АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Одиннадцатый сеанс 12 страница

Читайте также:
  1. E. Реєстрації змін вологості повітря. 1 страница
  2. E. Реєстрації змін вологості повітря. 10 страница
  3. E. Реєстрації змін вологості повітря. 11 страница
  4. E. Реєстрації змін вологості повітря. 12 страница
  5. E. Реєстрації змін вологості повітря. 13 страница
  6. E. Реєстрації змін вологості повітря. 14 страница
  7. E. Реєстрації змін вологості повітря. 15 страница
  8. E. Реєстрації змін вологості повітря. 16 страница
  9. E. Реєстрації змін вологості повітря. 17 страница
  10. E. Реєстрації змін вологості повітря. 18 страница
  11. E. Реєстрації змін вологості повітря. 19 страница
  12. E. Реєстрації змін вологості повітря. 2 страница

Хозяин пиццерии, сорокалетний здоровяк, подошел к нашему столику, чтобы устроить небольшой спектакль. Знаете, такие театральные сцены типа: «А где же ваши женихи? Как, нет? Ни за что не поверю, что такие красотки – и без кавалеров!» Он спел в нашу честь песню под гитару.

Фолли улыбается.

– Явный аферист, но по-своему симпатичный. Из тех, кто не прочь поводить людей за нос и развесить у них на ушах лапшу. В итоге он таки прикупил две пиццерии, табачный киоск и «феррари».

– Интересный тип.

– Он принялся петь, опустившись рядом со мной на колено, а эти дурочки толкали друг друга локтями: «Ты его зацепила, ты его зацепила». И я чувствовала себя польщенной.

– Да он просто жалкий комедиант! – смеется Фолли.

– Доктор, вы меня удивляете. Вы же знаете, что я коллекционирую редкие экземпляры! Но вернемся к нашей истории. Этот тип, Антонио, тут же попросил у меня номер телефона и не преминул похвастаться своим – последняя модель «Nokia» (он называл ее «Ногия»), которая еще не появилась в Италии.

– Метил точно в цель!

– Вот именно. Он считал само собой разумеющимся, что я соглашусь встречаться с ним. На следующий день он позвонил, пригласил на ужин и заехал за мной на «феррари». Не буду рассказывать, как мы стояли на светофоре, а он газовал, подмигивая пассажирам других авто. Ужинали мы в его ресторане, романтикой и не пахло, потому что официанты, которые нас обслуживали, изо всех сил старались сохранить серьезность, а он по привычке следил за всеми столиками, подгонял официантов, а пару раз сам вставал, чтобы принести клиентам счет.

В тот же вечер он подарил мне сотовый телефон, никаких отказов слышать не хотел, я должна принять подарок, и точка. Чуть позже состоялась наша официальная помолвка, и я сказала себе, что есть вещи и похуже, чем такой подарок.

У Антонио был друг, очень своеобразный тип – толстый, лысый, молчаливый, ходил за ним словно тень. Вероятно, это должно было насторожить меня, но я никогда не встречалась с владельцем пиццерии, поэтому наивно полагала, что руководство этими заведениями требует круглосуточного решения разных вопросов. Разговаривали они всегда очень тихо и частенько передавали друг другу деньги. Я считала этого типа администратором.

Антонио был очень предприимчивый, у него всегда находились какие-то дела, прогулка на катере с друзьями, выходные в горах. Мы никогда не оставались одни, вокруг всегда было минимум человек десять. Представляете, у него дома был плазменный телевизор размером во всю стену и диван, на котором могли свободно разместиться два десятка гостей.

Как-то раз он попросил меня одолжить ему двести пятьдесят евро, потому что у него


украли банковскую карту. Я дала деньги, но дни шли, а возвращать долг он не собирался. Ситуация была достаточно щекотливой, он тратил деньги направо и налево, и требовать с него долг могло показаться с моей стороны скупердяйством. Правда, он гонял на «феррари», а я ездила на велосипеде и работала в колл-центре.

Через пару недель он снова попросил денег, и я снова, страшно смущаясь, дала, полагая, что потом он вернет всю сумму сразу. Только на третий раз я осмелилась сказать ему, что денег у меня больше нет и что я надеюсь получить с него долг, так как буквально осталась без средств к существованию.

– И как он это воспринял?

– Разрази меня гром! Ругался почем зря, сказал, что я жадная, мелочная, что мне должно быть стыдно и так далее. Достал пачку купюр и бросил мне в лицо. – Мне стало так обидно, что я заплакала.

– А что с деньгами?

– Он извинился, я сказала, что мне очень стыдно, а он сказал, что хотел бы еще какое-то время попользоваться моими деньгами, пока у него что-то там не разблокируется. За два месяца я отдала ему в общей сложности три тысячи евро.

– Кьяра! Надеюсь, вы ничего не подписывали?

– По правде говоря, чуть было не подписала. Он хотел сделать меня одним из учредителей нового проекта, который, по его словам, будет иметь огромный успех: мегамойка и автозаправка со стриптизершами. Я могла бы стать управляющей, если бы согласилась заложить бабушкин дом.

– Неужели вы…

– Нет, карабинеры нагрянули как раз в разгар финала Лиги чемпионов, когда «Милан» разгромил «Ювентус» со счетом три – два, гол со штрафного забил Шевченко. Я испытывала жалость, кажется, теперь я понимаю, почему сразу его не бросила.

– Потому что он напоминал вам отца?

– Я поражена, доктор Фолли, вы делаете огромные успехи!

– Спасибо, вы очень любезны.

Выходя после сеанса, оглядываюсь по сторонам – боюсь, что за мной следят.

После телефонного разговора с Барбарой я с минуты на минуту жду публичного наказания, оскорбительного и садистского, типа вывешенной в Facebook моей фотки в пятнадцатилетнем возрасте, с грудью четвертого размера, и подписью: «Не знакомьте ваших парней с этой женщиной».

В последнее время мне частенько встречается синий «фиат-пунто».

Возможно, это просто совпадение, но поскольку поток звонков и эсэмэсок от Андреа не прекращается, у меня закралось подозрение, что без него не обошлось.

Кажется, все в порядке, но тут консьерж за моей спиной во все горло затягивает: «В НЕГО ВЛЮБИЛАСЯ ТЫ ЗРЯ-А-А-А!» Еще немного – и меня хватит инфаркт; оборачиваясь, выбегаю из подъезда на улицу.

Иду в студию к Паоло, в последнее время я часто у него бываю – времени свободного навалом.

Сложно смириться с мыслью, что я больше не работаю у Андреа, откровенно говоря, я даже еще не написала заявление об уходе, просто взяла две недели отпуска. Знаю, что это называется сидеть между двух стульев и что доктор Фолли не одобрил бы, но нужно как-то преодолеть разочарование.


По опыту знаю, что куда более сложные ситуации со временем теряют трагический ореол. Вероятно, это происходит потому, что из памяти стираются наиболее унизительные подробности.

Теперь сцена в офисе мне представляется иначе: перед глазами встает Андреа, та девушка, стоя перед ним на коленях, пришивает к его брюкам пуговицу. Я так и слышу, как Андреа говорит: «Интересно, что скажут, если увидят нас в таком виде… Ой, Кьяра, это совсем не то, что ты думаешь!»Да, доктор Фолли, я знаю, что это называется отрицанием, знаю!

В студии у Паоло сидит Катерина. Паоло старается вести себя, как подобает внимательному жениху, но выражение его лица идет вразрез с благими намерениями, и результат, как говорится, «не синхронизирован». Так что в итоге именно Катерина передвигает тяжелое оборудование, регулирует кондиционеры и напоминает Паоло, что он должен выпить свои таблетки.

Спрашиваю, кого мы ждем, он отвечает, что это сюрприз. Расставляю пузырьки и баночки, мое воображение рисует, что вот-вот сюда войдет Эштон Катчер, и в этот момент на пороге появляется Барбара.

Вся жизнь проносится у меня перед глазами. Над верхней губой выступают капельки пота и выдают тот слепой ужас, который я ощущаю каждой клеточкой своего тела.

Улыбка у Барбары ледяная, я бы даже сказала дьявольская, и странные огоньки в глазах.

– Привет, – лепечу я, – какими судьбами?

– Нужны фотографии, мой агент попросил принести новые, для рекламы, – говорит она со смешанным чувством удовлетворения и презрения, глядя мне прямо в глаза, отчего поджилки у меня трясутся.

Прямо дон Корлеоне, готовый поцеловать оступившегося юнца.

– Хорошо, – отвечаю с минимальным воодушевлением, предусмотренным в подобных ситуациях.

Паоло рассыпается в витиеватых комплиментах, будто к нему пожаловала Наоми Кэмпбелл. Барбара обрывает его, садится в кресло, закрывает глаза и зловеще шепчет:

– Ну давай, посмотрим, на что ты способна.

Руки у меня дрожат, и так сильно, что она, пожалуй, может подать против меня иск за размазанный контур губ.

Начинаю наносить тонкой губкой тональный крем, глаза у Барбары закрыты, но ненависть из нее так и хлещет.

– Думаешь, ты тут самая хитрая, да? – спрашивает Барбара, внезапно открыв глаза.

– Нет… – От неожиданности я отступаю назад.

– Строишь из себя Белоснежку и думаешь, что тебе все можно, да?

– Я? Белоснежку? – растерянно переспрашиваю, стараясь ни в коем случае не проявлять иронию или сарказм и не провоцировать ее.

– Ты, со своей напускной скромностью, всегда, даже в детстве, добивалась своего. Но я- то думала, ты не будешь обманывать подруг, особенно тех, кто помог тебе стать человеком, преодолеть комплекс неполноценности и хроническую неуверенность в себе.

– Но…

– Не перебивай, когда я говорю! – холодно обрывает Барбара. – Оказалось, я пригрела на груди змею! А я-то старалась быть рядом с тобой, ведь у тебя никогда не было ни друзей, ни подруг. Но теперь-то понятно – ты всегда мне завидовала, всегда хотела быть мною, ты, со


своими огромными сиськами, с этой нелепой прической. Сначала я не верила, но теперь мне все ясно: это ты растрезвонила вокруг, что я подправила себе скулы и купила диплом, кто же еще? Я была слепа, потому что доверяла тебе, но теперь-то я вижу, какая ты коварная!

Стою и не могу пошевелиться – так меня потряс этот абсурд.

– Барбара, ты не всерьез все это говоришь, правда?

– Не всерьез?! Ты всегда хотела того, чего была лишена: заботливый отец, деньги, красота, маленькая грудь, друзья, поклонники, карьера. Ты всегда старалась мне подражать. Скажу правду, ты вызывала у меня приливы нежности – всегда одна, всегда такая растерянная, я брала тебя с собой, чтобы ты немного развеялась. Ты вечная неудачница, природа и так тебя обделила. А ты сосала мою кровь и все это время плела за моей спиной интриги, пока окончательно не добила меня.

– Барбара, ты вообще понимаешь, что говоришь? Твои обвинения полная нелепость, но, кроме того, они достаточно серьезны.

– Я разоблачила тебя, Кьяра, но теперь хочу, чтобы ты заплатила за все сполна. Ты не могла пережить, что Риккардо влюблен в меня, и стала рассказывать ему всякий бред, лишь бы он меня бросил. Тебе это удалось! Ну так наслаждайся этой ничтожной победой, потому что это последнее, что ты от меня получишь, дарю. А теперь заканчивай свое дело, да поживее, у меня много работы.

– Нет, Барбара, успокойся, прекрати. Ты прекрасно знаешь, что это не так, мы всегда с тобой дружили, у меня и в мыслях не было тебя обидеть. У Риккардо своя голова на плечах, он сам выбирает. Откуда мне знать, может, ты для него слишком хороша, об этом ты не подумала?

– Естественно, слишком хороша, но, если бы ты не приложила руку, он бы от меня так просто не отделался.

Входит Паоло, посмотреть, как у нас идут дела.

– Давай, Кьяра, поторопись. Вам бы только языком болтать! Знаю, знаю, вам всегда есть что рассказать друг другу, но у меня еще куча дел! – сухо говорит Паоло, скрестив руки на груди.

– Я сказала ей все, – говорит Барбара, уничтожая меня смертоносным взглядом. Она встает и идет на съемочную площадку.

Я не могу вымолвить ни слова, щеки горят, чувствую ужасное смущение. Понимаю, что все это несправедливо.Но вместе с тем нет дыма без огня.

Дома жду Риккардо, чтобы поговорить с ним, но он возвращается раздосадованный.

– Там, за дверью, еще один букет. Этот женатый мерзавец никак не может оставить тебя в покое? А я говорил тебе, что так оно и будет! Ты проспорила мне пиццу!

Если б он знал, как давно он ее выиграл…

– Сама не пойму, почему он так настойчив, – бессовестно вру я.

– Это и ежу понятно: ты уволилась и ускользаешь от него, вот он и старается изо всех сил, чтобы тебя вернуть. Ты уже сказала ему о нас с тобой, правда?

– Ну конечно, – снова вру я.

– Тогда до него в итоге дойдет. Стоит дать отпор этим наглецам, и они ослабят хватку.

В конце концов, они просто трусы.

Ну, трусость – это как раз мой случай.

– Кстати, Барбара хочет убить меня, потому что ты ее бросил.

– По-моему, она из тех, кто считает, что все ей должны и что цель оправдывает


средства. Ты знала, что она пишет левой рукой, потому что думает, что это круто?

– Да, она стала левшой после того, как узнала, что Джулия Робертс и Том Круз – левши. Что же мне делать? Может, ты с ней поговоришь? Она уверена, что это я во всем виновата, а ты – безвольный болван, делаешь то, что тебе укажут. Она считает меня хищницей, думает, это я тебя соблазнила и заставила ее бросить.

– Женщины всегда думают, что виновата соперница, и они правы. Потому что прекрасно знают, как соблазнить мужчину. Вы заставляете нас поверить в то, что мы – охотники, хотя на самом деле выбираете вы, с самого начала. И потом, я тебе уже говорил: она взяла инициативу в свои руки, я только шел у нее на поводу.

– Что ты хочешь этим сказать? Что я всегда мечтала тебя заполучить, но ждала, пока ты увлечешься Барбарой? Слишком сложно!

– Вот именно! Как раз так вы и рассуждаете: я стал тебе интересен только тогда, когда стал встречаться с твоей подругой. Раньше ты меня и взглядом не удостаивала. Так что в этом Барбара права: ты увела меня у нее из-под носа, тем самым отомстив ей за годы унижений, – говорит он с довольным видом, открывая банку кока-колы. – Хотя думаю, что… у тебя давно были ко мне какие-то чувства, но ты этого не сознавала. – По лицу Риккардо расползается самодовольная улыбка.

– Какое самомнение! Тебе не кажется, что ты себя переоцениваешь? Почему, интересно знать, ты считаешь себя таким неотразимым?

– Да потому, что за меня борются прекраснейшие из женщин! Это великолепно, это поднимает мою самооценку. Прошу вас, продолжайте в том же духе, – смеется он.

Бросаю в него полотенце, но он отклоняется, и полотенце пролетает мимо. Риккардо встает, подходит ко мне, берет меня за талию.

– А может, ей просто удобно думать, что ты виновата. Просто ей нужен был повод, чтобы поссориться с тобой, ведь в глубине души она всегда тебе завидовала.

– Мне? Чему же здесь завидовать? Разве у меня есть что-то, чему она может позавидовать?

– О, конечно есть, и она это знает, – шепчет мне на ухо Риккардо, покрывая поцелуями мою шею и уши. – Ты красивая… умная… ироничная… добрая… веселая… у тебя шелковистая кожа… ты пахнешь ванилью, и… ты чертовски сексапильна… – Он проводит по моей руке кончиками пальцев. – Думаю, ты просто ведьма, потому что я от тебя без ума… Не иначе как ты меня околдовала… – бормочет он, нежно целуя меня в губы.

Чувствую, как сильно колотится его сердце, дыхание становится тяжелым, а пальцы забираются мне под блузку и мягко скользят по спине.

Его щетина покалывает мою щеку, от его запаха голова становится легкой, ноги слабеют, а по телу пробегает дрожь.

Прислоняюсь к стене – надеюсь, он поймет, что дальше заходить я не намерена.

Вот уже почти неделя, как мы решили быть вместе, а я не позволяю ничего, кроме невинных ласк и поцелуев. В журналах для тинейджеров это называется петтинг.

Меня тошнит от секса и его производных: щедрые обещания во время прелюдии и полное равнодушие после. Слишком долго я позволяла пользоваться собой.

– Все в порядке, Кьяра? Всякий раз, когда я тебя обнимаю, мне кажется, что ты хочешь отстраниться. Если бы я не был тонким знатоком женской натуры, я бы мог подумать, что тебе это неприятно, но думаю, это не так.

– Извини, Риккардо, просто сейчас чувствую себя неважно, я очень устала… Все эти


события: увольнение, ссора с Барбарой, Сарины перемены… мне кажется, я попала в другое измерение.

– Я тебя понимаю, – кротко говорит Риккардо, целуя меня в лоб и закуривая. – Увольнение – лучшее, что ты сделала. Я ведь советовал тебе уволиться сразу после той истории в Портофино. Но я знаю, что ты человек ответственный и не хотела подставлять своего бывшего, хотя, по-моему, этот козел не заслуживает никакого снисхождения.

– Ну да, нужно было время, чтобы передать все дела новой сотруднице. Плету очередную ложь во спасение, и тут на пороге кухни появляется Сара:

– ЭТО ТЫ СКАЗАЛА МАМЕ, ЧТО ЛОРЕНЦО МЕНЯ БРОСИЛ?

Вот еще одна любительница все переиначить на свой лад.

– Ты забыла, это ты бросила Лоренцо.

– В первый раз – да, это была проверка, но окончательно бросил меня он.

– Я ничего не говорила маме.

– Тогда почему она позвонила и сказала, что хочет прийти к нам на ужин?

– Из этого ты заключаешь, что она все знает про тебя и Лоренцо?!

– Иначе она бы не пришла. Она чувствует запах драмы и хочет удостовериться!

– Может, она просто хочет поужинать вместе с нами!

– Значит, ты ей звонила. Тебе совершенно нельзя доверять! И выходит.

Увы, никто мне больше не доверяет.

– Я сегодня иду играть с ребятами, придешь послушать? Мне было бы приятно.

– Нет, Риккардо, сегодня не могу.

– А чем ты занята – ни работы, ни друзей, ни родственников! – смеется он. Боже, он в чем-то прав, ужасная перспектива.

– Да, вот именно, хочу остаться дома и подумать о будущем.

Риккардо уходит, а я бросаюсь читать записку, прицепленную к букету: «Я понял, что не могу без тебя. У меня никогда не было такой, как ты. Ты – моя единственная».

Как же, одной-единственной не было никогда. Только группами, как минимум по пять. Засовываю цветы в ту же вазу, где стоят прежние, и даже не меняю воду.

Подхожу к окну и снова замечаю припаркованный на углу синий «пунто». Если это частный детектив, то сыщик из него совершенно никудышный.

Снова звонит мой мобильный. Это Андреа.

– Алло, – пытаюсь говорить нейтральным тоном, но эмоции трудно скрыть.

– Кьяра… – доносится его далекий взволнованный голос. – Кьяра, шери! – Рыдания прерывают слова. – Кьяра, любимая… я так скучаю… я больше не могу.

Я не знаю, что сказать. Он плачет как ребенок. Противный, капризный, но все-таки ребенок.

– Андреа, пожалуйста… хватит.

– Нет, не говори со мной так, не бросай меня. Я сделал глупость, это правда, я не хотел… я бы что угодно отдал, лишь бы тебя вернуть. Пойми, она для меня ничего не значит, это была минутная слабость.

– Андреа, ты должен признать, что у тебя проблема. Мне не нужен мужчина, который расстегивает ширинку, едва завидев женщину.


– Ты права, Кьяра, это болезнь. Если хочешь, я пойду лечиться, но прошу, не уходи, умоляю… – И он снова рыдает; его слезы раздирают мне душу.

– Андреа, перестань, успокойся…

– Кьяра, я люблю тебя… Мне никто не нужен, только ты. Ради тебя я подал на развод, ты же знаешь.

– Нет, не ради меня, развестись хочет твоя жена, потому что ты постоянно ей изменяешь.

– Кьяра, я не смогу жить без тебя, мне конец. Я должен тебя увидеть, умоляю, хотя бы один раз, только один.

– Андреа… я сейчас не одна, – решаю бросить гранату. И тишина.

– Кто он? – холодно интересуется Андреа.

– Не важно.

– Скажи, кто он, я хочу знать.

Перед напором адвокатской речи никто не может устоять.

– Ты его не знаешь.

– Я хочу знать имя.

Чувствую, как он пошатнулся, – я утекаю сквозь пальцы, как песок, он ничем не может меня удержать, и это придает мне силы.

– Все, Андреа, хватит. Прекратим этот разговор. Нам больше нечего сказать друг другу.

Я сама себе удивляюсь, даже привстаю, чтобы посмотреться в зеркало, – надо же, гоню прочь мужчину, из-за которого столько страдала!

Надо бы заснять исторический момент!

– Нет, Кьяра, не отключайся! – умоляет он, меняя тон. – Кьяра, если ты счастлива, если ты нашла того мужчину, который тебе нужен, я навсегда исчезну из твоей жизни, клянусь. Если именно о нем ты мечтала, ты никогда больше обо мне не услышишь, только скажи. Скажи сейчас.

Колеблюсь секунду, другую, третью.

Оцепенение на меня нашло из-за фразы «Навсегда исчезну». И он это знает.

На следующее утро просыпаюсь оттого, что в мою комнату широким шагом входит Сара.

– Давай вставай! Ты все равно бездельничаешь, помоги мне в одном деле. Смотрю на сестру испепеляющим взглядом.

– Я придумала, как узнать, на ком женится Лоренцо.

– Ну-ну, послушаем, – отвечаю я, нацепляя очки.

– Ты отправишь ему мейл, прикинешься, что узнала его адрес у одного общего знакомого. Напишешь, что он тебе очень нравится и ты хотела бы встречаться с ним.

– Гениальная мысль, Сара! Наверное, ты всю ночь не спала, придумывала эту чушь!

– Я уже зарегистрировала почтовый ящик и написала письмо, теперь ты должна продолжить.

– Еще чего! Почему это – должна?

– Потому что я за себя не ручаюсь, только все испорчу. Так что ты поменяй пароль, и вперед. Ты же умеешь, ты у нас дипломатичная…

– Теперь это называется дипломатия? Обычно ты называла это идиотизмом!


– Ну пожалуйста, ну что тебе стоит? Отправишь два-три письма, он ответит тебе, что очень польщен, но не может с тобой встречаться, потому что скоро женится, а ты попытаешься выведать у него как можно больше информации.

– Ты с ума сошла.

– Пожалуйста, любимая сестричка, ты поможешь мне, правда?

– Гайя Луна на моем месте вызвала бы санитаров из психушки.

– Иди сюда, я тебе покажу!

Сара включает компьютер, открывает почтовый ящик и показывает мне письмо.

– Почему меня зовут Адзурра?

– Потому что имя редкое, но не выглядит придуманным.

– Например, Анна – самое распространенное в мире женское имя – тоже не выглядит придуманным.– Так надо, должно сработать. Читай!

 

...

Дорогой Лоренцо.

Ты удивишься этому письму, но я не знала, как с тобой связаться, потому что я очень скромная и боюсь, что если попробую заговорить с тобой, то покраснею как помидор.

Твой рабочий адрес мне дал один наш общий знакомый, так что ты можешь просто пометить это письмо как спам, и будешь прав – наверное, я бы так и сделала!

Вот, собственно, и все, я хотела передать тебе привет и дать о себе знать. Конечно, если у тебя кто-то есть, смело отправляй это письмо в корзину.

Обнимаю, Адзурра.

– Поздравляю! – хлопаю в ладоши. – Для достоверности придумала какого-то друга, все очень лаконично и достаточно туманно, должно возбуждать интерес… Молодец, подожди- ка, пусть Риккардо прочитает!

Риккардо заходит в мою комнату босиком, в трусах-боксерах. Жует булку. Какой он милый ранним утром – сонный, растрепанный.

Ничего не объясняя, указываю на экран:

– Что бы ты подумал, если б получил нечто подобное?

– Если девушка говорит, что она «краснеет как помидор», скорее всего, она немного старомодна, но некоторым это нравится.

– Какая разница, нравится – не нравится, он должен ей поверить, – встревает Сара.

– Это что, приманка?

– Вроде того.

– Вы меня пугаете, обе. Нет, скорее так: вы, женщины, меня пугаете. Мужчина в жизни бы до такого не додумался. Вы просто больные, – ворчит Риккардо, выходя из комнаты.

– Отправляю?

– Отправляй! Щелк.

Смотрим друг на друга.

– Интересно, он уже получил? – спрашивает Сара.

– Да, но вряд ли прочитал.

– А как я узнаю, когда он прочитает?

– Когда ответит, узнаешь.


– Боже, я не смогу, это была ужасная идея.

– Да, согласна. А сейчас одевайся и шагай на работу воспитывать детишек. Научи их остерегаться таких, как ты. Давай поторапливайся.

– А ты будешь проверять почту каждый пять минут, правда? Если он ответит, ты сразу мне позвонишь!

– Ладно, – нехотя обещаю я.

– НЕТ, ТЫ ДОЛЖНА ПОКЛЯСТЬСЯ!

– Да клянусь, вот привязалась!

После ухода Сары забегает Риккардо.

Теперь на нем рубашка и галстук, пиджак небрежно висит на плече, он улыбается мне своей неповторимой хитроватой улыбкой.

– Как дела, тебе лучше? Не будешь меня больше пугать? – Он гладит меня по щеке.

– Нет, начну, пожалуй, искать работу.

– Отлично, если что-то узнаю, я тебе позвоню. Он целует меня в губы и уходит.

Ровно в девять звонит мой мобильный телефон, определяется номер адвокатского бюро Андреа.

Сухо отвечаю.

– Здравствуйте, Кьяра. Это доктор Салюцци. Побеспокоил? Тут же вытягиваюсь по стойке «смирно».

– Нет, что вы, слушаю вас.

– Пьератти сказал, что вы взяли отпуск, а потом решили подыскивать другую работу. Только этого не хватало, он разболтал партнерам.

– В общем, я пока не знаю, что буду делать. Я работаю у вас уже давно и стала задумываться о своем будущем… – неуверенно выдавливаю я.

– Конечно, вы абсолютно правы. Однако прежде, чем вы примете какое-то решение, позвольте сказать вам, что мы довольны вашей работой и будет очень жаль, если вы решите покинуть бюро. Поэтому мы хотели бы предложить вам бессрочный контракт на полный рабочий день.

Сглатываю слюну.

Бессрочный контракт? На полный рабочий день? В жизни таких не встречала, я думала, их больше не существует, что все это выдумки профсоюзов.

Разве можно отказаться от работы на таких фантастических условиях?

– Доктор Салюцци… спасибо. Просто не знаю, что сказать… вы меня удивили…

– Подумайте и сообщите нам. Только не очень долго, иначе нам придется искать кого- то на ваше место.

– Доктор Салюцци, подождите. Я уже подумала. Было бы неблагодарно с моей стороны отказаться от такого любезного предложения.

– Вот и хорошо, тогда отдыхайте, а когда вернетесь, подпишете новый договор.

Прекрасно. Ничего не остается, как скрывать это от Риккардо на протяжении следующих двадцати лет.

Решаю пойти купить газеты с предложениями работы – сделаю вид, что все просмотрела, помечу красным маркером. Неожиданно ко мне возвращается хорошее настроение, ощущение эйфории оттого, что, кажется, все наладилось: у меня есть настоящая работа, симпатичный парень, прекрасный психотерапевт, бывший любовник, который


путается под ногами, мама, которая… сестра, которая… подруга, которая… Хорошо, нельзя же требовать от жизни все и сразу.

Выхожу на улицу, синий «пунто» куда-то исчез, – значит, меня не преследуют, и это тоже хорошая новость.

Возвращаюсь домой с покупками, включаю компьютер. Захожу в свою новую почту и вижу там ответ.

 

...

Дорогая Адзурра.

Твое письмо для меня было, конечно же, приятной неожиданностью. Думаю, что я понял, кто ты такая, но обещаю ничего не говорить нашему общему знакомому, пусть это будет наш маленький секрет.

Я очень ценю то, что ты сделала первый шаг, и я уверен, что ты совсем не такая робкая, как тебе кажется. Нужно обладать известной смелостью, чтобы написать незнакомому парню!

В настоящее время у меня никого нет, поэтому, если хочешь, можешь писать мне. Я буду рад.

Обнимаю, Лоренцо. Черт, черт!

И что теперь сказать моей сестре?

Двенадцатый сеанс

 

– В общем, сейчас у меня платонический роман с Риккардо, Андреа думает, что я к нему скоро вернусь, а сестра ждет ответа от Лоренцо, в то время как Адзурра развивает с ним

«эпистолярные» отношения.

– Вам никогда не приходило в голову попробовать себя в роли сценаристки?

– Прошу вас, помогите… Я совсем запуталась!

– У вас есть склонность придумывать истории, но вы делаете это с благими намерениями, чтобы защитить людей, которых любите. Ваши выдумки, взятые по отдельности, никому не причиняют зла, но, взятые вместе, сплетаются в запутанный клубок лжи и делают жизнь невыносимой. Если, по-вашему, правда может ранить человека, вы предпочитаете подсластить пилюлю и потому не хотите рассказывать Риккардо про Андреа, а Андреа – про Риккардо, сестре – про ее бывшего, Барбаре – про Риккардо, а мне – про все их, вместе взятых! Ваша жизнь усложняется день ото дня, вы понимаете это?

– Да, то есть нет. В общем, до меня это доходит, когда меня бросает в пот оттого, что я не могу вспомнить, что и кому говорила.

– Вы всегда так поступали?

– Насколько я знаю, да… Я всегда стараюсь поступать с другими так, как хочу, чтобы поступали со мной, но не потому, что считаю себя супердобродетельной, а лишь потому, что другие очень часто причиняли мне боль и не обращали на это внимания. Мне становится плохо от одной мысли о том, что я могу стать для кого-то источником страданий.

– Но в итоге получается, что вы всех невольно раните.

– Совершенно непреднамеренно! Как это говорится? Чего глаз не видит, о том сердце не болит. Пока Риккардо не узнает, что я возвращаюсь в контору Андреа, он не будет


страдать. Пока Сара не узнает, что ее жених так быстро утешился, она тоже не будет страдать. Точно так же и Андреа со своей извращенной любовью.

– Вы не могли бы рассказать мне о вашем отце? Это может помочь нам понять, почему вы все время попадаете в такие ситуации.

– Что бы вы хотели узнать? – ерзаю на стуле.

– Ваши самые яркие воспоминания.

– Вот, например…

Отвечаю не сразу, мысли путаются, нет ни одного яркого воспоминания, ни лиц, ни событий. Только какой-то шум, приглушенные голоса, звук закрываемых дверей и плача.

– Мы с Сарой всегда смотрели на вешалку: если там висит шляпа, значит, отец дома.

По правде говоря, шляпу мы почти никогда не видели, но, когда она оказывалась на вешалке, для нас наступал праздник, пусть мы сидели у него на коленях всего-то пять минут, по очереди, а он в это время смотрел футбол и ел яичницу.

Помню свой день рождения, мне исполнилось пять лет. Папа обещал, что придет и сводит меня покататься на карусели, купит мороженое. Я была так счастлива, что начала одеваться за два часа до условленного времени. Упросила маму выдать мне лакированные туфельки и красную гофрированную юбку. Мама заплела мне косички, и я села ждать. Я сидела на стульчике тихо, неподвижно и держала на коленях корзиночку. Дети, если захотят, могут ждать до бесконечности, знаете?


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 |

Поиск по сайту:



Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.029 сек.)