АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Свидетельства участников событий

Читайте также:
  1. I. Из многочисленных свидетельств об употреблении свв. апостолами крестного знамения приведем свидетельства двух знаменитейших отцов и одного церковного историка.
  2. III. Обеспечение безопасности участников и зрителей, страхование
  3. IV. ОБЕСПЕЧЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ УЧАСТНИКОВ И ЗРИТЕЛЕЙ
  4. IV. ОБЕСПЕЧЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ УЧАСТНИКОВ И ЗРИТЕЛЕЙ
  5. VII. ОБЕСПЕЧЕНИЕ БЕЗОПАСНОСТИ УЧАСТНИКОВ И ЗРИТЕЛЕЙ
  6. Августовский путч. Хронология событий
  7. Автомобили участников
  8. Аккредитация участников аукциона на электронной площадке
  9. Аккредитация участников размещения заказа на электронной площадке
  10. Алгебра событий
  11. Алгебра событий
  12. Амнезия событий раннего детство и Эдипов комплекс 1 7

Комментарий Марка Франкетти, журналиста The Sunday Times:

- Во время захвата театрального центра на Дубровке вы были внутри, общались с террористами. Это было сложно организовать?

- Во время захвата и проведения спецоперации я был внутри три раза. Два раза общался с боевиками и третий раз был в театре после того, как их уже убили. С самого начала все было по моей инициативе. Мне удалось созвониться с одной из заложниц, у которой был мобильный телефон. Я попросил, чтобы она передала сообщение чеченцам, что я, Марк Франкетти, журналист из Sunday Times, много работал в Чечне, и я хотел бы с ними общаться. Попросил передать, чтобы они пустили меня внутрь. И они сказали «да». После этого я получил разрешение на эту встречу от штаба, лично от Ястржембского. Заложница эта была на связи с людьми из штаба. И она сказала им, что чеченцы (это был второй день захвата) хотят пропустить людей из «Красного креста» и корреспондента Sunday Times Марка Франкетти. Это звучало так, словно мы с ними друг друга знаем и словно это - их условие. Ну, а для сотрудников штаба было все равно, кто пойдет, главное, чтобы люди попали внутрь. Так как тогда вообще еще не было общения между оперативным штабом и чеченцами. Они надеялись получить больше информации, любой информации. Так что они в принципе были «за». Так я попал туда в первый раз.

- После этого вас допрашивали?

- Да, конечно. Меня допросили. И тут же обо мне забыли. Это был не журналистский штаб, а оперативный - там работали представители ФСБ, «Альфы», люди Лужкова и так далее. И там, в штабе, мне и удалось достать мобильный телефон Мовсара Бараева. И я начал ему звонить. В какой-то момент я дозвонился и попросил у него интервью. Ведь в первый раз, когда я прошел внутрь, я не смог с ним поговорить, он спал, я говорил с его помощником. Бараев начал мне все рассказывать по телефону, но я его прервал, сказал, что лучше встретиться лично, и попросился внутрь еще раз. Он согласился, но поставил условия, что я должен быть один и с камерой. Потом долго шли переговоры со штабом, можно ли мне пройти внутрь еще раз или нельзя. Ястржембский был в тот момент у Путина и был недоступен. И я потом подумал и рассудил, что все решил как раз Ястржембский. Конечно, совместно с ФСБ и силовыми структурами, но в его отсутствие люди из ФСБ сами решения не приняли и внутрь меня не пустили. Так что во второй раз я снимал лично Мовсара Бараева. Единственно, что мне не разрешили в тот момент - показать эти съемки по телевидению. Сказали, что по закону о борьбе с терроризмом нельзя их демонстрировать в эфире, это будет считаться пропагандой терроризма. Ну, а третий раз я был после штурма. Снова благодаря людям Ястржембского. Там в то время уже работали сотрудники прокуратуры, другие специалисты, и все было гораздо жестче. И все же, когда там уже не было заложников, только мертвые чеченцы, меня пропустили. После проведения спецоперации я не чувствовал никакого давления и никакого контроля. Ну, кроме того, что мне не разрешили показать эти пленки. Не было контроля и по поводу того, что и как я буду писать. Они прекрасно понимали, что я не российский журналист, и никакого давления просто не может быть. Мне кажется, что они потом даже ничего и не читали, в общем, я чувствовал себя достаточно свободно.



- В течение этих трех дней вы бывали в оперативном штабе, вы получали от них какую-то информацию? То есть, у вас была информация не только от чеченцев, но и от российской стороны?

- Я много общался с представителями оперативного штаба. В том смысле, что они меня допрашивали. Но если я начинал задавать вопросы, они ничего не говорили, на вопросы не отвечали. Так что не могу сказать, что оперативный штаб предоставлял какую-то информацию. Конечно, я знал и видел больше, чем если бы я был за кордоном, это понятно. У меня даже была встреча с руководителем оперативного штаба Владимиром Проничевым во время захвата. Но опять же - это он задавал мне вопросы. Впрочем, сложно представить, чтобы они после допроса давали мне интервью. Так везде происходит. Но сам факт, что во время теракта и удерживания заложников у меня была возможность зайти и разговаривать с террористами - если бы такое случилось на Западе, этого бы не было вообще. Да, конечно, на Западе силовики доносили бы до журналистов и свою точку зрения, свой взгляд на ситуацию. Но во время захвата «Норд-Оста» ведь тоже были какие-то пресс-конференции в пресс-центре при оперативном штабе. Но одно дело, когда идет полномасштабная и длительная военная или антитеррористическая спецоперация. Другое - когда происходит захват заложников. Я в таких ситуациях на Западе не работал, это ведь был не просто теракт. Но все же думаю, за границей у меня не было бы таких возможностей, я уверен. Если бы «Норд-Ост» был в Лондоне, Скотланд-Ярд совершенно точно не пустил бы журналиста Sunday Times общаться с террористами. Так что с точки зрения профессиональной, журналистской то, что у меня получилось в Москве - это была удача. И потом, нам ведь отдали пять заложников, включая одного англичанина, когда мы туда заходили. Кроме того, была и информация. Я ведь там многое видел. Так что от моего визита точно была только польза.

‡агрузка...

- После того, как все закончилось, вы оцениваете открытость спецслужб так же высоко? Они были открыты, когда журналисты попытались расследовать всю историю штурма Дубровки и освобождения заложников?

- Да они и во время захвата не были открытыми. Просто это лично мне так повезло. Мне точно также повезло и потом, когда у меня сразу после «Норд-Оста» была встреча в ФСБ на очень высоком уровне. Это было неофициально, не для печати, но я был удивлен, что вообще такая встреча состоялась, ведь после таких случаев они обычно закрываются совсем. Но если говорить не о моем везении, а вообще о журналистах и спецслужбах, то конечно после теракта органы были абсолютно не открыты.

О действиях ФСБ после публикации репортажа о штурме «Норд-Оста» в отношении журналистов Agentura.Ru А. Солдатова и И.Бороган

На момент штурма 26 октября 2002 года мы находились в одной из квартир дома, стоящего слева от главного входа в здание ДК - на углу Мельникова и 1-й Дубровской. Здесь представлена хронология событий после штурма.

Пока мы сидели в квартире утром 26 октября 2002 года, дожидаясь, когда снимут оцепление, мы смотрели выпуски новостей по ТВ. Сначала там говорили, что жертв нет. Потом, в восемь утра, замминистра МВД Владимир Васильев сообщил, докладывая о результатах штурма, что штабу не дали нормально начать операцию, так как несколько заложников попытались сбежать. Поэтому штурм были ВЫНУЖДЕНЫ начать. То есть заложники сами спровоцировали штурм, не оставив другого выхода из положения. Стало очевидно, что правды о штурме не будет.

Газета «Версия», где мы в то время работали в рамках совместного проекта с «Агентурой», выходит раз в неделю, и ее следующий номер должен был выйти только через понедельник. Наша задача была - максимально распространить ту информацию, которой располагали. Поэтому к утру воскресенья мы опубликовали текст репортажа на «Агентуре.Ru». В тот же день мы позвонили Джульетто Кьезе, известному итальянскому журналисту, который уже лет двадцать пишет о России, и рассказали, что на самом деле происходило около театрального центра. Уже в понедельник Кьеза опубликовал наш репортаж в газете La Stampa. Во вторник мы вместе с нашими коллегами с «Третьего канала» сделали телесюжет о том, что в Лефортовском морге лежат тела не только террористов, но и заложников, и еще раз озвучили нашу информацию о том, что на самом деле происходило на Дубровке.

В среду Солдатову позвонил журналист из «Независимой газеты» с просьбой дать разрешение перепечатать репортаж о штурме.

В четверг мы верстали номер газеты «Версия», где главная тема имела заголовок - «НЕПРАВДА. Зачем врать, если мы победили на Дубровке?». Номер должен был быть подписан в пятницу вечером. К середине дня мы сдали все материалы и уехали из редакции.

Около шести вечера в пятницу, 1 ноября, Солдатову позвонила секретарь редакции и сообщила, что в здание газеты пришли восемь сотрудников ФСБ. Они изъяли редакционный сервер и рабочий компьютер Солдатова. Главному редактору молодые люди объяснили, что действуют в рамках уголовного дела по факту разглашения государственной тайны в майской публикации газеты «Версия» под заголовком «Маскировка», автором которой был Андрей Солдатов. Сотрудники ФСБ также вручили повестки главному редактору Рустаму Арифджанову и Андрею Солдатову с предписанием явиться в понедельник на допрос в УФСБ по Московскому военному округу.

В понедельник, когда Солдатова допрашивали военные контрразведчики, сотрудники ФСБ снова появились в редакции. На этот раз они изъяли из отдела кадров личные дела главного редактора и еще нескольких журналистов, которые тоже принимали участие в подготовке материалов о «Норд-Осте». Поскольку статью «Маскировка» Солдатов писал один, стало ясно, что на самом деле интересовало ФСБ.

Дальше началась череда допросов. На них ходили главный редактор Рустам Арифджанов, соавтор Солдатова по репортажу Ирина Бороган, дизайнер Жанна Махмудова, руководитель компьютерного центра Сергей Морозов. Правда, всем пришлось посещать не здание УФСБ по МВО, а Лефортово, так как дело передали в Следственное управление ФСБ.

Через две недели Солдатову позвонил знакомый сотрудник Московского управления ФСБ и предложил повидаться. Встреча состоялась около Московского зоопарка на следующий день. Офицер напрочь отказался садиться в машину Солдатова и стал говорить о том, что проблему Солдатова надо «как-то решать», поскольку иначе журналистам не дадут нормально работать и замордуют допросами. В ответ он услышал, что каждый допрос будет освещаться в прессе, и никто идти на договоренности не собирается.

14 ноября в редакции «Версии» состоялась пресс-конференция, на которую были приглашены представители ФСБ, Генеральной прокуратуры и МВД, а также журналисты, пишущие о ситуации вокруг штурма «Норд-Оста» (Солдатов в это время вместе с адвокатом Алексеем Швачкиным находился на очередном допросе). Цель пресс-конференции звучала так: «Мы обеспокоены тем, что в последнее время делается попытка противопоставить СМИ и силовые структуры, избрав для этого трагический случай захвата заложников в театральном центре. В частности, именно так трактуются выемки и допросы в рамках следственных действий, предпринимаемых в отношении газеты «Версия». Мы хотим обозначить свою позицию и пригласили для участия в пресс-конференции представителей Федеральной службы безопасности, Генеральной прокуратуры и МВД».

Редакция приготовила список из 25 вопросов, который намеревалась вручить официальным лицам. Однако сотрудники ФСБ на пресс-конференции не появились, а представители Генпрокуратуры и МВД пришли, но не стали отвечать на вопросы журналистов.

Ситуация вокруг газеты «Версия» стала привлекать внимание международной общественности: отдельное заявление по этому поводу озвучил представитель ОБСЕ по вопросам свободы прессы, а также организация «Репортеры без границ». В результате вызовы на допрос прекратились, и через полгода редакцию уведомили, что дело закрыто.

Однако определенные сложности в работе сотрудники ФСБ нам доставили: на некоторое время наши источники в спецслужбах по понятным причинам прекратили все контакты с нами, и наше расследование событий на Дубровке застопорилось.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |


Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.011 сек.)