АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

ПРОЦЕСС ЖАННЫ Д'АРК 4 страница

1 июля капитулировал Труа, 13 - Шалон, а 16 июля армия вошла в Реймс. Весь путь около 300 км занял две с половиной недели.

В воскресенье, 17 июля. Карл был торжественно коронован в Реймсском соборе. Во время церемонии Жанна в рыцарских доспехах стояла неподалеку от короля, опираясь на свое знамя. Затем она попросила короля освободить жителей Домреми от налогов и сеньориальных повинностей. Это была, кажется, первая ее личная просьба, если можно так назвать ходатайство за земляков, и она была удовлетворена. Позже, отмечая заслуги Жанны, Карл дал ей и всей ее семье права дворянства. Но дворянские почести не вскружили Жанне голову, она как была, так и осталась крестьянкой.

Успешный поход французской армии на северо-восток и коронация дофина оказали огромное влияние на дальнейший ход национально-освободительной борьбы. Королевские войска почти без боя овладели обширной областью между Реймсом и Парижем. В столице Франции в это время находился лишь двухтысячный гарнизон бургундцев и почти не было англичан. К началу августа дорога на Париж была открыта. Казалось, еще одно небольшое усилие - и столица Франции будет освобождена.

И тогда-то в среде приближенных Карла был составлен и осуществлен заговор против Жанны д’Арк. Душой этого заговора были Ла Тремуй, ближайший советник короля, интриган, для которого война была источником обогащения, и реймсский архиепископ Реньо де Шартр. Воспользовавшись тем, что герцог Бургундский прислал своих послов для переговоров, они советовали королю не спешить с походом на Париж. Они заронили в душу Карла недоверие к Жанне. Впрочем, им для этого не нужно было прилагать особых усилий. Карл и раньше тяготился своей, как ему казалось, зависимостью от Жанны. Но он не мог отказаться от помощи крестьянской девушки, видя ее необычайное влияние на армию и простой народ. Теперь же, став королем, он решил отстранить Жанну от активных действий. Ему Жанна больше была не нужна.

А Жанна в это время рвалась в бой. Она несколько раз просила у короля войско, чтобы идти на Париж, но безрезультатно. Тогда она сама с небольшим отрядом верных людей направилась к Парижу. 8 сентября ее отряд предпринял отчаянную попытку штурма городских стен. Атака была отбита бургундским гарнизоном. Жанна получила ранение в бедро. Карл не только не помог ей, но и запретил повторять атаку. Дело в том, что он еще в конце августа заключил с герцогом Бургундским перемирие на 4 месяца. Это странное перемирие лишало французскую армию многих преимуществ, которые были достигнуты предыдущими победами, и признавало за герцогом право оборонять Париж от французов.



В середине сентября королевская армия была отведена на берега Луары. Большую часть ее распустили. Жанну удерживали при дворе, но не давали возможности действовать. Она просила, чтобы ее отослали к войску, - ее не слушали; она просила отправить ее домой - ее не отпускали. Наступили тоскливые месяцы бездействия. В марте 1430 г. Жанна не выдержала. Не поставив никого в известность, она с несколькими верными друзьями тайно покинула королевский замок. Спустя несколько дней она появилась в городе Компьене. Это была одна из ключевых позиций к северо-востоку от Парижа. Бургундцы долго и безуспешно осаждали город, который защищал французский гарнизон. Жанна пришла на помощь защитникам Компьена. Она успешно воевала там, но 23 мая 1430 г., в 6 часов вечера, во время вылазки, попала в плен.

Произошло это так. На Жанну и ее товарищей напал большой отряд бургундцев. Французы отбивались, отступая к подъемному мосту. Но когда они приблизились, то увидели, что мост поднят и ворота закрыты. Путь к спасению был отрезан. К Жанне кинулось несколько неприятельских солдат, и какой-то бургундский лучник стянул ее с коня.

Как случилось, что ворота французского города закрылись перед Жанной? Может быть, это было необходимо для спасения жителей? Нет. В Компьене находился гарнизон, достаточно сильный для того, чтобы отбить бургундцев.

Был ли поступок коменданта города Гильома де Флеви, по приказу которого перед девушкой захлопнулись ворота крепости, прямым предательством? Сейчас трудно ответить на этот вопрос с полной достоверностью:не в обычаях предателей оставлять явные улики своих преступлений. Однако ходили упорные слухи, что Гильом де Флеви состоял в тайном сговоре с врагами Жанны при дворе Карла VII; в частности, указывали, что он приходился близким родственником реймсскому архиепископу и выполнял какие-то поручения Ла Тремуйя. Возможно, что в майский день 1430 г. Жанну попросту выдали врагам.

‡агрузка...

Но если это и не так, если, как утверждали другие, девушка стала жертвой своей храбрости, то и это не снимает с имени Гильома де Флеви позорного пятна. Потомство вправе обвинить его в постыдной трусости, которая равносильна предательству.

Прошли недели и месяцы с момента пленения Жанны, и стало очевидным еще более низкое отступничество: орлеанскую героиню предали король Франции и его советники.

Глава 3

ЖАННА В ПЛЕНУ

Жанну взяли в плен 23 мая. Через день об этом стало известно в Париже. Университет откликнулся немедленно. 26 мая он направил бургундскому герцогу письмо, в котором от имени генерального викария инквизитора Франции просил Филиппа передать пленницу церковным властям: она должна предстать пред судом инквизиции, как "сильно подозреваемая во многих отдающих ересью преступлениях". Такая расторопность свидетельствовала о том, что парижские церковники и стоявшие за их спиной англичане давно уже нашли способ расправы с Жанной и ждали лишь, когда им представится для этого случай.

Замысел исходил от англичан. Они ненавидели Жанну и жаждали ее смерти. Но заурядное убийство меньше всего соответствовало их планам. Жанна должна была умереть от руки правосудия, как официально осужденная еретичка и колдунья, пытавшаяся сокрушить с помощью дьявола поставленную богом власть. Только такая смерть могла развенчать ее в глазах религиозных современников. Только казнь по приговору церковного суда могла опорочить все успехи Жанны и прежде всего - коронацию Карла VII, которую общая молва приписывала новоявленной "посланнице небес". Суд над Жанной д’Арк был задуман в качестве средства воздействия на общественное мнение.

Таков был политический заказ оккупантов сотрудничавшим с ними французским церковникам. Те приняли его с готовностью - тем более, что он полностью совпадал с их собственными взглядами на "казус" Жанны. Парижские богословы объявили девушку еретичкой и колдуньей задолго до того, как получили возможность "доказать" это на инквизиционном процессе. Еще летом 1429 г., сразу же после разгрома англичан в долине Луары, в университетских кругах был составлен анонимный трактат, который объяснял недавние победы французов вмешательством дьявола, а Жанну называл его орудием. Теологи, державшие сторону Карла, не остались в долгу. Они ответили сочинениями, в которых доказывали божественный характер миссии Девы. Развернулась богословская полемика, в ходе которой у церковников, связанных с оккупантами, выкристаллизовалась мысль о предании Жанны церковному суду. Ее осуждение стало для Парижского университета делом собственного престижа.

* * *

Когда в Париже писали Филиппу Доброму письмо о пленении Жанны, авторы этого письма еще не знали, где и в чьих руках она находится.

Лучник, ссадивший ее с коня перед Компьенским мостом, уступил добычу своему командиру, а тот - командующему бургундским войском в Пикардии Жану Люксембургскому, сьеру де Линьи. Отпрыск знатного рода, давшего некогда Германии императора, а Чехии короля, Жан Люксембургский мнил себя воплощением всех рыцарских доблестей. На деле же это был самый обыкновенный кондотьер, искавший на войне не столько чести, сколько прибыли. Он шумно радовался неожиданной удаче и хотел извлечь из нее все возможное. В сущности ему было безразлично, кто выкупит у него Жанну, лишь бы уплатили хорошую цену.

Из лагеря под Компьенем Жанну перевезли сначала в Нуайон, а оттуда в принадлежавший сьеру де Линьи замок Болье, Там она пробыла до начала августа. Она не могла пожаловаться на жестокое обращение, но ее ни на секунду не оставлял страх за свою дальнейшую судьбу и мучило сознание того, что она бессильна помочь защитникам Компьеня.

Ее оруженосец Луи д’Олон, который был взят в плен вместе с ней, пользовался относительной свободой и передавал ей известия с воли. Как-то раз он пришел с невеселыми новостями:

- Город Компьень, который вы так сильно любите, окажется скоро во власти врагов Франции.

- Нет, этого не произойдет. Все крепости, возвращенные царем небесным при моем содействии благородному королю Карлу, не будут отняты у него. Только бы он сумел защитить их, - ответила Жанна (Q, IV, 35).

Вскоре после этого разговора, о котором нам известно из показаний Луи д’Олона на процессе реабилитации, Жанна пыталась бежать. Ей удалось проскользнуть незамеченной мимо стражника, охранявшего комнату в башне, где она была заключена, и выйти во внутренний двор замка. Но там ее увидел привратник и поднял тревогу.

Когда во время суда ее спросили, почему она решилась бежать, хотя и была уверена, что избавление от плена придет к ней от самого господа бога, Жанна ответила пословицей; "Помогай себе, а бог поможет тебе" (Aide-toi, Dieu t'aidra).

Близость к району военных действий заставила Жана Люксембургского увезти Жанну еще дальше на север. Там, в глубине пикардийских лесов, находился его родовой замок Боревуар - мрачная твердыня с высокой башней, обнесенной несколькими рядами стен. Пленнице отвели помещение в верхнем этаже башни.

Владетельный тюремщик чувствовал себя спокойно: бежать из Боревуара было почти невозможно, да и некуда. Жанна могла отныне надеяться только на помощь со стороны Карла VII.

* * *

Напрасные надежды. Ее "милый дофин", ее "благородный король", которому она верила и доброе имя которого она защищала на суде и перед эшафотом так горячо и яростно, как никогда не защищала самое себя, и пальцем не пошевелил для ее спасения. Король Франции не предпринял ни одной попытки спасти Жанну или облегчить ее участь. С этим вынуждены согласиться даже те монархически настроенные историки, которые сделали все возможное, чтобы оправдать поведение Карла.

Обычно они объясняют бездействие французского правительства тем, что любая попытка спасти Жанну была якобы заведомо обречена на неудачу. С их точки зрения, судьба Жанны была предрешена с того самого момента, как девушка попала в плен: бургундцы не продали бы ее никому, кроме англичан, а те ни за что не выпустили бы ее из своих рук.

Но Жанна еще не была во власти англичан. Она находилась в руках Жана Люксембургского, и лишь один человек, кроме него, имел бесспорное право распорядиться ее судьбой. Этим человеком был герцог Бургундский, который в качестве сюзерена Жана Люксембургского мог затребовать пленницу к себе.

Он не сделал этого. Филипп предпочел оставить Жанну у своего вассала. Не ответил он и на письмо Парижского университета от 26 мая. Почему? Не потому ли, что сам еще не принял окончательного решения относительно дальнейшей судьбы Жанны?

Проницательный политик, он великолепно понимал все значение разгрома англичан в долине Луары и последовавших за этим разгромом военно-политических успехов Франции. В его глазах дело Англии было безнадежно проигранным, а полная победа Франции представлялась лишь вопросом времени. Блюдя свои интересы, он начал исподволь высвобождаться из английской упряжки. Начиная с лета 1429 г. в политике Филиппа Доброго заметна осторожная тенденция сближения с Францией. Первым шагом в этом направлении было августовское перемирие. Оно оказалось, правда, недолгим, но и после возобновления военных действий дипломатические контакты между Бургундией и Францией не прекращались. Роль посредника взял на себя савойский герцог Амедей.

25 мая 1430 г. - через день после пленения Жанны - Филипп пишет из лагеря под Компьенем письмо Амедею, в котором просит выяснить, насколько серьезны намерения французского правительства начать мирные переговоры. В конце он сообщает о взятии в плен "той, кого они ["арманьяки"] называют Девой". Адресованное герцогу Савойскому, письмо это предназначалось для Карла VII. Его дата и содержание свидетельствовали о том, что Филипп связывал в какой-то мере дальнейшую судьбу пленницы с ответом Карла. Он делал ставку на Жанну в той политической игре, которую намеревался вести со своим кузеном, королем Франции.

Амедей немедленно переслал копию этого письма в Жьен, где находился тогда французский двор. Ответ Карла, датированный 29 июня и также адресованный савойскому герцогу, был весьма уклончивым: король приветствовал стремление своего бургундского кузена к миру, но отказывался вступать с ним в переговоры до тех пор, пока не выяснит мнение принцев крови. О Жанне не было сказано ни слова *.

* G. Du Fresne de Beaucourt. Histoire de Charles VII, t. II. Paris, 1882, стр. 420-422.

Когда посланец Амедея Савойского вручил копию этого ответа Филиппу, тому стало ясно, что если случай и послал ему важный козырь в лице пленной Жанны, то использовать этот козырь в игре с Карлом VII он не может. Французский король ясно давал понять, что он нисколько не заинтересован в судьбе Жанны и не намерен действовать в ее защиту. Как бы отныне ни складывались франко-бургундские отношения, на участь девушки они уже никак повлиять не могли. Филипп мог теперь действовать в другом направлении, начав переговоры с англичанами об условиях продажи им "лотарингской колдуньи".

Эпизод обмена письмами между Филиппом Добрым и Карлом VII в мае-июне 1430 г. не связывался до сих пор с историей Жанны д’Арк. А между тем он имеет к ней самое непосредственное отношение. Как мы только что могли убедиться, французское королевское правительство сознательно пренебрегло возможностью выступить в защиту Жанны перед бургундским двором сразу же после того, как девушка попала в плен.

Не использовало оно и другие возможности, которые существовали уже после того, как Жанна была продана англичанам и предана церковному суду. Можно было попытаться войти в контакт с правительством Англии, чтобы договориться о размене пленных: в руках французов находились Тальбот, Сеффольк и другие английские военачальники. Можно было произвести соответствующие демарши перед папской курией или перед открывшимся весной 1431 г. Базельским церковным собором с тем, чтобы повлиять через эти высшие органы католической церкви на трибунал, судивший Жанну, и добиться смягчения приговора. Короче говоря, перед дипломатией Карла VII открывалось широкое поле деятельности; нужды же в искусных дипломатах король не испытывал. И тем не менее ничего сделано не было.

Безучастная позиция французского короля в деле Жанны д’Арк объясняется вовсе не бесперспективностью заступничества за орлеанскую героиню. Она объясняется нежеланием изменить участь Жанны. Карл VII отступился от самого славного своего "капитана".

Отступилось от Жанны и французское духовенство, причем оно сделало это совершенно открыто. Вскоре после того как Жанна попала в плен, реймсский архиепископ Реньо де Шартр направил прихожанам своей епархии послание, которое было оглашено со многих церковных кафедр. В нем говорилось, что несчастье, случившееся с Девой, произошло исключительно по ее собственной вине, ибо "она не следовала ничьим советам, но всегда поступала по-своему". Жанна была обвинена в гордыне: "Она не сделала того, для чего ее послал господь, но проявила собственную волю" (Q, V, 168, 169).

Французская церковь устами своего главы осудила Жанну еще до того, как ей зачитали приговор инквизиционного трибунала.

Нетрудно понять мотивы, побудившие церковников, державших сторону Карла VII, отречься от той, кого они еще совсем недавно называли возлюбленной дочерью господа. Эти мотивы ясно видны в только что приведенных словах из послания реймсского архиепископа: "она не следовала ничьим советам, но всегда поступала по-своему". Прелаты рассчитывали сделать из Жанны послушное орудие "божьей воли", т. е. своей собственной политики. Используя колоссальный авторитет Жанны в народной среде, они надеялись укрепить с ее помощью позиции церкви. От имени Жанны делались заявления и составлялись документы, к которым она имела весьма отдаленное отношение. Таким документом было, например, письмо чешским повстанцам-гуситам, содержащее призыв к "еретикам" вернуться в лоно католичества и угрозы расправиться с ними, если они не внемлют этому призыву. Вполне возможно, что Жанна даже не знала о существовании этого письма: оригинал его, сохранившийся в архиве канцелярии германского императора Сигизмунда, подписан духовником Жанны, священником Паскарелем, в то время как другие известные нам письма имеют ее подпись (современные исследователи не сомневаются в том, что она подписывала их собственноручно).

Но Жанна разочаровала своих недавних покровителей. Она видела свою миссию в изгнании англичан из Франции, и ей были бесконечно чужды и придворные интриги, в которые ее пытались втянуть, и интересы "высокой" политики церкви. Менее всего подходила она для той роли, которую ей отводила верхушка французского духовенства. Она была бойцом, а не пифией, призванной произносить подсказанные жрецами речи. И чем явственнее убеждались в этом церковники из окружения Карла VII, тем быстрее остывал их первоначальный энтузиазм, уступая место подозрительности и страху.

Особенно встревожило их появление в различных районах Франции культа Орлеанской Девы. История знает немало культов святых, "спущенных сверху" и навязанных народу. В отличие от них культ Жанны д’Арк зародился в самой народной среде. Восхищение ее подвигом, любовь, благодарность - все эти чувства приняли такую естественную в XV в. форму выражения общественного самосознания, как религиозное почитание. Жанне воздавали почести, приличествующие только святой. В честь ее воздвигались алтари и часовни, служились мессы и устраивались процессии. Скульпторы и богомазы придавали ликам святых черты девушки из Домреми. На юге страны, в Перигё, толпы народа слушали проповедь о "великих чудесах, совершенных во Франции заступничеством девы, посланной богом". На севере, в оккупированной бургундцами Пикардии, муниципалитет Аббвиля заключил в тюрьму двух горожан за то, что они произносили по адресу Жанны "бранные речи" (Q, V, 142-145). Свидетельства современников единодушны относительно народных чувств к Жанне. "Все укрепились во мнении, - писал бургундский хронист, - что эта женщина была святым созданием". * С ним согласен и немецкий автор: "Народ видел в ней святую" (Q, III, 422).

* G. Сhastellain. Oeuvres, publ. par Kervyn de Lettenhove, t. II. Bruxelles, 1883, стр. 46.

Вот это-то больше всего и беспокоило верхушку французского духовенства. Церковь оказалась перед перспективой иметь в самое ближайшее время живую святую. Святую, чьи действия она не могла контролировать. Святую, бывшую олицетворением враждебных феодалам общественных сил. А церковь по собственному опыту знала, насколько опасен бывает такой народный святой: пример пражского магистра Яна Гуса был еще слишком свеж в ее памяти. Вот почему, узнав о пленении Жанны, влиятельные церковники не только не выступили в ее защиту, но поспешили дискредитировать героиню в глазах народа.

Жанна была в плену. Она ждала помощи. Но те, кто мог помочь, молчали. Молчал король, который был обязан ей короной. Молчал монсеньер архиепископ Реймсский, которому она вернула епархию. Молчали теологи, писавшие некогда трактаты о божественной миссии Девы. Молчал папа, прекрасно осведомленный о том, что происходило во Франции. Все они были безучастными свидетелями разыгравшейся вскоре трагедии. А в такой ситуации бездействие свидетелей приравнивается к соучастию в преступлении.

Итак, Жанну должны были судить как еретичку. Вначале было неясно, кто ее будет судить. Университет полагал, что Жанна предстанет перед верховным инквизитором Франции и что процесс будет проходить в Париже. Но англичане остановили свой выбор на епископе города Бове - Пьере Кошоне, в пределах епархии которого была схвачена Жанна. Выбор этот был отнюдь не случайным,

Пьер Кошон являл собой законченный тип прелата-политика. Сын виноградаря из Шампани, получивший от предков малоблагозвучную фамилию (по-французски она произносится так же, как и слово "свинья", хотя и пишется иначе), он избрал ту единственную в средние века карьеру, которая позволяла человеку из низов выбраться в верхи, - карьеру священника. Получив образование в Парижском университете, с которым он был тесно связан всю свою жизнь, Кошон легко одолел ступени ученой лестницы. В 1398 г. он стал лиценциатом канонического права, затем магистром искусств (так называлась степень, дававшая ее обладателю право преподавать на младшем факультете, где изучался комплекс предметов, называвшихся "семью свободными искусствами"), а затем доктором теологии. Он был, таким образом, и юристом, и богословом. В 1403 г. Кошона выбрали ректором университета; эту должность, согласно университетскому уставу, он занимал в течение трех месяцев,

Из университета этот умный и честолюбивый человек вынес не только обширные познания в богословии и юриспруденции, но и умение в совершенстве владеть интригой. Расставшись с наукой, Кошон целиком уходит в политику. В 1407 г. он едет в Авиньон в составе делегации, посланной Карлом VI, чтобы принудить "антипапу" Бенедикта XIII отречься от тиары. Вернувшись в Париж, Кошон сразу же оказывается втянутым в распрю между арманьяками и бургундцами. Университет примкнул к бургундцам; Кошон же стал одним из самых рьяных приверженцев Жана Бесстрашного. В сентябре 1413 г. верх взяли арманьяки. Бургундский герцог бежал из Парижа, и Кошон последовал за ним. Его преданность была замечена; в 1415 г. герцог послал Кошона на Констанцский церковный собор в качестве своего представителя.

Вторжение англичан открыло бургундцам дорогу в Париж. В мае 1418 г. герцог вернулся в столицу, и там сразу же оказался Кошон. Хозяин стал регентом королевства, а слуга получил прибыльную должность докладчика Королевского совета. Милости сыпались на него, как из рога изобилия, Кошон получал один церковный бенефиций за другим: он был одновременно капелланом собора в Тулузе и капеллы бургундских герцогов в Дижоне, архидиаконом кафедрального собора в Шартре, каноником (членом президиума епархиального совета) в Реймсе, Шалоне и Бове. Папа Мартин V, избранный Констанцским собором, на котором Кошон играл не последнюю роль, назначил его своим референдарием и хранителем привилегий Парижского университета. Это была поистине блестящая карьера, и чтобы продолжить ее, Кошону недоставало разве что епископского посоха. И в 1420 г. он получил - по ходатайству бургундского герцога - епископство Бовеское, находившееся на оккупированной англичанами территории Иль-де-Франса.

Разумеется, покровители Кошона лишь оплачивали оказанные им услуги. А этих услуг Кошон оказал немало. В распоряжение своим старым хозяевам - бургундцам и новым - англичанам он отдал всего себя: и знания, и незаурядные способности дипломата, и обширные связи в среде высшего духовенства. Ему поручали улаживать сложные внутрицерковные конфликты и вести ответственные переговоры с Римом. Не отказывался он и от чисто светских поручений. В качестве члена университетской делегации он участвовал в переговорах в Труа, завершившихся принятием губительного для Франции плана создания "двуединой" англо-французской монархии.

После смерти Генриха V Кошон продолжал служить регенту Бедфорду. Последний сделал Кошона членом Королевского совета по делам Франции, положив ему годовое жалование в 1000 ливров. Во второй половине 1420-х годов Кошон часто встречался с реймсским архиепископом Реньо де Шартром и вел с ним по поручению Бедфорда тайные переговоры. Встречи прелатов, принадлежавших к враждебным лагерям, никого не могли смутить, так как бовеская епархия подчинялась реймсскому архиепископству. У церкви, как известно, своя иерархия, и ее люди всегда могли договориться друг с другом через линии фронтов.

Вот этот-то шестидесятилетний человек, чье честолюбие не умерили годы, князь церкви, дипломат, богослов и законник, должен был возглавить суд над Жанной д’Арк. Английское правительство знало, на ком остановить свой выбор.

Очередное поручение Кошон принял с откровенной радостью. Прежде всего потому, что удачно проведенный процесс позволял ему достичь заветной цели - стать руанским архиепископом. Это место было вакантно с 1426 г., и многие священники из числа сторонников англичан стремились его занять. Но кардинал Винчестерский, в руках которого находились все нити церковной политики в оккупированных районах, не спешил назвать имя нового пастыря Нормандии: вакансия была приманкой, с помощью которой он подогревал рвение своих агентов. Трудно сказать, было ли дано Кошону какое-либо формальное обещание на этот счет; несомненно, однако, что сам бовеский епископ связывал исход предстоящего процесса со своими планами.

Кроме того, у него были личные причины ненавидеть Жанну. Дважды победы ее армии заставляли его бежать. Первый раз это произошло, когда французское войско заняло Реймс - его родину и излюбленную резиденцию. Кошон бежал в Бове. Но пробыл он там недолго. Современный хронист так рассказывает о последующих событиях: "В 1429 г. город Бове сдался королю Карлу VII. А в этом городе герцог Бургундский поставил епископом некоего парижского доктора по имени мессир Пьер Кошон, самого ревностного сторонника англичан. И вот против его желания горожане Бове отдались под власть французского короля, а названный епископ был вынужден бежать к герцогу Бедфорду" *. Другая хроника сообщает, что вступлению французских отрядов в Бове предшествовало народное восстание, направленное против оккупантов и их ставленника - епископа.

* A. Sarrazin. Pierre Cauchon, juge de Jeanne d’Arc. Paris, 1901, стр. 88.

Кошон бежал в Руан. Его земельные владения были конфискованы, а денежные доходы взяты в казну Карла VII. Потеря богатств вновь низвела его на положение платного агента в самом прямом смысле этого слова: жалование, пенсия и случайные платежи вновь стали единственным источником его существования. Легко представить, как ненавидел он Жанну, которую считал главной виновницей постигших его неудач, и как ликовал, когда ему неожиданно представилась возможность свести с ней счеты. Да, английское правительство знало, на ком остановить свой выбор.

* * *

Переговоры о продаже Жанны англичанам начались в середине июля и продолжались в течение полутора месяцев. Вел их Кошон, Он предложил от имени Генриха VI 10000 ливров, которые следовало распределить между "совладельцами" Жанны: Филиппом Добрым, Жаном Люксембургским и офицером, уступившим ему пленницу (Т, I, 10). По военным обычаям того времени такой выкуп платился за принца крови, коннетабля (главнокомандующего сухопутными силами Франции), адмирала, маршала или по меньшей мере генерального наместника маршала. Согласившись внести столь крупную сумму за дочь крестьянина, английское правительство официально приравняло Жанну к одной из этих высоких особ.

Это были поистине огромные деньги, и Бедфорд не собирался требовать их из королевской казны. С самого начала предполагалось, что выкупной платеж будет взыскан с населения оккупированной территории: за "арманьякскую ведьму" должны были платить сами французы.

В конце августа стороны пришли к соглашению относительно величины выкупа и распределения его между "совладельцами" пленной. В сентябре послушные воле оккупантов штаты Нормандии вотировали чрезвычайный побор, часть которого (10000 ливров) предназначалась для уплаты выкупа "за Жанну-Деву, отъявленную колдунью и предводительницу войск дофина" (Q, V, 178, 179). Не дожидаясь, пока вся сумма поступит в казначейство, английские финансовые чиновники авансировали ее для передачи представителям бургундского герцога.

Первая часть миссии Кошона была успешно завершена, и епископ поспешил уведомить об этом своих хозяев. "Я видел епископа Бовеского, - вспоминал позже руанский священник Никола де Гупвиль, - когда он отчитывался перед регентом и графом Уорвиком о переговорах по поводу выкупа Жанны. Он не смог скрыть радости и произносил с воодушевлением речи, кои я не мог понять" (Q, II, 325). И не мудрено: мессир Пьер Кошон говорил по-английски.

* * *

Жанна сама назвала то чувство, которое овладело ею, когда она узнала, что ее продали англичанам: это была сильная ярость. Не безысходное отчаяние, парализующее волю к сопротивлению, а именно ярость - источник быстрых и решительных действий. Ночью она пыталась бежать...

Когда авторы сочинений, посвященных Жанне д’Арк, подходят к этому эпизоду, в их рассказах часто появляется стандартный набор романтических аксессуаров: разодранные простыни, самодельная веревка, осторожный .спуск по отвесной стене и неизбежный - так хорошо знакомый всем по историческим романам - обрыв веревки. Любителей дешевой романтики приходится разочаровать: ничего подобного в действительности не было. Все произошло проще и трагичнее.

Поручив себя богу и святой Катерине, Жанна выбросилась из окна верхнего этажа башни и упала на плиты замощенного двора. Она чудом осталась жива. Ее подобрали утром - окровавленную и без сознания. Придя в себя, она сказала: "Лучше умереть, чем попасть в руки англичан" (Т, I, 144). Несколько дней она не могла ни есть, ни пить, и прошло немало времени, прежде чем она оправилась и окрепла настолько, что ее можно было передать людям короля.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 |


Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.015 сек.)