АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

ВОЗРОЖДЕНИЕ И ДВИЖЕНИЕ РЕФОРМАЦИИ 4 страница

Читайте также:
  1. E. Реєстрації змін вологості повітря. 1 страница
  2. E. Реєстрації змін вологості повітря. 10 страница
  3. E. Реєстрації змін вологості повітря. 11 страница
  4. E. Реєстрації змін вологості повітря. 12 страница
  5. E. Реєстрації змін вологості повітря. 13 страница
  6. E. Реєстрації змін вологості повітря. 14 страница
  7. E. Реєстрації змін вологості повітря. 15 страница
  8. E. Реєстрації змін вологості повітря. 16 страница
  9. E. Реєстрації змін вологості повітря. 17 страница
  10. E. Реєстрації змін вологості повітря. 18 страница
  11. E. Реєстрації змін вологості повітря. 19 страница
  12. E. Реєстрації змін вологості повітря. 2 страница

Все шло хорошо, когда опять вмешалась судьба. Генрих IV продолжал оказывать давление на Испанию, особенно в Нидерландах, и вступил в союз с несколькими протестантскими немецкими князьями, чтобы защитить от Испании небольшую провинцию Юлих-Клеве. Направляясь к своей армии, Генрих был убит на улице фанатичным католиком, убежденным, что Генрих замышляет войну против папы. Злосчастная Франция вновь пала жертвой сил, грозивших ей разложением.

На протяжении семи лет вдова Генриха Мария де Медичи выступала в роли регентши своего молодого сына Луи XIII (1610—1643). Начиная с 1624 года вместе с великим кардиналом Ришелье в роли министра Луи XIII успешно продолжил политику Бурбонов, утверждая верховенство короля во Франции и верховенство Франции в Европе. Эта политика достигла своего наивысшего расцвета при его сыне Луи XVI. Страх и истощение в результате гражданской войны подготовили французский народ к принятию абсолютизма, неприемлемому в другой ситуации. Франция прошла долгий путь с радужных дней Франциска I, когда гуманисты предвещали наступление золотого века. Ее ослабили войны между Габсбургами и Валуа, и истерзали религиозные войны. К началу семнадцатого века способность сопротивляться абсолютизму почти иссякла. Тем не менее, борьба гугенотского меньшинства против Валуа привела к возникновению новых политических представлений о независимости и праве на сопротивление, которые имели огромное значение для того времени и в последующую эпоху демократических революций.

Развитие французской политической мысли

Принято считать, что французские кальвинисты следовали Женевскому учению о повиновении гражданским властям до тех пор, когда их шаткое положение стало критическим в Варфоломеевскую ночь 1572 года, после которой сформировалось представление об ограниченности власти и праве на сопротивление монарху. Истина заключается в том, что политические теории Средневековья отражали, в основном, реалии ограниченной монархии, при которой монарх подчинялся старому доброму закону и делил власть с более мелкими феодалами и сословиями. Церковные юристы поддерживали притязания папы на plenitudo potestatis, или полноту власти, а современные Возрождению роялисты внесли свой вклад в теоретическое обоснование абсолютной монархии. Модель такой абсолютной монархии возникла во Франции при Франциске I благодаря воззрениям юристов времен Луи IX и более поздних, стремившихся расширить королевскую власть во всех возможных направлениях. В их понимании монарх является наместником Бога, независимо от воли и согласия народа. Римским правоведам было присуще понимание самой сути верховной власти как законотворчества.



Некоторые теоретики, например гуманист Гийом Бюде, утверждали, что, поступая вопреки здравому смыслу и справедливости или своим собственным указам, король становится виновен в lose majestй (утрате величия), однако король является верховным судьей, определяющим, в чем заключается благоразумие. Епископ Клод де Сюсиль (Claude de Seyselle), служивший канцлером и послом в Англии, разъясняет в своем трактате Le grand monarchie de France[2] (1518), что весь комплекс традиционных и объективных ограничений воли короля естественным образом заимствован из неписаной конституции французской монархии. Согласно его утверждениям, монархия основана на традициях и целесообразности, а не на божественном праве, и задача правительства заключается в том, чтобы поддерживать мир, порядок и справедливость. Мишель де Лопиталь, канцлер королевы Екатерины, утверждал, что правитель принимает свою власть напрямую от Бога. Он верил, что мир и порядок во Франции зависит от законодательной власти правителя и его способности решать все вопросы без возражений. Подданный не может быть оправдан в случае бунта, несмотря на поведение правителя, и убийство тирана является мерзостью. Залогом государственного единства может быть только абсолютная власть правителя.

Наиболее сильным политическим мыслителем шестнадцатого века бесспорно является Жан Боден (прибл. 1529—1596), автор Метода легкого изучения истории (1566) и Шести книг о республике (1576). Боден учился в Тулузском Университете, а затем переехал в Париж, чтобы писать о юриспруденции, охватывая взглядом всю Францию. Истинным прообразом и основой республики он видел семью с естественным авторитетом отца. Он утверждал, что государство является сообществом семей и обладает над ними верховной властью, которая должна служить созданию всех благ душевных и телесных. В хорошо организованном государстве правительство заботится о законности, безопасности и экономике. Монархия — это общепризнанная неограниченная законодательная власть. Боден полагал, что даже такая монархия не была в состоянии утихомирить беспорядки его времени. Однако он был сторонником ограниченной монархии. В 1580 году он написал своему другу следующие поразительные слова:

‡агрузка...

«Существует ли что-либо более демократичное, чем то, что я осмелился написать о том, что король не должен взыскивать дань без согласия граждан? Сколь важен также упомянутый мною факт, что Божий и естественный законы связывают правителей более строгими узами, чем их подданных. Они связаны договором так же, как и прочие граждане».[3]

На фоне подобных монархических политических воззрений кальвинистские представления о сопротивлении государству выглядят действительно революционно. Вопреки древнему традиционному французскому un roi, une loi, une foi (один король, один закон, одна вера), инакомыслящие аристократы бросили вызов единству государства, а недовольные кальвинисты претендовали на легализацию религиозного многообразия. Кальвин проповедовал учение о непротивлении и тщательно отстранялся от Амбуазского заговора. Вместе с тем, он открыто критиковал тиранов и признал одно исключение из своего принципа непротивления: если человеческая власть противоречит Божиим требованиям, то Богу следует подчиняться больше, нежели людям[4]. Древние судьи, например спартанские эфоры или римские трибуны, были обязаны оберегать народ от тирании. Поздние кальвинисты пошли дальше в развитии своих идей, имевших подлинно революционные последствия. Претенциозный историк Илэр Беллок (Hilaire Belloc), конечно же, ошибся, хотя и не полностью, когда написал: «Нет Кальвину, нет Кромвелю».

Некоторые близкие соратники Кальвина развивали представления о противлении еще до того, как их положение во Франции стало отчаянным, — новые идеи предшествовали конкретным событиям. Теодор Беза (умер в 1605 году) уже в 1554 году утверждал в своем трактате De haereticis, что представители власти, занимающие нижестоящие посты, вправе поднять народное восстание против вышестоящей власти ради «истинной веры». Эта идея была многосторонне развита в его трактате De jure magistratuum.

Беза указывал на пример города Магдебурга, который, по его утверждению, справедливо защищался от войск Карла V во время Шмалькальденской войны. Другой швейцарский реформатор Пьер Вире (1511—1571) следовал Кальвину, призывая в целом подчиняться королям, судьям и гражданским законам, но критиковал тиранов, призывал к пассивному противлению и даже утверждал, что верит в возможность случаев, когда Господь одобряет «праведное неповиновение» тираническим указам, противоречащим Божией воле.

Именитый гугенотский правовед Франсуа Отман опубликовал в Женеве свою «Франко-Галлию...» — пылкий и выразительный трактат о французской истории и естественном праве. Работа была издана в 1573 году, однако в действительности Отман написал ее за шесть месяцев до побоища Варфоломеевской ночи, а значит, она была не просто livre de circonstance[5], написанной в ответ на побоище. Он стремился доказать, что верховная власть народа, осуществляемая через национальный представительный орган, традиционно признавалась со времен доримской Галлии, исключая период римского вторжения. Отман утверждал, что право выражавшего верховную власть народа представительного органа создавать законы, назначать судей и даже смещать королей признавалось до конца предыдущего столетия, и было позднее узурпировано королями Валуа. Отман плохо знал историю, однако его трактат послужил эффективным пропагандистским инструментом.

Еще более удивительна анонимная брошюра Vindiciae contra tyrannos (1579), в которой сказано, что правитель связан договором, выражающим непреложную Божию волю, которую не может безнаказанно нарушать ни король, ни народ. При том что Vindiciae недоставало конкретики, акцент на договоре предполагал представление о взаимных обязательствах и подчеркивал обязанности правителя. В любом королевстве настоящим господином и правителем является сам народ. Бунт против тирана всегда оправдан, так как своей тиранией он нарушил договор и потому не имеет права на трон. Пренебрегая правом, справедливостью и благочестием, законный правитель становится тираном, а следовательно, врагом Бога и людей. Общество вправе судить правителя, ставшего тираном, хотя отдельный человек не вправе действовать самостоятельно. Действовать вправе только общество посредством представителей, дворянства и судей. При всей спорности и неопределенности Vindiciae, заявления о верховной власти народа имели весьма революционные последствия. Развитие политической мысли во Франции, как и в Шотландии Джона Нокса или пуританской Англии, имело огромное значение для зарождения и последующего развития современных демократических идей. Несмотря на частую критику в адрес историка Джона Л. Мотли (John L. Motley), многое свидетельствует о справедливости его мнения, что кальвинистский протестантизм был источником вдохновения и силы наиболее успешных порывов человечества к избавлению от бремени неправедной власти. Он писал, что «Франция, Англия, Нидерланды и Северная Америка определенно обязаны Кальвинизму значительной частью своих политических свобод, которыми сегодня пользуются».[6]

Испанское владычество

Для Испании шестнадцатое столетие стало золотым веком. В то время как ее великая соперница Франция была раздираема братоубийственной войной, Испания достигла доселе неведомого уровня превосходства, недосягаемого для любой другой политической силы. Испанские армии победоносно маршировали от Сицилии до Северного моря. Испанский флот бороздил воды от Лепантинского залива[7] до Манилы. Испанские конквистадоры разрушали великие индейские империи. Творчество испанских писателей и живописцев породило такой расцвет культуры, какого Иберийский полуостров не знал прежде и после того.

Карл V надеялся видеть своим преемником на троне Священной Римской империи единственного законного сына Филиппа II, однако его замысел не удался. Владения Габсбургов были поделены между Веной и Мадридом; австрийский дом перенял дунайское наследство и императорскую корону, а Филипп II унаследовал королевство Испания с ее владениями в Африке, Италии (Сицилию, Неаполь, Милан), Бургундии, Нидерландах, Азии и Новом Свете.

КОРОЛЬ ИСПАНИИ ФИЛИПП II

Мать Филиппа Изабелла Португальская, лежа на родильном ложе в Вальядолиде 21 мая 1527 года, глубоко осознавала величие судьбы, ожидавшей ее сына. Она боялась, что малейшее проявление слабости или страдания умалит важность столь знаменательного события. Когда ухаживающая за нею женщина попросила ее кричать, чтобы ослабить боль и напряжение, то королева воскликнула: «Ни звука! Пусть я умру, но не буду стонать!» Затем она приказала укрыть ее лицо от света, чтобы никто не видел гримас на нем. Столь преданная и ревностная мать родила болезненного ребенка, ставшего самым могущественным королем Испании. Она умерла, когда сыну было всего двенадцать лет.

Историки сильно расходятся в мнениях, оценивая личность Филиппа II. Для Мотли он был «воплощением зла», а для Роджера Мерримэна (Roger Merriman) «благоразумным королем». Для Леопольда фон Ранке он был «медлительным отшельником Эскориала», терпеливым служакой, чье сердце принадлежало миру иному, а ум был погружен в мириады административных мелочей. Мрачная легенда о Филиппе как о жестоком чудовище, предававшем друзей, убивавшем врагов, сжигавшем еретиков, умертвившем собственного сына Дона Карлоса и прятавшемся, подобно пауку, в темных залах Эскориала является порождением клеветы Антонио Переса (Antonio Perez), секретаря, который сбежал к противнику, и Апологии (Apologia) — образца антииспанской пропаганды, принадлежащего перу нидерландца Вильяма Молчаливого (William the Silent). Современные историки видят его человеком, который родился в условиях строгих традиций, и никогда не стремился их преодолеть. Добропорядочный человек, ставший жертвой обстоятельств, он был послушным сыном, преданным мужем и хорошим отцом.

Когда Филиппу исполнилось шестнадцать, Карл V стал, на время отлучек из страны, оставлять его наместником, посылая для руководства назидательные письма. Наиболее характерный совет, который он дал своему сыну, был не доверять никому и «не зависеть ни от кого, кроме себя самого». Всю свою жизнь Филипп бдительно оберегал себя от влияния со стороны придворных. Он тщательно следил за тем, чтобы конкурирующие партии были в равной степени представлены в правительственных советах, чтобы решающий голос всегда принадлежал ему одному. Филипп был погружен в себя, мрачен и серьезен и при этом стремился быть крайне загадочным, скрытным, изворотливым и осмотрительным. При выраженной германской внешности — голубых глазах, светлых волосах и выдающейся габсбургской челюсти, Филипп был испанцем до мозга кости. После подписания Като-Камбрезийского мира в 1559 году, он больше никогда не покидал Испанию вплоть до дня своей смерти, почти сорок лет спустя, в 1598 году. Испанцы любили его и признавали своим.

Личная жизнь Филиппа складывалась трагично. Прежде чем ему исполнилось шестьдесят, он уже похоронил семнадцать членов своей семьи. Сын Филиппа Дон Карлос, рожденный его португальской королевой Марией, которая умерла вскоре после родов, был физически и умственно ущербен, вероятно, являясь несчастной жертвой многочисленных родственных браков его предков. (Его родители были двоюродными братом и сестрой.) Чтобы сохранить принца от рук врагов, Филипп держал его под усиленной охраной, а когда Дон Карлос умер, то враги обвинили Филиппа в убийстве собственного сына.

После смерти Марии, Филипп женился на другой своей кузине — королеве Англии Марии, в надежде родить наследника, который объединит Испанскую и Английскую империи как католические земли. 20 июля 1554 года он высадился в Саутгемптоне с подарками и для друзей, и для врагов. Три дня спустя Мария впервые увидела Филиппа во дворце епископа Винчестерского и безоглядно в него влюбилась. Он был одет в белый лайковый костюм, вышитый золотом, и серую атласную французскую накидку. Мария была невзрачная маленькая женщина, на одиннадцать лет его старше и совершенно безбровая. Филипп прибыл с целью произвести на свет наследника и не дрогнул даже перед таким вызовом, однако его цель не была достигнута. Вероятно Мария желала родить еще сильнее, чем Филипп, потому что любила его. Столь желала, что год спустя, когда Филипп уехал в Брюссель, чтобы принять от отца власть над Нидерландами, она пережила ложную беременность, которая продолжалась дольше обычных девяти месяцев. Ребенок так и не родился, а Филипп по-прежнему отсутствовал. Когда же он наконец вернулся после полуторагодового отсутствия, то пробыл ровно столько времени, сколько потребовалось для того, чтобы приобрести поддержку Англии в войне против Франции. Тогда Мария видела его в последний раз. После ее смерти он подумывал о том, чтобы повторить попытку с ее сводной сестрой Елизаветой I, однако у них ничего не вышло. Вместо этого, стремясь закрепить мир с Францией, он женился на Елизавете Валуа, дочери Генриха II и Екатерины де Медичи, оставив герцога Альба своим доверенным лицом в Париже.

Испанский писатель шестнадцатого века Петро де Медина (Petro de Medina) отметил: «В Испании существует и существовала всегда такая преданность священной католической вере, какой больше не найти нигде». Жар крестовых походов против мавров и сильное противостояние иерархии проникновению протестантизма принесли щедрые дивиденды высокого религиозного духа шестнадцатого века. Богобоязненный Филипп был, в некотором смысле, воплощением этого испанского духа. Вскоре после возвращения в Испанию в 1559 году он решил построить правительственную резиденцию за пределами душного Мадрида. Гранитная громада Эскориала, возведенная им к северо-западу от города на предгорье Сьерра-де-Гвадаррама, была, по выражению Прескотта (Prescott), «дворцом, монастырем и усыпальницей». Это был дворец и центр проведения сложных придворных церемоний, составлявших часть древней бургундской традиции. Там же находился монастырь монахов Иеронимитов, вместе с которыми богобоязненный Филипп ревностно укреплял свою веру, принимая участие в длительных бдениях и постах, долго молясь и исполняя епитимьи. Он посещал мессу каждый день, и посол Венеции свидетельствует, что Филипп регулярно советовался со своим духовником о моральных последствиях предлагаемых ему действий. Однако не следует предполагать, что религиозная преданность Филиппа делала его папским лакеем или марионеткой в руках церковной иерархии. Напротив, положение католического короля, как он его понимал, обязывало его лично контролировать папство. Когда же, наконец, длительное правление Филиппа завершилось, Эскориал стал усыпальницей для него и его потомков.

Филипп уделял много внимания почти каждому внутреннему и международному вопросу, добросовестно исследуя дела и заботливо комментируя исходящую почту. Подобно Фридриху Великому и Наполеону, он сам вникал в подробности, но, в отличие от них, не умел отличать существенное от второстепенного. Правительство трудилось усердно. Один испанский чиновник сказал: «Если Бог уготовал мне смерть через Эскориал, то я буду бессмертен». Правительство возглавлял государственный совет, полностью зависевший от короля. Правление тяготело к абсолютизму, и французский посол однажды написал Екатерине, что король намерен «обрезать когти и сократить привилегии» членам арагонских кортесов, которые делали их слишком «гордыми и почти независимыми». Филипп реформировал юридическую систему, осуществлял социальные проекты и старался быть щедрым правителем.

Во время правления Филиппа возникли большие экономические проблемы. Гористые испанские земли отличаются жарким, сухим климатом, и потому они были в основном пустынны. Почти шесть из восьми миллионов населения жили в Кастилии. Несмотря на рост производства при Филиппе, индустриальная база Испании была столь скудна, что большая часть золота и серебра из Нового Света лишь перетекала через руки иностранных банкиров в Нидерланды и другие индустриальные и коммерческие центры Европы. Остальная часть этого потока, задерживаясь в Испании, лишь способствовала росту инфляции. Огромных денег Филиппу стоили морские битвы в Средиземном море, попытки подавить восставшие Нидерланды и рискованное нападение на Англию. В 1573 году государство уже потратило свой доход за следующие пять лет. В 1577 году налоги в Кастилии увеличились втрое. Семь раз Филипп отказывался от своих долгов, тем не менее, в конце его правления две трети государственного дохода шли на выплату долговых процентов.

ИНОСТРАННЫЕ ДЕЛА

Филипп был правнуком того Фердинанда, которым так восхищался Макиавелли, и унаследовал всю его хитрость, но лишь малую толику его удачи. Летопись иностранной политики Филиппа в основном трагична, ибо длительное и разорительное восстание в Нидерландах и катастрофа посланной против Англии Армады более чем перевешивают обе его победы: захват Португалии и победу над турками в Средиземноморье.

Овладение Португалией. Приобретением Португалии и ее заморских территорий в Южной Америке, Индии и на Дальнем Востоке Филипп был обязан, равно как и с большинством обширных владений Габсбургов, своему родству. В 1578 году король Португалии Себастьян погиб в битве при Алькасаркуивире (Alcazarquivir) близ Танжера, во время крестового похода против марокканских мусульман. Он умер, не оставив наследников мужского пола, и потому власть перешла к его двоюродному деду кардиналу принцу Генриху, правившему до своей смерти в начале 1580 года. Филипп был внуком короля Португалии Мануэля I (Manuel) (его мать была дочерью Мануэля) и теперь счел необходимым заявить о своем праве наследника посредством вооруженного вторжения. К осени его армия под командованием герцога Альбы сломила слабое сопротивление, и Португалия присоединилась к Испании под личным правлением короля, хотя сохранила значительную степень автономии.

Победа над турками. Филипп продолжил традицию крестовых походов Фердинанда и Изабеллы, а также морскую войну Карла V против Оттоманской Империи. Он завершил ассимиляцию или устранение мусульман, все еще проживавших в южной Испании, но овладеть контролем над морем было труднее. В 1559 году оттоманские турки со своими североафриканскими вассалами по-прежнему господствовали в Средиземном море. Филипп приказал вице-королю Сицилии атаковать Триполи в союзе с мальтийскими рыцарями Св. Иоанна. Они имели некоторый успех, пока Сулейман I был занят войной против Персии, но в 1565 году турки нанесли ответный удар и заняли всю Мальту, кроме единственной крепости. Испанцы отбили турецкий флот, а Сулейман умер во время похода против Венгрии. Как и папа Пий V, Филипп мечтал нанести туркам смертельный удар, однако его отвлекли проблемы в Нидерландах, и он не смог уделить туркам все свое внимание.

В конце 1568 года Филиппа потрясло восстание морисков в Гранаде при содействии североафриканских мусульман. Дон Хуан Австрийский, внебрачный сын Карла V, принял командование королевской армией, сокрушил морисков и занялся организацией контрнападения на турок. При поддержке венецианской, папской и генуэзской флотилий Дон Хуан загнал более слабый турецкий флот в Лепантинский залив близ греческого города Коринфа. 7 октября 1571 года он повел союзников в атаку против турок, это событие вошло в историю как одно из величайших морских сражений того века. Из 208 турецких галер и 66 малых кораблей испанские силы потопили 15 судов, захватили 177 и освободили от 12 000 до 15 000 христианских галерных рабов. Вопреки восторженным ожиданиям Запада, битва не стала решающей, потому что в следующем году турки отправили бороздить Средиземное море флот из 250 кораблей. Тем не менее, это было первое крупное поражение Оттоманской Турции на море, облегчившее положение на западных морских путях.

Восстание в Нидерландах. Нидерландское восстание против Испании на протяжении долгого времени владело воображением западного человека. В нем проявился весь пафос и героизм поединка Давида с Голиафом и борьбы греков против могущественной Персии. Оно затронуло глубочайшие чувства либеральных, республиканских и прогрессивных протестантских историков. Например, Джон Лотроп Мотли в своем трехтомнике Образование нидерландской республики (Rise of the Dutch Republic) рассматривал испанский Католицизм и абсолютизм как силы тьмы, а нидерландский Протестантизм как силу свободы, демократии и света. Восстание действительно было одним из наиболее волнующих событий европейской истории, но затронутые вопросы слишком сложными, чтобы рассматривать их в черно-белых тонах.

Во время правления Филиппа восстало большинство из семнадцати нидерландских провинций, однако независимости удалось добиться только семи северным провинциям, расположенным за великими реками, впадающими в Северное море, и прошло восемьдесят лет, прежде чем Испания официально признала завоеванную ими свободу. Семь Объединенных Нидерландов вместе с некоторыми землями на юге и востоке образуют современное Королевство Нидерланды. Большинство провинций, оставшихся под владычеством Испании, образуют современное Королевство Бельгия. Большую часть Нидерландов населяли люди, говорившие на нижнегерманском диалекте, в то время как в валлонской области на юге и западе основным языком был французский; это разделение восходит ко временам франкского завоевания в шестом веке. В экономическом отношении отдельные средневековые торговые центры, например, Гент и Брюгге, находились в упадке, зато развивался Антверпен и другие города. Текстильная промышленность сталкивалась с растущей конкуренцией из Англии и других стран. Несмотря на инфляцию, вызванную притоком золота и серебра из Нового Света через Испанию, что породило трудности для некоторых классов, экономическая жизнь была более пассивна, чем прежде и во время последующей нидерландской империалистической экспансии.

В отличие от своего отца, который чувствовал себя в Нидерландах как дома, Филипп II был испанцем и чужаком. Его политика не отличалась от политики отца, однако исходившие от него меры были изначально менее приемлемы для народа. Филипп пытался завоевать доверие аристократии, но в действительности антипатия возникла прежде среди привилегированных высших классов и постепенно распространилась на простой люд.

Протестантизм рано начал свое проникновение в регион. Несмотря на жестокие репрессии Карла V, множество приверженцев завоевали сначала Лютеранство, потом Анабаптизм, но более успешным затем оказался Кальвинизм. Гуидо де Брэ (Guido de Bray) составил кальвинистское исповедание Confession de foi des ьglises des Pays-Bas[8]. Однако на момент восстания кальвинизм исповедовала лишь незначительная часть населения. Сожжение еретиков и казни реформаторских пасторов лишь подлили масла в огонь антиклерикальных настроений. Экономический и идеологический фактор соединился с упорной решимостью освободить страну от иностранцев.

Хотя прежняя правительница Нидерландов Мария, сестра Карла V, уже столкнулась с рядом внутренних конфликтов, Филипп II реально занялся управлением страны только осенью 1555 года, когда началось серьезное противостояние. Население было недовольно налогами, которые взимались для войны против Франции, считая это испанским делом. Главой страны Филипп назначил свою сводную сестру Маргариту Пармскую, которую народ воспринял как иностранку. Когда член ее администрации кардинал Гранвел (Granvelle) реорганизовал церковные епархии и назначил себя над ними главой, то сословия и высшая аристократия сочли это угрозой их традиционным привилегиям. Сопротивление вненациональным тенденциям в правлении Филиппа, чрезмерной централизации, лишению древних прав, религиозным гонениям и присутствию испанской армии возникло сперва среди политически привилегированных классов и исходили от Вильгельма Нассауского и Оранского, губернатора Бреды и правителя Голландии, Зеландии и Утрехта.

Вильгельм Оранский получил совершенно несоответствующее прозвание Вильгельма Молчаливого, за свою большую осмотрительность на протяжении первых лет католического контроля, хотя изъяснялся он живо и обладал яркой, напористой натурой. Вильгельм родился в 1533 году в Дилленбурге и мальчиком был привезен в низинные владения своей семьи. Он не был человеком сильных религиозных убеждений, но в силу своего миролюбивого и терпимого характера стремился объединить кальвинистов и лютеран против действий, предпринятых в 1564 году Гранвелом. В ответ на жесткие религиозные указы Филиппа в следующем году Вильгельм Оранский, граф Эгмонт (Egmont) и граф Хоорн-Монморанси вышли из государственного совета. В апреле 1565 года раздраженная аристократия направила в Брюссель прошение к Маргарите смягчить жесткие религиозные указы и прекратить действие Инквизиции. Председатель финансового совета назвал просителей «нищими» (франц. — gueux; голл. — geuzen), и оппозиционное движение сопротивления с гордостью приняло это имя (гёзы). Маргарита обещала пересмотреть указы, но окончательное решение оставила за Филиппом, и эта полумера возмутила всех. Религиозное противостояние «папскому идолопоклонству» росло, и Кальвинизм приобретал новых сторонников. В феврале 1567 года некоторые радикалы напали на Визинген (Vissingen) и Антверпен. Спохватившийся Филипп вызвал из Италии в Нидерланды герцога Альбу с армией германцев, валлонов и испанцев для подавления инакомыслящих.

Герцог Альба прибыл в Брюссель 22 августа 1567 года и начал свой террор с ареста Эгмонта, Хоорна и других аристократов. Затем он учредил «кровавый совет» для наказания всех участников возмущений предыдущего года. Убежденный в том, что интересы государства требуют устрашения всех подданных, он пренебрегал и законом, и справедливостью. Даже в январе 1568 года, когда в народе ходили слухи о всеобщей амнистии, Альба писал королю:

«Многое предстоит сделать прежде. Следует наказать города за бунтарство лишением их привилегий, большую сумму следует выкачать из частных лиц, взыскать с провинций страны постоянный налог. По этой причине амнистия недопустима при таких обстоятельствах. Для каждого должна начаться жизнь в постоянном страхе, что на голову может обрушиться крыша. Таким образом города примут относящиеся к ним указы, частные лица предложат большие выкупы, а провинции не осмелятся отказаться от предложения, сделанного им во имя Короля».[9]

Одним мартовским днем 1568 года было совершено более пятисот арестов. Городские чиновники высокого положения «связаны по рукам, закованы в наручники и кандалы как подлейшие из преступников». 1 июня Альба обезглавил восемнадцать дворян на площади Завель (Zavel) в Брюсселе, а четыре дня спустя казнил Эгмонта и Хоорна на Большой рыночной площади того же города. «Железный герцог» парализовал людей страхом.

Если Альба был вооруженным злодеем, то Вильгельм Оранский был вооруженным героем. Он совершил слабую попытку завоевать Фландрию, но был вынужден укрыться во Франции. Нидерландцы пересели на свои корабли, морские гёзы, при содействии из Англии и Ля Рошеля, уничтожили испанский флот и освободили прибрежные города. Теперь Вильгельм Оранский стал кальвинистом и возглавил оппозицию, имевшую главными центрами сопротивления Голландию и Зеландию.

После отзыва Альбы его бессмысленную политику продолжил Луи де Рекесен (Luis de Requesens). После его смерти в 1576 году прибыл новый правитель в лице Дона Хуана Австрийского, Лепантенского победителя. Дон Хуан попытался сделать шаг к мирному урегулированию и пошел на уступку, расквартировав испанскую армию, но он настаивал на восстановлении Католицизма во всех провинциях. В январе 1578 года испанские войска одержали крупную победу над солдатами генеральных штатов. Королева Англии Елизавета направила субсидии, а протестант Ян Казимер, курфюрст Палатината, направил гёзам вспомогательные наемные войска. Брат Вильгельма Иоанн Нассау организовал Утрехтский Союз (Union of Utrecht) для сопротивления Александру Фарнезе (Alexander Farnese), герцогу Пармскому, сменившему Дона Хуана после его смерти.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 |


Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.025 сек.)