небольшой комнате стояли лишь стол и два стула, здесь пахло мылом и кремом для бритья. Лу заговорил, по-прежнему не поднимая головы:

— Он передал тебе деньги, Мартин?

— Все в порядке, — ответил Вайнштейн. — Лу, если тебе что-нибудь понадобится, я буду за дверью.

Вайнштейн вышел и притворил за собой дверь. Майк придвинул стул и сел.

— Рассказывай.

— О Джесс или о фотографиях, которые ты нашел в сейфе? Ты ведь нашел их, верно?

— Нашел, — не стал Майк отрицать очевидного. — А еще я нашел фотографии Сары на твоем комоде. Когда ты их сделал?

При упоминании внучки Лу прищурился.

— А что говорит Джесс о своем романе выходного дня?

— Кто этот человек на фотографиях?

Лу поднял голову и улыбнулся. В свете флуоресцентных ламп лицо его выглядело серым, под глазами набрякли мешки от недосыпания, а в тонких губах не было ни кровинки. На лбу у него блестели мелкие капельки пота.

— У тебя не хватило духу расспросить ее, верно?

— Мы будем говорить о маме, и ты начнешь с того, что расскажешь, как узнал, где она скрывается.

— Скрывается… — повторил Лу. — Ты что, и впрямь настолько подзадержался в умственном развитии?

— Господом Богом клянусь, если ты намерен шутки шутить..

— Арнольд Макей.

— Это еще кто?

— Почтальон О'Мэлли. Макей регулярно захаживал к МакКарти каждую пятницу по вечерам. Однажды подходит он ко мне и спрашивает, дескать, почему письма для тебя приходят домой к О'Мэлли? Он видит, что я ничего не понимаю, и рассказывает о посылке, которую ты получил из Парижа. Мы разговорились, я поставил ему пару пива и попросил проследить, не будет ли еще писем на твое имя. А если будут и он принесет их мне вместо тебя, то я дам ему двести долларов.

— Значит, она прислала вторую посылку?

— Скорее, открытку. Дорогую, на плотной бумаге. Твоя мать всегда питала слабость к дорогим вещам. Я никогда не рассказывал тебе, как однажды она едва не разорила меня? Поначалу с деньгами у нас было негусто, но это не мешало твоей матери бывать в дорогих ресторанах и вообще развлекаться в Бостоне от души. Покупая вещи, она прятала их в доме. Ты никогда не замечал за ней ничего подобного?

— Что было написано в той открытке?

— Она говорила тебе, откуда у нее тот голубой шарфик?

— Не помню.

— А я-то думал, что ты пришел узнать правду, Майкл. Или ты ждешь, чтобы я подтвердил твою версию событий?

— Она сказала, что его подарил ей отец.

Лу откинулся на спинку стула и скрестил руки на животе.

— Ее отец работал официантом, так что им едва хватало даже на еду. А мать умерла, когда Мэри было четыре года.

Майк напряг память, пытаясь вспомнить, что рассказывала ему о своих родителях мать, надеясь опровергнуть слова Лу и уличить его во лжи. Так ничего и не вспомнив, он спросил:

— Что было написано в открытке?

— Я не помню в точности ее слова, но там было что-то о том, что она очень скучает по тебе, что она все время думает о тебе — ну, ты меня понимаешь, все эта сентиментальная чушь.

— И все? Она больше ничего не написала?

— Ты хочешь сказать, написала ли она, когда приедет за тобой? Помню, она назвала свой адрес, но номер телефона не указала. Я еще удивился, почему она не дала тебе его. — Лу улыбался с видом победителя. На лице его было написано выражение полного удовлетворения, какое появлялось всегда, когда он загонял собеседника в угол. — Знаешь, а я ведь сохранил ту открытку.

Майк почувствовал, как учащенно забилось сердце.

— Хочешь знать, где она? — осведомился Лу.

Лу предоставлял ему выбор — отступить или идти дальше.

— Ступай домой, Майкл.

— Где открытка?

— Внизу, в подвале, — ответил отец. — В верхнем ящике «Герстнера».

«Герстнером» был старый дубовый верстак для инструментов, сработанный компанией «X. Герстнер и сыновья». Именно там Лу хранил все свои драгоценные инструменты. Майк сказал:

— Значит, в открытке она указала обратный адрес. Вот так ты ее и нашел.

Лу подмигнул.

— В самую точку.

— А как только ты узнал ее адрес, то сел в самолет и полетел в Париж.

— Правильно.

— С фальшивым паспортом.

— В то время у меня с властями вышло одно недоразумение. Они почему-то решили, будто я имею какое-то отношение к краже электронных штучек со склада в Южном Бостоне.

— Вот только ты боишься летать, потому что страдаешь клаустрофобией.

— Я не летаю, потому что не доверяю аэропланам.

— Тогда почему ты не позвонил ей? Если уж у тебя был адрес, то узнать номер телефона было проще простого. К чему создавать себе проблемы и лететь на самолете?

— Мальчику нужна мать, — ответил Лу, и Майк ощутил в его голосе сдерживаемую ярость.

Почему он так уверенно ведет себя?

«Он водит тебя за нос».

Но ради чего?

— Ты всегда считал свою мать святой, — вновь заговорил Лу. — А как насчет меня? Все эти игры в мяч, велосипеды и машина, твое обучение у Святого Стефана. Когда вы с Биллом начали свое дело, я предложил тебе денег, даже направил к вам нескольких клиентов. Ты всегда получал то, что хотел.

— Включая побои.

— Тебе нужна была некоторая закалка. Приходская школа и вся эта церковная чушь сделали тебя мягкотелым. В этом и состоит проблема твоего поколения. Вам нравится нянчить самые пустяковые болячки, которые подкидывает вам жизнь, и вы только и делаете, что скулите и причитаете. Вот почему в наши дни развелось столько слабаков и гомиков. — Лу покачал головой и подался вперед. Кандалы его лязгнули. — Ты когда-нибудь слышал, чтобы я жаловался на свое положение? На то, что потерял брата па этой дерьмовой войне или провел больше года в лагере для военнопленных?

— Расскажи мне, что ты с ней сделал.

— Я попытался уговорить ее вернуться домой.

— Ты лжешь.

— Хочешь сказать, мы поссорились? Естественно. — В его лице и голосе не было заметно ни следа сожаления. — Несчастья случаются время от времени, верно? Как и тот вечер, когда ты пошел к Джоуне. Я больше чем уверен — ты не собирался избивать его до потери сознания.

Но когда ты услышал, как он лжет тебе в лицо, то просто нe мог сдержаться — или я что-то упустил?

— Ты недавно разговаривал со своим лучшим другом Кадиллаком Джеком?

— Я ее и пальцем не тронул. Если ты не хочешь этого признавать, дело твое. — Голос Лу звучал спокойно.

«Чересчур спокойно», — подумал Майк.

— Кто этот человек на фотографиях?

— Жан-Поль Латьер.

Майк был настолько удивлен, что не успел придать своему лицу равнодушное выражение.

— Да, я знаю, кто он такой, — продолжал Лу. — Они выросли вместе. Они были очень, очень близки, эти двое — не разлей вода, если можно так сказать. В молодости Жан-Поль и твоя мать были без ума друг от друга. Буквально неразлучны. Но потом твоя мать переехала в Штаты. Ей было пятнадцать, и она была безнадежно влюблена. Они с Жан-Полем переписывались и перезванивались — вот только звонить по большей части приходилось Жан-Полю, поскольку отец твоей матери, твой дед, не мог позволить себе роскошь названивать во Францию. Когда Жан-Полю исполнилось девятнадцать или около того, он стал прилетать сюда, чтобы повидаться с твоей матерью. Он-то вполне мог себе это позволить. Он работал в целлюлозно-бумажном бизнесе своего отца, когда твоя мать уехала из Франции. Ну, ты понимаешь, готовился стать наследником семейного предприятия и все такое. «Бумага Латьера». Крупная компания. Жан-Поль обожал осыпать твою мать дорогими подарками. Типа шарфика. В доме время от времени появлялись дорогие безделушки.

Майк потер лоб и обнаружил, что тот стал скользким от пота.

— Тебе, наверное, трудно поверить, что твоя мать, истинная святая, могла быть замешана в чем-то столь сомнительном?

— Если у нее и был роман, я не виню ее за это.

— Роман? Она любила его, когда мы встретились с ней.

— Тогда почему она вышла за тебя?

— Семья Жан-Поля была очень успешной и состоятельной. Знатное происхождение, изобретатели и политики — ну, ты понимаешь, вся эта родословная чушь, от которой кое-кто готов намочить штаны от восторга. Ничто не доставляло твоей матери такого удовольствия, как деньги. Но вся штука в том, что старик Жан-Поля не мог позволить сыну связаться с простолюдинкой, пусть даже она была такой красавицей, как твоя мать, — нужно думать о чистоте крови, понимаешь? Твоя мать очень походила на твою жену — прошу прощения, бывшую жену. Обе превыше всего ценили дорогие вещи, которые могли предложить деньги, вот только твоя мать не отличалась терпением. И я не знал, что она все еще питает надежды на брак с Жан-Полем, даже после того, как мы поженились. Я всегда знал, что те фотографии — дерьмо собачье.

— Какие фотографии?

— Твоя мать хранила фотоальбомы семейства Жан-Поля. Она наверняка показывала их тебе.

Фотоальбомы, которые она прятала в коробках в подвале, — те самые, что она забрала с собой. Майк вспомнил, как она спускалась в подвал и начинала перелистывать их. Несколько раз он заставал ее в слезах, и тогда она усаживала его рядом и рассказывала ему историю своей семьи. Своей семьи.

— Нет, — ответил он. — Не показывала.

— Он часто наезжал в Белхэм, пока я был на войне. Даже после того, как я вернулся домой, Жан-Поль продолжал бывать в Бостоне. Вы часто совершали тайные вылазки вдвоем, так что ты не мог не видеть его.

Слушая рассказ Лy, Майк рылся в памяти в поисках мужчины, которого видел на фотографиях. Но лицо француза казалось ему совершенно незнакомым. Слишком давно это было.

— Я никогда не видел его, — сказал Майк.

— Угу. Интересно знать почему. Есть идеи?

— Значит, ты знал об их романе?

— У меня были подозрения. Иногда в доме появлялись свежие цветы — она говорила, что купила их в цветочном магазине. Или безделушки типа серебряной рамочки для фотографии, или дорогие туфли, или платья — твоя мать говорила, что купила их на распродаже у «Гудвилла» или и других похожих местах. Она была очень убедительна со своим мягким, обволакивающим голоском — тебе это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было еще. Самая искусная лгунья, которую я когда-либо встречал. Ты знал о том, что в деловой части города она арендовала почтовый ящик? Туда Жан-Поль посылал подарки и деньги.

Майк попытался представить, как мать одевается, прихорашивается и едет в деловую часть Бостона, чтобы встретиться с этим Жан-Полем где-нибудь в отеле вроде «Четырех сезонов», но перед его мысленным взором вставали ее старомодная и безвкусная одежда, ее скупая бережливость и дешевый макияж, которым она старалась скрыть своп синяки. Именно такой образ запечатлелся у него в памяти, потому что это была правда — а сейчас Лу пытается разрушить его своей ложью. Поверить Лу — значило совершить неимоверную глупость. Ложь стала для Лу образом жизни, второй натурой, и сейчас он тоже лгал.

— Твоя мать знала, что я сделал те фотографии, — сказал Лу. — Господь свидетель, как мне хотелось…

— Вот что я тебе скажу. Между нами все кончено. В следующий раз ты увидишь меня на свидетельском месте для дачи показаний, когда я буду рассказывать в суде о той ночи, когда ты пришел ко мне и признался, что побывал в доме Джоуны. Держу пари, что полиция до сих пор не нашла твои подслушивающие устройства.

Глаза Лу подозрительно заблестели.

— Мартин? — позвал он. — Мартин, мы закончили.

Майк перегнулся через стол.

— Ты больше никогда не увидишь дневного света. Обещаю.

Дверь распахнулась, и в этот момент Лу сказал:

— Проблема заключалась в том, что Жан-Поль любил твою мать, но терпеть не мог детей. И он предложил ей выбирать — жизнь в Париже или жизнь в Белхэме. Как, по-твоему, что она выбрала, Майкл?


 

ГЛАВА 36

 

Дубовый верстак для инструментов «Герстнер» стоял в точности там, где и говорил Лу: в подвале, рядом с пластиковым разборным стеллажом. Ящик его был заперт. Вместо того чтобы тратить время на поиски ключа, Майк взял дрель и просверлил дыру в замке, вспоминая, что Лу, когда не работал или после особенно жаркой ссоры с Мэри, спускался сюда, чтобы повозиться над своим очередным проектом. У него был талант к работе по дереву, но ему не хватало терпения. Однажды он сработал дубовый комод, но на это ушло целых три года. Именно здесь, воспользовавшись инструментами Лу, Майк соорудил скворечник, который подарил матери.

Ящик открылся без всяких проблем. Стенки его были выложены зеленым войлоком, и внутри оказались шесть аккуратных стопок конвертов, перехваченных резинками. Все они были адресованы Мэри Салливан и надписаны куриным почерком Лу. Бумага пожелтела от старости, а марки в углах конвертов покоробились и грозили отвалиться.

Это были письма Лу с войны.

«Странно, что он решил сохранить их», — подумал Майк. Какой сентиментальный поступок, а ведь Лу вовсе не склонен к сентиментальности. Но еще больше удивления вызывал тот факт, что он вообще написал их, поскольку крайне редко вспоминал о том, что ему пришлось пережить во Вьетнаме.

Майк вынул одну стопку и положил ее на длинный стол, тянувшийся вдоль стены. Закурив, он снял резинку и взял первый попавшийся конверт. Письмо занимало всего одну страничку и было написано карандашом.

13 мая 1965 года

Моя дорогая Мэри!

Солнце здесь никогда не заходит, а от духоты и влажной жары просто нет спасения. Если будет возможность, пришли мне вентилятор. Ха-ха.

Обстановка понемногу накаляется. Вчера нас выбросили с вертолетов в Додж-сити, и мы сразу же попали под обстрел. Только каска и бронежилет спасли меня от смерти. Узкоглазые прижали нас огнем и добрых два часа расстреливали, как в тире. Я даже не мог поднять голову, чтобы посмотреть, где они засели, — вот так плохо нам пришлось. Еще никогда в жизни мне не было так страшно. Я не верю в ад, но если он существует, то это место ничуть не лучше.

Поговори с моим братом. Я не хочу, чтобы он оказался здесь.

Пожалуйста, напиши мне. Твои письма помогут мне выжить и не сойти с ума. Как там Майкл? Как у него дела? Я все время думаю о вас обоих. Пришли мне фото Майкла, если сможешь.

С любовью, «Мне страшно» и «С любовью»… Слова, которые Лу никогда не произносил вслух, но которые доверил бумаге. Майк вскрыл второе письмо. Оно было датировано неделей позже.

…Нас поставили охранять дорогу рядом с кладбищем. Каждую ночь я ложусь спать среди могил. Мы теряем по человеку в день, в основном из-за этой проклятой жары.

Я люблю тебя, Мэри. Перед отъездом мы поссорились. И я знаю, что с деньгами у тебя негусто, и одной с ребенком тебе сейчас нелегко. Но я вернусь домой, и все будет по-другому. Не бросай меня. Не отрекайся от того, что у нас есть, и того, что было между нами. Я вернусь. Даю слово.

В пачке оказалась еще примерно дюжина писем аналогичного содержания: Лу описывал ад вокруг и просил Мэри написать ему. Последнее письмо гласило:

…Наверное, ты уже знаешь о Дэйве Симмонсе. Он стоял рядом со мной — совсем рядом, Мэри! — и чихнул, а снайпер прострелил ему голову. Это чудовищно и невероятно. Прошу тебя, загляни к жене Дэйва и посмотри, все ли с ней в порядке.

Пожалуйста, перестань наказывать меня молчанием и напиши.

На дне ящика лежал конверт, в каких отправляют открытки. Он был самым верхним в стопке других, запечатанных, на которых стоял штамп фотоателье «Брикс-фото» и логотип «БЛАГОДАРИМ ВАС ЗА ТО, ЧТО ДОВЕРИЛИ НАМ СВОИ ВОСПОМИНАНИЯ». Открытка была адресована Майку и отправлена на старый адрес Билла — в точности так, как и говорил Лу. В углу конверта был указан обратный адрес.

Майк вынул конверт из пачки и повертел его в руках. Конверт был уже надорван. Он вынул изнутри открытку из плотной бумаги.

Мой дорогой Майкл!

Прости за то, что так долго не писала тебе. Я настойчиво ищу жилье, достаточно просторное и подходящее для нас обоих. Жизнь в Париже невероятно дорогая, особенно здесь, на острове Сен-Луи. Аренду нужно платить сразу за первый и последний месяцы, а потом еще и вносить обеспечительные взносы. Я работаю официанткой в кафе, но откладывать удается совсем немного. Оглядываясь назад, я жалею, что не взяла с собой деньги, которые сняла со счета в банке, чтобы обустроиться здесь, но надо было думать о твоем обучении. После всех неувязок и задержек, выпавших на твою долю, я бы не хотела, чтобы тебе пришлось переходить в новую школу и терять старых друзей.

Я скоро приеду за тобой. Все это заняло больше времени, чем я рассчитывала, но я знаю, что ты был терпелив. Потерпи еще немного. Ты можешь писать мне по адресу, указанному на конверте.

Постарайся, чтобы твой отец не узнал этого адреса. Спрячь это письмо туда, где он его не найдет. Если твой отец узнает, где я скрываюсь… Мне не нужно напоминать тебе о том, на что он способен.

Из ресторана, в котором я работаю, открывается замечательный вид на Нотр-Дам, и сейчас, пока я пишу это письмо, мне в окно видны горгульи, которые так тебе понравились.

Как бы трудно и плохо тебе ни было, не опускай руки и верь. Помни, что я люблю тебя.

Да хранит тебя Бог!

Мама

Майк сунул открытку обратно в конверт. В носу у него защипало, и он с трудом проглотил комок в горле.

Ты всегда считал свою мать святой. А как насчет меня? Все эти игры в мяч, велосипеды и машина, твое обучение у Святого Стефана…

Майк вынул из ящика конверт с логотипом фотоателье Брикса и открыл его, ожидая найти внутри очередные снимки Сары и своей матери. К его удивлению, с фотографий на него смотрела Джесс — совсем еще молоденькая. Она садилась в машину. Майк принялся перебирать снимки и увидел…

Он швырнул конверт в стену. Фотографии с шорохом рассыпались по полу.

Майк открыл люк в погреб, поднялся по ступенькам и вышел на залитый солнцем задний двор Лу. Достав из кармана портмоне, он нашел клочок желтой бумаги с новым адресом и телефоном Джесс. Она дала его ему в прошлое воскресенье, когда он уже собрался уходить.

Если тебе что-нибудь понадобится, Майкл, — что угодно — позвони мне.

«Можешь быть уверена, позвоню обязательно!»

Набрав номер, он прижал трубку к уху.

— Алло, — сказала Джесс.

Слова застряли у него в горле. Он открыл рот, но не смог издать ни звука.

— Алло? — повторила Джесс.

Майк отключился и провел рукой по лицу.

Ты всегда считал свою мать святой. А как насчет меня? Все эти игры в мяч, велосипеды и машина, твое обучение у Святого Стефана…

Позвонив в справочное, он попросил дать ему номер домашнего телефона приходского священника церкви Святого Стефана.

— Это Майк Салливан, — сказал он секретарю, когда та сняла трубку. — Мне нужно поговорить с отцом Коннелли. Это очень важно.

Секретарь попросила его подождать минутку, после чего в трубке раздался голос отца Джека.

— Как поживаешь, Майкл?

— Я надеюсь, что вы сможете мне помочь. Всего лишь один вопрос о моей матери.

— Я постараюсь, — ответил отец Джек, и Майк услышал в его голосе настороженные нотки. Майк знал, что мать была близка с отцом Джеком, который был осведомлен о ее нелегкой семейной жизни с Лу. И еще Майк помнил, каким шокированным выглядел отец Джек, когда он спросил, не знает ли он, куда уехала его мать. Если это было притворство, то его игра заслуживала премии «Оскар».

— Нельзя ли узнать, платила ли она за мое обучение?

— Твое обучение?

— Я понимаю, что мой вопрос кажется вам странным, но я только что разговаривал с Лу, и он сказал мне, что сам платил за мое обучение. Не могу ли я узнать, правда это или нет?

— Это правда.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Он сам пришел ко мне и заплатил наличными вскоре после того, как твоя мать уехала. И каждый год он платил наличными. Он единственный из родителей, кто поступал так.

Майк не знал, что еще сказать.

— Понятно, спасибо.

— Я могу помочь тебе чем-нибудь еще?

— Нет, не сейчас, — отказался он, еще раз поблагодарил отца Джека и дал отбой.

Оглядываясь назад, я жалею, что не взяла с собой деньги, которые сняла со счета в банке, чтобы обустроиться здесь, но надо было думать о твоем обучении. После всех неувязок и задержек, выпавших на твою долю, я бы не хотела, чтобы тебе пришлось переходить в новую школу и терять старых друзей.

Так написала в открытке его мать, вот только это была ложь. Лу сказал ему, что за обучение платил он, и отец Джек только что подтвердил его слова. Она солгала ему. Почему?

— Этому надо положить конец, — произнес он вслух, разговаривая сам с собой. — Когда-нибудь это должно наконец закончиться.

«Ты сам напросился на это, помнишь?»

Воспоминания о Саре: они вдвоем едут в кафе «Дайнер» на Мэйн-стрит через две недели после того, как умерла мать Билла. В то время Саре уже исполнилось пять. Мать Билла обращалась с Сарой, как со своей внучкой, поэтому они с Джесс усадили Сару перед собой и объяснили ей, что бабушка Джейн умерла. Джесс взяла инициативу на себя и попыталась растолковать девочке, что смерть — это когда тело перестает существовать. Но душа при этом попадает в рай, а все то хорошее, что люди любили в бабушке Джейн, все те счастливые моменты, которые они с ней делили, останутся жить до тех пор, пока живы те, кто любил ее.

Сара задала пару вопросов, после чего ушла играть со своими куклами Барби. Дочка перестала расспрашивать их, и они уже решили, что она смирилась со случившимся, — вплоть до того момента в грузовичке, когда она заявила, что все еще грустит о бабушке Джейн.

— Я по-прежнему скучаю по бабушке Джейн.

— Мы тоже, родная.

— А когда грусть пройдет, папочка?

— На это понадобится время.

— Сколько?

— Для каждого по-своему. Ты должна дать своему сердечку время, чтобы оно выделило место для бабушки Джейн.

— А что будет, когда в моем сердечке уже не останется места?

Это невозможно, ответил он ей тогда.

А сейчас он спросил себя, сколько же скорби способно уместиться в сердце и сколько правды оно способно принять, прежде чем разорвется.


 

ГЛАВА 37

 

Те немногие воспоминания, что остались у Майка о Бикон-Хилл, были смутными и неясными — пьяные ночи, когда он странствовал из бара в бар в обществе Дикого Билла и остальных друзей из их белхэмской банды. Бикон-Хилл славился самыми красивыми женщинами в городе. Майк еще по прежним временам помнил, что Бикон-Хилл всегда считался прибежищем представителей элиты и денежных мешков вкупе с плохими парковками и старинными фонарями уличного освещения. Вообще район Бикон-Хилл казался маленьким, пока вы не решали пройтись по нему, и тогда убеждались, что он являет собой замысловатое переплетение живых изгородей и узких улочек с односторонним движением с мощеными тротуарами, высокими кирпичными многоквартирными домами и особняками, цена любого из которых равнялась стоимости трех-четырех славных коттеджей в Белхэме.

Узкие улочки и плохая парковка остались прежними, как, впрочем, и старинные фонари. Но, поднимаясь по Чарльз-стрит, Майк вдруг испытал странное ощущение, как будто вернулся в детство. Да, на каждом углу светились неоновыми огнями кофейни «Старбакс», и он разглядел вывеску круглосуточного супермаркета, но в остальном Бикон-Хилл, похоже, успешно противостоял вторжению известных торговых марок и брендов, жертвой которого пала деловая часть Белхэма. Хотя он не взялся бы утверждать, что ему неприятна суета на теплых вечерних улицах, люди, снующие по магазинам и спешащие домой, студенты с рюкзаками, пьющие кофе и болтающие по сотовым телефонам, и родители с колясками или ходунками.

Майк свернул налево, на улицу Сэм, нашел нужный дом и поднялся по крутым ступенькам. После того как он ушел из дома Лу, ему нужно было услышать непредвзятое мнение о том, что он собирался делать дальше, и, зная, какова будет реакция Билла, он позвонил Сэм в контору.

Майк нашел имя Сэм на латунной табличке с фамилиями жильцов, нажал на кнопку звонка и через несколько секунд услышал, как зажужжала, открываясь, дверь. Квартира находилась на третьем этаже. Он поднялся по винтовой лестнице и увидел, что Сэм уже ждет его в дверях. На ней были джинсы и черная рубашка с воротником. Из всех женщин, которых он знал, она была единственной, кто мог позволить себе одеться вот так, по-простецки, и при этом выглядеть сексуально и элегантно.

— Ты подстриглась, — сказал он. — И сделала мелирование.

— Это Энтони подбил меня на такой шаг.

— Ты выглядишь потрясающе. — Он не кривил душой.

— Мне надо было изменить внешность. Энтони пытался уговорить меня сделать вместе с ним пирсинг на пупке, но я решила, что этого довольно. Входи.

Ее квартира оказалась просторной и полной солнечного света, с необходимым минимумом мебели и высокими потолками. Левую часть комнаты полностью оккупировала на удивление изысканная кухня. Столик был накрыт на двоих, на нем стояли фарфоровые приборы, хрустальные бокалы и открытая бутылка вина. На кирпичной стене висела плазменная панель телевизора, а слева располагался жилой уголок с кожаными диванами и книжными шкафами красного дерева, плотно заставленными книгами.

— Это… У меня нет слов… — протянул Майк.

Он ожидал, что ее квартира окажется намного меньше. А на таких просторах можно без проблем завести целую семью.

— Спасибо. Один знакомый помог мне с ремонтом. Ужин ждет в духовке.

— Ты приготовила ужин?

— Всего лишь разогрела заказ, доставленный от «Антонио». Это лучший итальянский ресторанчик в городе. Когда ты позвонил и предложил поужинать вместе, я забыла спросить у тебя кое-что. Надеюсь, ты еще любишь куриное филе с пармезаном?

Он был удивлен — и тронут — тем, что она запомнила такие мелочи.

Сэм поинтересовалась:

— Что ты будешь пить?

— Кола будет в самый раз, если она у тебя есть.

Сэм босиком направилась на кухню, открыла холодильник и протянула ему запотевшую баночку ледяной колы.

— Можем сразу садиться за стол, — сказала она, — а можем сначала поговорить. Как скажешь.

— Давай поговорим, если не возражаешь.

Сэм прихватила бокал с вином и пошла к алькову, где стояли два огромных мягких кресла, между которыми приткнулась оттоманка. Большое венецианское окно вы ходило на улицу и овальную лужайку с декоративным забором, которая почему-то показалась ему знакомой.

— Что это за район? — поинтересовался Майк, кивая на окно.

— Это Луисбург-сквер. Если у тебя есть лишние восемь миллионов, могу помочь приобрести здесь домик. Правда, без ремонта.

— Восемь миллионов…

— И не забывай о налоге на недвижимость, который потянет примерно еще на пятьдесят тысяч в год.

Майк поставил колу на маленький приставной столик и, перед тем как сесть в кресло, вынул из заднего кармана конверт. Сэм опустилась в кресло напротив и, вытянув ноги, положила их на оттоманку, так что ступни ее оказались в нескольких дюймах от его коленей. Майк вспомнил, что раньше они часто сидели вот так. Сэм нравилось видеть его лицо, когда они говорили о чем-нибудь серьезном. Иногда она даже клала ноги ему на колени, и Майк растирал ей ступни.

— Я даже не знаю, с чего начать, — помолчав, признался он.

— Начни сначала.

— Если я последую твоему совету, то мы проговорим ночь напролет.

— Что ж, так тому и быть.

И тогда он вспомнил…

Луисбург-сквер. Рождество. Каждый год мать приводила его в Центральный парк Бостона полюбоваться на сверкающую огнями елку, а потом они шли в Бикон-Хилл на прогулку, и гид приглашал их совершить пешую экскурсию, которая неизменно заканчивалась на Луисбург-сквер. Разумеется, особняки и многоквартирные дома были закрыты для всеобщего обозрения, но иногда, если занавески на первом этаже не были задернуты, можно было заглянуть в большие окна и увидеть новогоднюю елку в состоятельных семействах. Была, правда, одна странность — его мать, кажется, больше интересовали люди вокруг, чем рассказ экскурсовода о многомиллионных особняках, в которых некогда жили писательница Луиза Мэй Олкотт и семейство Кеннеди.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.023 сек.)