АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

УРОВНИ И ВИДЫ ЭКВИВАЛЕНТНОСТИ

Читайте также:
  1. Билет 12. Предмет социальной философии. Уровни анализа общественных отношений
  2. Билет № 1 Понятие мировоззрения, его основные сферы, уровни и типы.
  3. Виды групп и уровни их развития
  4. Виды и уровни менеджмента предприятия
  5. Водородоподобные атомы. Энергетические уровни. Квантовые числа.
  6. Вопрос: Правовая культура: понятие, уровни, виды, функции.
  7. Глава 3. Уровни, структура и функции идеологии как категории политической науки
  8. Глава 6. Иерархические уровни сатанизма
  9. Глава 8. Эмпирический и теоретический уровни научного исследования
  10. Глава VI. Уровни освоения действительности
  11. Денежный рынок. Деньги, их виды. Спрос и предложение на рынке денег. Банковская система, ее уровни. Функции Центрального банка и коммерческих банков.
  12. ДИАЛЕКА МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ПОНИМАНИЯ ЖИЗНИ. УРОВНИ ОРГАНИЗАЦИИ ЖИВОЙ ПРИРОДЫ.

Какими бы противоречивыми ни были требования, предъявляемые к переводу, нельзя не признать, что перевод является целенаправ­ленной деятельностью, отвечающей определенным оценочным крите­риям. Одним из требований, издавна выдвигаемых теорией и практи­кой переводческой деятельности, является требование эквивалентно­сти текстов — исходного и конечного. Понятие эквивалентности многие теоретики считали и считают одной из наиболее важных черт перевода.

Подобно тому как различные определения перевода соответство­вали различным этапам развития науки о переводе, различные пони­мания эквивалентности отражали эволюции взглядов на сущность перевода. Так, в теории закономерных соответствий, заслуга разрабо­ток которой принадлежит одному из пионеров лингвистического переводоведения в нашей стране, Я.И. Рецкеру, понятие эквивалентности распространялось лишь на отношения между микроединицами текста, но не на межтекстовые отношения. При этом эквивалентпонимался как постоянное равнозначное соответствие, как правило, не зависящее от контекста [Рецкер, 1974, 10—11].

Думается, что такое узкое понимание эквивалента объясняется местом этой категории в используемой в теории закономерных соот­ветствий системе понятий. Ведь родовым понятием в этой системе является "соответствие", а видовыми — "эквивалент" и "вариантное соответствие", устанавливаемое между словами в том случае, когда в языке перевода существует несколько слов для передачи одного и того же значения исходного слова. Так, к эквивалентам отно­сятся doctrinarianism 'доктринерство', dodder (бот.) 'повилика', dodman (диал.) 'улитка', dog-bee (энт.) 'трутень', dog-bolt (тех.) 'откидной болт', dog-collar 'ошейник'. Приведенные соответствия относятся к категории полных эквивалентов, поскольку они охватывают полностью значение данного слова, а не одно из его значений. Слово shadow имеет частичный эквивалент 'тень', соответствующий его основному значению (побочным значениям соответствуют рус. 'полумрак' и 'призрак'). Когда слово многозначно, как, например, существитель­ное pin, и даже в технике имеет ряд значений: 'палец', 'штифт', 'шпилька', 'шплинт' и другой ряд специальных значений: 'шкворень', 'ось', 'цапфа', 'шейка', то ни одно из них, по мнению Я.И. Рецкера, нельзя считать эквивалентным. Это — вариантные соответствия [Рецкер, 1974, 11—12].



Разумеется, каждый автор имеет право употреблять тот или иной термин в соответствии с используемым им понятийным аппаратом, и, хотя в переводческой литературе доминирует более широкое толкование понятий "эквивалент" и "эквивалентность", в эти термины можно вкладывать и иной смысл. Однако обращает на себя внимание другое обстоятельство. Разграничение понятий "эквивалент" и "ва­риантное соответствие" продиктовано, по-видимому, не столько пере­водческими, сколько лексикографическими соображениями.

В самом деле, для переводчика различие между "частичным эквивалентом" и "вариантным соответствием" несущественно. И в том, и в другом случае он имеет дело с неоднозначным соответствием: одному слову в исходном языке соответствует несколько слов в язы­ке перевода. Различие возникает лишь в словаре: в первом случае соответствия даются под отдельными цифрами и относятся к разным значениям многозначного слова (например, criminal 1) преступник, 2) лицо, виновное в совершении преступления), а во втором — приводятся под одной цифрой как разные соответствия в рамках одного и того же значения (например, cringe 1. раболепствовать, низко-поклонствовать; стоять в подобострастной позе...). Что же касается полных эквивалентов, то они встречаются, как отмечает Я.И. Рецкер, главным образом среди географических названий, собственных имен и терминов и, следовательно, представляют собой не столь частое явление. Попутно отметим, что даже в пределах этих лексических пластов полные эквиваленты встречаются не столь уж часто. Так, например, английскому термину "friction clutch" в русском языке соответствуют два термина: "фрикционное сцепление" и "муфта". В ряде случаев спорными представляются некоторые из приводимых Я.И. Рецкером примеров "полных эквивалентов" (например, с предла­гаемым им эквивалентом англ. supermarket 'магазин самообслужива­ния' успешно конкурирует 'универсам'; sell-out — это не только 'преда­тельство национальных интересов', но и любое 'предательство, измена').

‡агрузка...

Более того, "частичные эквиваленты" никак не подпадают под их приведенное выше определение как равнозначных соответствий, не зависящих от контекста, поскольку выяснить, как следует пере­вести многозначное слово, можно только из контекста (ср. the shadow of the house 'тень от дома' и the shadows lengthen 'сумерки сгущаются'). А если ограничить понятие эквивалента лишь "полными эквивалентами", то выяснится, что речь идет о довольно редком явлении, которое едва ли можно считать ориентиром, помогающим переводчику "понять значение окружающего контекста и всего высказывания в целом", даже если последнее содержит незнакомые ему слова. Ведь что касается "частичных эквивалентов", то для выяснения их конкретного смысла необходим контекст, а "полные эквиваленты" не могут служить смысловым ориентиром хотя бы потому, что это — относительно редкие слова, едва ли известные переводчику (ср., например, из приводимого Я.И. Рецкером перечня эквивалентов dodder, dodman, dog-bolt).

Из сказанного следует, что в определении эквивалентности у Я.И. Рец-кера четко прослеживаются исходные позиции "теории закономерных соответствий", построенной в основном на соотношении отдель­ных единиц. Речь идет фактически о соотношении языков, а не о соотношении текстов'. Сходный подход, хотя и основанный на других лингвистических предпосылках, обнаруживает Дж. Кэтфорд. Согласно его определению текстовый переводческий эквивалент – это любая форма языка перевода (текст или часть текста), которая, согласно наблюдениям, эквивалентна данной форме исходного языка (тексту или части текста). Здесь как будто бы речь идет о текстах. На самом же деле, сопоставляются отдельные формы двух языков. Текстом считает­ся, например, предложение My son is six. Его эквивалент в другом языке устанавливается путем обращения к двуязычному информанту или компетентному переводчику, который может предложить русский эквивалент этого предложения: Моему сыну 6 лет.

Определяя условия переводческой эквивалентности, Дж. Кэтфорд пишет: "Для того, чтобы существовала переводческая эквивалент­ность, необходимо, чтобы как исходный, так и" конечный' тексты были бы соотносимы с функционально релевантными признаками данной ситуации" [там же, 94]. Под функционально релевантными признаками ситуации подразумеваются признаки, существенные с точки зрения коммуникативной функции текста в данной ситуации. Функцио­нальная релевантность не может быть точно определена и устанавли­вается чисто интуитивно на основе широкого экстралингвистического контекста (или "котекста" в терминологии Кэтфорда).

В выдвинутой Ю. Найдой концепции "динамической эквивалент­ности", делается попытка преодолеть ограниченность чисто семантического подхода к экви­валентности. Наличие семантического подобия между двумя текста­ми не рассматривается более как достаточное условие эквивалент­ности. "Динамическая эквивалентность" определяется как "качест­во перевода, при котором смысловое содержание оригинала переда­ется на языке-рецепторе таким образом, что реакция рецеп­тора перевода в основном подобна реакции исходных рецепто­ров". При этом под реакцией подразумевается общее восприятие сообщения, включающее понимание его смысло­вого содержания, эмоциональных установок и др. Таким образом, в определение эквивалентности вводится, прагматическое измерение — установка на рецептора. Понятие "динамическая эквивалентность" противопоставляется понятию «формальное соответствие» т.е. того качества перевода, при котором признаки формы исходного текста механически воспроизводятся в языке-рецепторе, внося искажения в смысл сообщения и приводя к его неправильному восприятию.

Понятие динамической эквивалентности в определении Ю. Найды учитывает еще один существенный компонент перевода — коммуника­тивную ситуацию. Если для Дж. Кэтфорда решающим (и, пожалуй, единственным) критерием эквивалентности является семантический критерий соотнесенности с предметной ситуацией, то у Ю. Найды на первый план выдвигается наличие в процессе перевода двух комму­никативных ситуаций и необходимость согласованности вторичной коммуникативной ситуации с первичной.

Разумеется, установка на получателя не исчерпывает тех прагматических отношений, которые характеризуют коммуникативную ситуа­цию. (важно учитывать еще и коммуникативную интенцию, культурную (литературную) традицию, нормы перевода и др.) Но, пожалуй, наиболее слабым звеном в предложенной Ю. Найдой дефиниции эквивалентности является неясность самого статуса данного понятия. В самом деле, возникает вопрос: что же такое эквивалентность—идеальный конструкт или понятие, отражающее реальную практику перевода? В опреде­лении постулируется не тождество реакций, а их подобие. Таким образом,
создается впечатление, что речь идет о реальной переводческой
практике. Но тогда возникает вопрос о том, какая степень подобия
является необходимой и достаточной для того, чтобы считать
данные тексты эквивалентными друг другу.

Коммуникативная эквивалентность (именуемая также текстовой и переводческой эквивалентностью) определяется Г. Йегером как отно­шение между текстами, существующее в тех случаях, когда оба текста совпадают по своей коммуникативной ценности, или, иными словами, способны вызвать одинаковый коммуникативный эффект. Последний понимается как передача адресату определенного мыслительного содержания. Иными словами, коммуникативная эквивалентность — это отношение между текстом на исходном языке и текстом на языке перевода, которое возникает в тех случаях, когда при переходе от оригинала к конечному тексту сохраняется или остается инвариант­ной изначальная коммуникативная ценность текста.

Определение. Г. Йегера ценно прежде всего тем, что оно в полной мере включает в рассмотрение такую важную для перевода категорию, как текст. Автор определения правильно обращает внимание на связь таких понятий, как "эквивалент" и "инвариант". Именно инвариант­ность определенных свойств оригинала (в данном случае его "комму­никативной ценности") обеспечивает эквивалентность конечного текста исходному.

Если в приведенных выше определениях понятие эквивалентности предстает перед нами в недифференцированном виде, то в работах других авторов основной упор делается на вариативность этого понятия, на существование различных видов и аспектов эквивалент­ности. Недифференцированное требование эквивалентности, предъ­являемое к переводу, бессодержательно, поскольку остается неясным, в каком именно отношении перевод должен быть эквивалентным оригиналу.

Так, например, В. Коллер говорит о конкретных свойствах оригинала, которые должны быть сохранены в процессе перевода. В. Коллер различает следую­щие пять видов эквивалентности: 1) денотативную, предусматри­вающую сохранение предметного содержания текста (в переводчес­кой литературе оно именуется "содержательной инвариантностью" или "инвариантностью плана содержания"; 2) коннотативную, преду­сматривающую передачу коннотаций текста путем целенаправленного выбора синонимичных языковых средств (в переводоведческой литературе обычно относится к стилистической эквивалентности); 3) тексту­ально-нормативную, ориентированную на жанровые признаки текста, на речевые и языковые нормы (в перевод­ческой литературе также часто фигурирует под рубрикой "стилисти­ческой эквивалентности"); 4) прагматическую, предусматривающую определенную установку на получателя (в переводоведческой литера­туре также именуется "коммуникативной эквивалентностью"); 5) формальную, ориентированную на передачу художественно-эстетичес­ких, каламбурных, индивидуализирующих и других формальных признаков оригинала.

Достоинством релятивистского подхода к эквивалентности является то, что он учитывает многомерность и много­гранность процесса перевода. В. Коллер прав, отмечая, что эквива­лентность является нормативным, а не дескриптивным понятием. В приводимом им перечне видов эквивалентности находят свое отра­жение нормативные требования, предъявляемые к переводу.

В. Коллер исходит из предположения, что в шкале ценностей, которыми оперирует переводчик, существуют лишь переменные вели­чины. Каждый раз, переводя текст в целом или какой-либо из его 80 сегментов, переводчик стоит перед задачей установить иерархию ценностей, подлежащих сохранению в переводе, и на ее основе — иерархию требований эквивалентности в отношении данного текста. Таким образом, иерархия этих требований варьируется от текста к тексту, однако думается, что требование коммуникативно-прагматической эквива­лентности при всех условиях остается главнейшим, ибо именно это требование, предусматривающее передачу коммуникативного эффекта исходного текста, подразумевает определение того его аспекта или компонента, который является ведущим в условиях дан­ного коммуникативного акта.

В отличие от В. Колера В. Н. Комиссаров различает следующие уровни (типы) эквивалентности, понимаемой как разные степени смысловой общности между переводом и оригиналом: 1) цели коммуникации, 2) идентификации ситуации, 3) "способа описания ситуаций", 4) значения синтаксических структур и 5) словесных знаков. Если у В. Коллера все виды экви­валентности выстраиваются в одной плоскости, то у В.Н. Комиссарова они образуют иерархическую структуру.

Наименьшей степенью смысловой общности характеризуются отно­шения между оригиналом и переводом на уровне цели коммуникации. Сюда относятся такие случаи, как: Maybe there is some chemistry between us doesn't mix. 'Бывает, что люди не сходятся характерами'. Цель коммуникации заключалась в передаче переносного значения, которое и составляет главную часть со­держания высказывания. Здесь коммуникативный эффект до­стигается за счет своеобразного художественного изображения человеческих отношений, уподобляемых взаимодействию хими­ческих элементов. Подобное косвенное описание данной ин­формации признано переводчиком неприемлемым для ПЯ и заменено в переводе другим, несколько менее образным выска­зыванием, обеспечивающим, однако, необходимый коммуника­тивный эффект.

That's a pretty thing to say. Постыдился бы!

В примере цель коммуникации заключается в выраже­нии эмоций говорящего, который возмущен предыдущим вы­сказыванием собеседника. Для воспроизведения в переводе этой цели переводчик использовал одну из стереотипных фраз, выражающих возмущение в русском языке, хотя состав­ляющие ее языковые средства не соответствуют единицам ори­гинала.

Переводы на таком уровне эквивалентности выполняются как в тех случаях, когда более детальное воспроизведение содержания невозможно, так и тогда, когда такое воспроизведе­ние приведет Рецептора перевода к неправильным выводам, вызовет у него совсем другие ассоциации, чем у Рецептора оригинала, и тем самым помешает правильной передаче цели коммуникации.

Английская пословица A rolling stone gathers no moss опи­сывает ситуацию, легко передаваемую в русском переводе, на­пример: «Катящийся камень мха не собирает» (или: «мхом не обрастает»). Однако из этой ситуации Рецептор перевода не сможет извлечь ту цель коммуникации, которая содержится в оригинале. Для него сама ситуация не указывает достаточно четко, как следует к ней относиться, «хорошо» это или «пло­хо», что нет «мха». В то же время для английского Рецептора ясно, что в этой ситуации «мох» олицетворяет богатство, добро и что его отсутствие - явление отрицательное. Таким образом, ситуация, описываемая английской пословицей, подразумевает вывод, что следует не бродить по свету, а сидеть дома и ко­пить добро. Эквивалентным переводом будет русская фраза, имеющая ту же эмотивную установку и максимально воспро­изводящая стилистическую (поэтическую) функцию оригинала (форму пословицы). Поскольку описание той же ситуации не обеспечивает необходимого результата, приходится использо­вать сообщение, описывающее иную ситуацию. Попытка удов­летворить указанным требованиям дает примерный перевод: «Кому на месте не сидится, тот добра не наживет».

Второй тип эквивалентности (на уровне идентификации ситуации) отличается от первого тем, что здесь сохраняется дополнительная часть содержания оригинала, указывающая, о чем сообщается в ис­ходном высказывании. Иными словами, в тексте отражается та же пред­метная ситуация, хотя и изменяется способ ее описания: Не answered the telephone 'Он снял трубку'.

Ситуацией называется совокупность объектов и свя­зей между объектами, описываемая в высказывании. Любой текст содержит информацию о чем-то, соотнесен с какой-то ре­альной или воображаемой ситуацией.

Возникает необходимость различать сам факт указания на ситуацию и способ ее описания, т.е. часть содержания высказывания, указывающую на признаки ситуа­ции, через которые она отражается в высказывании.

Различие между идентификацией ситуации и способом
ее описания отражает своеобразие отношений между языком,
мышлением и описываемой реальностью.

Например, в основе описания ситуации «некоторый предмет лежит на сто­ле» могут находиться понятия: «состояние», «восприятие», «ак­тивное действие». Можно сказать: «Книга лежит на столе» (со­стояние), «Я вижу книгу на столе» (восприятие) или «Книгу положили на стол» (активное действие).

Аналогичным образом нетрудно обнаружить реальную ос­нову общности содержания и в других случаях описания ситу­ации при помощи разных содержательных категорий, напри­мер:

Ночь уже почти миновала. - Скоро наступит рассвет.

Она никуда не выходит. - Она ведет уединенный образ жизни.

Он хорошо сохранился. - Он выглядит моложе своих лет.

Мы такими делами не занимаемся. - Это не по нашей час­ти. К нам это не имеет отношения.

В подобных случаях между разноструктурными сообщения­ми обнаруживаются различные логические, главным образом, причинно-следственные связи.

Идентификация ситуации - это отражение в содержании высказывания какой-то реальной ситуации путем одного из возможных способов ее описания.

Для второго типа эквивалентности характерна идентифика­ция в оригинале и переводе одной и той же ситуации при из­менении способа ее описания. Основой смыслового отождеств­ления разноязычных текстов служит здесь универсальный ха­рактер отношений между языком и экстралингвистической ре­альностью.

Второй тип эквивалентности представлен переводами, смысловая близость которых к оригиналу также не основыва­ется на общности значений использованных языковых средств. Вот несколько примеров переводов такого типа:

Не answered the telephone.

Он снял трубку.

You are not fit to be in a boat.

Тебя нельзя пускать в лодку.

You see one bear, you have seen them all.

Все медведи похожи друг на друга.

В примере 1 несопоставимые языковые средства оригинала и перевода фактически описывают один и тот же поступок, указывают на одинаковую реальность, поскольку го­ворить по телефону можно, только сняв трубку. В обоих тек­стах речь идет о разном, но «об одном и том же». О таких высказываниях в обиходе часто говорят, что они «выражают другими словами одну и ту же мысль».

Широкое распространение в переводах эквивалентности
второго типа объясняется тем, что в каждом языке существуют
предпочтительные способы описания определенных ситуаций,
которые оказываются совершенно неприемлемыми для других
языков. По-английски говорят: We locked the door to keep
thieves out, а по-русски кажется нелепым описывать данную
ситуацию подобным образом (запирать дверь, чтобы держать
воров снаружи), но вполне возможно сказать: «чтобы воры не
проникли в дом». Подчеркивая невозможность для себя каких-
либо поступков, англичанин скажет: I am the last man to do it.
По-русски невозможно воспроизвести подобное сообщение, на­
звав кого-либо «последним человеком, способным сделать что-
либо».

Необходимость устанавливать при переводе эквивалент­
ность на уровне ситуации может быть связана и с тем, что во
многих случаях члены языкового коллектива постоянно при­
меняют лишь один способ описания определенной ситуации.
Особенно часто это имеет место в стандартных речевых фор­
мулах, предупредительных надписях, общепринятых пожела­
ниях, выражениях соболезнования и т.д. Услышав просьбу по- звать кого-либо к телефону, по-русски спросят: «Кто его спра­шивает?», а по-английски: Who shall I say is calling? Указать, в какую сторону открывается дверь, нужно по-английски над­писью "Pull" или "Push", а по-русски - «К себе» или «От себя». Теоретически можно по-разному предупредить о свежеокра­шенном предмете, но по-русски обязательно напишут: «Осто­рожно, окрашено», а по-английски - "Wet paint".

Третий тип эквивалентности (уровень "способа описания ситуа­ции") характеризуется сохранением в переводе общих понятий, с помощью которых описывается ситуация ("способа описания ситуации"): Scrubbing makes me bad tempered 'От мытья полов у меня характер портится'.

Сопоставление оригиналов и переводов этого типа обнару­живает следующие особенности: 1) отсутствие параллелизма лексического состава и синтаксической структуры; 2) невозмож­ность связать структуры оригинала и перевода отношениями синтаксической трансформации; 3) сохранение в переводе цели коммуникации и идентификации той же ситуации, что и в оригинале; 4) сохранение в переводе общих понятий, с помощью которых осуществляется описание ситуации в оригина­ле, т.е. сохранение той части содержания исходного текста, ко­торую мы назвали «способом описания ситуации». Последнее положение доказывается возможностью семантического пере­фразирования сообщения оригинала в сообщение перевода, вы­являющего общность основных сем.

Описание ситуации из­ бранным способом может осуществляться с большими или меньшими подробностями. Она может включать прямое указа­ние на разное число деталей, характерных для данной ситуации. В результате синонимичные сообщения будут различать­ся по степени эксплицитности. Некоторые признаки в одних сообщениях будут названы, а в других останутся лишь подра­зумеваемыми, легко выводимыми из сообщения, но не включенными непосредственно в его состав. Подобные признакимогут быть признаны избыточными.

Ср.: Он постучал и вошел. - Он постучал и вошел в комнату.

Я не могу его сдвинуть. - Я не могу его сдвинуть с места.

Она сидела, откинувшись в кресле. - Она сидела, откинув­шись на спинкукресла.

Можно от­ метить большую имплицитность английского языка по сравне­нию с русским. В связи с этим в англо-русских переводах
наиболее часто наблюдается большая эксплицитность перевода
по сравнению с оригиналом. Вот несколько примеров из пере­
вода романа Дж. Голсуорси «Конец главы» (Пер. Ю. Корнеева
и П. Мелковой):

I saw there was a question asked. Я видел в газетах, что был запрос. They lay watching. Они лежали и следили за Ферзом.

"Will you come here, my-Miss?" Jean went. «Прошу вас, пройдите сюда, ми... мисс». Джин вошла вследза ним.

Английские пословицы типа It is a good horse that never stumbles, It is an ill wind that blows nobody good, значение которых можно представить как «Лошадь, которая не спотыкается, настолько хороша, что таких лошадей не бывает» и «Ветер, который никому не надувает добра, настолько плох, что такого ветра не бывает», весьма вычурно, с точки зрения русского Рецептора, выражают содержание, аналогичное русским сообщениям «Конь о четырех ногах и то спотыкается» и «Нет худа без добра».

В четвертом типе эквивалентности (уровень синтаксических зна­чений) к указанным выше чертам общности добавляется еще одна — инвариантность (сходство) синтаксических структур оригинала и перевода:

При невозможности полностью сохранить синтаксиче­ский параллелизм несколько меньшая степень инвариантности синтаксических значений достигается путем использования в переводе структур, связанных с аналогичной структурой отно­шениями синтаксического варьирования. В четвертом типе эквивалентности отмечаются три основных вида такого варьиро­вания: 1) использование синонимичных структур, связанных отношениями прямой или обратной трансформации; 2) ис­пользование аналогичных структур с изменением порядка
слов; 3) использование аналогичных структур с изменением
типа связи между ними.

1) I told him what I thought of him 'Я сказал ему свое мнение о нем'.

Не was never tired of old songs. Старые песни ему никогда не надоедали.

2) «обратный» порядок слов оригинала может не воспроиз­водиться в переводе, а для передачи эмоциональной характеристики могут использоваться иные средства, в том числе и лексико-фразеологические:

Mine is a long and a sad tale.

Повесть моя длинна и печальна.

Open flew the gate and in came the coach.

Ворота распахнули настежь, и карета уже была во дворе

Him I have never seen.

Я его никогда и в глаза не видел.

3) в переводе будут отме­чаться изменения типа и числа самостоятельных предложе­ний:

There might be some small pickings left, from those who would be willing to continue, and later it would be necessary to decide if they were worth while.

Кое-что ему еще, наверно, останется - от тех, кто захочет продолжать дело. А дальше уже придется решать, стоит ли этим заниматься.

 

Наконец, к пятому типу эквивалентности (на уровне словесных знаков) относятся те случаи, когда в переводе сохраняются все основные части содержания оригинала. Сюда относятся такие слу­чаи, как:

I saw him at the theatre 'Я видел его в театре'.

The house was sold for 10 thousand dollars.

Дом был продан за 10 тысяч долларов.

Не was sure we should both fall ill.

Он был уверен, что мы оба заболеем.

 

Преимуществом концепции В.Н. Комиссарова по сравнению с изло­женной выше концепцией В. Коллера является то, что здесь в понятие эквивалентности вкладывается достаточно определенное содержание. В качестве обязательного условия эквивалентности пос­тулируется "сохранение доминантной функции высказывания". В.Н. Комиссаров, безусловно, прав, отмечая ведущую роль цели коммуникации в установлении эквивалентных отношений между оригиналом и переводом. Поскольку цель коммуникации относится к категории прагматических факторов, это равноценно признанию главенствующего положения прагматической эквивалентности в иерархии требований, предъявляемых к переводу.

Думается, что типология переводческой эквивалентности может быть представлена как в виде иерархической, так и в виде одномерной структуры.

В.Г. Гак и Ю.И. Львин, различают три вида эквивалентности: формальная, смысловая и ситуа­ционная. При формальной эквивалентности общие значения в двух языках выражаются аналогичными языковыми формами (например: A French delegation arrives today in Moscow 'Французская деле­гация прибывает сегодня в Москву'). Смысловая эквивалентность предполагает выражение одних и тех же значений различными способами И наконец, особенностью ситуационной эквивалентности является то, что одна и та же ситуация описывается не только с помощью различных форм (как и при смысловой эквивалентности), но и с помощью различных элементарных значений (сем) выражаемых этими формами;

По сути дела, все три кате­гории эквивалентности представляют собой результат различных переводческих операций: в первом случае речь идет о простей­шей из этих операций — субституции, т.е. о подстановке знаков языка перевода вместо знаков исходного языка, а во втором и в третьем — об операциях более сложного типа — так называемых переводческих трансформациях.

А. Д. Швейцер (Александр Давидович) предлагает свою модель уровней эквивалентности. Эта модель строится на учете двух взаимосвязанных признаков: 1) харак­тера трансформации, которой подвергается исходное высказывание при переводе, и 2) характера сохраняемого инварианта. При построе­нии этой модели за основу были приняты три измерения семиозиса (знакового процесса), различаемые в семиотике, — синтактика (отно­шение "знак : знак"), семантика (отношение "знак : референт") и праг­матика (отношение "знак : человек").

На синтаксическом уровне имеют место субституции типа: The sun disappeared behind a cloud — Солнце скрылось за тучей; Результаты были катастрофическими — The results were disastrous. В этом случае переводческая операция может быть опи­сана как замена одних знаков (единиц) другими с сохранением синтаксического инварианта.

К семантическому уровню относятся те виды эквивалентности, которые в изложенной выше схеме В.Г. Гака и Ю.И. Львин называют­ся "смысловым" и "ситуационным". Здесь фраза на языке перевода является трансформом исходной фразы. Сюда входит широкий спектр трансформаций (пассивизация, номинализация, замена слова слово­сочетанием и др.): А. Д. Швейцер выделяет несколько подуровней семантической эквивалент­ности: 1) компонентный - наличие одних и тех же сем (семантических компонентов) при расхождениях в инвентаре формально-структурных средств, используемых для их выражения. Послали за электриком — An electrician has been sent for; Ваша жена прекрасно готовит — Your wife is a superb cook; Они стоят в очереди за билетом - They are queueing for tickets.

2) референциальный

Здесь, по-видимому, налицо та же закономерность, что и во внутриязыковых отношениях: отношения эквивалентности смыслов возникают не только при тождестве образующих смысл компонентов (Самолет сел — Самолет произвел посадку), но и в тех случаях, когда сочетания разных семантических компонентов приравниваются друг к другу (Вы у нас редкий гость — Вы нас не часто наве­щаете). В несколько упрощенном виде компонентную эквивалентность можно изобразить в виде следующей формулы: a + b + c...+ z = а + b + с... + z, где a, b, с и т.д. — тождественные семантические компо­ненты (семы). Что же касается "ситуативной" эквивалентности, то ее можно свести к формуле: а + b = с + d, где а, b, с и d — различные семан­тические компоненты (семы). Этот подуровень семантической эквива­лентности мы назовем референциальным, имея в виду инвариантность референциального смысла приравниваемых друг к другу разноязычных высказываний. См. примеры: У меня стоят часы — My watch has stopped; The air crash in Illinois killed 84 passengers — В результате авиакатастрофы в Иллинойсе погибли 84 пассажира; This is just a stone's throw — Это отсюда рукой подать. Этот тип эквивалентности осно­ван на известном свойстве языков, связанном с использованием различных, хотя и соотнесенных друг с другом, семантических признаков для порождения семантически эквивалентных высказываний.

Если на подуровне компонентной эквивалентности перевод осу­ществляется в основном путем грамматических трансформаций, то на подуровне референциальной эквивалентности речь идет о более сложных лексико-грамматических преобразованиях, затрагивающих не только синтаксическую матрицу высказывания, но и ее лексико-семантическое наполнение.

В схеме В.Г. Гака и Ю.И. Львин отсутствует уровень, соответст­вующий третьему семиотическому измерению — прагматике. Вместе с тем, как отмечалось выше, прагматический уровень занимает высшее место в иерархии уровней эквивалентности. В этой иерархии существует следующая закономерность: каждый уровень эквивалент­ности предполагает наличие эквивалентности на всех более высоких уровнях. Так, эквивалентность на синтаксическом уровне предпола­гает эквивалентность на семантическом (компонентном и референциальном) и прагматических уровнях. Компонентная эквивалентность предполагает также эквивалентность референциальную и прагмати­ческую. Наконец, референциальная эквивалентность подразумевает и эквивалентность на прагматическом уровне. Обратной зависимости здесь не существует. Компонентная эквивалентность может сущест­вовать без синтаксической, референциальная — без компонентной. Наконец, прагматическая эквивалентность может существовать без семантической и, разумеется, без синтаксической. Ср. следующие примеры, приводимые Я.И. Рецкером: The chauffeur, a Russian tsar of the period of Ivan the Terrible — "Шофер — настоящий русский боярин времен Ивана Грозного".

Прагматический фактор (установка на получателя) побудил перевод­чицу Е.Д. Калашникову пойти на известные семантические сдвиги. Исторический ляпсус в оригинале (какие другие цари могли быть в России в период правления Ивана Грозного?) исправлен в переводе.

Если трансформации, соответствующие семантическому уровню, сравнительно легко укладываются в определенные модели (здесь мы находим семантические сдвиги описанных выше типов), то на праг­матическом уровне встречаются трансформации, которые не сводятся к единой модели (опущение, добавление, полное перифразирование и др.). Ср. следующие примеры: Остается две недели шоппинга. "Шоппинг" — значит ходить по магазинам, прицениваться, делать покупки. The shopping season will last two weeks. "Ничего, до свадьбы заживет" — As the Russian saying goes," it will heal in time for the wedding"; Many happy returns of the day — С днем рождения вас. В первом примере переводчик опускает фразу, избыточную с точки зрения англоязычного получателя {"Шоппинг"— значит ходить по магазинам...), во втором — добавляет существенное для него уточнение (as the Russian saying goes...) , в третьем — полностью из­меняет смысловую структуру фразы, исходя из коммуникативной цели высказывания.

Таким образом, прагматический уровень, охватывающий такие жизненно важные для коммуникации факторы, как коммуникативная интенция, коммуникативный эффект, установка на адресата, управ­ляет другими уровнями. Прагматическая эквивалентность является неотъемлемой частью эквивалентности вообще и наслаивается на все другие уровни и виды эквивалентности.

Выбор уровня, на котором устанавливается эквивалентность, определяется специфической для данной ситуации конфигурацией языковых и внеязыковых факторов, от которых зависит процесс перевода. Понятие эквивалентности является в своей основе понятием нормативным. Отступления от иерархии уров­ней эквивалентности приводят к нарушениями переводческой нормы (по крайней мере той нормы, которая сложилась в отечественной переводческой школе), получившим название буквального и вольного перевода.

Буквальный перевод (дословный) заключается в пословном воспроизведении исходного текста в единицах переводящего языка, по возможности, с сохранением даже порядка следования элементов. Б.п. связан с нарушением отмеченной выше зако­номерности, согласно которой эквивалентность на любом из уровней предполагает эквивалентность на всех высших уровнях.

БП можно считать своего рода заготовкой, которую еще необходимо отредактировать. БП подходит в тех случаях, когда в переводимом примере в обоих языках одинаковая структура предложения, а слова в одном языке имеют однозначные соответствия в другом.

America was discovered by Columbus.

Америка была открыта Колумбом.

По существу, буквальный перевод сравнительно редко применяется для коммуникативных целей и обычно имеет исключительно научную область распространения.

В целом, буквальным переводом следует считать перевод, осуществляемый на уровне более низком, чем тот, который необходим в данном случае.

Буквальный перевод всегда является, так сказать, переводом "недо-трансформированным". При этом он проистекает из недооценки тех или иных детерминантов перевода. Часто недооценивается идиоматичность языка, забывается, что механическое воспроизведение той же совокуп­ности семантических компонентов дает в итоге иной смысл. Так, в перево­де на русский язык автобиографическая книга известной американской теннисистки Алтеи Гибсон называется "Я всегда хотела стать кем-то". Между тем по-английски книга озаглавлена "I Always Wanted to Be Somebody". В "Большом англо-­русском словаре" значение somebody 'человек с положением' иллюстри­руется примером: the desire to be somebody 'стремление выйти (выбиться) в люди'. Думается, что эта трактовка дает ключ к правильному переводу названия книги: "Мне всегда хотелось выбить­ся в люди".

Иногда в переводе недооценивается роль предметной ситуации в сохранении референциального инварианта. Н. Галь приводит в ка­честве примера подобного буквализма перевод английской фразы I want something human — "Хочу, чтобы рядом было что-то чело­веческое". Референциальный контекст этой фразы таков: старушка втайне чувствует себя одинокой, ей не хватает ласки, тепла, и она решает завести собаку. Этот контекст получает гораздо более адекватное отражение в предлагаемом Н. Галь переводе: "Хочу, чтобы рядом была живая душа".

В других случаях причины буквализма коренятся в игнорирова­нии тех или иных элементов коммуникативной ситуации перевода (чаще всего прагматической установки на адресата).

Подобные примеры часто возникают при автоматическом переводе, который делает компьютер.

New Jersey State University – Государственный университет Нового Фуфайка (вместо гос. университет штата Нью-Джерси).

I.E. Repin was leaving the country full of hopes – И.Е. Перебулавка оставляла страну полной надеждами (вместо И.Е. Репин уезжал из страны, полный надежд).

Для передачи смысла предложений мы прибегаем к литературному (адекватному) переводу, который заключается в передаче смысла исходя из нормы переводящего языка. при литературном переводе для передачи значения лексических единиц используются эквиваленты (т.е. прямые соответствия), аналоги (слова синонимического ряда) или описательные средства (если нет эквивалента или аналога, например privacy – право на частную жизнь).

Вольный перевод объединяет с переводом буквальным то, что оба они искажают коммуникативный эффект оригинала и тем самым ведут к нарушению эквивалентности. В то же время они являются антиподами: если буквальный перевод "недотрансформирован", то вольный перевод "перетрансформирован". Дело в том, что эквива­лентность обеспечивается путем трансформаций при том условии, что последние семантически или прагматически мотивированы.

При вольном переводе переводчик явно "превышает свои полномочия" языкового посредника.

Ярким примером такого "превышения полномочий" было творчест­во талантливого русского переводчика XIX в. И. Введенского, о котором К.И. Чуковский в свое время писал: «Если Диккенс говорит: „она заплакала", Введенский считает своим долгом сказать: „слезы показались на прелестных глазах моей малютки". Встречая у Диккенса слово „приют", он непременно напишет: „приют, где наслаждался я мирным счастьем детских лет..." Никто не станет отрицать у Иринарха Введенского наличность большого таланта, но это был такой неряшливый и разнузданный (в художественном отношении) талант, что многие страницы его переводов — сплошное издевательст­во над Диккенсом».

В наши дни более строгие нормы перевода делают такого рода крайние проявления переводческих вольностей невозможными. Однако тенденция к вольному переводу сохранилась и поныне. Думается, что решающим основанием для характеристики данного перевода как вольного является возможность параллельного перевода, отвечаю­щего требованиям прагматической эквивалентности и в то же время значительно точнее передающего смысловое содержание оригинала.

Детерминанты перевода образуют цепочку фильтров, определяющих выбор окончательного варианта. Разумеется, реальная последовательность прохождения этих фильтров может быть различной. Вместе с тем в свете иерархи­ческой модели уровней эквивалентности можно высказать предполо­жение о том, что существует определенная (хотя, разумеется, не­жесткая) корреляция между тремя уровнями модели эквивалентности и основными этапами процесса выработки переводческого решения. Процесс отбора варианта является постепенным восхождением от низших уровней эквивалентности к высшим. Иначе говоря, этот процесс представля­ет собой серию трансформаций, в ходе которых переводчик может отказаться от эквивалентности на более низком уровне во имя экви­валентности на более высоком.

Поучительным в этом отношении может оказаться анализ перевод­ческих черновиков. К сожалению, эти материалы редко попадают в поле зрения исследователей. В этой связи значительный интерес представляют опубликованные Р. Хартманом черновые варианты пере­вода романа Э.М. Ремарка "На западном фронте без перемен" на английский язык [Hartmann, 1981, 206]. Эти материалы дают воз­можность проследить генезис перевода на его основных этапах.

Исправления, которым переводчик подвергал текст, соответствуют общей стратегии постепенного преодоления буквализмов и нахождения оптимального варианта, отвечающего данной коммуникативной ситуа­ции. Ярче всего это прослеживается в переводе названия романа. Первый вариант (No News in the West) — явный буквализм. Учет праг­матических факторов, и в частности установки на английского адре­сата, потребовал отказа от буквального перевода. Ведь для читателя-немца "lm Westen nichts Neues" — привычная фраза из сводки военных действий. Поэтому переводчик избирает трансфор­мированный вариант: "All Quiet in the West". Однако, прочитав этот вариант заново глазами английского читателя, переводчик при­ходит к выводу о том, что in the West не вызывает у него четких ассоциаций с западным фронтом кайзеровской Германии. Так рож­дается окончательный вариант: "All Quiet on the Western Front".

В целом работа переводчика над текстом характеризуется посте­пенным преодолением буквализмов в связи с более глубоким проникновением в семантику и прагматику текста. Здесь находит свое проявление характерный для перевода метод "проб и ошибок". Возможности применения этого метода в значительной мере зависят от фактора времени. Именно поэтому он находит наиболее развер­нутое применение в письменном переводе, не ограниченном жесткими временными рамками, и присутствует лишь в редуцированном виде в синхронном переводе, требующем мгновенных решений.

Основная стратегия, лежащая в основе поиска оптимального варианта, заключается в ориентации на многомерность процесса перевода, в постепенном включении в рассмотрение всех основных измерений этого процесса — межъязыкового (межтекстового), межкультурного и межситуационного.

Семиотическую типологию уровней эквивалентности целесообразно дополнить функциональной типоло­гией. Для анализа эквивалентных отноше­ний при переводе более подходит типологическая схема Р. Якобсона [Jakobson, 1966], выделяющая следующие функции, отличающиеся друг от друга установкой на тот или иной компонент речевого акта: референтная или денотативная (установка на референта или "контекст"), экспрессивная- эмотивная (установка на отправителя), конативная - волеизъявительная (установка на получателя), фатическая — контактоустанавливающая (установка на контакт между коммуникантами), металингвистическая (установка на код), поэтическая (установка на сообщение, на выбор его формы). В соответствии с этими функциями можно говорить об эквивалентности референт­ной, экспрессивной, конативной, фатической, металингвистической и поэтической.

По сути, установление доминантных функций оригинала (референтной, экспрессивной, конативной, фатической, металингвис­тической или поэтической) определяется прагматикой текста — комму­никативной интенцией отправителя и коммуникативным эффектом
текста и предполагает наличие прагматической эквивалентности
между оригиналом и переводом. Иными словами, прагматические
факторы играют доминирующую роль как в иерархической модели
уровней эквивалентности, так и в одномерной функциональной типо­логии эквивалентности.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 |


Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.035 сек.)