АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

ДелопроизводстО 6 страница

Читайте также:
  1. I. Перевести текст. 1 страница
  2. I. Перевести текст. 10 страница
  3. I. Перевести текст. 11 страница
  4. I. Перевести текст. 2 страница
  5. I. Перевести текст. 3 страница
  6. I. Перевести текст. 4 страница
  7. I. Перевести текст. 5 страница
  8. I. Перевести текст. 6 страница
  9. I. Перевести текст. 7 страница
  10. I. Перевести текст. 8 страница
  11. I. Перевести текст. 9 страница
  12. Il pea.M em u ifJy uK/uu 1 страница

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - А для усиления наслаждения она должна пользоваться и большим, и тем, что поменьше, одновременно. Пусть её полости услаждают своим движением хуй, блаженствующий в пизде, и одновременно приближают восторг того, что у неё в жопе, и, затопленная малафьёй обоих, пусть она истечёт соком сама и умрёт от наслаждения.

ДОЛЬМАНСЕ, (следует отметить, что дрочение происходит во время всего диалога.) - Мне кажется, что в описываемую вами картину, мадам, надо поместить ещё два или три хуя: разве эта женщина не могла бы держать хуй во рту и по одному - в каждой руке?

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Она может зажать несколько под мышками и ещё - в волосах. Вокруг неё должно собраться тридцать хуёв, если бы это было возможно. Тогда она должна иметь их, касаться их, поглощать только их и должна быть залита всеми одновременно в тот миг, когда спускает сама. Ах, Дольмансе! Каким бы развратником вы ни были, я делаю вам вызов сравняться со мной в этих сладостных битвах... В этой голове я проделала всё, что только возможно.

ЭЖЕНИ, (которую по-прежнему дрочит подруга, в то время как Дольмансе дрочит шевалье.) - Ах, моя сладкая... у меня кружится голова!.. Я тоже могу вкусить таких наслаждений! Я тоже могу послужить... целой армии мужчин!..

О, какое счастье!.. как ты дрочишь меня, дорогая... ты сама богиня наслаждений... а как набух этот чудесный хуй и как увеличилась и покраснела его царственная головка!

ДОЛЬМАНСЕ. - Приближается развязка.

ШЕВАЛЬЕ. - Эжени... сестрица... ближе... О, какие божественные груди! Какие мягкие, пухленькие ляжки! Спускайте! Спускайте обе, мой сок сольётся с вашим!

Он течёт, выплескивается! О, Иисусе! (В этот критический момент Дольмансе заботливо направляет потоки спермы своего друга на обеих женщин, но особенно на Эжени, которая вся оказывается залитой.)

ЭЖЕНИ. - Прекрасное зрелище! Как оно благородно и величественно... Я вся покрыта... она попала мне даже в глаза!..

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Подожди, милая, дай мне собрать эти бесценные жемчужины я натру ими твой клитор, чтобы ты скорее кончила.

ЭЖЕНИ. - Ах, моя дорогая, да, это прекрасная идея... сделай это, и я кончу в твоих объятиях.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Божественный ребёнок, целуй меня, целуй... Дай мне сосать твой язычок... дай мне пить твоё дыхание, разгорячённое страстью!



Ах, блядь! Я спускаю сама... Братец, помоги мне кончить, умоляю!..

ДОЛЬМАНСЕ. - Да подрочите свою сестру, шевалье!

ШЕВАЛЬЕ. - Я бы лучше её выеб... у меня ещё стоит.

ДОЛЬМАНСЕ. - Ну, ладно, всуньте, а мне дайте ваш зад: я вас выжоплю во время этого сладостного кровосмешения. Эжени, вооружившись этим индийским резиновым хуем, выжопит меня. Когда-то ей придётся сыграть все роли в спектакле разврата, так что она должна радеть на уроках, которые мы ей даём, и одинаково хорошо выполнять все упражнения.

ЭЖЕНИ, вооружившись искусственным членом. - О, с удовольствием! Вам не в чем будет меня упрекнуть, если это касается разврата отныне он - мое единственное божество, единственное правило моего поведения, единственная основа всех действий. (Она пронзает Дольмансе.) Так, дорогой мой наставник? Я делаю правильно?..

ДОЛЬМАНСЕ. - Восхитительно!.. И впрямь, маленькая плутовка ебёт меня, как мужчина!.. Прекрасно! Мне кажется, что мы слиты воедино все четверо: теперь пора действовать.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Ах, я умираю, шевалье!.. Невозможно выдержать удары твоего славного хуя!..

ДОЛЬМАНСЕ. - Но ведь эта проклятая, эта прелестная жопа доставляет мне наслаждение!.. Ах! Ебём, все ебём! Кончим все одновременно. Бог хуев!

Умираю, издыхаю! Ах!.. в жизни не спускал сладостнее! Ты уже излил сперму, шевалье?

ШЕВАЛЬЕ. - Посмотри на эту пизду, она вся измазана, измарана, не так ли?

ДОЛЬМАНСЕ. - Ах, дружище, ну почему не оказалось столько же у меня в жопе?

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Передохнём, я изнурена.

ДОЛЬМАНСЕ, целуя Эжени. - Эта неподражаемая девочка выебла меня, как бог.

ЭЖЕНИ. - Действительно, мне было весьма приятно.

ДОЛЬМАНСЕ. - Если ты развратник, то все излишества доставляют удовольствие, и самый лучший совет женщине - это умножать излишества сверх всякой меры.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - У моего нотариуса хранится пятьсот луи - кошелёк получит любой, кем бы он ни был, кто научит меня не ведомой мне страсти и кто погрузит меня в ещё не испытанное наслаждение.

ДОЛЬМАНСЕ. - (Собеседники, приведя себя в порядок, занимаются теперь только разговором.) Мысль необычная, мадам, и я возьмусь за это, но я сомневаюсь, что наслаждения, о которых вы мечтаете, напоминают столь незначительные удовольствия, которые вы недавно вкусили.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Что вы имеете в виду?

ДОЛЬМАНСЕ. - Скажу по чести, я не знаю ничего более скучного, чем наслаждение пиздой, и особенно тогда, когда уже вкусил, как вы, мадам, наслаждение, даваемое жопой. Я не могу себе представить, как можно его предпочесть какомулибо иному.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Это просто старая привычка. Любая, у которой образ мыслей подобен моему, хочет, чтобы её ебли везде, и куда бы ни врывался снаряд, ощущение его даёт наслаждение. Однако я полностью согласна с вами и подтверждаю для всех развратниц, что наслаждение от ебли в жопу будет всегда превосходить наслаждение от ебли в пизду. Здесь они могут положиться на слова европейской женщины, испробовавшей и тот, и другой способ: я уверяю, что не может быть никакого сравнения, и что им будет нелегко вернуться к переду после того, как они подставят зад.

ШЕВАЛЬЕ. - А мои мысли по этому поводу несколько иные. Я готов делать всё, что от меня ожидают, но в женщинах я люблю только алтарь, предназначенный Природой для воздаяния должного.

ДОЛЬМАНСЕ. - Прекрасно! Но это жопа! Мой дорогой шевалье, если ты тщательно исследуешь веления Природы, она не укажет тебе иного алтаря для наших воздаяний, нежели дырка жопы. И она приказывает выполнение последнего. О Боже, если бы она не предназначала жопу для ебли, разве бы она стала делать отверстие в ней точно соответствующим нашему члену? Ведь оно круглое, как и наше орудие. Почему? Даже человек, лишённый здравого смысла, не сможет представить, что овальное отверстие было создано для наших цилиндрических хуёв. Задумайтесь над этим изъяном, и вы тотчас поймёте намерения Природы. Мы сразу увидим, что слишком много принесено в жертву во имя размножения, возможного только благодаря снисходительности Природы, но против её желания.

Однако, продолжим обучение. Эжени только что с удовольствием проникла в высшую тайну семяизвержения, а теперь она должна научиться направлять его поток.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Принимая во внимание, что вы оба обессилели, будет нелегко это ей продемонстрировать.

ДОЛЬМАНСЕ. - Согласен. Вот почему я хотел бы, чтобы здесь оказался какой-нибудь крепкий парень из твоих слуг или крестьян. Он послужил бы нам манекеном для наших занятий.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - У меня имеется то, что вам нужно.

ДОЛЬМАНСЕ. - Это, случайно, не тот ли садовник лет восемнадцати-двадцати, с замечательной фигурой? Я только что видел его, работающим в саду.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Огюстэн? Да, именно Огюстэн, у которого член размером в тринадцать дюймов в длину и восемь с половиной в окружности!

ДОЛЬМАНСЕ. - Бог ты мой! Ну и чудовище!.. Как он должен спускать!..

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Как водопад!.. Пойду-ка приведу его.

ДИАЛОГ ПЯТЫЙ

ДОЛЬМАНСЕ, Шевалье, ОГЮСТЭН, ЭЖЕНИ, ГОСПОЖА де СЕНТ-АНЖ.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ, (вводя Огюстэна.) - Вот парень, о котором я говорила.

Итак, друзья, вернёмся к нашим забавам чем бы была жизнь без развлечений?

Подойди ближе, олух! Вот дурень!... Вы мне не поверите: вот уже полгода, как я стараюсь превратить этого поросёнка во что-нибудь уместное для цивилизованного общества, и всё напрасно.

ОГЮСТЭН. - Вот уж, мадам! Вы такое скажете! Будто я теперь плохо забираться стал, а когда где залежная земля, вы её всегда мне пахать даёте.

ДОЛЬМАНСЕ, смеясь. - Восхитительно!.. Очаровательно!.. Этот милый мальчик столь же искренен, сколь и свеж... (Демонстрируя Эжени.) Огюстэн, смотри внимательно, парень, вот нетронутая клумба цветов, не желаешь ли испробовать на ней свой заступ?

ОГЮСТЭН. - О, чёрт! Сударь, такие чистенькие маленькие штучки не про нас.

ДОЛЬМАНСЕ. - Ну же, мадемуазель.

ЭЖЕНИ, (краснея.) - О, господи! Мне так стыдно!

ДОЛЬМАНСЕ. - Отбросьте это малодушное чувство. Поскольку все наши действия, и особенно вызванные похотью, внушены Природой, нет среди них ни одного, которого следовало бы стыдиться. Не оплошайте, Эжени, ведите себя с этим молодым человеком, как блядь. Имейте в виду, что соблазнение юноши девушкой - это подарок Природе, и женщины служат ей лучше всего, когда проституируют себя: иными словами, вы рождены для того, чтобы вас ебли, и та, что сопротивляется этому повелению Природы, не заслуживает того, чтобы жить на свете. Ну-ка, помогите этому юноше спустить штаны, чтоб оголились его прекрасные ляжки, задерите его рубашку, чтобы его перед... и зад, изумительный, кстати, были в вашем распоряжении... Теперь одной рукой возьмите этот длинный и тонкий кусок плоти, который сейчас висит, но который вскоре, ручаюсь, удивит вас своей изменившейся формой, а другой рукой изучите его ягодицы, и пощекочите отверстие его заднего прохода... Да, вот так...

(Чтобы Эжени поняла, о чём идёт речь, он сам поступает с Огюстэном по-сократовски)

(9). Обнажите эту красную головку, не давайте ей скрываться, когда дрочите:

держите её обнажённой... натягивайте кожу, натягивайте до предела...

Хорошо.

Видите, вот уже и результат моих наставлений. А ты, мой мальчик, прошу тебя, не стой, сложа руки, тебе что, нечем их занять?.. Пощупай эту прелестную грудь, эти прекрасные ягодицы...

ОГЮСТЭН. - Сударь, было бы здорово поцеловать разокдругой эту мамзель.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Да целуй её, дурень, целуй сколько хочешь разве ты меня не целуешь, когда мы с тобой в постели?

ОГЮСТЭН. - Вот это да! Ротик-то как хорош! Свежий и вкусный. Будто я сую нос в розы в нашем саду. (Показывает вставший хуй.) Глянь-ка, сударь, что она со мной сделала!

ЭЖЕНИ. - Господи, как он растёт!..

ДОЛЬМАНСЕ. - Сейчас ваши движения должны стать более упорядоченными, более энергичными... Уступите мне на секундочку место и внимательно следите за тем, что я делаю. (Он дрочит Огюстэна.) Вы видите, движения целенаправленны, и вместе с тем нежны. Держите. И продолжайте, кроме того, всегда оставляйте головку открытой... Хорошо! Вот он, во всей своей мощи. А теперь сравним, больше ли он, чем у шевалье.

ЭЖЕНИ. - Можете быть в этом уверены: вы же отлично видите, что моя рука не может его обхватить.

ДОЛЬМАНСЕ, измеряя. - Да, вы правы: четырнадцать в длину и восемь с половиной в окружности. Я никогда не видел больше. Что называется великий хуй. И вы им пользуетесь, мадам?

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Регулярно, каждую ночь, когда я приезжаю сюда, в поместье.

ДОЛЬМАНСЕ. - Но не в жопу, надеюсь?

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Много чаще, чем в пизду.

ДОЛЬМАНСЕ. - О, Боже, вот это блядство!.. Клянусь честью, я вряд ли бы смог.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Не жмитесь, Дольмансе, и он войдёт в вашу жопу так же ловко, как и в мою.

ДОЛЬМАНСЕ. - Увидим. Я льщу себя надеждой, что мой Огюстэн вольёт мне немножко малафьи в зад. Я отплачу ему той же монетой... Но давайте продолжим урок. Смотрите внимательно, Эжени, змей вот-вот изрыгнёт свой яд, приготовьтесь, пусть ваш взгляд вопьётся в головку этого возвышенного оружия.

И когда он набухнет и примет фиолетовый оттенок - это знак приближения спазмы. Тогда ваши движения должны приобрести неистовость, а пальцы, которые щекочут анус, должны копнуть как можно глубже, ещё до того, как наступит само событие. Полностью отдайтесь распутнику, что наслаждается вами: ищите его рот, чтобы всосаться в него, пусть ваши прелести стремятся, что называется, вослед вашим жадным рукам... Он спускает, Эжени, и это мгновение вашего триумфа.

ОГЮСТЭН. - Ай-я-яй! Мамзель, я умираю! Я больше не могу!.. Ещё, сильнее, будьте добреньки, мамзель! Господи Боже! В глазах туман!..

ДОЛЬМАНСЕ. - Удвойте свои усилия, Эжени! Утройте! Будьте начеку - он в опьянении, в агонии... Боже, сколько спермы!... И с какой силой она изверглась!

Взгляните на следы первого выплеска: он взлетел на десять футов, нет, выше!

Ёбаный Бог! Вся комната залита! Никогда не видел подобного спускания мадам, скажите, этот предмет ебал вас прошлой ночью?

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Кажется, девять или десять раз - мы уже давно перестали считать.

ШЕВАЛЬЕ. - Милая Эжени, вы залиты ею с головой.

ЭЖЕНИ. - Мне бы хотелось в ней утонуть. (Обращаясь к Дольмансе.) Скажите, мой дорогой наставник, вы довольны?

ДОЛЬМАНСЕ. - Для начала неплохо но вы пренебрегли некоторыми деталями.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Подождите, они являются результатом опыта и сейчас не будут представлять значения для неё. Что касается меня, то я, признаюсь, чрезвычайно довольна моей Эжени она проявляет незаурядные способности, и я думаю, что для неё настала пора насладиться другим действом. Пусть она увидит эффект пребывания хуя в жопе. Дольмансе, я предоставлю вам свою. Я буду в объятиях брата, и он выпиздит меня. Вы меня выжопите, но прежде Эжени подготовит ваш хуй, вставит мне в жопу. Она будет руководить всеми движениями, будет изучать их, дабы ознакомиться с процедурой, которой позже она будет подвергнута. Тогда дело станет лишь за прекрасным хуем этого Геркулеса.

ДОЛЬМАНСЕ. - Мне не терпится увидеть, как в этом прелестном маленьком задике неистово задвигается бравый Огюстэн. Я согласен с вашим предложением, мадам, но при одном условии: Огюстэн, у которого встанет, чуть я ему вздрочу, должен ебать меня в жопу, пока я ебу в жопу вас.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Я вполне одобряю эту композицию. Я только выиграю от неё, поскольку моя ученица получит два замечательных урока вместо одного.

ДОЛЬМАНСЕ, завладевая Огюстэном. - Иди-ка сюда, мой поросёночек, я верну тебя к жизни... Гляньте, как отзывается этот зверь! Поцелуй меня, мой дружок...

Ты весь в малафье, а мне её от тебя ещё хочется... Ах, Господи, да я должен не просто его дрочить, а в то же время и ебать в жопу!..

ШЕВАЛЬЕ. - Иди сюда, сестрица чтобы следовать критическим замечаниям Дольмансе, а также и твоим, я растянусь на этой кровати ты ляжешь на меня, выставив для него свои роскошные ягодицы, причём раздвинь их как можно шире... Да, вот так: мы готовы начать.

ДОЛЬМАНСЕ. - Нет ещё, подождите меня: сначала я вставлю в жопу твоей сестры, как мне нашёптывает Огюстэн. Затем я вас поженю. Не будем пренебрегать ни одним из наших принципов и будем помнить, что наша ученица наблюдает за нами и мы обязаны устроить точную демонстрацию. Эжени, подрочите меня, пока я подготавливаю этот огромный снаряд нижнего участника. Поддержите своей заботливой рукой мою эрекцию, дрочите мой хуй, очень легко, поводите им по вашим ягодицам... (Она это делает.)

ЭЖЕНИ. - Так правильно?

ДОЛЬМАНСЕ. - В ваших движениях слишком много робости гораздо крепче сжимайте хуй, который вы дрочите, Эжени. Онанизм хорош лишь тем, что член стиснут значительно сильнее, чем при ебле. Посему дрочащая рука должна стать для хуя самым узким вместилищем по сравнению со всеми остальными частями тела... Вот теперь лучше! Раздвиньте зад чуть пошире: пусть с каждым движением конец моего хуя, скользя, доходит до дырочки вашей жопы... да, именно так!

Шевалье, дрочите пока свою сестру, через минуту мы будем к вашим услугам...

Прекрасно! Вот и у моего партнёра стоит! Итак, приготовьтесь, мадам:

откройте эту возвышенную жопу моему низменному желанию. Эжени, направляйте клинок - ваша рука должна подвести его и вставить в задний проход. Как только он окажется внутри, возьмитесь за нашего доброго Огюстэна, и заполните им моё нутро. Таковы обязанности ученицы, и в их выполнении состоит её обучение - вот почему я заставляю вас это делать.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Мои ягодицы там, где вы хотите, Дольмансе? Ах, мой ангел! Если бы вы знали, как я вас хочу, как я давно мечтаю, чтобы меня выжопил бугр!

ДОЛЬМАНСЕ. - Ваши желания будут исполнены, мадам но позвольте мне задержаться на мгновение у ног моего идола. Я хочу воздать ему хвалу прежде, чем войти вглубь его святилища... Какая божественная жопа!.. Дайте я поцелую её, позвольте полизать её, полизать тысячу раз, а потом ещё тысячу!.. А вот и хуй, которого ты так жаждешь!.. Чувствуешь его, сука? Скажи же мне, скажи, чувствуешь, как он проникает?..

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Ах, всади его вглубь моих кишок! О, сладость наслаждения, какова же твоя власть!

ДОЛЬМАНСЕ. - Вот это жопа! В жизни такой не ебал она достойна самого Ганимеда! Давай, Эжени, теперь помоги Огюстэну выжопить меня.

ЭЖЕНИ. - Вот он, я подношу его к вам. (Огюстэну.) Очнись, прелестный ангел, ты разглядел дырку, в которую тебе нужно проникнуть?

ОГЮСТЭН. - Как же, вижу. Святая богородица! Да, она велика! Я в неё запросто, не то что в вас, мамзель. Поцелуйте меня, чтобы он вошёл лучше.

ЭЖЕНИ, обнимая его. - О! Сколько хочешь! Ты такой свеженький!.. Но проталкивай же! Как же быстро вошла головка, и я уверена, что и всё остальное быстро исчезнет из виду...

ДОЛЬМАНСЕ. - Пихай, дружок, пихай... Разорви меня, если надо... Разве ты не видишь мою жопу? Разве ты не видишь, что она готова и зазывает тебя? О, засаживай, Христа ради! Вот это бревно - никогда не вмещал такого... Эжени, сколько дюймов ещё не вошло?

ЭЖЕНИ. - Около двух.

ДОЛЬМАНСЕ. - Значит, в моей жопе одиннадцать!.. Какой экстаз! Он разрывает меня пополам, я больше не могу! Шевалье! Вы готовы?

ШЕВАЛЬЕ. - Пощупай, и скажи, что ты думаешь.

ДОЛЬМАНСЕ. - Подвиньтесь поближе, дети мои, чтобы я поженил вас... чтобы я побыстрее устроил это божественное кровосмешение. (Он вводит хуй шевалье в пизду его сестры.)

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Ах, друзья мои, вот меня и ебут с обеих сторон! Господи Иисусе! Какое неземное блаженство!.. Нет, подобного в мире быть не может!..

Ах, блядь! Как мне жаль женщин, которые не испытали этого! Развороти меня всю внутри, Дольмансе, терзай меня своими резкими движениями, насаживай меня на клинок моего брата. А ты, Эжени, пристально рассматривай меня, какова я в пороке учись ему на моём примере, смакуй его, вкушай с наслаждением...

Созерцай, любовь моя, всё, что я творю одновременно: скандал, соблазнение, дурной пример, кровосмешение, адюльтер, содомию! О, Дьявол!

Один-единственный бог моей души! Вдохнови меня на что-нибудь ещё большее, подари моему горячему сердцу новые извращения, и ты увидишь, как я низринусь в них!

ДОЛЬМАНСЕ. - О, похотливая тварь, как ты зазываешь мою сперму, как твоя речь и необыкновенный жар твоей жопы торопит её извержение! Вы меня вынудите кончить через секунду... Эжени, подбодрите моего ёбаря, похлестайте его по бокам, раздвиньте ягодицы - вы ведь теперь мастерица оживлять желание... Одно ваше приближение придаёт энергию хую, который меня ебёт...

Я это чувствую, его движения гораздо сильнее... о, сука, я должен влить в тебя то, что я хотел иметь только в своей жопе... подождите меня, подождите, вы что не слышите? О, друзья, спустим все вместе: это единственная радость в жизни!..

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - О, ебля! спускайте, когда хотите... я больше не могу сдерживаться! О, Бог, еби его в жопу! Я кончаю!.. Затопите меня, друзья, залейте, пропитайте меня насквозь, утопите вашу блядь! Впрысните потоки вашей вспененной малафьи в самую глубину моей пылающей души! Она создана лишь для того, чтобы ваши струи утолили, насытили её! Ай! Ай! Блядью разъебись!..

Какое невероятное наслаждение!.. Я убита!.. Эжени, дай мне поцеловать тебя, дай мне твою пизду! Я хочу высосать, поглотить твои соки, в момент, когда я истекаю ими сама!.. (Огюстен, Дольмансе и шевалье действуют сообща, из боязни показаться монотонными, мы не будем воспроизводить их высказывания, которые при такой ситуации походят одно на другое.)

ДОЛЬМАНСЕ. - Редко у меня в жизни случалась такая ебля. (Показывая на Огюстэна.) Этот бугр заполнил меня спермой! Но я честно отдал вам столько же, мадам!

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Ещё бы, я просто затоплена ею.

ЭЖЕНИ. - А я не могу похвалиться тем же! (Игриво бросается в объятья своей подруги.) Ты говоришь, что совершила множество грехов, моя дорогая, но я, о, блаженный Бог - ни одного! Если вы будете всё время кормить меня холодными блюдами, то у меня будет несварение желудка.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ (разражаясь смехом). - Ну и забавное же это существо!

ДОЛЬМАНСЕ. - Но зато какое очаровательное! Идите-ка сюда, моя крошка, я вас чуть пошлёпаю. (Он шлёпает её по заду.) Поцелуйте меня, скоро наступит ваша очередь.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - С этого момента мы должны заниматься только ею одной. Учти, братец, это твоя добыча, рассмотри эту прелестную целку, она скоро будет принадлежать тебе.

ЭЖЕНИ. - О, нет, не спереди: мне будет очень больно. Сзади - сколько угодно, как только что делал Дольмансе.

Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Наивная, чудная девочка! Она вас просит как раз о том, чего так трудно добиться от других!

ЭЖЕНИ. - Но не без некоторых угрызений - ведь вы еще не вполне разуверили меня в преступности этого, и особенно когда этим занимается мужчина с мужчиной, как Дольмансе с Огюстэном. Расскажите мне, сударь, как ваша философия объясняет этот тип порочного поведения. Он ужасен, не правда ли?

ДОЛЬМАНСЕ. - Эжени, исходите из того, что в разврате нет ничего ужасного, поскольку на всё, что делает развратник, его вдохновила Природа. Самые экстраординарные, самые эксцентричные действия, те, что наиболее противоречат всем человеческим законам и нравам, я уж не говорю о Божьих законах - даже в них нет ничего ужасного, ибо все они существуют в пределах Природы. И то, о чём вы говорите, прекрасная Эжени - это дурацкая басня из пошлой литературы Святого писания, что является нудной компиляцией, созданной невежественным евреем во времена Вавилонского плена. История эта лжива, как и все подобные истории. Это просто выдумка, будто, в отмщение за извращения, эти города, а вернее деревеньки, погибли в огне, тогда как Содом и Гоморра, располагаясь в кратерах древних вулканов, были затоплены лавой, как итальянские города - лавой Везувия. Вот вам и чудо! Однако они переиначили такое заурядное событие, чтобы варварски пытать огнём несчастных людей, живущих где-то в Европе и предающихся этой столь естественной страсти.

ЭЖЕНИ. - Так уж и естественной!

ДОЛЬМАНСЕ. - Да, естественной, я утверждаю это. Ведь у Природы вовсе не два голоса, один из которых осуждает то, что приказывает другой. Без всякого сомнения, это есть воздействие Природы, которое побуждает мужчин, одержимых этой манией, предаваться ей. Те, кто желает очернить сию склонность или объявить следование ей вне закона, заявляют, что она наносит людям вред. До чего безмозглы эти имбецилы, которые озабочены только размножением себе подобных и которые видят преступление во всём, что ведёт по другому пути. Неужели твёрдо установлено, что Природа требует перенаселения, как многие желают нас в том убедить? Разве так уж несомненно, что мы оказываемся виновны в преступлении всякий раз, когда уклоняемся от этого идиотского размножения? Давайте рассмотрим законы Природы и их функционирование, чтобы выработать собственные убеждения. Если бы Природа никогда не занималась разрушением, а только созиданием, тогда я бы смог согласиться с этими нудными софистами, что самым благородным делом является безостановочный труд по производству детей. И далее, я бы согласился с ними, что отказ плодиться, коль таковой волей-неволей случится, можно считать за преступление. Однако разве не достаточно даже беглого взгляда на Природу, чтобы увидеть, что разрушение так же служит её целям, как и созидание? Разве то и другое не связано и не переплетено так тесно, что одно не может совершаться без другого? Разве без разрушения может быть что-нибудь рождено или обновлено? Следовательно, разрушение, подобно созиданию, есть одно из повелений Природы.

Приняв это положение, могу ли я надругаться над Природой, если я откажусь создавать? Если и содержится зло в этом отказе создавать, то уж во всяком случае значительно меньшее, чем в разрушении, которое является одним из законов Природы, как я только что доказал. Если, с одной стороны, я признаюсь, что Природа наделила меня склонностью к разрушению, то, с другой стороны, я должен исследовать, являются ли производимые мной разрушения необходимыми ей и действую ли я согласно её воле. Если всё это принять во внимание, в чём же, позвольте спросить, состоит преступление? Но дураки и производители, а между ними нет никакой разницы, продолжают возражать - эта деторождающая сперма может проникать в ваши бёдра только с целью размножения, а всякая трата её есть преступление. Но я недавно доказал обратное, поскольку трата не может быть приравнена к разрушению разрушение значительно серьёзнее, чем трата, которая, в свою очередь, не может быть преступлением. И, во-вторых, это неверно, что Природа предназначила сперму исключительно для размножения. Если бы это было так, то Природа не позволила бы её излияние ни при каких обстоятельствах, кроме тех, что ведут к нему. Но опыт говорит о противоположном: мы можем тратить её, где и когда хотим. Во-вторых (10), Природа не позволила бы нам терять сперму иначе, кроме как при совокуплении, однако это происходит во время наших сновидений или при воспоминаниях. Если бы Природа скупилась на этот драгоценный сок, то она устремляла бы его только в сосуд, предназначенный для размножения. И безусловно, она не позволила бы нам испытывать сладострастие, которым она нас венчает в те моменты, когда мы воздаём нашу дань не по месту назначения.

Будет неразумно предполагать, что Природа дарует нам наслаждение в тот самый момент, когда мы наносим ей оскорбление. Давайте сделаем ещё шаг в наших рассуждениях: если бы женщина была создана только для деторождения, а это было бы именно так, если бы размножение было столь желанным Природе, разве было бы возможным, чтобы за всю свою жизнь женщина была бы способна к зачатию и деторождению, согласно арифметическим подсчётам, только в течение семи лет? Не может быть! Природа жаждет размножения, но оказывается, что из ста лет жизни существа, созданного для деторождения, оно может этим заниматься только семь лет! Природа имеет единственную цель - размножение, а, вместе с тем, семя, которое предназначено для этого в мужчине, тратится впустую, используется не так, как следует, растрачивается мужчиной, где и как ему хочется. Причём трата семени не приносит никакого неудобства и доставляет ему такое же наслаждение, как и употребление семени с пользой для дела!..

Давайте, друзья мои, перестанем верить в эти нелепости - они являются надругательством над здравым смыслом. Содомиты и лесбиянки вовсе не вызывают гнев Природы, и давайте усвоим это, а наоборот, служат ей, упорно воздерживаясь от соития, результатом которого может быть деторождение, что Природу лишь утомляет. Давайте выскажемся вполне определённо: размножение никогда не являлось законом Природы, и она никогда не обязывала нас к нему, а лишь мирилась с ним. Я уже говорил об этом. Для неё будет совершенно безразлично, если человеческая раса будет уничтожена, сметена с лица земли! Ей смешна наша гордыня, дающая нам убеждённость, будто настанет конец света, коль такая беда произойдёт! Да Природа даже не заметит этого! Многие народы на земле уже были уничтожены. Буффон перечисляет несколько народов, канувших в вечность, а Природа, ошарашенная такой невосполнимой потерей, даже бровью не повела! Если уничтожить все живые существа, то воздух от этого не станет менее чистым, звёзды не потускнеют и движение вселенной не станет менее точным. Какое тупоумие считать, что люди настолько важны для этого мира, что тот, кто не занимается созданием себе подобных или хотя бы препятствует размножению, тотчас становится преступником! Давайте покончим с этой слепотой, и пусть на примере разумных людей мы научимся избавляться от своих ошибок. Нет уголка на Земле, где бы не было храмов обвиняемой в преступлении содомии и её приверженцев. Греки, которые сделали из неё, так сказать, добродетель, изваяли статую Венеры Каллипигеи Рим заимствовал у Афин законы и вместе с ними это божественное предпочтение.

А какой прогресс произошёл в эпоху Империи! Под эгидой римского орла содомия распространилась от одного края земли до другого. С крушением Империи она нашла убежище у трона, жила среди искусств Италии и доставалась тем из нас, кто вёл поистине правильный образ жизни. Мы открыли полушарие и нашли там содомию. Кук бросил якорь в Новом Свете - и там содомия. Если бы воздушные шары долетели до Луны, то и там бы нашли её. О, прекрасное предпочтение, дитя Природы - где есть люди, там мы всегда найдём тебя, и везде, где тебя познают, тебе должны быть воздвигнуты алтари! О друзья мои, есть ли извращение, подобное предположению, что человек является чудовищем, достойным смерти только из-за того, что он предпочёл наслаждение жопой наслаждению пиздой, из-за того, что предпочитает вкушать с юношей два наслаждения, будучи одновременно любовником и любовницей, тогда как девушка дарует ему лишь половину! И впрямь, каким же он должен быть злодеем и чудовищем, если он пожелал исполнять роль, не соответствующую его полу!

Зачем же тогда Природа создала его столь восприимчивым к этому наслаждению?

Давайте исследуем строение такого мужчины - вы заметите разительное отличие от других мужчин, которые не одарены предрасположением к заду. Его ягодицы белее и полнее, ни один волосок не бросает тени на алтарь наслаждений, чья внутренность затянута более нежной, более чувствительной и чувственной перегородкой, столь у всех различной, как и внутренность женского влагалища. И манеры такого мужчины совсем иные: они мягче, изящнее, нежнее в нём вы найдёте почти все пороки и добродетели, присущие женщине, вы обнаружите в нём даже слабость - всё будет напоминать женские увлечения и порой женские черты и привычки. Разве возможно, чтобы Природа, уподобляя их женщинам, могла возмутиться их женскими вкусами? Разве не очевидно, что этот тип мужчин отличается от другого тип, коий Природа создала для того, чтобы уменьшить или свести к минимуму размножение, чрезмерность которого была бы для неё пагубна?.. Ах, дорогая Эжени, если бы вы знали, какое восхитительное чувство испытываешь, когда громадный хуй заполняет ваш зад, когда задвинутый по самые яйца, он там трепещет, ощупывает, а потом вытаскивается до самой крайней плоти, чуть медлит и возвращается, снова вонзается до самых волос!


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 |


Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.018 сек.)