АвтоАвтоматизацияАрхитектураАстрономияАудитБиологияБухгалтерияВоенное делоГенетикаГеографияГеологияГосударствоДомДругоеЖурналистика и СМИИзобретательствоИностранные языкиИнформатикаИскусствоИсторияКомпьютерыКулинарияКультураЛексикологияЛитератураЛогикаМаркетингМатематикаМашиностроениеМедицинаМенеджментМеталлы и СваркаМеханикаМузыкаНаселениеОбразованиеОхрана безопасности жизниОхрана ТрудаПедагогикаПолитикаПравоПриборостроениеПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРадиоРегилияСвязьСоциологияСпортСтандартизацияСтроительствоТехнологииТорговляТуризмФизикаФизиологияФилософияФинансыХимияХозяйствоЦеннообразованиеЧерчениеЭкологияЭконометрикаЭкономикаЭлектроникаЮриспунденкция

Глава 9 (Di-Metra)

Читайте также:
  1. I. ГЛАВА ПАРНЫХ СТРОФ
  2. II. Глава о духовной практике
  3. III. Глава о необычных способностях.
  4. IV. Глава об Освобождении.
  5. XI. ГЛАВА О СТАРОСТИ
  6. XIV. ГЛАВА О ПРОСВЕТЛЕННОМ
  7. XVIII. ГЛАВА О СКВЕРНЕ
  8. XXIV. ГЛАВА О ЖЕЛАНИИ
  9. XXV. ГЛАВА О БХИКШУ
  10. XXVI. ГЛАВА О БРАХМАНАХ
  11. Апелляция в российском процессе (глава 39)
  12. В странах, в которых глава государства наделен правитель-

 

Энн поспешно повесила жестяной фонарь на крючок за дверью. Она направила свой Хань на ладонь, и в воздухе над ней, словно бутон, послушно расцвёл крошечный огонёк. Энн зашла в комнатушку: огонёк мягко порхнул к фитильку стоявшей на столе свечи - и закрыла за собой дверь.

Так давно в её походном дневнике не появлялось новых записей, и вот сейчас ей не терпелось поскорее заглянуть в него.

В этом простом помещении без окон места было совсем не много. Если не считать кровати, всё пространство комнаты занимали столик и деревянный стул с прямой спинкой, которые сюда принесли по её просьбе. Это место служило не только спальней, но и подходящим местом уединения, подобно храму, где можно было побыть одной, спокойно подумать, помолиться. И заглянуть в дневник без посторонних глаз.

Рядом на столе Энн обнаружила блюдо с сыром и фруктами. Вероятно, это Дженнсен принесла его, прежде чем отправиться любоваться луной вместе с Томом.

Сколько бы ни было лет Энн, ей всегда доставляло неизменное удовольствие видеть свет любви в глазах двух близких людей. Как ни стараются порой влюблённые скрыть свои чувства от окружающих, наивно полагая, что им это успешно удаётся, но это чувство столь очевидно, что даже яркая краска на сером фоне была бы менее заметна.

Временами Энн сожалела о том, что в их с Натаном жизни не было таких минут, когда можно было раствориться в этом простом, но всепоглощающем чувстве. Однако проявление чувств не подобало сану аббатисы.

Энн задумалась. И откуда только взялось это убеждение? Ведь когда она была ещё только послушницей, им не давали лекций на тему «Став аббатисой, никогда не проявляй своих чувств». Не считая, разумеется, чувства неодобрения. Достойная аббатиса должна была уметь одним лишь взглядом вызывать в людях такую робость, чтобы колени непроизвольно подкашивались. Энн не могла сказать, почему она так полагала, но, тем не менее, всегда руководствовалась этим принципом.

Быть может, она стала аббатисой, потому что такова была воля Создателя, который и наделил её соответствующим для этого служения характером. Порой ей всего этого очень не хватало.

А ещё она никогда не признавалась себе самой в чувствах к Натану. Он был пророком. Она - аббатисой Сестёр Света, обладающей верховной властью во Дворце Пророков, а он - её пленником, несмотря на кажущееся приличие, с которым вся эта ситуация обставлялась в тщетной попытке придать ей более гуманный вид. Но всё было предельно ясно: тысячелетиями считалось, что пророки слишком опасны, чтобы свободно разгуливать среди обычных людей.



Те, кто с молодых лет ограничивал свободу пророка, отрицал существование свободной воли как таковой. Любой пророк был заранее виновен и осуждён, не имея ни малейшего шанса самому делать свой выбор и отвечать за свои поступки. И этому древнему иррациональному убеждению Энн посвятила большую часть своей жизни. Иногда она неохотно думала о том, как это её характеризовало.

Теперь, когда они с Натаном, постарев, оказались вместе - каким бы нелепым это ни казалось когда-то - их отношения были далеки от «всепоглощающего чувства». Более того, она всю жизнь испытывала недовольство его выходками и неусыпно следила за тем, чтобы пророк не вырвался ни из ошейника, ни из заточения во Дворце, хотя это лишь усугубляло его невыносимое поведение, влекущее за собой гнев Сестёр, который, в свою очередь, подхлёстывал его непокорство. И так без конца.

Но какие бы он ни вызывал беспорядки, пусть даже нарочно, было в нём что-то, от чего Энн в душе улыбалась. Временами он был словно ребёнок. Ребёнок почти в тысячу лет от роду. Ребёнок, который был ещё и волшебником с пророческим даром. Такому, как он, стоило лишь произнести слова пророчества непосвящённым массам, и это вызвало бы бунт, а то и войну. Во всяком случае, именно этого всегда боялись, когда речь шла о пророках.

Несмотря на голод, Энн отодвинула в сторону тарелку с сыром и фруктами. Еда подождёт. Сердце учащённо билось от нетерпения. Что поведает ей Верна в своём послании?

Энн села и придвинула стул ближе к столу. Вынув маленький походный дневник в кожаном переплёте, она торопливо пролистала его, пока не нашла запись. В комнатке было темно. Энн прищурилась, пытаясь разобрать слова, и притянула к себе свечу.

‡агрузка...

«Дорогая Энн, - так начиналось послание от Верны, - надеюсь, моё письмо застанет вас и пророка в добром здравии. Вы говорили, что Натан оказался ценным помощником в деле Света, но то, что вы рядом с ним, всё же беспокоит меня. Я надеюсь, что со времени вашего последнего письма он по-прежнему настроен на сотрудничество. Признаюсь, мне нелегко представить его добровольно, без ошейника, оказывающим помощь. Прошу, будьте бдительны. Мне ни разу не доводилось слышать о всецело искреннем пророке - тем более, с улыбкой на лице!»

Энн сама невольно улыбнулась. Она прекрасно понимала Верну, но та не знала Натана так, как Энн. Порой он навлекал на них неприятности быстрее дюжины мальчишек, принесших к ужину живых лягушек, но несмотря на всё сказанное и сделанное, Энн, зная пророка столько веков, не могла бы назвать никого, с кем у неё было бы больше общего, чем с Натаном.

Она вздохнула и вернулась к чтению.

«Нам пришлось немало потрудиться, сдерживая натиск Джеганя и защищая перевалы, ведущие в Д'Хару, - писала Верна, - но, по крайней мере, мы преуспели в этом. Пожалуй, даже чересчур преуспели. Аббатиса, если вы там, прошу, ответьте».

Энн нахмурилась. Как можно «чересчур» преуспеть, когда сдерживаешь дикую орду, грозящую смести всю оборону, пролить кровь защитников и поработить свободный народ? Она нетерпеливо притянула свечу ещё ближе к странице. По правде говоря, Энн была не на шутку обеспокоена, не зная, что задумал Джегань теперь, когда зимние холода и весенняя слякоть остались позади.

Сноходец был терпеливым противником. Его люди пришли с юга, из Древнего Мира, и не привыкли к морозным зимам Нового Мира. Многие пали жертвой суровых условий, сотни и тысячи были унесены болезнями, охватившими зимний лагерь Ордена. Но несмотря на многочисленные потери в боях, от болезней и множества других причин, всё новые и новые полчища продолжали стекаться на север, и армия Джеганя неумолимо росла. При этом он не тратил силы и людей впустую на зимние походы. Жизнь солдат не представляла для него никакой ценности, но завоевание Нового Мира было его целью, и потому он двигался к своей цели, только когда можно было не принимать во внимание погоду. Сноходец не рисковал без необходимости. Он непоколебимо и упорно перемалывал врагов, равняя их с землёй. Единственно важным было покорить мир, а не то, сколько времени на это понадобится. На жизнь он смотрел сквозь призму идей и убеждений Братства Ордена. Жизнь отдельного человека, даже его самого, не значила ничего; важен был только вклад каждого в дело Ордена.

Теперь, когда в Новом Мире скопилась столь несметная армия, силы д’харианцев были отданы на милость сноходца, и судьба их зависела от того, что он предпримет. Без сомнения, армия Д'Харианской Империи была внушительной, но этого было явно недостаточно, чтобы противостоять несметным полчищам Имперского Ордена, не говоря уже о том, чтобы заставить их повернуть назад. По крайней мере, пока Ричард не предпримет всё, что только возможно и невозможно, чтобы как-то изменить ход войны.

Пророчество гласило, что Ричард был «камнем, брошенным в пруд»: его действия расходились, как волны по воде, и охватывали всё и вся. В различных пророчествах разными способами давалось понять также и то, что шанс на победу был у них лишь в случае, если в решающей битве их возглавит Ричард.

Если же нет, всё будет потеряно. Пророчество было предельно ясным и неумолимо чётким в этом вопросе.

Почувствовав внезапно подступившую при этой мысли волну боли в желудке, Энн судорожно прижала руку к очагу боли и затем решительно вынула из корешка дневника перо - точно такое же находилось у Верны.

«Я здесь, Верна, - написала она, - но теперь ты стала аббатисой. Мы же с пророком уже давно мертвы и погребены».

Так было задумано, и хитрость эта должна была помочь им двоим спасти многие жизни. Порой Энн с грустью вспоминала время, когда была аббатисой, и скучала по своим Сёстрам. Она искренне любила многих из них, по крайней мере, тех, кто не оказался среди Сестёр Тьмы. Жгучая боль этого предательства - не только по отношению к ней, но и к самому Создателю - никогда не слабела.

Всё же только теперь, когда она была свободна от такого груза ответственности, смогла она посвятить себя гораздо более важной задаче. Как ни жаль было расставаться с прежним образом жизни аббатисы во главе Дворца Пророков, Энн понимала, что её призванием было нечто большее, чем сидеть за каменными стенами и управлять Сёстрами, послушницами и молодыми волшебниками, проходящими во Дворце своё обучение. Её истинное призвание заключалось в том, чтобы помочь сохранить жизнь на земле. А для этого будет лучше, если и Сёстры Света, и все остальные будут считать её и Натана погибшими.

Энн выпрямилась, увидев, как на бумаге стали проявляться слова Верны.

«Энн, мне отрадно, что вы опять со мной, пусть даже и благодаря дневнику. Нас так мало осталось. Признаюсь, иногда я скучаю по спокойствию Дворца, по тому времени, когда всё было настолько проще и осмысленнее, хотя мне самой это казалось очень сложным. Да, мир определённо изменился с тех пор, как родился Ричард».

С этим не поспоришь. Энн взяла с тарелки кусочек сыра и, склонившись над столом, продолжила письмо.

«Я каждый день молюсь о том, чтобы в мир опять пришёл покой и порядок и мы снова принялись жаловаться исключительно на погоду.

Верна, я в недоумении. Что ты имела в виду, говоря, что вы «чересчур преуспели» в защите перевалов? Поясни, пожалуйста. Жду твоего ответа».

Энн снова откинулась на своём стуле с прямой спинкой и в ожидании принялась за дольку груши. Её походный дневник был магически связан с таким же у Верны, и всё написанное в одном из них сразу же проявлялось и во втором. Дневник этот был из числа немногих древних вещей, оставшихся от Дворца Пророков.

На бумаге опять начали проявляться слова Верны:

«Наши разведывательные отряды и охотники докладывают, что Джегань начал движение. Не сумев одолеть перевал силой, император разделил войска и отводит часть армии на юг. Генерал Мэйфферт именно этого и опасался.

Нетрудно предугадать, что затеял Джегань. По всей вероятности, он планирует провести значительную часть своих войск по долине Керн, а затем южнее в обход гор. Как только последние территориальные препятствия останутся позади, он повернёт к южным пределам Д'Хары и направится на север.

Для нас это худшее, что может произойти. Мы не можем оставить перевалы незащищёнными, пока часть вражеской армии затаилась в ожидании по ту сторону. Однако мы также не можем позволить силам Джеганя напасть на нас с юга. Генерал Мэйфферт полагает, что нам придётся оставить здесь людей для охраны перевалов, но основная армия должна отправиться на юг и встретить захватчиков.

Выбора нет. Из-за того, что половина войск Джеганя находится на севере, по ту сторону перевалов, а другая половина направляется в обход, чтобы выйти с юга, Народный Дворец окажется как раз посередине. Джегань, конечно, давно предвкушает это.

Энн, боюсь, у меня почти не осталось времени. Весь лагерь на ногах. Мы только что узнали, что Джегань разделил силы, и теперь мы торопимся поскорее свернуть лагерь и направиться на юг.

Мне также нужно разделить Сестёр. Так много было потеряно, что делить уже почти некого. Иногда мне представляется, будто мы соревнуемся с Джеганем в том, у кого останется в живых последняя Сестра. Страшно подумать, что станет со всеми добрыми людьми, если никто из нас не выживет. Если бы не это, я была бы только рада оставить суету этого мира и присоединиться к Уоррену в мире духов.

Генерал Мэйфферт утверждает, что нельзя терять ни минуты, мы должны выйти с первыми лучами солнца. Я буду бодрствовать всю ночь - нужно ещё убедиться, что у нас достаточно воинов и Сестёр для охраны перевалов, и проверить щиты. Если бы северная часть армии Джеганя наступала этим путём, мы все бы погибли гораздо быстрее.

Если только у вас не осталось ничего срочного, о чём нужно поговорить прямо сейчас, боюсь, мне пора идти».

Читая эти строки, Энн прижимала ладонь ко рту. Новости были поистине тревожные. Она не замедлила с ответом, чтобы не заставлять Верну ждать.

«Нет, дитя моё, сейчас ничего срочного у меня нет. Знай, что ты всегда в моём сердце».

Почти сразу же вернулось ответное сообщение.

«Перевалы узкие, и поэтому нам удавалось охранять их. Имперский Орден не в состоянии подавлять противника массами в таком узком месте. Я уверена, что перевалы устоят. Джеганя задержало то, что он не смог пересечь горы, и сейчас, когда погода на его стороне, горы выиграли нам немного времени, пока он со своей армией вынужден будет проделать весь путь на юг и затем обратно к Д'Харе. Поскольку именно в этом самая большая для нас опасность и угроза, я направляюсь с армией на юг.

Молитесь за нас. Рано или поздно мы будем вынуждены встретиться с ордой Джеганя на открытом пространстве равнин, где у него будет достаточно места, чтобы обрушить на нас всю свою мощь. Если до тех пор что-то не изменит ситуацию, боюсь, шансов выжить в этой битве у нас не будет.

Надеюсь лишь, что Ричард исполнит пророчество, пока мы ещё живы».

Энн нервно сглотнула и написала в ответ: «Верна, даю тебе слово: я сделаю всё, чтобы это произошло. Знай, что мы с Натаном уделим всё своё внимание свершению пророчества. Ты лучше других понимаешь, что именно этому я посвятила более пяти веков жизни. Своего дела я не оставлю и не успокоюсь, пока Ричард не сделает то, на что способен лишь он один. Да пребудет с тобой и нашими доблестными защитниками Создатель. Все вы будете в моих молитвах. Доверься Создателю, Верна. Теперь ты аббатиса, так передай же веру и тем, кто рядом с тобой».

Спустя мгновение, Верна ответила: «Благодарю вас, Энн. Я каждую ночь пути буду проверять, нет ли в дневнике новостей о Ричарде. Мне не хватает вас. Надеюсь, мы встретимся ещё в этой жизни».

Энн аккуратно вывела последние слова: «И я тоже, дитя моё. Доброго пути».

Энн склонилась на локтях и устало потёрла виски. Новости были не утешительными, но всё не так уж плохо. Джегань хотел прорваться через перевалы и легко достичь намеченной цели, но перевалы устояли, и в итоге ему пришлось разделить войска и начать долгий изнурительный поход. Энн попыталась взглянуть на это с хорошей стороны. У них ещё было в запасе время. Ещё многое можно успеть предпринять. Уж что-нибудь они да придумают. Ричард что-нибудь придумает. Пророчество гарантировало, что в нём заключался шанс на их спасение.

Она не могла допустить мысли, что зло принесёт Тьму в этот мир.

В дверь постучали, и Энн вздрогнула от неожиданности. Она прижала руку к груди, пытаясь унять колотящееся сердце. Хань не предупредил её о чьём-либо присутствии.

- Да?

- Энн, это я, Дженнсен, - раздался тихий голос за дверью.

Отодвигая стул, Энн вернула перо на место и спрятала дневник за пояс. Затем она поправила одеяние и глубоко вздохнула, пытаясь восстановить дыхание.

- Войди, дитя моё, - она открыла дверь и тепло улыбнулась сестре Ричарда. - Спасибо за еду, - Энн протянула руку к столу. - Не хочешь разделить со мной трапезу?

- Нет, благодарю, - Дженнсен покачала головой. Лицо её, обрамлённое золотистыми локонами, выражало крайнюю озабоченность. - Энн, меня прислал за вами Натан. Это очень срочно. Вы же знаете, каким он бывает. Вы же знаете, как округляются его глаза, когда он сильно взволнован.

- Да уж, - протянула Энн. - Он всегда такой, когда находит неприятности на свою голову.

Дженнсен моргнула, удивлённо и испуганно. - Боюсь, вы правы, потому что он весьма недвусмысленно велел мне найти вас и тут же привести к нему.

- Натан считает, что окружающим полагается взвизгнуть каждый раз, когда он ущипнёт. - Энн жестом предложила девушке указать путь. - Пожалуй, я лучше действительно проверю что к чему. Где пророк?

Дженнсен подняла фонарь повыше, выходя из маленькой комнатки. - На кладбище.

Энн поймала девушку за рукав платья. - На кладбище? И он хочет, чтобы я тоже туда отправилась? - Дженнсен оглянулась через плечо и кивнула. - И что он делает на кладбище?

Дженнсен нервно сглотнула. - Я его спросила, а он сказал, что откапывает мертвеца.

 


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 |


Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Студалл.Орг (0.011 сек.)