АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Введение. Степь и история

Читайте также:
  1. Cфальсифицированная история.
  2. I. ВВЕДЕНИЕ.
  3. I. История пастырского служения в тюрьмах.
  4. II. ИСТОРИЯ КВАНТОВОЙ ТЕОРИИ
  5. II. ИСТОРИЯ МАТЕМАТИКИ ДО 19 ВЕКА
  6. II. ИСТОРИЯ НАШЕЙ КАНАЛИЗАЦИИ
  7. II. Обзор среды и история болезни
  8. Mad Max – подлинная история «Черного перехватчика»
  9. RusLit:: История :: Алексеев Валентин :: Тридцатилетняя Война.txt
  10. VIII. Полицейский и История
  11. X. Одичание и история
  12. X. ОДИЧАНИЕ И ИСТОРИЯ

Рене Груссэ

Империя степей. Аттила, Чингиз-хан, Тамерлан

 

Посвящается Жану Дени, мэтру тюркологических исследований Франции

 

«И сказал Господь: Я подниму полчища людей которые пойдут по широтам земли, чтобы завладеть не принадлежащими им селениями. Народ жестокий и необузданный! Быстрее барсов кони его и прытче вечерних волков. Скачет в разные стороны конница его; издалека приходят всадники его, прилетают, как орел, бросающийся на добычу. И над царями он издевается, и князья служат ему посмешищем; над всякою крепостью он смеется: насыплет осадный вал и берет ее…»

(НаЬ.1,7-10)

 

Предисловие

 

Аттила, Чингиз-хан, Тамерлан… Их имена вписаны в историю. Повествования западных историков, китайских или персидских летописцев способствовали популяризации этих личностей. Великие варвары, они возникали в самом сердце истории цивилизации и молниеносно, в течение нескольких лет, превращали римский, иранский или китайский миры в груду руин. Их появление, их перемещение, их исчезновение кажется не находят объяснений, хотя традиционная история недалека от того, чтобы разделить мнение древних авторов, которые рассматривали их как кару Божью, посланную для возмездия старым цивилизациям.

Однако никогда еще люди не были настолько близко связаны с землей, никогда еще их судьба так не объяснялась ею, никогда еще никто не был так востребован окружающей средой, как они, тут же «узнаваемые» в их движении и их поведении, как только становился известным их образ существования. Степи сформировали их заскорузлыми и коренастыми, неукротимыми, потому что они выросли в необычайных физических условиях. Свирепый ветер высоких плато, лютая стужа или знойная жара вылепили эти скуластые лица с узкими глазами, с редкой волосяной растительностью, создали эти грубые и узловатые тела. Потребности кочевой жизни, вызываемые перекочевкой, определили их номадизм, а факторы кочевого уклада хозяйства привели к взаимоотношениям с оседлыми народами, которые сопровождались то робким подражанием, то кровавыми набегами.

Вполне возможно, что три или четыре великих азиатских кочевников, внезапно возникавших, чтобы нарушить ход нашей истории, являются для нас чем-то из ряда вон выходящими по причине нашего невежества. Наряду с этими личностями, которым выпала необычайная судьба стать Завоевателями мира, сколько еще было подобных Аттил, Чингиз-ханов, которым не удалось, или, я бы сказал, которые не сумели создать свои империи, ограниченные частью Азии, от Сибири до Желтой реки, от Алтая до Персии, что, согласимся, представляется также явлением неординарного масштаба. В данном случае мне хотелось бы показать этот народ великих варваров, идущих сквозь тысячелетнюю историю от границ Китая до границ нашего Запада, ведомых тремя величайшими деятелями, вписанными во фронтиспис этой книги и указать на причины их величия.



Но следует четко разобраться в поставленной проблеме. Классический мир хорошо знал немало таких разновидностей варваров на своей земле, я бы сказал, разновидностей народов, которых так назвали их соседи. Кельты длительное время являлись варварами для Римлян, Германцы – для Галлии, славянский мир – для Германии. Даже будущий южный Китай долго казался варварской страной в глазах коренных жителей Китая бассейна Желтой реки. Но так как речь шла в разных случаях о регионах, где географические условия предрасполагали, равным образом, к ведению сельского хозяйства, несмотря на то, что они задержались в развитии прогресса, стали постепенно переходить на подобный образ жизни таким образом, что, начиная с середины Средних Веков, почти вся Европа, Передняя Азия, Иран, Индия и Китай достаточно долго находились на определенной стадии развития материальной цивилизации.

Тем не менее, в этот процесс не вошла весьма значительная зона. Это широкая полоса, которая протянулась в центр и север Европы, от границ Маньчжурии до Будапешта, зона степей, которая на северной части является продолжением сибирских лесов. В тех местах географические условия позволяли развиваться земледельческому укладу жизни только на отдельных культивируемых землях, но вместе с тем вынуждали население заниматься постоянно выпасом скота, вести кочевой образ жизни в таком виде, в каком существовала тысячи лет назад в конце эпохи неолита остальная часть человечества. Что еще хуже. Часть племен лесных зон оставалась по-прежнему на уровне развития охотников магдаленской культуры. Зона лесов и степей, таким образом, продолжала быть местом сохранения варварского образа жизни, конечно не потому (мы настаиваем, чтобы к нам прислушались), что население тех краев обладало более низкими человеческими качествами по сравнению с другими народами, а потому, что оно проживало в тех условиях существования, которые повсеместно уже давно были преодолены.

‡агрузка...

Жизнь этой части человечества, оставшейся на пасторальной стадии, в то время как остальная часть Азии уже давно перешла к передовому уровню сельскохозяйственного производства, что стало в основном причиной драматических событий развития человечества. Она повлекла за собой нечто вроде хронологического разрыва между народами-соседями. Люди второго тысячелетия до Рождества Христова сосуществовали с людьми XII века новой эры. Для того чтобы это понять, перейти от одних жителей к другим, достаточно спуститься с Верхней Монголии в Пекин, пройти от киргизских степей до Исфагана. Возник колоссальный разрыв, чреватый губительными последствиями. Для оседлого населения Китая, Ирана или Европы, Гунны, Тюрки, Монголы являлись собственно дикими людьми, на которых можно было произвести впечатление парадами, заинтересовать некоторыми изделиями из стекла или присвоить некоторые титулы, возвеличивать их вдали от цивилизации. Что касается кочевников, то их чувства были обнажены. Вызывающие сочувствие тюрко-монгольские пастухи, которые в засушливые годы, когда степи были скудны на растительность, перемещались от одного иссякшего источника воды до другого такого же источника, что приводило их к границам оседлого мира, к вратам Печили или Трансоксианы, где они, пораженные, созерцали чудеса оседлой цивилизации, наличие обильных урожаев, деревни с переполненными амбарами, роскошь городов. Гунну недоступно было уразуметь это чудо, вернее понять секрет этого чуда, трудолюбие и терпение тех, кто приложил усилия для создания человеческого улея. В своем предвосхищении желаемого он напоминал волка, его тотема, который в снежную зиму подкрадывался к ферме, потому что за изгородью он чувствовал добычу. Кочевник тоже с его тысячелетней интуицией был готов к неожиданному вторжению, грабежу и бегству с награбленным.

Выживание пастухов и охотников рядом с земледельцами или, если хотите, развитие все более и более богатеющих сельскохозяйственных общин и соседство населения, оставшегося на пасторальном уровне, испытывавшего страшные периоды голода, которые вызывались, время от времени степными засухами, придают, таким образом, к колоссальному экономическому разрыву один из жесточайших социальных контрастов. Повторимся, вопрос человеческой географии становится вопросом социальным. Взаимные чувства оседлого человека и кочевника по отношению друг к другу можно сравнить с противоречиями капиталистического общества и пролетариата, находящихся в пределах одного и того же современного населенного пункта. Земледельческие общины, которые обрабатывают богатую плодородную почву Северного Китая, или же сады Ирана, или насыщенный чернозем Киева, были окружены зоной бедных пастбищ зачастую с ужасными климатическими условиями, где раз в десять лет иссякали источники воды, высыхали травы, погибал скот, а вместе с ним и кочевники.

При таких обстоятельствах периодическое массовое нашествие кочевников на культивируемые земли является законом природы. Отметим, что Тюрки или Монголы относятся к разумной, сбалансированной, практической расе, выпестованной в жестких условиях окружающей среды, подготовленные для того, чтобы командовать. Сколько оседлых обществ, часто на грани деградации, уступали под натиском, когда врывались в их города кочевники, которые после того, как стихали первые периоды кровавого разбоя, без особого труда заменяли тех повелителей, которых они устраняли вначале. Не испытывая ни малейшего чувства робости, они вступали на самые великие престолы. Вот он, великий хан Китая, шах Персии, император Индии, султан Рума. Кочевник умел приспосабливаться. В Пекине он становится наполовину китайцем, в Исфагане или Рее – наполовину персом.

Может так распорядилась судьба для того, чтобы между степью и цивилизациями обеспечивалось определенное балансирование? Вовсе нет. Неумолимые законы человеческой географии продолжают свое дело. Если китаизированный или иранизированный хан не устранялся какой-то замедленной или внезапной реакцией местного населения, тут же у границ возникали те, кто шел из глубин степей. Это были новые орды, лишенные средств и изголодавшиеся, которые несмотря на родство – Таджиков, или Тобгачей, Персов или Китайцев, вновь начинали те же самые опустошительное набеги.

Как произошло, что подобная авантюра почти каждый раз приносила успех, что каждые тринадцать веков она повторялась в том же ритме, начиная от вторжения Гуннов в Лоян до пришествия Маньчжуров в Пекин? Это происходило потому, что в течение всего этого времени, кочевники, несмотря на то, что сильно отставали в сфере материального производства, обладали преимуществом, имея огромное военное превосходство. Они были лучниками на лошадях. Невероятной мобильности кавалерия великолепных лучников – вот техническое «оружие», которое дало им превосходство над оседлыми жителями подобно тому, как в относительно современный период артиллерия дала Европе превосходство над остальной частью мира. Безусловно, этот способ ведения войны был известен как Китайцам, так и Иранцам. Начиная с III века до Рождества Христова, китайцы модифицировали военную экипировку для нужд кавалерии. Что касается Иранцев, то они со времен Парфян знали цену массированного пуска стрел нападающей конницы, которая тут же могла сменить позицию или отступить. Но ни Китайцы, ни Иранцы, ни Русские, ни Поляки, ни Венгры не могли быть равными в этом Монголам. Наученные с самого раннего детства преследовать на скаку животных на нескончаемых степных просторах, приученные устраивать незаметные засады и различного рода ухищрения охотника, терпеливо выжидать добычу, от чего зависело их пропитание, то есть сама жизнь, в данном деле Монголы были недосягаемы. Кочевники, и не из-за того, что они часто нападали на противника, а может наоборот, атаковав неожиданно, они умели исчезать, вновь появляться, обрушиваясь на врага, не давая ему возможности оказать достойное сопротивление, изматывали, неотступно преследуя и в конце концов доводя до изнеможения, добивали его, как загнанного зверя. Исключительная мобильность, необычайная вездесущность подобной кавалерии превращали ее в настоящее умное военное искусство, особенно когда ею руководили два великих стратега Чингиз-хана – Джебе и Суботай. Плано Карпини и Рубрук, которым удалось видеть это воочию, очень высоко оценили это решающее тактическое превосходство. Фаланговый строй, прохождение в виде легионов имели успех в Европе, потому что они соответствовали политическому строю Македонии или Рима, были методическим творением организованных государств, которые создавались, существовали и исчезали подобно всем государствам. Степной лучник верхом на лошади господствовал в Евразии в течение тринадцати веков, потому что он был спонтанным творением самой земли, пасынком голода и нищеты, он был единственным средством спасения для кочевников, чтобы окончательно не умереть в страшные голодные годы. Подумаем же о том, что если Чингиз-хану удалось позднее завоевать мир, то это произошло именно потому, что сирота, брошенный в глухих степях Керулена, сначала совместно с молодым братом Джучи – Тигром, стал почти ежедневно охотиться за дичью, чтобы не умереть с голоду.

Лучник на лошади, который неожиданно возникал, выпускал стрелы и скрывался, был для античного мира и средневековья воплощением невидимого стрелка, производившего почти такой же поражающий и деморализующий эффект, какого достигли артиллеристы Европы в свое время.

Чем объяснить исчезновение такого превосходства? Почему же, начиная с XVI века, кочевник перестал быть угрозой для оседлого населения? Именно потому, что оседлые страны противопоставили им артиллерию. Постепенно они достигли таким образом искусственного превосходства, которое «изменило» тысячелетние взаимоотношения. Пушечные канонады, при помощи которых Иван Грозный разгромил последних наследников Золотой Орды, то же самое, что проделал китайский император Канси для подавления Калмыков, стали началом конца определенного периода в истории человечества. В первый раз, а также вместе с тем, что военная техника перешла в руки других, цивилизованный мир оказался более могущественным, чем мир варваров. За короткий промежуток времени традиционное превосходство кочевников кануло в лету, а калмыцкие лучники, которых по своей романтической натуре Александр I выставил против Наполеона на полях битвы 1807 г., оказались такими диковинными, что сложилось впечатление, что появились охотники магдаленской эпохи.

Однако следует сказать, что прошло всего три века, как эти лучники перестали быть завоевателями вселенной.

1965 г.

 

Введение. Степь и история

 

Верхняя АЗИЯ, так как мы ее представляем, является свидетельством грандиознейшей геологической драмы в истории планеты. Речь идет о вздымании и изолированности этой огромной континентальной массы и конвергентном столкновении двух гигантских хребтов при образовании горных складок разных эпох античной древности: герцинская складчатость гор Тянь-Шаня и Алтая, очерченных по краям, первая, сериндинским сбросовым выступом, вторая, древней сибирской платформой Ангары; с другой стороны, альпийскими складками Гималаев, которые в эпоху миоцена заняли место древнего евразийского «Средиземноморья». Вогнутый изгиб Тянь-Шаня и Алтая на северо-западе, противоположный изгиб Гималаев окружили и изолировали Туркестан и Монголию, и эти горы, таким образом, остались в «висячем» положении над долинами периферийной зоны. Удаленность морей, в сочетании с высотой над уровнем моря, способствовала тому, что на этих возвышенных территориях сложился резко-континентальный климат, с чрезвычайной жарой в летнее время и с невероятными низкими температурами в зимний период: в Урге в Монголии температура колеблется от +38 до – 42 градусов. Исключение составляет Тибетский массив, высота которого над уровнем моря создает почти полярные растительные условия, с учетом также горного полукруга Алтая и Тянь-Шаня, который ввиду аналогичных причин, представляет альпийский климат, с традиционным ярусным распределением, начиная от предгорных лесов, заканчивая разреженной растительностью горных склонов, а почти вся оставшаяся часть Верхней Азии имеет продольную зону травянистых степей, покрытых зимой снегом и высыхающих в знойное летнее время. Степи-прерии, более живучие в ирригационных зонах, агонизируют и превращаются в пустыни в центральных обезлюденных землях и простираются от Маньчжурии до Крыма, от Урги в Верхней Монголии до городов Мерв и Балх.

Впрочем, евразийская прерия-степь севера находит свое продолжение в субтропической засушливой степи, граничащей со Средиземноморьем, Ираном и Афганистаном.

На севере продольная зона евразийских степей смыкается непосредственно с зоной северных лесов с сибирским климатом, покрывающих Россию и центральную часть Сибири, а также северную полосу Монголии и Маньчжурии. В своей срединной части она незаметно переходит в пустыню в трех центрах опустынивания: пустыня Кызылкум в Трансоксиане и Каракум на юге Амударьи, пустыня Такла-Макан в закрытом бассейне Тарима и, наконец, пустыня Гоби, которая расположена в обширной зоне, растянутой от юго-запада до северо-востока, начиная от Лобнора, где Гоби сходится с Такла-Маканом вплоть до Хинга-на у границ Маньчжурии. Именно там находятся три раковых пятна, которые съедают зону травянистых степей и не перестают посягать на эти степи с незапамятных времен. Расположение Гоби между Северной Монголией, между Байкальскими лесами или степями Орхона и Керулена и Южной Монголией, степями Ала-шана, Ордоса, Чахара и Жехоля, было впрочем, одной из постоянных причин, которые препятствовали выживанию тюрко-монгольских империй, начиная от Хун-ну античных времен до Тукю раннего средневековья. Что касается бассейна Тарима, расположенного в нынешнем китайском Туркестане, то он свидетельствует, что степь, завоеванная пустыней, стала причиной особого развития этого региона. Отдаляясь от кочевой жизни, которая постоянно находилась под угрозой и контролем со стороны северных орд, в том регионе стала развиваться городская и торговая жизнь оазисов, где проходили караванные пути и где, благодаря многочисленным оазисам, появилась возможность наладить связь с крупными оседлыми цивилизациями Запада: Средиземноморья, Ирана. Индии, с великой оседлой цивилизацией Дальнего Востока, с Китаем. Двойной путь возник в пределах изгиба на севере и юге иссякающей реки, на севере, очерченном Дунхуаном, Хами, Турфаном, Карашаром, Кучой, Кашгаром, Ферганой и Трансоксианой, на юге – Дунхуаном, Хота-ном, Яркендом, памирскими долинами и Бактрией. Эта двойная линия, очень хрупкая вдоль трассы в самой ее середине, где чередовались пустыни и горные возвышенности, тонкая, подобно вытянутой и одновременно извилистой тропинке муравьев, ползущих на деревенских дорогах, несмотря ни на что, оказалась достаточной, чтобы на нашей планете не оказалось двух разных планет и сохранился определенный контакт между китайской и нашими индоевропейскими цивилизациями. Именно по Шелковому пути и дороге паломничества шли торговля и религия, греческое искусство потомков Александра и буддийских миссионеров, пришедших с Афганистана. В тех же краях грекоримские негоцианты, о которых упоминал Птолемей, стремились заполучить шелковые тюки «Серики», там же китайские полководцы династии поздняя Хань, искали связи с иранским миром и римским Востоком. Одной из вечных проблем китайской политики, начиная от династии Хань вплоть до Хубилая, являлось обеспечение беспрепятственного использования великого пути всемирной торговли.

Но на севере этого узкого пути цивилизации, у кочевников существовал совершенно другой путь, каким являлась степь, нескончаемая дорога с многочисленными тропами. Дорога варваров. Ничто не мешало передвижению варварских эскадронов между берегами Орхона и Керулена и озером Балхаш. Укажем в связи с этим, что Большой Алтай и северные отроги Тянь-Шаня сходятся друг с другом. При этом, достаточно просторный проход оставался в стороне Имиля на Тарбагатае в Чугучаке, так же он оставался широким между Юлдузом, Или и бассейном Иссык-Куля, на северо-западе которого бескрайние просторы киргизских и русских степей вновь оказались под копытами кавалерии, пришедшей из Монголии. Орды из восточных степей беспрестанно пересекали эти проходы Тарбагатая, Алатау и Музарта в поисках добычи в степях Запада. В протоисторический период доминировал обратный процесс. Создалось впечатление, что кочевники иранской, т.е. индоевропейской расы, которых греческие историографы называли Скифами и Сарматами, звучащие по-ирански как Саки, продвинулись очень далеко в глубь северо-востока, в сторону Пазырыка и Минусинска, в то время как другие индо-европейцы расселились в оазисах Тарима, начиная от Кашгара до Кучи, Карашара, Турфана, возможно вплоть до Ганьсу. Достоверно, что начиная с христианской эпохи, движение следовало от востока к западу. Теперь не индоевропейцы господствовали в оазисах будущего китайского Туркестана со своими тохарским, кучанским и «восточноиранским» диалектами, а Хун-ну, которые под именем Гунны основали прототюркскую империю в Южной России и Венгрии, где русские степи являются продолжением азиатских, а венгерские степи являются продолжением русских. Это были также Авары, монгольские орды, бежавшие из Центральной Азии под натиском Тукю в VI в., которые господствовали в этих местах, сначала в России, затем в Венгрии. В VII в. таковыми стали Тюрки-Хазары, в XI в. Тюрки-Печенеги, в XII в. Тюрки-Команы, которые пошли по тому же маршруту, наконец, Монголы Чингизханиды в XIII в. завершили объединение степей, если можно так выразиться, заселенных человеком от Пекина до Киева. [1]

Внутренняя история степей является историей тюрко-монгольских орд, которые соперничали друг с другом за обладание лучшими пастбищами, бороздили эти степи для того, чтобы удовлетворить нужды своих стад и табунов. Это были бесконечные перегоны скота, изменение маршрутов которых порой требовало веков, и эти огромнейшие просторы, которые природа создала для их деятельности и к которым все было приспособлено, включая физическое развитие и образ жизни. История, написанная представителями оседлых народов, раскрывает немного из того, что касается нескончаемых передвижений между Желтой рекой и Будапештом. Ими были зарегистрированы нашествия различных орд, возникших неожиданно у Великой Стены или дунайских крепостей, перед Татоном или Силистрой. Но что же они нам сообщили о внутренних передвижениях тюрко-монгольских народов? Мы четко видим как следовали один за другим в пределах империй Карабалгасуна и Каракорума в верхней Монголии, у истоков Орхона, все эти кочевые племена, которые стремились доминировать над другими ордами, Хун-ну, тюркского происхождения, во времена еще до нашей эры, Сяньби – монгольского происхождения, в III в. после Рождества Христова, Жуань-жуани, также монгольского происхождения, в V в., Тюрки – Тукю в VI в., Тюрки-Уйгуры в VII в., Тюрки-Кыргызы в IX в., Кидане монгольского происхождения в X в., Кереиты или Найманы, несомненно тюркской расы в XII в. и, наконец, Чингизханидские Монголы в XIII в. Если нам известна подлинность кланов, которые поочередно, то тюркские, то монгольские, устанавливали господство одних над другими, то нам неведомо, каков был соответствующий расклад в самом начале формирования громадных родственных групп: тюрков, монголов и тунгусов. Безусловно, на данный период Тунгусы занимают кроме Северной Маньчжурии большую часть Восточной Сибири и к тому же в Центральной Сибири они располагают берегом среднего течения Енисея, и живут в районе трех рукавов речки Тунгузки. Монголы же находятся на территории исторической Монголии. Тюрки находятся в Западной Сибири и на территории двух Туркестанов, принимая во внимание, что в данном регионе тюрки появились позже и тюркизация осуществляется в Алтае в I в. нашей эры, в Кашгарии в IX в., в Трансоксиане в XII в., а основная часть городского населения как в Самарканде, так и в Кашгаре оставалась тюркизированным иранским населением. Но, с другой стороны, нам известно из истории, что в самой Монголии Чингизханиды монголизировали многочисленные истинно тюркские племена, Найманов Алтая, Кереитов Гоби, Онгутов Ча-хара. Еще до того как Чингиз-хан объединил эти племена под синим стягом собственно Монголов, часть нынешней Монголии была тюркской и, впрочем, еще и сегодня тюркский народ – Якуты расположены севернее Тунгусов и занимают северо-восток Сибири в бассейнах рек Лены, Индигирки и Колымы. Наличие в таком количестве Тюрков в районе Берингова пролива, у краев Северного Ледовитого океана, севернее Монголов и даже Тунгусов, призывает нас к еще большей осторожности, когда речь заходит об изучении соответствующего расселения «ранних» Тюрков, Монголов и Тунгусов.[2]Все это позволяет нам уточнить, что в действительности, тюрко-монгольские и тунгусские жители с самого начала располагались далее на северо-востоке, и не только современная Кашгария, а также северные склоны Саянских гор (Минусинск) и Большого Алтая (Пазырык) были заселены в ту эпоху индо-европейцами, пришедшими из «общего индоевропейского очага» Южной России. Подобная гипотеза согласуется в остальном с мнением лингвистов, которые подобно Пельо и Гийому Хевези достаточно демонстративно отказываются принять идею родоначального союза алтайских языков (тюркского, монгольского, тунгусского) и фино-угорских языков, которые были распространены на Урале.[3]Между тем, достаточно значительное различие на сегодняшний день, несмотря на первоначальные родственные связи между тюркским, монгольским и тунгусским языками, склоняет нас к выводу, что три группы, объединенные в ту историческую эпоху под общим началом, с чем связаны частые взаимные заимствования терминов культуры, жили в какое-то время на приличном расстоянии друг от друга на огромнейших просторах азиатского северо-востока.[4]Если бы история тюрко-монгольских орд ограничивалась просто их набегами и подспудной борьбой при перекочевках, то она не дала бы нам никаких интересных данных, по крайней мере, тех, которые нас интересуют. Значительным фактом в истории человечества является то давление, которое эти кочевники оказывали на цивилизованные империи юга, давление, которое заканчивалось многочисленными нападениями, приводившими к захвату территории. Пришествие кочевников явилось почти естественным законом, продиктованным условиями степной жизни.[5]Безусловно, те из тюрко-монголов, которые были связаны с лесной зоной Байкала и Амура и оставались в диком состоянии, занимаясь охотой и рыболовством, так же как и джурджиты до XII в., как и «монголы лесов» до эпохи Чингиз-хана, были теми народами, которые еще были закрыты в пределах одиноких лесных мест, чтобы иметь понятие о землях, на которые можно было претендовать. Но совсем по-другому обстояло дело с тюрко-монголами степей, которые жили благодаря тому, что занимались скотоводством и в связи с чем были вынуждены кочевать вслед за скотом, который шел в направлении пастбищ, а человек следовал за ним. К тому же степь является родными пенатами лошадей. [6]Человек степи – это прирожденный всадник. Именно он, будь-то иранец на западе или тюрко-монгол на востоке, изобрел экипировку всадника, о чем свидетельствуют изображения скифов на греческих вазах киммерийского Босфора. Нам также известно, что китайцы, для того, чтобы отличать кавалерийские отряды один от другого, в III веке до нашей эры, заменили на манер гуннов, долгополые одеяния на штанины. Эти всадники скоростных рейдов являлись лучниками на лошадях, которые уничтожали противника на расстоянии, отстреливаясь из лука при отступлении, ведь парфянская стрела в самом деле есть ни что иное, как стрела гуннов и скифов, которые, ведя войну, словно преследуют убегающую дичь и лошадей, используя при этом стрелы и лассо. Таким образом, в результате таких действий им было видно, где кончалась степь, где начинались возделываемые поля, они обнаруживали совершенно другие условия жизни, которые вызывали у них нездоровую зависть. У них, как известно, зима была суровой: степи являлись продолжением суровой сибирской тайги; лето было невероятно жарким: тогда степи представали как продолжение пустыни Гоби и кочевники в таких условиях были вынуждены, чтобы найти пропитание для скота, пройти до склонов Хингана, Алтая или Тарбагатая. Только весна преобразовывала степи в обильную прерию, украшенную яркими цветами и становилась праздником как для их животных, так и для них самих. В остальное же время года, особенно зимой, они обращали свой взор на земли с умеренным климатом на юге, на Иссык-Куль, «теплое озеро» на юго-западе и на плодородные желтые земли Хуанхэ на юго-востоке. Происходило это не потому, что у них было особое расположение к возделываемым землям, как таковым. Когда они завоевывали возделываемые земли, они инстинктивно оставляли их под парами, что не приносило урожая; они превращали поля в подобие родных степей, где росла трава для их овец и лошадей. Таковым было отношение Чингизхана в XIII веке к культивируемым землям, который, завоевав регион Пекина с прилегающими к нему обработанными полями, вознамерился убрать просо с прекрасной долины Хубея, чтобы превратить ее в пастбище. Если же люди севера не понимали, что значили продовольственные культуры, например, Чингизханиды Туркестана и России вплоть до XIV века оставались истинными кочевниками, которые бездумно грабили свои же собственные города при малейшем нарушении выплаты налогов сельчанами, перекрывали ирригационные каналы, чтобы не дать воду полям, то, напротив, они высоко ценили городскую жизнь за то, что там производили различные товары и много прекрасных вещей, которые можно было грабить и воровать. Они привыкли к мягкому климату, хотя такой климат был относительным. К примеру необычный климат Пекина казался Чингиз-хану расслабляющим, из-за чего он, после каждой кампании, уходил проводить лето на Байкале. Одержав также победу над Джалал ад-Дином, он постоянно относился с неприязнью к Индии, которую он завоевал, потому что для этого уроженца Алтая она казалась адским котлом. Впрочем, он был прав, отказываясь от удобств цивилизованной жизни, потому что как только его внуки становились оседлыми и приживались во дворцах Пекина и Тауриса, это было началом их стремительного вырождения. И пока кочевники сохраняли свою душу номада, они относились к оседлым народам, как к своим хуторянам, к городу и земледелию, как к своей ферме, жестоко эксплуатируя как землю, так и земледельцев. Они объезжали свои владения, рубежи древних оседлых империй верхом на лошади, собирая регулярную дань с населения, когда оно более или менее добровольно соглашалось уплачивать его, но когда оседлое население проявляло неблагоразумие, отказываясь платить дань, то кочевники грабили незащищенные города, совершая неожиданные набеги. Они были подобны стаям волков, и не случайно волк является древним тюркским тотемом. Волки, которые подкрадываются к стадам парнокопытных, а затем следуют друг за другом, перегрызают горло своим жертвам или просто приканчивают отставших и раненных. [7]Подобная система регулярных молниеносных грабительских нападений с постоянным взиманием дани, которую Сыны Неба прикрывали целомудренным названием добровольного подарка, была в общем универсальным правилом отношений между тюрко-монголами и китайцами, начиная со II в. до нашей эры вплоть до XVII в. нашей эры.

Тем не менее, иногда у кочевников появлялась сильная личность, которая извлекала опыт из истории вырождения оседлых империй, ведь кочевники, эти хитрые варвары, словно наши германцы IV века, были прекрасно осведомлены о византийских интригах китайского двора. Подобная личность вступала в сговор с одной из китайских групп заговорщиков, направленной против другой, с потерявшим надежду на власть претендентом, с одним китайским царством против соседнего царства. Со своей ордой он провозглашал союз с империей и под предлогом защиты империи обустраивался у приграничных подступов. Спустя одно, два поколения, уже внуки, впитавшие в себя китайскую культуру, становились готовыми, чтобы пойти дальше и беспардонно против трона Сынов Неба. Авантюра Хубилая в XIII в. – не что иное, в этом смысле, как повторение действий Лю Цзуна в IV веке, и То-ра – в V в. Еще два или три поколения (если не произойдет китайского национального восстания, которое вынудит уйти пришельцев за пределы Великой Стены), и эти китаизированные варвары, которые не воспринимают оседлую цивилизацию без сохранения своих черт, подвергнутся нападениям, а их земли станут предметом алчных вожделений других варваров, сохранивших кочевой образ жизни и ведших полуголодное существование в глубинках родных степей. И вновь все возвращалось на круги своя. За спиной сытых Хун-ну и Сяньби возникли в V в. Тюрки Тоба, которые разрушили последних и заняли их место. А севернее Киданьцев, сильно китаизированных Монголов, бывших мирными хозяевами Пекина с начала X века, заявили о себе в XIII в. Джурд-житы, на ранней стадии почти дикие Тунгусы, которые в течение нескольких месяцев отобрали у них великий город, прежде чем китаизироваться и, в свою очередь, потерять бдительность для того, чтобы позднее, сто лет спустя, подвергнуться разрушительному нападению Чингиз-хана.

То, что истинно для Востока, также истинно для Запада. Мы видели в европейских степях, являющихся продолжением азиатских, приход Гуннов Аттилы, Булгар, Аваров, Венгров, то есть Финно-Угров, испытавших влияние гуннской аристократии, Хазаров, Печенегов, Куманов, Чингиз-ханидов. То же самое наблюдалось на земле Ислама, где процесс исламизации и иранизации явился у победителей тюрков Ирана и Анатолии точным слепком китаизации, отмеченной у победителей тюрков, монголов или тунгусов Поднебесной Империи. Хан становится в подобном случае султаном или падишахом, как он становился в Китае Сыном Неба. Таким образом, как и там, он был вынужден вскоре уступать место другим более примитивным выходцам из степей. Мы наблюдаем также картину взаимного разрушения и смены в Иране Тюрков-Газневидов, Тюрков Сельджукидов, Тюрков Хорезмийцев, Монголов Чингизханидов, Тюрков Тимуридов, Монголов Шейбанидов, не говоря уже о Тюрках Османцах, которые, устремившись подобно стреле, оказались на передовых позициях мусульманских владений, устранив с Малой Азии агонизирующих Сельджукидов, бросились с невероятным везением на захват Византии.

Верхняя Азия еще очевиднее, чем Скандинавия Жорнандеса, предстает перед нами, как матрица нации, vagina gentium, своего рода Азиатская Германия, имеющей перед собой цель в суматохе своего Volkerwanderimgen, отдавать султанов и Сыновей Неба древним цивилизованным империям. Подобное пришествие степных орд, которые периодически насаждали своих ханов на троны Чангана, Лояна, Кайфына или Пекина, Самарканда, Исфагана или Тауриса, Конии или Константинополя, явилось одним из географических законов истории. Но существовал противоположный закон, который способствовал медленному поглощению кочевников-захватчиков цивилизованными странами. Этот двойственный феномен носил, прежде всего, демографический характер: кочевые всадники, получившие статус спорадической аристократии, растворялись и исчезали в плотной массе людей, в этих древних муравейниках. Затем культурный аспект: побежденная китайская или персидская цивилизация завоевывала своего свирепого победителя, ублажала, убаюкивала и уничтожала его. Зачастую несколько десятилетий спустя после завоевания все выглядело так, словно ничего и не произошло. Китаизированный или иранизированный варвар первым становился на защиту цивилизации в борьбе против новых стремительных нашествий варваров. В V веке Тюрки Тоба, хозяева Лояна, стали защитниками культуры и земли Китая от всех Монголов, Сянь-би или Жуань-жуаней, которые стремились повторить ту же авантюру. В XII веке сельджукид Санджар на Оксе и в Джаксарте создал свою «гвардию на Рейне», направленную против Огузов или всех каракитаев Арала или реки Или. История Кловиса или Шарлеманя повторилась на всех этапах истории Азии. Подобно тому, как римская цивилизация для того, чтобы оказать сопротивление саксонскому и нормандскому Германизму, нашла новую опору во франкской энергии, которую она ассимилировала, Китайская культура не имела бы лучшей поддержки, чем ту, которую оказали ей Топа в V в., так же как и арабо-персидский Ислам не имел бы самого верного рыцаря, чем отважный Санджар, о котором только что мы вели разговор. Что еще примечательно, именно китаизированные или иранизированные Тюрко-Монголы завершили дело древних Шахиншахов или Сыновей Неба. То, что не удалось Хосрою и никакому Халифу, то есть занять трон Василевса, войти в церковь Святой Софии, удалось неожиданному преемнику, Османскому Падишаху XV в., осуществившего это под бурное одобрение мусульманского мира. То же самое, мечту о паназиатском господстве династий Хань и Тан удалось осуществить в пользу древнего Китая именно императорам династии Юань XII-XIV вв. – Хубилаю и Тимуру Олжайту, которые превратили Пекин в сюзеренную столицу Руси, Туркестана, Персии и Малой Азии, Кореи, Тибета и Индокитая. Тюрко-Монголы, таким образом, одержали победу над древними цивилизациями для того, чтобы в итоге повернуть свое оружие на их благо. Тюрко-Монголы, подобно тому, как римляне, воспетые античным поэтом, правили цивилизованными народами для пользы их традиций и удовлетворения их тысячелетних амбиций, управляли Китаем, чтобы осуществить, от Хубилая до Канси и Цянь Луна, программу создания китайского империализма в Азии, господствовали над ирано-персидским миром для того, чтобы завершить наступление Сасанидов и Аббасидов на золотые купола Константинополя. В мире мало имперских наций и рас, предрасположенных командовать. Наряду с Римлянами таковыми были и Тюрко-Монголы.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 | 75 | 76 | 77 | 78 | 79 | 80 | 81 | 82 | 83 | 84 | 85 | 86 | 87 | 88 | 89 | 90 | 91 | 92 | 93 | 94 | 95 | 96 | 97 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 | 105 | 106 | 107 | 108 | 109 | 110 | 111 | 112 | 113 | 114 | 115 | 116 | 117 | 118 | 119 | 120 | 121 | 122 | 123 | 124 | 125 | 126 | 127 | 128 | 129 | 130 | 131 | 132 | 133 | 134 | 135 | 136 | 137 | 138 | 139 | 140 | 141 | 142 | 143 | 144 | 145 |


Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.01 сек.)